Подснежники

— Харитон Радеонович, здравствуйте, — у порога кабинета Захарова стоял этот, как его, лейтенантик из Аргентума, молодой альфа и волею непонятного случая, «сынок» Димы Сеченова. — Чем обязан? — Харитон не любил лишних визитов к себе, тем более альф, тем более таких странных. Серёжа был не таким как все, обычно альфы, зная своё место в мире, были наглыми и уверенными хозяевами жизни. Нечаев же был другим… Захаров считал, что для своего вторичного пола, боец Аргентума был слишком наивным и каким-то слишком чистым. — Я бы хотел поговорить о Дим… о Дмитрие Сергеевиче, — Нечаев запнулся и слегка покраснел, ну какой из этого ребёнка альфа, помилуйте. Захаров легко кивнул головой приглашая в свой кабинет — не на пороге же обсуждать Дим... Дмитрия Сергеевича. Нечаев остановился у самого входа, проигнорировав предложенный стул, собираясь с мыслями и теребя какой-то шнурок на своей униформе. Пауза затягивалась и Харитон тоскливо подумал, что такого телка только Дима и мог взять под крыло — любитель сирых и убогих. Благодетель страждущих. Но молчание военного начинало напрягать академика — ему ещё работать, а они непонятно на что тратят время. — Молодой человек… — Зачем Дмитрий Сергеевич пьёт подавители?! Это же плохо сказывается на его здоровье! Нечаев выпалил это скороговоркой смотря куда-то в район своих ботинок. Даже такой мизантроп, как Харитон Радеонович, мог сказать, что это было очень мило и даже трогательно. Наверное. Харитон снял очки и положив их на свой стол, слегка потёр переносицу. — Какие ещё подавители? На самом деле Захаров валял дурака — он прекрасно знал о чём говорил Нечаев, но почему-то хотелось поиздеваться и позлорадствовать. Ну не любил товарищ Захаров альф, омег правда тоже и… ладно. Излишним человеколюбием он и вправду не страдал — для этого у них есть Дима. вот к нему пожалуйста… — Омежьи… — Нечаев почти прошептал это слово, не поднимая своего взгляда от узоров линолеума. — Интересно… — Академик откровенно наслаждался этой сценой, ещё секунда и может улыбнётся — Вы мне скажите, товарищ старший лейтенант, а зачем бете пить омежьи подавители? Ну, я просто пытаюсь понять смысл этого действа. — Бете? — Конечно же бете. Дима бета с рождения и никаких подавителей не пьёт, чтоб вы знали. — Но он же… — Да, да, да… Такой маленький и такой красивый. Увы. Вы, кстати, уже пятый альфа у меня в кабинете с таким вопросом. Наверное, я повешу табличку с информацией, чтобы не тратить своё и чужое время! Нечаев первый раз поднял свои глаза и теперь смотрел прямо в лицо Харитона. Да, вот такое оно разочарование, так выглядит, а вот как пахнет, неизвестно. Захаров тоже был бетой и никаких феромонов не чуял, о чём иногда жалел — такой пласт исследовательской работы пропадает. Альфы действительно не давали проходу Дмитрию Сергеевичу. Он был похож на омегу, но если бы Сеченов действительно был омегой, то свой пол точно прятать бы не стал, а использовал любые возможности, для исследований себя и реакций альф на свой феромон. Но не сложилось. Узнав, что министр вовсе не омега, незадачливые ухажоры исчезали в тумане, но некоторые оставались — закон не запрещал подобных связей. Да вот только Диме это было вовсе не нужно. — Бета говорите… Я наверное пойду. Спасибо вам большое! — Нечаев развернувшись потянул на себя ручку массивной двери. Харитону на секунду стало его даже жалко, видимо сказывалось, то что это был протеже Дмитрия Сергеевича с которым тот игрался в «дочки-матери», да и вообще, не было в Нечаеве этой показушной альфачьей наглости, что так подбешивала академика в других альфах. Хотелось даже как-то поддержать этого ребёнка, у которого, скорее всего были какие-то планы на Сеченова. — Дима всё равно к вам очень хорошо относится, товарищ Нечаев. Сильно не расстраивайтесь. — А я и не расстраиваюсь, — Сергей обернулся и Захаров с удивлением заметил, что он улыбается — Если Дмитрий Сергеевич не гробит своё здоровье, то это уже хорошо! — Ну да, ну да… Не гробит. Скажите это его сигаретам и кофе, и недосыпу. А ещё он ест через раз… Захаров и сам не знал, зачем он это сказал, но Серёжа кивнул, словно он действительно собирался поговорить об этом с Сеченовым. Когда дверь закрылась за спиной Сергея, Захаров нацепил очки обратно и невольно вздохнул. А может и нет никакого подтекста в вопросе Нечаева, всё-таки двадцать лет у них с Димой разница в возрасте. Может, действительно, Серёжа думает о Сеченове, как о своём отце и просто переживает о его здоровье. А сам уже подыскал себе омегу посимпатичнее или красотку-бету из их отряда. И поведёт Дима, своего названого сына, во Дворец Бракосочетания, а позже, поедет с ним в роддом за лялькой, которую будет считать своим внуком или внучкой. Захаров выдвинул один из ящиков своего стола. В его руку легло старое потрепанное фото изображающее четверых людей. Троих взрослых и одного младенца в громоздком конверте, которого и держал на своих руках молодой и кудрявый человек, с испуганным взглядом. Харитон провел пальцем по почти стертому изображению красивой женщины, которая в отличии от своего мужа, мягко улыбалась. Дима тогда сам повёл машину встречать жену Захарова с дочкой из родильного отделения, потому что Харитон дико нервничал и у него откровенно тряслись руки. И всю дорогу пытался отвлекать своего друга всякой несерьёзной болтовнёй. Сколько же лет прошло? Проклятая болезнь тиф, проклятая беспомощность врача, не сумевшего помочь своим близким. Захаров так и не смог оправиться после личной трагедии, иногда ему казалось, что под этими обломками, он похоронил не только себя, но и Диму — личная жизнь которого, так же не складывалась. Дима с фотографии, смотрел так же, как и сейчас с улыбкой и верой в светлое будущее, только был чуть более лохматым и одет чуть попроще. Казалось, что время оставило свои следы только на Харитоне. «Надо заглянуть к нему завтра — поговорить о Нечаеве, будет повод обсудить не только работу» Захаров убрал карточку и засунув руки в карманы халата, подошёл к окну. На улице вовсю царствовал январь и окна кабинета, были покрыты морозными узорами — совсем не романтическое время. Когда холодно настолько, что кажется, будто лёд прорастает в самое сердце. Зима, даже со всеми возможностями платформы Икар, была неотвратимой действительностью. В этом холоде, по улицам Челомея, куда-то спешили люди и среди них, так же спешил куда-то, молодой альфа Нечаев, который смог что-то задеть в душе Захарова. «Старею». Мысль пришла вскользь и без особого сожаления. «Старею и становлюсь сентиментальным». Или дело было в самом молодом человеке — остальные альфы, приходящие по вопросу о своём шефе, ничего кроме злорадства у академика не вызывали. А тут вон оно чего. — О, Харитон, как хорошо, что ты пришёл, а мы уже собрались к тебе! Захаров приподнял бровь, оценивая это самое «мы». В кабинете Сеченова присутствовало совсем новое и незнакомое Харитону Радеоновичу лицо. Лицо правда было достаточно смазливое, и какое-то «ненашенское». — Это Михаэль Штокхаузен — мой новый зам. Прошу любить и жаловать! Михаэль протянул руку для рукопожатия, но Захаров даже не удостоил его взглядом. — Дима, это же немец! Михаэль невольно скорчил страдальческую гримасу — ему предстоял сложный путь — русские явно не собирались, вот так прощать всё, что для них сделала фашистская Германия. — Тоша! Прояви уважение хотя бы ко мне! Сеченов не терпел конфликтов среди работников Предприятия и всегда старался быть миротворцем, что вызывало у Харитона Радеоновича непонятное раздражение. Захаров поморщился, но руку всё же подал, правда без особого энтузиазма. Было что-то тревожное в глазах нового диминого зама, заставляющее подумать о возможных проблемах, который этот человек может принести в их коллектив. — О, ничего страшного, я уже привык, что меня так везде здесь встречают, — Михаэль улыбнулся и улыбка его была странно хищная. В его глазах, в самой глубине, словно сияли дьявольские огни: «Мы ещё посмотрим, товарищ Захаров, чья возьмёт». — Михаэль оставь нас с Харитоном Радионовичем — я зайду к тебе чуть позже. Штокхаузен кивнул и не споря направился к выходу, слегка покачивая бёдрами. Захаров невольно проводил его изящную фигуру взглядом. Даже не обладая вторичным полом, можно было предположить, что через неделю другую, здесь начнётся битва альф за этого человека. — Твой зам омега? — спросил он, как только дверь кабинета Сеченова захлопнулась. — Какое это имеет значение? — Знаешь, как это обычно бывает — начальник берёт к себе перспективного молодого человека на работу, чтобы пристроить свою дочку на выданье, что засиделась в девках… Ведь хочется уже и внуков понянчить. Сеченов как-то странно захлопал своими ресницами, явно не понимая, на что ему пытается намекнуть лучший друг. — Это же для твоего сыночка невеста? — Тоша! Я подбираю людей по их профессиональным качествам! Харитон хотел ответить, что Нечаев в отряде особых успехов не показывает, но говорить этого не стал. У Сеченова были «любимчики» и если он хочет окружать себя ими, то кто такой Захаров, что бы препятствовать этому. Они и так в последнее время часто ругаются, а он сюда сам поговорить пришёл. Харитон плюхнулся на диван откидывая голову на спинку и прикрывая глаза. — Серёжа приходил ко мне — интересовался зачем ты пьёшь подавители. Сеченов пожал плечами, но говорить ничего не стал. Тогда Захаров продолжил: — Ещё одна альфа, решила, что ты омега — пришлось разочаровать твоего сынка. Так что не удивляйся, если он подаст в отставку. Такое они уже проходили — некоторые альфы узнав о статусе академика, прекращали своё сотрудничество. Как выяснилось, у многих из них, планы были вовсе не связаны с наукой. Да и многие альфы воспринимали искреннее участие Сеченова, как намёки на флирт. Сеченов почему-то молчал, не спорил и ничего не доказывал. Он отвернулся от Захарова и подошёл к своему столу. — Когда вы разговаривали? Захаров закатил глаза делая вид, что вспоминает. — Вчера днём. Он поднялся со своего места и вслед за Сеченовым, так же подошёл к его столу. Дима вёл себя странно и смотрел на что-то скрытое от своего приятеля. На столе, в маленькой баночке из-под абрикосового джема, стоял букетик подснежников. Они выглядели чужеродно здесь — такие крохотные, в этом огромном кабинете, среди зимы и разительно отличались от своих полимерных собратьев, заполняющих клумбы Предприятия, круглый год. И несмотря на то, что подснежники не имели своего ярко выраженого запаха, они словно наполняли кабинет ароматами весны и свежей зелени. — Откуда это? Вавилов играется в «Двенадцать месяцев»? Сеченов осторожно коснулся своими тонкими пальцами белоснежных лепестков и в этом движении, было столько нежности, что у Захарова невольно сжалось сердце. — Серёжа притащил мне их сегодня, после ночной миссии. Есть места в нашей стране, где подснежники начинают цвести в январе… Захаров молча смотрел на маленький кусочек весны, каким-то волшебным образом оказавшимся здесь — Нечаев знал, что Сеченов бета и всё равно принёс ему цветы и скорее всего признался. Нельзя принести нечто подобное и не признаться, а иначе зачем… — Дима, ты очень рискуешь — альфы бросают своих бет ради омег, ты же знаешь это. Да и разница в возрасте у вас немаленькая. — Знаю. Я знаю, Тоша, но как можно было отказать? И глядя на эти цветы в маленькой баночке, Захаров подумал, что никак. Никак невозможно отказать.