Солнце топей

Заходящее солнце вовсю освещало квартиру теплым оранжевым светом. Из ноутбука доносился голос лектора, а рука неспешно, но в то же время успевая за его речью, записывала конспект.  Тимофей попросил на сегодня отгул. Вернее, вежливо попросил Никиту намекнуть Панкрату, чтоб сегодня Зверева в Департаменте никто не ждал. А с утра друг даже отписался, что начальство приняло это к сведению. Похоже, ночное происшествие неслабо его потрясло.  Раньше Тимофей ни за что бы не стал придавать внутрисемейную проблему огласке, какой бы тяжести она ни была. Но сейчас он не чувствовал ни капли угрызения совести. На место чувствам пришел лишь холодный расчет. Пусть Тимофей и грезил тем, чтоб никогда к этому состоянию не возвращаться. Эта заморозка чувств, этот защитный механизм, выработался у него ещё в «Черном Пентакле». Там, где у него не было выбора, там, где приходилось подстраиваться и адаптироваться под постоянные изменения. Там, где тебя спасали не твои желания, а инстинкт самосохранения, четкий план действий и умение быстро его генерировать. Именно эту заморозку чувств Тимофей и прозвал «Ликоем». Именно её все знали под этим именем, думая, что эту свою сторону Зверев просто не показывал. А Тимофей, на самом деле, прикладывал все усилия для того, чтоб замок с клетки этого монстра впредь никогда не слетал. При нём не было апатии. При нём не было печали, или, наоборот, гнева. Это чудовище сжирало всё без остатка, оставляя нетронутым только голову и нашептывая свои собственные способы решения проблем. Которые, не имеющие эмоциональную окраску, мгновенно воспринимались как те планы, которые имеют место. Лекция закончилась. Пока Тимофей перечитывал написанное, экран ноутбука погас. Зверев взглянул на него и пересекся взглядом со своим отражением.  С тем самым взглядом, который склонил следователей на вчерашнем собеседовании на его сторону. С тем самым взглядом, который до ужаса напугал Лизу. С тем самым взглядом, от которого вчера коротнуло даже Никиту. Уголки губ против воли дернулись вверх в кривой усмешке. Словно Ликой из отражения откровенно насмехался над самим Тимофеем. «Так старательно от меня убегал. И смотри, к чьей помощи ты по итогу прибегнул» Эта улыбка, обезоруживающая каждого, кто с ней столкнется. Эта улыбка, с которой Тимофей говорил самые жестокие вещи. Эта улыбка, с которой он мог нагнать страху совершенно на каждого, даже на того, кто был с ним мало знаком, но знал о его преступной личности. Раздался звонок. Тимофей, выдохнув, направился к входной двери, встречая гостя. — Наверное, приходить не самое подходящее время, — негромко подметил Никита, заходя в квартиру. — Но мне было просто необходимо убедиться, что вы оба целы. — Целы, — Тимофей взял косуху друга и, повесив на крючок, проводил товарища в гостиную. — Садись, где удобно. Чай, кофе? — Кофе, конечно же. Лучше не спрашивай, во сколько я сегодня встал. Тимофей кивнул и, достав из ящика турку, принялся за варку. Никита занял стул  с его стороны. — Я хотел извиниться, — Тимофей недоуменно повернулся, и Никита невразумительно чуть дернул пальцами. — За свое нетерпение по отношению к тебе и постоянные претензии с моей стороны. Не знал, что… С чем всё это было связано. — А, ты об этом, — Зверев с улыбкой отмахнулся. — Не парься на этот счет. Почти никто об этом не знал. А уж обо всем - вообще никто. Это было мое решение и моя ответственность. — Но ты сломался прямо на моих глазах. На глазах у всех собравшихся. Тебя словно подменили за какую-то жалкую секунду раздумий… — Ты хорошо знаком с этим моим состоянием. Остальные - нет. Для них это наверняка было что-то вроде очередного выкидона с моей стороны. Тимофей разлил кофе по чашкам и, добавив себе молока, поставил на барную стойку. Никита сделал осторожный глоток, чуть скривившись, и произнёс: — Но сейчас ты всё ещё Ликой. — А ты представь, что произойдет, если я сейчас растаю, — Тимофей невесело усмехнулся. — После вчерашнего-то? — Как Лиза, кстати? — С утра заперлась в комнате, — Тимофей прикрыл рот кружкой. — Со мной ни словом не обмолвилась. Считай, я сейчас для неё не больше, чем надзиратель. Никита покачал головой. Тимофей сощурился. — А ты не как все. — Легостаев вопросительно посмотрел на него, и Зверев пояснил. — Не лезешь с помощью, с советами. А ведь у тебя уже было столько шансов их мне дать. Даже молчишь про мой внешний вид. Никита ответил мрачной улыбкой. — Знаю, каково это, когда тебе пытаются впарить то, что тебе совершенно не нужно. Однако если ты попросишь, я всегда готов помочь. А узнавать, откуда у тебя взялся порез на носу, мне не нужно. Боюсь, я догадываюсь. — Что там в Департаменте? А то я после закрытия дела там не появлялся. — Все, мягко говоря, были поражены твоим дебютом, — Никита прыснул. — Мало кто на тебя ставил. Конечно, есть те, кому хватает смелости распускать слухи касаемо того, что ты специально тянул кота за хвост, но их заметно меньше, чем тех, кто теперь называет тебя Цербером с неприкрытым и искренним уважением. — И ты туда же? Можно я не буду слышать эту кличку хотя бы дома? — В любом случае, репутацию ты себе подкрепил. Панкрат всерьез задумался над тем, чтоб предложить тебе работу. Что сам думаешь по этому поводу? — Взял бы, да куда мне это сейчас? Сам теперь знаешь, какой жизнью я живу. — Мое дело донести до тебя эту новость, чтоб на следующей встрече с начальством тебе не пришлось импровизировать. И, возможно, скоро тебя снова к чему-нибудь приплетут. К слову, отрывают тебя от меня изо всех сил. — Прямо-таки изо всех сил? — Не поверишь. Прямо-таки изо всех сил. Однако если ты хочешь и дальше работать «под моим началом», только скажи. — Никита подмигнул. — Я организую. — На самом деле, я бы очень этого хотел, — Никита вскинул брови, и Тимофей продолжил. — Кажется мне, другие работники, за исключением Татьяны с её стальными нервами, меня попросту не потянут.  — Отчего ж ты не хочешь к ней? — С её стальными нервами её не потяну я. А под твоим крылом я так, для галочки был. По факту же был полностью дееспособен и выделен тебе, как дополнительная рабочая сила. — Ты делал всё, что делает обычный штатный сотрудник. Не забудь об этом, когда будешь отказываться от подписания приема на работу. По факту, единственная разница будет в том, что твоя заработная плата станет выше. Ну, и спрос. — Слушай, — Тимофей цокнул. — Я сам как-нибудь с этим разберусь, хорошо? Никита тихо засмеялся. Они ещё недолго поговорили, прежде чем Легостаев удалился, оставив Тимофея в тишине. Зверев взглянул на зеркало в коридоре. «Ты не Тим» Тимофей отчаянно хотел вернуться. Стать прежним собой. Но жизнь внутри него была сжата в цепких ладонях мороза, которые Зверев пока был не способен раскрыть. Юноша покачал головой и развернулся. Лиза отскочила от него, как ошпаренная. Тимофей замер, ничего не говоря. Она боялась его. И правда боялась. Тимофей заметил, что её глаза были опухшими и чуть покрасневшими, губы были сухими. Он слышал, что она полночи плакала. Слышал, но не приходил. Он бы сделал только хуже… Наверное. — Я в душ, — пролепетала Лиза, проносясь мимо и скрываясь в ванной. Тимофей проследил за ней и, когда дверь захлопнулась, выдохнул, прикрыв глаза. До чего же они дошли. Жизнь подкидывала один кошмар за другим. Но как же им справиться с этим? Он же любит её. Просто на них свалилось слишком многое. Наверное, ей действительно хочется сбежать от него, просто некуда. Он же не помогает и сейчас всем этим давлением делает хуже… Просто теперь, отбросив чувства, наконец способен контролировать. Ужас во взгляде девичьих карих глаз ещё был свеж в памяти. Он тогда почти не контролировал силу, чем и напугал её. А Лиза - его. Мелькнувшая сталь ножа перед глазами пронеслась молниеносно. И Тимофей в тот момент даже не ощутил боли только потому, что был в состоянии аффекта. Получается, Ликой сжирает не все чувства? Зверев подошёл к окну и открыл его. В руке снова сигарета. Последняя в пачке. Тимофей тихо чертыхнулся, поджёг кончик и глубоко затянулся. Ликой сжирает не все чувства. Милостиво оставляет крупицы, чтобы Зверев просто ощущал себя человеком. Только он теперь ощущает себя не человеком, а просто последним мерзавцем. Он манипулировал Лизой?… «Так же, как она манипулировала тобой,» — заботливо подсказал Ликой, сверкнув хладнокровной усмешкой. Тимофей склонил голову и выдохнул ядовитый дым, наблюдая за облачком, которое пыталось унести хоть часть мыслей. Как ему всё это теперь разгребать? Как решать вопросы с работой? Как смотреть в глаза Лизе? Ликой же не будет вечно на его месте… Тимофей взглянул на часы и нахмурился. Прошло уже, наверное, полчаса, а Лиза всё ещё была в ванной. Зверев прислушался. Вода текла до сих пор. Парень бросил окурок в пепельницу и направился к ванной комнате. Неужели он опять что-то упустил? Когда его босой пятки коснулось что-то холодное, Тимофей остановился и опустил голову. Из-под щели под дверью вытекала вода. Зверев постучал в дверь. — Лиз? — позвал он.  Тишина, только шум воды. Тимофей позвал ещё раз, снова ничего. Зверев навалился на дверь, но та оказалась заперта изнутри. А вода продолжала вытекать, продолжала течь, Лиза продолжала молчать. Тимофей отошел и, замахнувшись, ударил ногой по замку. Тот заскрипел, а с третьего удара и вовсе отлетел, распахивая дверь настежь. Ликой замолк. Замолк, растворяясь и убирая с сердца свои ледяные руки. Тимофей на негнущихся ногах вошел, уже даже не обращая внимания на то, что ступал по воде. — Нет… — выдохнул он. Она боялась. Вода вытекала за бортик ванной. Тимофей подскочил и, схватив бесчувственное тело и разбрызгивая воду, вытащил Лизу из ванной. Брызги воды оказались на стиральной машине, на раковине, на плитке, окрашивая всё в бледно-красный. А ручьи крови, стекающие со вскрытых запястий, делали цвета ярче. — Нет-нет-нет… Она боялась.  Лицо Лизы было бледным. Тимофей тряс её, зажимал раны. Схватившись за медальон, воззвал ко всей своей силе, которую сумел, направляя её в медальон Близнецов. Кричал, ощущая, как по лицу начинают течь давно забытые слёзы. — Нет! Она боялась. Его.