Раскол трех

      Тори убирала в одну кучку сухие листья граблями с аллейки сада. Было видно, что место в сильном запустении. Статуйки у каменных лавок нуждались в реконструкции. Девушка грустно смотрела на маленькие гипсовые фигурки, у которых отсутствовали некоторые части. В фонтанчике не было воды, а его дно покрылось зелеными пятнами. Вдоль аллейки росли кустики роз, за которыми не ухаживали.       Зеленоглазка не торопилась — она изучала архитектуру особняка с задней его стороны. У нее создавалось ощущение, что они попали в какой-то фильм, и это все было нереальным. Одной большой декорацией.       Она облокотилась на грабли, думая о чем-то своем, скользя взглядом по тёмной кровли крыши их нового жилища. Но тут глаза заметили движение в большом окне витража. Приглядевшись получше, она узнала Райто.       Зеленоглазка задумалась о Энни и о нем. Это даже не странно, что она втюрилась за такое короткое время. Бедняжке «везло» на таких парней. А Криста, которая была как всегда права, могла и помягче сказать свое неодобрение. Тори искренне переживала за подружку, надеясь на лучшее.       Взгляд перевелся снова на каменные лавки, а затем на окно спальни. Посмотрев несколько секунд, пришло резкое осознание — в тот первый день, вот отсюда, прям с этого места, на нее смотрела та незнакомка, которая ей привиделась. Тори так и не рассказала о том видении. Списала все на усталость и стресс. И вообще посчитала это маловажным, но все-таки мысли по этому не унимались.       Из двери, что была в западном крыле, вышел Субару. В руках нес громоздкую коробку. Парень держался исключительно в тенях. Он уверенной походкой шел к другому входу в особняк. Тори окликнула его и помахала. Субару обернул голову, кивнул и скрылся в доме.       Отложив грабли, Тори пошла в беседку, которая густо заросла лозой. Микки поручил обрезать садовыми ножницами лишние сухие веточки. Но зайдя во внутрь, она увидела спящего Аято на лавке.       Девушка удивилась, не ожидая его здесь увидеть. Паренек умиротворенно посапывал, наслаждаясь тенью зеленой листвы, которая не пропускала солнечный свет. Алые непослушные волосы колыхались от легкого дуновения ветерка.       Она ненароком засмотрелась на него. Что-то в этом моменте было сокровенно. Ей не особо хотелось прерывать эту идиллию. Не хотелось заходить в этот пузырь комфорта. Не хотелось врываться в его территорию.       Но Тори все равно вступила в беседку и половицы предательски заскрипели. Все-таки ей надо окончить работу. Присев на корточки, она начала звенеть садовыми ножницами, состригая лишнее. Иногда девушка посматривала на него — не разбудила ли его своим шумом — но он даже носом не шевельнул.       Ладоням становилось жарко в перчатках и пришлось их снять. Тори продолжала делать свою работу, стараясь меньше глазеть на Аято. Но очередной раз отвлекшись, девушка случайно поранила ладонь левой руки лезвием ножницы. Небольшая, но глубокая ранка, которая сильно кровоточила. Красная линия стекала тонкой струйкой по руке.       — Ты мне помешала, — медленно над ухом произнес Аято, в миг очутившись около Тори.       Не успев опомниться, девушка от неожиданности подпрыгнула и отшатнулась в сторону. Она уперлась спиной в стенку из лозы. Зеленоглазка не понимала, каким он образом оказался возле нее — расстояние от лавки было два метра.       Сердечко юной девы бешено колотилось. Конечно же, Аято со своими обостренными чувствами все ощущал. И ее взгляд, и скрип половиц. Дуреха, сама того не подозревая, нашла его любимое, укромное от лишних окон и глаз, местечко. Там, где можно было спокойно существовать днем.       — И-извини, — Тори начала заикаться, — Я тут по поручению Микки и…       От того, что руку щипало, она зажмурилась. Чтобы как-то остановить кровотечение, Тори зажала кулачок.       — Не надо оправданий. Ты помешала Великому Мне спать. А теперь должна извиниться как следует, — грубо и железно проговорил он, устанавливая зрительный контакт со своей жертвой.       Тори заворожённо смотрела в его изумрудные глаза. Тело обмякло, но внутри — паника. Она чувствовала, что сейчас произойдет что-то плохое. Ей хотелось оттолкнуть его и бежать прочь. Но она не может — конечности ватные. Кулачок расслабился.       Взгляд Аято метнулся на руку Тори. Вампир бесцеремонно взял ладонь и осматривал рану. Как же зудят клыки. Да как смеет эта мерзавка манить своим сладким запахом? Специально дразнит своего Господина? Нахалка, надо обязательно проучить и такая выходка для нее бесследно не пройдет.       Парень приблизился к ней, нагло прижимая к стенке. Аято изучал черты испуганного личика. Беспокойные глаза цвета зеленой травы. Небрежный пучок. Пряди волос непослушно лежат на лбу. Внутренняя кипящая злость от своего же бессилия. Нутром он чувствовал, что она чем-то похожа на него самого, но тщательно скрывает.       В этой живой душе ощущалось сила воли. Ему хотелось, чтобы она показала свой характер. Свою борьбу за жизнь. Среди этой мягкости чувствовался непоколебимый стержень, состоящий из принципов и упрямости. Парень желал узреть полное непослушание, чтобы его лишний раз позлить. Ему так не хватало эмоциональной разрядки.       А потом растоптать, чтобы эта мерзавка знала свое место. Возвысить, дать волю, чтобы потом низвергнуть в пропасть и отнять свободу. Как же хочется поскорее уже вдоволь ею насладиться и обходиться без всяких осторожностей.              — Черт, сама виновата, что пришла сюда. Мне надоело столько терпеть!       Тори впервые видела его таким. Даже когда они пересекались в особняке — в коридорах, на совместных ужинах или в гостиной — ничего подобного не было. Все обходилось тупыми шутками. Зеленоглазка не понимала такой резкой его смены.       Аято сверкнул клыками и резко наклонился к бледней коже шеи девушки, которая и так стояла и не оказывала никакого сопротивления из-за его вампирских чар. Тори не видела из-за одурманивания ничего и не соображала, что перед ней настоящий вампир. Возможно, он бы не очаровывал ее, но поднялся бы лишний шум. Ему не хотелось никаких проблем от братьев. И лишний раз пугать других юных дев. Да и грех не воспользоваться такой хорошей возможностью.       — Тупая необходимость вас, гребанных дур, очаровывать. Весь, сука, интерес теряется!       Глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону, но тело, словно как та статуйка из сада, не хотело двигаться с места. Через силу она согнула локти, которые дрожали из-за перенапряжения. Тори мазнула своим следом его белую майку и обессилено опустила руки.       Она подумала, что он сейчас будет откровенно делать с ней неприятные и страшные вещи, изнасилует прямо здесь и сейчас, в этой беседке, и не сможет никого позвать на помощь. Неужели они живут под одной крышей с таким ничтожеством? Тори ожидала от него все, что угодно, но только не это. Она не хочет снова переживать подобное. Только не изнасилование.       В голове просыпались смутные воспоминания и по щекам потекли беззвучные слезы. Пелена одурманивающего тумана ослепила глаза буквально.       Аято чувствовал знакомый страх, и своего рода унижение жертвы. Да, она не может дать отпор. О да, она гложит и ругает себя, что стоит как истукан. А это даже начинает забавлять не хуже.       Но что-то блуждало внутри души юной девы. Он не торопился ее кусать, хотя понимал, что его могут застукать за злодеянием в любую секунду. Однако шестое чувство ему маячило сигнал «Стоп».       Он закрыл глаза, пытаясь нащупать, что это может быть. Аято дотронулся до солнечного сплетения, находя сердце. Он не хотел к ней приставать в сексуальном плане, ему сейчас это малоинтересно.       Сердце екнуло. Читать людей, их душу, истинную личину, вампиру не раз приходилось. У нее была какая-то тайна, которую она тщательно скрывала внутри себя. Непроходимая душевная рана.       На какой-то миг его агрессия начала улетучиваться. Он слегка прикрыл клыки, но не отстранился. Нет, он не мог проявлять к ней сожаление! Великий Аято плюет на чувства других, ставя себя на первое место. А затем на второе свои садистские наклонности, а на третье — утоление жажды и наслаждение кровью.       Злость снова начала брать вверх. Как только Сакамаки собрался укусить свою жертву, как тут из проема беседки послышалось мурлыканье:       — Ммм, Аято. Я не знал, что ты нетерпеливее меня. Решил свою красавицу взять вот прям здесь? — Райто уперся плечом. На нем не было его фирменной шляпки.       — Ррр, опять ты, сукин сын… — тихо прошипел брат, не отходя от Тори.       — Не забывай, что мать у нас одна. О, и кстати, кто тут у нас нарушает уговор, м? — насмешливо сказал рыжеволосик, входя в беседку. Под ним половицы не скрипнули.       Аято молчаливо отошел от юной девы. Тори стояла на месте, не двигаясь. Сознание находилось где-то там, за пределами этой реальности.       Парень взял ее за плечи и усадил на лавку. Хоть она и не вспомнит о том, что здесь было, Аято решил перестраховаться. Он щелкнул пальцами у уха девушки и взял ее окровавленную ладонь:       — Ты забудешь о том, что я нападал на тебя. Ты от глубокой раны потеряла сознание, а я тебя донес до лавки и велел отлеживаться, пока не станет лучше.       Аято отстранился, смотря на испачканную майку. Он оценивающе перевел свой взгляд снова на ослабленное тельце.       — Мерзавка, — с презрением кинул эгоист, уходя из беседки.       Последнее слово он смаковал, пробуя его на вкус. И чуть не плюнул. Щелк. Внушение сработало.       Тело Тори моментально расслабилось и она упала на деревянную лавку в полном безпамятсве, оставаясь в прохладной тени заросшей беседки. Это место было единственным свидетелем того, что тут происходило на самом деле.

***

      От слов Микки Энни приободрилась. Мысль о предстоящем, волнующем и серьезном разговоре будоражила. Конечно же, вспоминая слова Кристы, девчушка понимала, что возможно подруга-тревожник права. Да черт, она всегда права.       Но очень наивно хотелось верить в то, что в этот раз все получится. И что это — взаимно. И не придется играть в эти кошки-мышки. Ну уж нет, пора становиться серьезной! Даже если Криста опять окажется права, и Энни опять обожжется и будет страдать — ну и пусть. Чем черт не шутит, попробовать стоит.       После уборки в гостиной, она и Микки переместились на кухню. Блондин опять же давал ей несложные поручения, а Энни не терпелось все закончить.       — Слушай, а ты умеешь готовить макарон? — уже без стеснения поинтересовалась она, принимая в руки банку с сомнительным содержимом от слуги.       — Хммм, ну, да, леди Энн, — сказал он, шурша на верхних полках.       — А поможешь, поможешь, поможешь? — словно ребёнок, затараторила светлорусенькая.       — Конечно, леди Энн.       Микки одарил ее своей фирменной, лучезарной улыбкой. Но внутри гложили переживания. Да когда вообще слуга пребывал в полном спокойствии? Настолько давно, что этого уже не помнит.       Он понимал, что таким образом хочет задобрить господина. Но такого хищника устроит только страдание жертвы. Никакие милости не помогут.       После того, как они разобрали стеллажи, выкинули ненужное и перебрали продукты, Микки начал подготавливать посуду, а Энни искала нужные ингредиенты.       Она была так рада тому, что ей помогают. Ведь сама не особо умеет готовить. Скорее, не любит. Но в этот раз ей очень хотелось сделать что-то своими руками, очень сильно постараться. Ради кого-то.       — Леди Энн, принесите сахар, пожалуйста. Добавим-ка вот это…       — Да-да, хорошо.       — И, леди Энн, муки, пожалуйста.       Девчушка бегала из стороны в сторону, подавая нужное. Она с любопытством смотрела, как он готовит.       — А можно я попробую? — неожиданно попросила светлорусенькая. И вправду — похожа на ребёнка.       Микки уступил, но стоял рядом и контролировал процесс. Тонкие и маленькие ручки с трудом замешивали тесто и слуга попеременно ей помогал.       — Надо муки добавить, леди Энн.       — Ой да, хорошо. Сейчас!       Она взяла целую упаковку, и, не рассчитав, вывалила практически все содержимое. Из-за своей неаккуратности, девчушка и парень перепачкались мукой. Переглянувшись, они громко рассмеялись.       — Эх, леди Энн, будьте, пожалуйста, аккуратнее, — с улыбкой произнес Микки, перенимая у нее миску.       Давно он так не смеялся. Даже не помнит этого чувства. С появлением этих особ, их особняк вдохнул жизнь. Возможно, и сам Микки вдохнул свежесть. Они были как лучики солнца в этом темном царстве.       В дверях кухни стояли братья Сакамаки. Микки, заметив их, перестал смеяться. Слуга никак не ожидал увидеть господ-вампиров днем, тем более возле кухни, где было много света. Но они держались в тенях дверей, не заходя внутрь помещения. Энни, увидев Райто, густо покраснела.       — Что тут у вас, м? — с легким прищуром сказал рыжий лис, оценивающе смотря на них, — Красавица, ты что, развращаешь нашего слугу?       — Н-н-нет, — выдавила девушка, — Просто мы тут заняты важным делом.       Энни перевела взгляд на стоящего рядом Аято. Он нахмурил брови и поместил руки в карманы своих брюк, всем своим видом показывая недовольство.       — Воркуете небось. Эх, а я-то думал… — слегка обиженно кинул Райто, уже смотря в упор на Энни.       — Нет, ты не так все подумал, — ее прожег насквозь ледяной взгляд зеленых глаз, — И… И вообще… Я сюрприз готовила, а Микки помогал!       — Ой-ой-ой, ну не буду мешать вам. Настоящая развратница.       Райто изобразил растерянность и разочарование. Он-то знал, что Энни неровно дышит в его сторону. Но надо было подлить масла в огонь — заставить ощущать неловкость и навязать чувство вины. Это же раскусил и сам Микки, понимая, что господин просто играется на чувствах.       — Ладно, бывайте… Голубки, — уходя, кинул Райто.       — И это, — подал наконец голос Аято, — помогите там Тори, а то она свалилась в обморок.       Он ушел и только тогда Микки заметил испачканную майку, и ему внутренне стало не по себе. Но пришлось усмирять тревогу, чтобы не злить хозяев.       — Леди Энн, я сейчас помогу леди Виктории и мы продолжим готовку, — выдавливая улыбку, сказал блондин, покидая кухню.       А светлорусенькая, все пуще краснея, осталась один на один с миской и перевернутой упаковкой муки.       Что это было? Что за непонятная сцена? Или Райто таким образом приревновал? Энни не понимала.       — Да какого черта он себе позволяет?! — не выдержав, выкрикнула она вслух, швыряя венчик в раковину.       Настроение было подпорчено. Ей уже не хотелось готовить. Девчушка решила пока пойти к себе. Потому что, пока Микки поможет, пока за Тори поухаживает, пройдет время.       Энни топала, как еж, в комнату. Чувства были вперемешку. Обида? Злость? Хотя, возможно все вместе.       Светлорусенькая хлопнула дверью и села на кровать. Но почувствовала, что под ней что-то лежит. Отодвинувшись, она поняла, что это головной убор Райто.       — Гад, опять его дурацкая шляпа! — Энни встала, взяла за поля убора, открыла дверь.              И яростно выкинула предмет в коридор, закрываясь с громким хлопком. Вот так-то!

***

      Криста от неожиданности вздрогнула. Она обернулась и увидела в темном дверном проеме Субару. Девушка не заметила, как день сменился на вечер. Закатные лучи игрались с витражными стеклышками, создавая разноцветных солнечных зайчиков.       — А… Я навожу порядок, — собралась с мыслями она, раскладывая книги в единую стопку.       Парень молча прошел к журнальному столику. В его руках была коробка с множеством литературы. Субару поставил ее на пол с таким грохотом, что поднялось облачко пыли. Девушка чихнула, а он даже носом не повел.       — Будь… Здорова.       — Спасибо.       Они оба занимались молчаливой уборкой. Было неловко находиться в тишине. Порой казалось, как будто она одна — Субару чересчур был бесшумным. И Кристе хотелось его разговорить и немного расположить к себе. Как никак, живут под одной крышей и было бы замечательно со всеми хорошо ладить. Но хочет ли Субару того же?       Может, не против. А может, имеет другие виды на юную деву. Конечно же, вампир вполне себе умеет поддержать беседу или вести себя дружелюбно. Но на данный момент он и сам особо не спешит раскрываться полностью перед кем-то. Особенно наедине. Ой, это всегда чревато лишней открытостью.       Парень перебирал задумчиво книги, а девушка протирала пыль. Криста ненароком засматривалась на него. Необычные рубиновые глаза выделялись среди вечернего полумрака. Статность выдавала в нем истинного аристократа. Кисти рук, как у пианиста, тонкие и изящные. Он даже осторожно поправляет лавандовые волосы, когда пряди скатываются на глаза.       Но то ли заметив ее пристальный взгляд, то ли случайно, паренек скрылся за полками. Закатное солнце озаряло часть помещения. Девушка, поймав себя на мысли, что пялилась, засмущалась и сама спряталась за книжные полки. Но Субару прятался от солнца, скрываясь больше в темноту. Ему было, по большей части, все равно на засматривания в его сторону. Между ними возросла невидимая глазу, но ощущаемая душевно стенка (а точнее, целый книжный шкаф).       Где-то внутри себя Криста думала, что Субару — личность интересная, но одинокая. Он отличался от своих братьев Сакамаки. Спокойный, рассудительный, серьезный — вот такой сложился портрет. Может, все-таки попробовать разговорить побольше, как раз наедине?       — А что у тебя в коробке? — неожиданно спросила Криста.       Ее голос вывел Субару из задумчивости.       — Мои книги, которые я читаю, — промямлил что-то под нос, скрываясь за полками.       — А что ты читаешь?       Он не ожидал, что ее заинтересуют его увлечения. Это было странно для него. Обычно братьям все равно, они фукают и называют чтение нудным занятием. Поэтому Субару не особо делится своими впечатлениями от прочитанного — чисто не с кем это разделить.       — Стивен Кинга. Вот эта любимая, — Субару показал «Сияние».       Обложка книги выглядела очень потрепанной, а на ней были изображены трое — беловолосая женщина, хмурый мужчина и ребенок с белой радужкой глаз. На фоне располагался особняк с зеленой крышей, чем-то похож на тот, в котором они жили.       — О, это первое оригинальное издание? Его же нигде не отыщешь.       — Ну, да, у нас полно таких. Карлхайнц в свое время коллекционировал и искал редкие книги. Сейчас для него это мусор.       Услышав, что Субару не назвал его «отцом», она призадумалась. Но не стала уточнять, мало ли для него это тема больная.       — А моя — «Холли», — улыбаясь, сказала Криста.       — Не читал, если честно.       — Она вышла недавно. Этой библиотеке не хватает более современной литературы.       — Не поспоришь.       Криста воспрянула духом и почувствовала уверенность. Что-то подсказывало, что был взят верный курс. А чуйка никогда не подводила. У них было одно общее увлечение, да даже целый автор. Ну просто кладезь для обсуждений.       — Мне кажется, что помимо книжек, тут все старинное. Я здесь розеток не вижу.       — Этот особняк перешел по наследству пару веков назад, но руки у Карлхайнца дошли только сейчас как-то его обустроить.       — Пару веков назад?       — Ну, — парень опешил, — наш род Сакамаки очень древний… Стоял этот дом без дела. До этого здесь жили наши предки, а мы сами — в другой резиденции.       — Как раз в той, где и бывает часто глава семейства?       — Да… Сказать честно, просто нас сплавил сюда, чтоб под ногами не мешались. Пока мы были за границей, Карлхайнц возился с документами…       Субару замолк. Как ему показалось, он сболтнул лишнего, а ей — что чего-то не договаривает. Но Криста решила не надоедать ему лишними вопросами.       Но они смогли найти общий язык и болтали обо всем. К его удивлению, с Кристой было легко общаться. Однако, все равно было ощущение недоверчивости.       — Ну, мы вообще с девочками всегда держались втроем. Был период, когда нам было по 12 и нас разом взяли под опекунство, но разные люди. Вот тогда пришлось разъединиться.       — Это же как так вышло?       — Ну, разные семьи не хотели брать сразу троих детей. И вот мы жили месяц в приемных семьях. Меня так вообще занесло к верующим. Правда они слишком мне внушали свои взгляды, но не обижали.       Как Субару понял, крестик она не носила. Да и он бы в тот раз, когда пил кровь, явно почувствовал бы его. В какой-то степени, это обрадовало.       — Значит, ты неверующая.       — Угу, да и вообще в мистику не верю. Большой скептик. А ты?       «Пффф, милочка, перед тобой исчадие тьмы» — саркастически заметил Субару, но не стал это комментировать.       — Нет. Вся наша семья атеисты, — слукавил он, переводя разговор на другую тему.       Так и прошло время. Они окончили уборку к позднему вечеру, когда совсем-совсем стемнело. Криста и Субару болтали ни о чем, когда выходили из библиотеки. Каждый из них нес по стопке книг.       Кареглазая ушла вперед, что-то рассказывая ему. Но, обернувшись, рядом с ней уже никого не оказалось.       — Субару? — в темноту обратилась она, но в ответ была тишина.       Криста расстроено побрела по темным коридорам. Что это сейчас было? Куда он делся? Почему решил вот так уйти по-английски?       Грусть смешалась с обидой. Ее очень ранило это поведение. Чем дальше она шла, тем больше было вопросов.       И тут девушка заметила, что как-то долго идет. Как будто коридор, точнее само пространство, поменялось. Вот тут должен быть уже поворот к выходу на главную лестницу.       Поворот. Коридор. Поворот. Коридор. Пошла назад к библиотеке. Поворот. Коридор. Снова поворот на тот же коридор.       К винегрету чувств подмешалась тревога. Ну не могла же она заплутать в этом особняке, тем более тут идти-то всего-ничего.       Поворот. Коридор. Поворот. И вот уже наконец в конце появился проход на кухню, в которой горел свет.       Выдохнув с облегчением, что все-таки не потерялась, Криста вошла на кухню. Живот заурчал от голода и надо было перекусить. Она не стала думать об этой странности в виде запутанных коридоров, голова и тело устали за сегодня.       За столом сидела Тори, которая обессилено ковыряла вилкой еду. По ее виду было заметно, что ей было не очень хорошо.       — О, ты здесь, — отозвалась подруга, — Ты только что вышла из библиотеки?       — Да. С Субару заболтались.       — С ним? Заболтались? Ммм, как интересно. Как же ты его разговорила?       — А вот так, знать надо. Ты бледная, у тебя снова приступ был?       Тори ответила не сразу. Отложив вилку, она посмотрела на свой бинт. Мозг стер тот случай в беседке, но почему-то перед лицом возникает Аято и его изумрудные искрящиеся глаза.       — Я поранилась просто сильно. Ничего критичного.       — Да вижу я, что ничего критичного. Поаккуратнее будь, хорошо? Мне не нравится твое состояние здоровья. Тебе нужно показаться врачу и лучше поскорее.        — Не переживай, сама понимаю.       — А где Энни? Не капризничала сильно?       — Вроде уже поела и ушла спать. Правда она была какой-то нервозной на ужине. Не знаю точно, вроде Райто разозлил. А так-то Микки хвалил ее. Вообще, он сказал, что мы все сегодня молодцы.              Девушки еще какое-то время поболтали на кухне, а потом двинулись в сторону своих комнат. Возле дверей они старались разговаривать вполголоса.       — А еще, мне надо будет тебе кое-что показать. Но потом, это уже в моей комнате, — на прощание сказала подруга-тревожник.       Они разошлись, пожелав друг дружке спокойной ночи. Криста вошла в свою комнату, отложила стопки книг на свой столик, и бухнулась на свою мягкую, все еще непривычно большую, кровать. Денек выдался сегодня не из легких.