Персонажи TGCF читают новеллу

      Остаток дня, если это можно так назвать в месте, где буквально нет времени, прошёл хорошо. Се Лянь впервые за долгое время отлично поел, поспал на мягкой постели и чувствовал себя потрясающе. Он очень быстро привык к происходящему.       Подумаешь, похитило какое-то неизвестное никому существо, сильнее даже самого Владыки, и заставляет вас слушать о вашем же будущем? С кем не бывает?       Вот и он так думает!       На следующий день дверь в его комнату уже была открыта, и принц, не испугавшись темноты, вышел из неё. Он оказался в том же помещении, что и вчера, где уже сидело большинство его собратьев по несчастью. Почти никто ничего не говорил, разве что обменивались краткими приветствиями, с пожеланиями доброго утра. Не считая, конечно, того, что Ши Цинсюань болтал с ним без умолку, пока не получил раздражённый взгляд старшего брата.       Дандан появилась из ниоткуда уже тогда, когда пришли все пленники. — Доброго безвременья, господа и леди. Раз вы все отдохнули, я продолжу чтение. Глава 5. Ночная беседа трех шутников в храме Цзюйяна.       Но она не начала читать. Вместо этого она обернулась к Ши Цинсюаню. — Ах, да… Чуть не забыла.       Девушка щелкнула пальцами и Повелителя Ветра озарил странный розовый цвет, а затем он вдруг… Превратился в девушку? — Ч-что? — наследный принц недоуменно посмотрел на эту картину.       Цинсюань же, осмотрев себя, радостно замахал веером, за что получил почти невесомый удар по макушке от брата. Он смущенно прикрылся, а вот Линвэнь поспешила объяснить: — Повелитель ветра любит превращаться в девушку, ваше высочество. Не знаю, с какой целью, но Дандан зачем-то позволила ему это сделать. — Премного благодарен! — сказал младший Ши, посмотрев на девочку. — Не за что. Я вернусь к чтению. Почувствовав их взгляд, Се Лянь чуть улыбнулся и обернулся со словами: — Впервые видите проклятую кангу вживую? Название говорит само за себя: проклятие, принявшее форму оков. Когда провинившегося изгоняют из небесного царства, гнев богов обращается меткой на его теле, запечатывая духовные силы. Приговоренный к такому наказанию вынужден носить это клеймо до скончания веков — в напоминание о своем позоре и в назидание остальным. У Се Ляня, посмешища всех трех миров, дважды изгнанного с Небес за проступки, само собой, проклятая канга была. Духи войны не могли этого не знать. Однако слышать о чем-то и увидеть своими глазами — совершенно разные вещи, и Се Ляню были понятны их чувства. Канга для того и была создана, чтобы вызывать неловкость и внушать страх.       Сяоин, не видевшая никогда божеств и уж тем более падшим богов, с любопытством посмотрела на ленту возле его шеи. Под предлогом поиска одежды Се Лянь собирался выскользнуть наружу и немного пройтись, но Фу Яо возвел глаза к потолку и проворчал: — Если будешь разгуливать по улице в таком виде, тебя примут за какого-нибудь развратника.       Хуа Чэн, вспомнив о том, что его возлюбленный снял с себя верхнее одеяние в прошлой главе, едва сдержал румянец. Угомонив разбушевавшиеся фантазии, он бесшумно сглотнул слюну. Поэтому Нань Фэн нашёл где-то во внутренних помещениях храма одеяния религиозного служителя и бросил принцу, чтобы тот больше не производил впечатление нищего бездомного. Троица вновь устроилась на прежние места, однако после случая с девушкой атмосфера сделалась чуть более неловкой, поэтому Се Лянь вынул свиток из дворца Линвэнь и поинтересовался: — Не желаете прочесть ещё раз? Нань Фэн, взглянув на принца исподлобья, ответил: — Уже прочёл. Уж кто нуждается в повторении, так это он. — Какой наглый! — рявкнул Му Цин, получив в ответ злобный смешок со стороны Фэн Синя. — Кто бы говорил о наглости. — С какой стати? — возмутился Фу Яо. — Эти записи просто пересказывают досужие сплетни, толку от них никакого. Пустая трата времени. Се Лянь невольно посочувствовал младшим служащим из дворца Линвэнь, которые трудились над этими документами до полного изнеможения. — Благодарю за понимание, Ваше Высочество… — с тяжелым вздохом произнесла Линвэнь, потерев лоб.       Для неё это похищение было возможностью отдохнуть от обязанностей, но даже здесь приходилось выслушивать о бесполезности собственной работы. Хорошо хоть, что Се Лянь не такой. — П-пустяки, вы правда хорошо стараетесь, я уверен! — Именно, Линвэнь. Не обращай внимания на всяких болванов, — взмахнув своим веером, почти тепло сказал Ши Уду. Пэй Мин, подтверждая его слова, кивнул. Поняв, что сегодня вечером уже никто ничего читать не будет, он убрал свиток и потер переносицу. И снова до него донеслись слова Фу Яо: — Возвращаясь к нашему разговору: храм Наньяна… Хочешь знать, почему так много женщин его посещает? — Негодяй! — Ха! А что, стыдно стало, бесстрашный Наньян? — Ты!       Дандан предупреждающе повернулась к генералам. Фэн Синь и Му Цин, не желая вновь стать жертвами заклинания, замолки и успокоились, но продолжили бросать друг на друга неодобрительные взгляды. За исключением Се Ляня, который провел сотни лет за сбором мусора в мире смертных, все остальные небожители были в курсе этой истории. Совершенного владыку Наньяна, чье первое имя Фэн Синь, некогда звали совершенным владыкой Цзюйяном. Имя это означало «равный солнцу», но позже он возненавидел его до глубины души. Действительно, судьба обошлась с ним ужасно несправедливо. — Что… произошло? — недоуменно и тихо спросила глупышка Сяоин. Много лет назад один правитель пожелал воздвигнуть даосский монастырь. Он отнесся к этому делу со всем тщанием и самолично оформил каждую табличку. И надо же такому случиться, что, когда дело дошло до написания «Цзюйян», он неверно изобразил один иероглиф, превратив «равный солнцу» в «большой член»! — Пф! Кхе-кхе! — Се Лянь против воли начал смеяться и тут же замаскировал собственный смех под кашель.       «Гэгэ такой милый!»       Впрочем, никто из небожителей его не осуждал, разве что Цинсюань испуганно сжался, опасаясь возможной реакции Цзюйяна, а Ши Уду покачал головой с тяжелым вздохом. Фэн Синь же лишь обиженно и злобно посмотрел на него, а затем на довольную ухмылку старого неприятеля, но ничего не сказал и не сделал.       Сяоин густо раскраснелась и закрыла Лан Ину уши, не желая портить разум этого маленького мальчика. Чиновники, ответственные за строительство, чуть с ума не сошли. Откуда им было знать, правитель намеренно исказил слово таким образом или нечаянно напутал в написании? Если намеренно, то где четкий указ о переименовании? А если случайно, то как вообще можно было допустить столь элементарную ошибку? Не могли же они прямо сказать: «Ваше Величество, вы, кажется, неправы», — кто знает, вдруг государь решит, что над его промашкой насмехаются. Или углядит упрек в своем невежестве? Или подумает, что усомнились в его намерениях? Ведь эта надпись выведена рукой самого правителя. Что с ней делать, если не использовать по назначению? — Очевидно, что они выбрали… — с даже печальной улыбкой сказал Се Лянь. Нет в мире задачи труднее, чем угадать помыслы господина. Чиновники долго ломали головы над вставшей перед ними проблемой и наконец, взвесив все доводы, решили: чем нанести обиду его величеству, уж лучше рискнуть обойтись несправедливо с совершенным владыкой Цзюйяном. Пожалуй, это был разумный выбор. Когда его величество обнаружил чудесное превращение Равного Солнцу в Большой Член, он ничего не сказал чиновникам, а вместо того созвал группу ученых и велел им усердно просматривать древнюю литературу в поисках любой мелочи, которая могла бы послужить доказательством. Надо было убедить всех, что ошибка вкралась в более ранние документы, — но изначально написание было именно таким, как на государевых табличках. — Какое… Бесстыдство! — с возмущением и смущением одновременно сказала Сяоин.       Некоторые из сидящих в комнате лишь кивнули на её слова. Против правды ничего нельзя сказать. И всего за одну ночь по всей стране храмы Равного Солнцу превратились в храмы Большого Члена.       Лицо бедняги Фэн Синя в этот момент уже было полностью красным от гнева и, чего таить, стыда. Фэн Синь, чей титул претерпел шокирующую метаморфозу, узнал об этом происшествии лишь более десяти лет спустя. Как правило, он не утруждал себя тщательным изучением вывесок на собственных храмах, но однажды все же задался вопросом: отчего его кумирни посещает так много женщин и все, как одна, краснеют от смущения? О чем таком они молятся, возжигая благовония?       Бедная человеческая девушка вспомнила, что вообще-то она и сама пару раз заходила к нему с определенного рода просьбами… Ничего не сказав, Сяоин лишь опустила взгляд в пол, чувствуя вину и стыд, обещая себе никогда больше так не делать. Узнав о происшествии с табличками, он ринулся на вершину небосвода и, встав перед палящим солнцем, разразился яростной бранью. Другие небожители были глубоко потрясены этой сценой. — Вот и зрелище было… — Генерал Мингуан! — Молчу! А ему только и оставалось, что ругаться: исправить-то было уже ничего нельзя. Не мог же он запретить всем этим женщинам, которые молились так горячо и искренне, посещать его храмы. На протяжении многих лет он выслушивал их обращения стиснув зубы, пока один порядочный правитель не счел «большой член» грубым нарушением приличий и не сменил имя на «Наньян». Таблички исправили, но простой народ ничего не забыл — и теперь Наньян почитался и как бог войны, и как тот, кто дарует свое благословение по другим вопросам. Небожители между собой пришли к негласному соглашению: ни в коем случае не использовать в присутствии те два слова. И вообще, если надо как-нибудь охарактеризовать владыку Наньяна, ограничиваться общими фразами. Во всех отношениях генерал хорош, пока не вынудят браниться на людей! — Да уж, а в этих делах он явно особенно хорош! — Хотите проверить, генерал Сюаньчжэнь? — вдруг неожиданно вмешалась Дандан.       Все присутствующие были удивлены подобной фразой, вылетевшей из уст этого странного существа. Да что уж там, сам Му Цин люто раскраснелся то ли от шока, то ли от смущения, то ли от гнева и закашлялся, поперхнувшись воздухом. Лицо Фэн Синя, сидячего рядом, побледнело и он отполз на метр. — Ты! Ты!.. — Читаю дальше, — прервала его Дандан, наложив на ни в чем не виновного Му Цина заклятье молчания. Лицо Нань Фэна стало темнее днища старого котла. Фу Яо же преисполнился поэтического вдохновения и продекламировал: — Обреченный быть женщинам другом, молил подарить ему сына. Научив рецепту возбуждения страсти, даровал сына Наньян. Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!..       Фэн Синь так и не сдержал попытку удара, так что определенное заклятье пришлось наложить и на него. Се Лянь с большим трудом подавил рвущийся наружу смешок — все-таки негоже потешаться над небожителем в его собственном храме. А вот Нань Фэн пришел в ярость: — Прикуси язык, пока находишься здесь. Если тебе настолько нечем заняться, подмел бы лучше пол!       После этих слов наступила долгая пауза. Пэй Мин вытянулся в ожидании зрелища, а Ши Цинсюань испуганно спрятался за веером. Лицо Му Цина от гнева, казалось, почернело, а зрачки уменьшились до точек. На этот раз уже лицо Фу Яо помрачнело и приобрело цвет закопченного котла. Если во дворце Наньяна считалось неприличным упоминать определенные части тела, то во дворце Сюаньчжэня избегали любых разговоров об уборке. Во времена, когда Му Цин прислуживал в Хуанцзи, он днями напролет то подавал чай, то приносил воду, то подметал, то застилал постель для его высочества наследного принца. Однажды Се Лянь увидел, как тот машет метлой и одновременно упражняется в повторении наизусть правил и наставлений. Такое усердие и стремление к знаниям вопреки обстоятельствам впечатлили принца, и он отправился просить наставников проявить снисхождение и принять Му Цина в ученики. Значимость того или иного события определяют сами участники. Для кого-то этот случай стал бы величайшим на свете унижением, для другого — излюбленной темой беседы. Очевидно, Му Цин видел в случившемся позор всей своей жизни, и потому теперь он и все служащие ему духи войны немедленно выходили из себя, стоило кому-то заговорить о метлах.       «Я правда… Хотел как лучше…» — с немного грустной улыбкой посмотрел на него Се Лянь. И впрямь: Фу Яо, помолчав немного, взглянул на стоящего в стороне ни в чем не повинного Се Ляня и заметил с холодной усмешкой: — Можно подумать, все обитатели дворца Наньяна горой стоят за его высочество наследного принца. Нань Фэн ответил в том же тоне: — Зато ваш генерал позабыл о чести и добра не помнит! Едва Се Лянь собрался вставить замечание, как Фу Яо разразился смехом: — Ха! Ваш генерал, отступив на пятьдесят шагов, насмехается над отступившими на сотню. Не в том ты положении, чтобы судить других! Принц больше не мог слушать, как они в споре размахивают его именем, словно боевым знамением, и вмешался: — Стойте, стойте. Хватит. Но духи войны так увлеклись, что не обращали на него никакого внимания. Ссора переросла в потасовку — Се Лянь даже понять не успел, кто первый начал. Алтарь раскололся надвое, фрукты рассыпались с подносов и покатились по полу. Оставив попытки разнять дебоширов, его высочество присел в углу и вздохнул.       Сяоин смущенно отвела взгляд и громко вздохнула, обнимая Лан Ина и гладя того по голове, успокаивая то ли себя, то ли его. Она осмотрела всех присутствующих и покачала головой. В самом деле, в книжках богов изображают совсем… Не так. Их не описывают столь агрессивными и даже инфантильными. — Нехорошо-то как! Он поднял упавшую к его ногам маньтоу и старательно протер ее, готовясь съесть. — Какой ужас! — Ваше высочество! — Нельзя же… Так… Фу…       Наследный принц не знал, смеяться ему или плакать. А Хуа Чэн лишь прикрыл глаз, уже представляя, как по возвращению домой он предоставит ему самую вкусную еду, чтобы ему не пришлось есть с пола. Стоило Нань Фэну краем глаза это увидеть, как он бросился к Се Ляню и выбил булочку из его рук: — Брось! Фу Яо тоже остановился. Он брезгливо поморщился и спросил: — Ты что, будешь есть с пола?! — Погодите! — Се Лянь воспользовался этой заминкой и замахал руками. — Мне нужно кое-что сказать. Он встал между юношами и заговорил как можно более дружелюбно: — Во-первых, его высочество наследный принц, о котором вы говорите, — это я. А я вам не палка, чтобы лупить ею по спине друг друга, — подумав немного, он добавил: — Насколько я помню, ваши генералы себе такого не позволяли. Подобным поведением вы позорите их обоих. — Хаха, ваше высочество… — Ши Цинсюань закрыл веером и с тяжелым вздохом покачал головой. — Знали бы вы, как ошиблись… — Да… — В самом деле… — Драки этих двоих пару раз разрушили Небесную Столицу.       Принц обернулся к бывшим друзьям, смотря на их все еще недовольные лица. Как же много переменилось за восемьсот лет.       Но нам, читатель, остается лишь посочувствовать бедняжке Сяоин, все больше разочаровывающейся в божествах. Или же…       «Они ведут себя… Совсем как… Обычные люди..» Юноши переменились в лице. — Во-вторых, — продолжил Се Лянь, — вы прибыли, чтобы помочь мне, верно? Так кто кого должен слушаться? — Мы тебя, — ответили юноши после долгой паузы. На лицах у них было написано: «Ага, как же!» — но Се Лянь довольствовался и этим. С тихим хлопком сложил руки в молитвенном жесте и сказал: — Хорошо. И третье, самое важное… если вы соберетесь чем-то швыряться — милости прошу, бросайте сразу мне. Не выношу, когда еда пропадает! Он подобрал из трещины на полу маньтоу, собираясь припрятать ее до удобного случая, но Нань Фэн окончательно потерял терпение и выбил булочку у принца из рук: — Хорош уже с пола есть! — В самом деле, ваше высочество! — Простите! — Се Лянь не знал смеяться ему или плакать, а потому предпочел извиниться не ясно за что.       Цзюнь У снисходительно покачал головой, слушая это всё. Со стороны он напоминал отца, смеющегося над неразумным сыном, но потом, незаметно для всех (кроме Хуа Хуа, конечно же!) поднял на принца слегка пугающий взгляд.       «Ты мог бы стать вторым из сильнейших в этом мире, Сяньлэ. Ты мог бы находиться подле меня. Ты мог бы стать лучшим. Но ты предпочел есть еду с пола?» На следующий день в той же чайной. Работник чайной снова сидел у порога, раслабленно вытянув ноги, когда заметил в отдалении трех приближающихся путником. Впереди шел даос в белых одеждах и с широкополой бамбуковой шляпой за спиной, а за ним — двое высоких юношей в черном. Даос этот непринужденно сложил руки для приветствия и неспешно приблизился, всем своим видом давая понять, что никуда не торопится. — Хозяин, позвольте потревожить вас просьбой о трех чашечках чая. — Проходите! — улыбнулся мужчина. А сам подумал: «Опять эти дурни. Какая жалость — на вид один достойнее другого, а каждый на голову больной. Болтают о каких-то богах, демонах, небесах… Ненормальные. И что с того, что выглядят прилично?»       «Сказать по правде, со стороны они бы и вправду выглядели сумасшедшими…» - подумали некоторые присутствующие. Се Лянь снова занял место у окна. — Почему ты хотел прийти сюда, чтобы поговорить? — спросил Нань Фэн, когда все расселись. — Уверен, что нас тут никто не подслушает? — Это не имеет значения, — беспечно пожал плечами Се Лянь. — Даже если кто-то услышит, не станет вникать, просто примет нас за сумасшедших. — Вот именно! В самом деле, так и вышло. Оба юноши не нашлись с ответом. — Чтобы не тратить время попусту, перейдем сразу к делу, — продолжил Се Лянь. — Ночью у вас было время успокоиться и все обдумать. Есть какие-то идеи? Глаза Фу Яо сурово вспыхнули: — Убить!       Сяоин покрепче прижала к себе Лан Ина. Она осмотрела присутствующих и, заметив пугающий взгляд Ши Уду, брошенный из-под веера и длинных ресниц, из-за чего она съежилась. Пэй Су, сидящий рядом, с недоумением посмотрел на него. — Чушь! — рявкнул Нань Фэн. — Нань Фэн, не кипятись, — заметил Се Лянь. — К тому же Фу Яо прав: убийство бы действительно решило проблему. Знать бы только, с кем мы имеем дело, как его найти и каким образом можно прикончить. Как раз в этот момент с улицы донеслись звуки гонга, заставив троицу выглянуть в окно. Снова группа печальных людей провожала невесту. Кто-то пешком, а кто верхом на лошадях, они трубили в трубы, били в барабаны и кричали так громко, словно нарочно пытались привлечь к себе как можно больше внимания. — Ах, эти придурки… — Вы их знаете? — спросила Линвэнь, обернувшись к человеческой девушке. — Ох… К сожалению, да. — Разве жители окрестной горы Юйцзюньшань не избегают пышных свадеб? — нахмурился Нань Фэн. — Очевидно, ловушка для призрачного жениха, — заключил Пэй Мин. Все участники процессии были мужчинами в самом расцвете сил. По их лбам стекал холодный пот, а лица были напряжены, словно мышцы свело судорогой. Казалось, они несут не свадебный паланкин, символ великого счастья, а помост, на котором им суждено испустить дух. Се Ляню стало интересно, что же скрывается за красным пологом. Немного поколебавшись, он уже собирался выйти на улицу и присмотреться повнимательнее, как вдруг подул холодный ветер и приподнял одну из занавесок. Женщина внутри сидела в очень странной позе, завалившись на бок. Голова запрокинулась под неестественным углом, свадебная вуаль сползла, обнажив выкрашенные ярко-алым губы. Уголки рта были приподняты в пугающей широкой улыбке. Паланкин качнулся, и покрывало соскользнуло, открыв пару круглых глаз, пристально смотрящих на Се Ляня. Казалось, женщина со сломанной шеей в этот самый момент беззвучно смеется над ним. Похоже, у носильщиков дрожали руки: паланкин мотало из стороны в сторону, и голова невесты тряслась в такт их шагам. Тряслась, тряслась и — бум! — внезапно оторвалась и покатилась по улице. Оставшееся в паланкине тело тоже полтело впереж. Ба-бах! — и оно очутилось на земле. — Бр! — поежился старший Пэй — Жутковато звучит, — согласился с ним Цинсюань, обмахнувшись пару раз с веером.