Вино с водой.

Вино с водой, уже который день Твой смех, весна, аллергия на сирень. Дни в Аду, казалось бы, могли скрасить лишь грязь, разврат, омерзительная пошлость – все, что считалось там синонимом «любви», ее жалкой заменой. Ведь верить в любовь в самом пекле, где собрались лишь мрази, насильники, грабители, падшие женщины и мужчины… Одним словом – грешники, у которых нет и шанса на любовь и спасение. Эти отродья упиваются чужим страхом, когда-то кто-то из них без зазрения совести мог продать собственного ребенка в сексуальное рабство, на органы, отдать как очередную вещицу в казино. Задушить подушкой младенца потому, что это невинное создание мешало мило пьянствовать или трахаться этим блядям. Убить вторую половинку, которой они так клялись и божились в любви еще какие-то жалкие три месяца назад! Насиловать бедную девушку, отрывать котенку лапы и хвост, смеясь. «Ей больно, а нам смешно!» Это – те, в ком сама принцесса Ада видела надежду и так хотела отправить в Рай. Нет, была, конечно, и вторая сторона медали – были несчастные, которые попали в Ад за отмщение, какие-то зависимости и блуд, которые казались пустяковыми на фоне остальных грехов и преступлений. Но она верила в каждого. Отель Хазбин существовал всего какие-то четыре месяца (хотя, когда ангелы сократили срок до зачистки в два раза – Шарлотта была обязана катастрофически быстро сделать что-то с демонами, чтобы они попали в Рай), и результат был примерно… нулевым. Как бы Вэгги не утешала свою девушку, ей все больше начинало казаться, что Чарли теряет свое сияние на глазах. Да и в принципе, с тех пор, как на телевидении их снова обсмеяли эти бляди за застой Отеля, ведь “даже Радио Демон не в силах помочь это безумной суке с ее шизанутой идеей”, она вообще больше не видела, чтобы ее девушка сияла. Как же Вэгги пыталась. Вэгги ненавидит рыдать. Показывать свою слабость и эмоции, снова кричать в бессилии. Шарлотта была первой и единственной, кому она смогла открыться в этом гниющем месте. Но теперь между ними была словно стена, и это ощущение оказалось невыносимым. Оно терзало и без того очерневшую душу, не давая ни секунды покоя, пока Шарлотта продолжала подкладывать камни в препятствие между ними. Языки пламени в камине, напротив которого сидела девушка, тревожно заплясали в неизвестном никому танце. Вэгги подняла голову, что прежде покоилась на коленях, и уставилась на огонь напротив, в попытках разгадать причину такого поведения. Брови сдвинулись к переносице, а рука уже инстинктивно потянулась к стоящему рядом копью (откуда оно постоянно появляется?), но девушка не успела даже среагировать, как услышала за спиной знакомый щебет. Да такой счастливый, что аж почему-то зубы свело. Она резко обернулась и, сама того на понимая, приподнялась на диване, лишь бы быть поближе к источнику звука. Но ничего необычного. Просто Чарли просто идет и чуть ли не скачет рядом с Аластором, что, в свою очередь, учтиво и вежливо улыбается. Не скалится, как обычно. – Слушай, Ал, где ты научился так потрясающе готовить? – Все щебетала и щебетала. – Ох-хо, дорогуша, меня научила готовить моя любимая матушка! – Он улыбается еще шире. У Вэгги земля уходит из-под ног. – Это так потрясающе! – Чарли еле заметно, но нелепо краснеет, что не может скрыться от глаз оверлорда, и тот, кажется, тоже отводит взгляд в смущении? Они скрываются за очередной дверью отеля, растворяются в тьме коридора. У девушки все встало на свои места. Шарлотта слишком старательно не смотрела на нее. – Уже поздний час, милая, тебе не кажется, что нам пора расходиться по комнатам? – Громко, совершенно неуместно, но уверенно говорит Аластор, как только они скрываются от чужих глаз, после чего поворачивается в сторону болтовни и лицезреет невыносимо опечаленную мордашку. Резко черты лица демона словно смягчаются, и он, уже более нежным тоном продолжает запевать любимый мотив. «Улыбайся, дорогая, без улыбки ты словно голая!». Это обращение ко всем девушкам к Чарли вызывает табун мурашек у нее, и, натянув свою излюбленную наивную улыбку по самые уши, принцесса кивает Радио Демону. Я как всегда Скучаю от тебя, Скучаю от тебя, Скучаю от тебя. Он знал, что Шарлотта не заснет, поэтому заранее предостерег юную леди, дабы она не занималась сегодня бумажной волокитой, и он обязательно поможет ей уже завтра утром справиться с этим. Ее радостная улыбка затрепетала сердце. Аластор улыбнулся еще шире и с грохотом захлопнул за собой дверь, когда они распрощались. Раскатистый, счастливый смех залил помещение. Аластор словно снова только-только попал в Ад. На столе стояло красное полусладкое, что с треском полетело на пол. Отвратительное пойло, что так любила Ее Высочество. Что он так ненавидел. Чарли тешит себя надеждой, что даже он сможет измениться ради нее и они будут счастливы. Но до чего же было приятно представлять прекрасными вечерами, на пару с бутылкой крепкого виски, как тоненькая аристократичная шея ломается в его руках. Как гематомы покрывают каждый участок несчастный кожи. Как вопит эта пташка, умоляя его выпустить ее на волю! Как она тянет к нему свои окровавленные руки, и улыбается. Улыбается, улыбается, улыбается. Так счастливо! С такой неописуемой надеждой! Он никогда так не веселился. Аластор никогда не жалел что вызвался в этот отель благодетелем. Как же прекрасно будут вырываться хрипы из ее глотки, когда он переломает трахею. Никакой пошлости и извращения, лишь веселье и высокое искусство, подобное джазу! Как он будет слизывать кровь и слезы с ее щек, когда у той уже не останется сил, чтобы вырываться. И как безудержно она будет рыдать. Рыдать, рыдать, рыдать. Она так грызет себя за то, что предала свою девушку и даже не находит в себе смелости признаться в этом. На самом деле, Аластору ее отчасти жаль. Нужно же было родиться лебедем в этом гадком мире. А Шарлотта будет крепко спать. Спать, видя нежные мечты с ним. Но ведь и в Аду есть любовь, да? Просто своя. Она его никогда не простит, но когда ему нужно было чье-то прощение? Хватит думать, Может, время все менять? Ты пыталась – Мне на это наплевать. Я не дьявол – Что-то около того! Понимаешь, Мне на это все равно.