Вернуться в прошлое нельзя. Но помнить буду постоянно...

—Скольжение сознания все-таки определённо не нравилось юноше. Рассудок ускользал в никуда, и с каждой секундой становилось всё более сложно контролировать чувства и действия. Насилие в любом его проявлении - определённо не является хорошим примером для подражания, будь то моральный или физическим. Однако живя им всё меняется. Меняются мысли. Чувства. Эмоции. Действия. Меняешься ты и твоë "я". Иногда даже не узнаешь себя. Страшно становится лишь тогда, когда тебе это начинает нравиться. Ты перестаëшь от этого убегать. Ты перестаëшь сопротивляться. Парень сполз вниз по холодной кирпичной стене. Истерика была неминуема. С жуткой дрожащей улыбкой он смотрел на ещё не остывшее тело. Подумать только. Наконец-то он решился. Ведь он так много раз представлял, как расправляется с ним. К чему же сейчас эти слëзы? Сознание жутко мутнело. Худое тело мальчика, что минуту назад совершил ужасный во всех смыслах поступок, било крупной дрожью. Вцепившись маленькими, с многочисленными синяками, порезами и ссадинами руками в отдававшие желтизной, белëсые волосы, он не нашёл ничего лучше чем реветь. Крупные и холодные солëные капли бились об такой же холодный пол. Кровь, своя или чужая для него было совершено не важно, смешалась со слезами и потом и измарала каменный пол в единой биологической жидкости. -ТЫ НИКОГДА НЕ ВСТАНЕШЬ. БУДЕШЬ ГОРЕТЬ В АДУ! ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙСЯ ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ СО МНОЙ СНОВА! - Связки чуть ли не рвались от рева мальчишки. Худое тело изнемогало в судорогах. Труп не слышал. Естественно. Мужчина истекающий кровью давно не дышал. Кричать ему что-то было бесполезно. Подростка кажется это ничуть не смущало. Он кричал несмотря на боль во всём теле и дикую усталость. Орал все проклятия которые только знал. Прошло несколько десятков минут, прежде чем мальчик со страхом вжался в стену. Галлюцинации. Снова. Мальчишка просто-напросто не различал, где реальность, а где его собственный, бесконечный кошмар. Златоволосый тонул в нём. Махал руками с такой резвостью, что суставы неимоверно хрустели. Мальчику было плевать. Он не замечал ничего и никого. Ему казалось, труп ожил. Длинные костлявые пальца тянулись к нему. Всё снова повторится. Снова и снова. Опять. Пытка всё не хотела прекращаться. Пальцы тянулись к молодому, одетому лишь в рваную, длинную рубашку, явно не его размера. Когда-то белая классическая рубашка превратилась в рваные клоки ткани, измазанные кровью и чём-то противным, совершенно чужеродным и отталкивающим, имеющим противный запах. Мальчишка рвал кожу в попытках убрать эти ужасные когтистые лапы, тянущиеся к нему, но его попытки были тщетны. Его руки лишь проходили сквозь гладившие его тельце пальцы, длинные ногти впивались в кожу парня. "Неужто всё повторится? " Наверное, он задал бы такой вопрос, если бы был способен думать в этот момент. В памяти, головокружительной каруселью всплыли образы им убитого. Это был его отец. Лишь биологически, конечно. Он вспомнил всë. От уничижительных оскорблений, до темноты в глазах от рваной пульсирующей боли, когда его снова и снова брали. В один миг всë стихло. Лишь тогда парень согнулся от боли. Всё проходило совершенно не так. Это всë одна сплошная ошибка. Волна гнева выплеснулась в изрядно помучаный разум. Большой кухонный нож, побывавший в крови того, кому мальчик истинно желал сдохнуть в самых мучительных муках, быстро был взят в нервно дрожащие крупной дрожью руки. Труп мужчины был изрядно помучан. В по швам хрустящем разуме более не оставалось благих намерений. Бесконечные удары ножом. Дабы точно не встал. Тело не представляло из себя ничего похожего на слово "человек" уже через полчаса. Жадно искромсанное мясо с костями. Злость ушла так же быстро как и галлюцинации оставив место опустошению ребёнка. Хватка на ручке ножа ослабла, пока наконец с эхом лезвие не упало. Кромсать явно было нечего. Да он и сам это понимал. Мыслей так и не было. Подросток стоял над бездыханным телом весь в крови убитого. Он не знал что ему делать. Как дальше быть. Как быть? По факту, он далеко не хороший человек. Но. Разве жертва виновата? Мальчик поник как сломанная кукла. Его лицо ничего не выражало. Абсолютно ничего. Предполагаемого ликования от смерти "отца" почему-то не было. Не было ничего. — 60 градусов сложились 3 раза. Берёзы отныне его стали глазом. Он видел как мир его гибнет в пожаре . Тоскует по дому, живя во кошмаре . Двумерное измерение горело синем пламенем. Глаза "монстра" горели золотом. Перед ним расступались. Его боялись. Имя его было проклято во многих, если не во всех измерениях. Прошла целая бесконечность веков. Всë давно было опущено. Но ничего не вернешь. Он во всём виноват. По его инициативе сотни тысяч вселенных были сожжены до тла. Людская жизнь ничего не значила для всесильного демона. Он был подобен кукловоду, по прихоти которого миллионы судеб ломались, стоило отрезать нити, так и не успев начаться. Ему подвластно всë. Он не знает что такое сочувствие. Не знает пощады. Волшебник, умеющий сладостными речами поймать в свой капкан, нещастного попавшего ему на глаза. Так ли всë это? Да действительно, никем не отрицаются его злодеяния. Репутация кровавого тирана шла впереди Билла. Внутренний ребёнок ныл и капризничал, когда Сайферу не удавалось "подружиться". Его хватило совсем не на долго. Билл оставил столь нудное занятие. Не верьте тому, что он якобы счастлив. Винит он поджог в том пожаре ужасном. Но если захочет вину с себя снять, Придётся сперва мое имя назвать. Есть лишь 1 способ снять это бремя. Другая форма, другое время.