почтовых голубей заменили спутники

I just want to hold onto those nights like lucid dreams Pretending we're still asleep Before you're gone and wake from me

14 февраля 2009       — Юбилейная.       Ксено кидает бумажку в форме сердечка на парту Стэна и с тяжёлым вздохом садится напротив. Парнишка оглядывает сначала валентинку, затем переводит взгляд на друга, который без особого энтузиазма принимает очередное послание.       Пятый год, действительно, как маленький юбилей — Ксено получает стабильно каждый раз такую подделку из бумаги на четырнадцатое февраля. И если поначалу он радовался и был полон энтузиазма получить полноценное признание от тайного поклонника, сейчас уже мальчишке наскучило — будто затянувшийся розыгрыш, в котором клоуном оказывается он сам.       — Поздравляю? — Стэнли не знает, что ответить. Двигает двумя пальцами сердечко подальше от себя, поближе к Ксено, но мальчик забирать не спешит.       — Задолбало.       Классный диалог, просто на уровне. Коммуникация — восторг, а главное — лаконичность.       — Господи, в чём проблема уже просто подойти и сказать, мол "ты мне нравишься"? — Уингфилд слегка повышает тон и прикладывает пальцы ко лбу в недоумении. — Или меня так стебут просто? Мол, вон того разыграть можно — одиноко-одинокий-одиночка, давайте посмеёмся над ним, каждый год будем ему валентинки подсовывать, это же так смешно ха-ха.       — Не думаю, что кто-то бы считал этот прикол актуальным пять лет подряд, — Стэн подпирает щёку рукой.       — Ну да, у нас одноклассники не слишком развиты в плане логики, конечно, но даже они бы максимум месяц могли бы поржать. В таком случае, почему я ещё не получил личного признания?       — Может, человек просто боится отказа?       — А так он просто тешит себя неведением и живёт в мире грёз, — фыркает Ксено. — Не легче разве сразу получить от ворот поворот и жить себе дальше со спокойной душой?       Не легче, думает Стэн. Точнее, уверен. Он прекрасно знает о невзаимности своих чувств, замечательно справляется с этим, но "жить со спокойной душой", как выразился Ксено, почему-то не получается. Та самая душа находит свой покой только в моменты, когда Снайдер сидит по вечерам тринадцатого февраля в своей комнате уже пятый год к ряду, стараясь как можно аккуратнее вырезать из цветной бумаги очередное сердечко — осталось только своё в комплект положить и закинуть в чужой школьный шкафчик следующим утром.       Приклеенная вырезка фразы "когда ты уже разглядишь" бьёт по глазам своей обречённостью.       — Ладно, пофиг, — машет рукой Ксено и сгребает валентинку куда-то в рюкзак. — После уроков пойдём на пустырь за свалкой?       Свидание за свалкой — Стэн мысленно усмехается, — прям на день святого Валентина, что может быть лучше? Может, ещё и местных крыс свидетелями возьмём потом на свадьбу, а енота разоденем в мантию и скажем быть нашим священником?       — Зачем на этот раз? — Снайдер всё же вылезает из своих планов на будущее.       — Будем тестировать марганцовую бомбу, — гордо провозглашает пироман-любитель.       — Так мы ж на химии проводили опыты, там не сильно горит.       — Мы на химии всё делали по технике безопасности с небольшим количеством. А у меня тут побольше будет, значит, и взрыв помасштабнее.       — То есть ты в школу приволок бомбу? Террорист недорощенный.       — Да Господи, — машет рукой Ксено. — Там все компоненты по отдельности, уже на месте будем смешивать. Главное, побыстрее будет убежать, как закончу.       — Быстрые ноги пизды не боятся? — усмехается Стэн.       — Именно.       Вот она — романтика, а не ваши эти свидания в кафе и кино. Главное, в полицейском участке не закончить, а то как-то не весело будет, да и штрафом родителей напрягать не хочется.       Всё началось до банального просто — для Стэна, естественно, — Ксено, скорее всего даже не помнит, а если и так, то не понимает, насколько был опрометчив в своём поступке, когда ему было шесть. Он был ребёнком, когда посеял в сердце Стэна ростки достаточно взрослого чувства. Так и получается — необдуманное действие, неверно употреблённое по незнанию слово или фраза, которая кажется для тебя банальной — для другого становится погибелью.       Ксено всего лишь первым подарил Стэну валентинку в шестилетнем возрасте — просто так, без тайного смысла и намёка, просто потому что они дети и можно не обращать внимания на взрослые правила и загоны — "ты мне нравишься" не становится признанием в глубоких чувствах, а просто показывает насколько ты ценишь человека в своей жизни и тебе приятно быть в его обществе, не предполагает под собой желание начать отношения или перестать общаться из-за невзаимных чувств. Взрослые вкладывают в простое слово непростой смысл, потому что взрослым нравится усложнять, будто жизнь без этого слишком лёгкая — а когда слишком просто, становится скучно, будто рефлексия и попытки решать проблемы единственное, что может удержать на плаву. И все привыкли, и всем нормально, будто никто даже не задаётся вопросом "а почему?"       А когда задаёмся — нас считают странными и советуют сходить к психиатру, будто у него найдутся ответы на все вопросы. И под этим гнётом невольно начинаешь считать что да, кажется, я действительно какой-то не такой, со мной что-то не в порядке — будто проблема не в пластиковом обществе, а в тебе.       Они идут на пустырь после школы, Ксено рассказывает что-то о взрывчатых веществах марганцовки — радуется, что такое простое средство для экспериментов можно купить в ближайшей аптеке и удивляется, как правительство такое допускает, если кто-то с айкью чуть больше ста десяти может собрать бомбу в домашних условиях и по-настоящему устроить в школе теракт.       — Это можешь быть ты, — хмыкает Стэн, наблюдает, как Ксено достаёт из рюкзака бутылки и колбы с порошками.       — Не, это слишком скучно.       Уингфилд присаживается на коленки, начинает высыпать содержимое колб в обычный резиновый шарик жёлтого цвета с нарисованным смайликом — действительно забавно, если и взрываться, то с улыбкой на лице. Выливает из полуторалитровой бутылки в небольшую ямку бензин — Стэн это по запаху определил, не первый раз участвует в экспериментах друга, — достаёт последнюю оставшуюся колбу с какой-то жидкостью.       — Готовься бежать, — предупреждает и, вылив содержимое, наспех завязывает хвостик потолстевшего шара и кидает в ямку.       Стэн хватает Ксено за руку и бежит в ближайшее укрытие — он быстрее друга, так что тащит его за собой, чтоб точно удостовериться, что тот не отстал по пути или не споткнулся. Они прячутся за какой-то шифер, видимо, сдуло когда-то со свалки, а убирать никто не торопится — удобно и удачно, оставляйте, — и выглядывают с разных сторон. Спустя секунду шарик взрывается пламенем, оглушая и поднимая куски земли за собой.       — Охренеть! — восторженно кричит Ксено, а в глазах — блики огня танцуют в тандеме с неподдельной радостью. — Я думал, что не так сильно ебанёт!       Стэну не интересен взрыв, не интересен удачно проведённый эксперимент — только улыбка Ксено имеет смысл. 14 февраля 2010       — Почему именно Ксено?       Перемена на обед и Стэн проводит её в компании своего друга, Рэя, потому что у Ксено сегодня другое расписание и он ещё на занятии. А Рэй знает о чувствах Стэна к Ксено — случайно так получилось два года назад, когда мальчишка заходил к Снайдеру за конспектами по физике, а Стэн не ждал его и не успел убрать валентинку в ящик стола. Признаться кому-то оказалось не так сложно, а Рэй стал достаточно близким другом за это время — секрет хранил бережно, не лез не в своё дело без спроса, но выслушать терзания никогда не отказывал. И подстёбывал, конечно, куда же без этого.       — Не знаю, почему Ксено, — Снайдер убирает свой пустой контейнер в сумку. — У родителей надо спросить, наверное, почему назвали так.       — Ой, ты же понял, что я другое имел ввиду.       — Потому что это не мог быть не он.       Стэн больше ничего не говорит, а Рэй не спрашивает — доедает свой обед в тишине, угрюмо смотрит в окно.       — Прости, у меня звонок из преисподни, — Снайдер отходит от стола, принимая вызов от Ксено. — Закончил?       — Да. Я возле шкафчиков, пока что валентинок не обнаружил, — конечно, думает Стэн. Он сегодня и так опоздал, а потом Рэй уволок его на обед раньше, чем он вспомнил о важном деле, так что ещё не успел подкинуть. — Через пять минут жду тебя тут.       — Зачем?       — На месте расскажу, — и сбрасывает.       Стэн возвращается к столику, извиняется перед Рэем за внеплановый уход, на что тот только машет рукой и желает удачи.       Возле шкафчика Ксено не обнаруживается. Ладно, зато у Снайдера появляется возможность быстренько кинуть валентинку и отправиться на поиски. Он уже тянется в карман худи, но его окликают.       — Пс, Стэн!       Стэн успевает словить три инфаркта и два инсульта, после чего оборачивается на источник звука — Ксено машет ему из-за угла, который не видно при входе в коридор ни с одной из сторон. Снайдер подходит к другу и оказывается утянут в тень.       — У меня план, — весело шепчет Ксено, прижимая палец к губам. Стэн пытается немного отодвинуться, но мальчишка крепко его держит под руку и слегка наваливается грудью. — Будем шпионами. Засядем здесь и будем следить за всеми, кто подходит к моему шкафчику.       — Долго план придумывал?       — Шесть лет. И это гораздо легче, чем пытаться проверять по отпечаткам.       О да, Стэн помнит — третий год посланий. Ксено тогда настолько сильно заигрался в детектива, что на серьёзе решил выявить отпечатки на валентинке. Откопал где-то магнитный порошок и вся бумажка покрылась пятнами — так даже красивее стало, отметил тогда про себя Стэн. Пользы, правда, это не принесло — проявились только отпечатки самого Ксено и Стэна, потому что мальчишка сам впихнул в руки друга валентинку на похвастаться. В общем, следствие зашло в тупик.       — А если твой тайный воздыхатель заболел и просто не пришёл? — пытается всё же отговорить друга Снайдер.       — Столько лет приходил, а тут вдруг заболел? — фыркает Ксено. Кажется, он иногда забывает о человеческом факторе и непредвиденных обстоятельствах. — Для него это уже стало традицией, чем-то вроде ритуала, я не поверю, что простая болезнь могла бы его остановить. По крайней мере, он мог бы прийти, чтоб подкинуть валентинку и вернуться домой отлёживаться.       И в словах Ксено есть доля логики — именно так Стэн и ощущает, так и считает — ритуал, данность, которую не сможет прервать даже смерть.       Естественно их игры в мистера и миссис Смит не дают результата и Ксено даже успевает загрустить к концу дня. Но на последнем уроке, открывая учебник, всё же расплывается в самодовольной ухмылке — синее сердечко торчит между страниц ярким пятном серых будней.       "Жизнь — коллекция счастливых воспоминаний, и в моей фотоплёнке только ты".       Стэн наблюдает за профилем Ксено со своей парты — тот поворачивается и машет валентинкой в воздухе, — я рад, что хотя бы привношу в твою жизнь азарт. 14 февраля 2011       Стэнли опускает валентинку в шкафчик Ксено за минуту до начала урока — Уингфилд уже отправился на свою химию, ему идти до третьего этажа, в то время как у Снайдера информатика на первом. Да, тяжело, когда у вас разное расписание, но Стэн бы не выдержал по пятнадцать часов физики и химии за неделю — он и свои три посещает с огромным нежеланием, что уж тут говорить.       Ему просто надо закончить школу, дальше — армия. Никаких попыток поступить в престижный университет, никакого смысла брать дополнительные профильные часы, красота. Может, во время службы он поступит в военное училище, чтобы там повышать себе звание — но это он уже решит позже, сейчас точно смысла нет. Он не знает, как его жизнь сложится завтра или даже после сегодняшних уроков — может, дойдёт домой в целости и сохранности; может, новый эксперимент Ксено его разорвёт на атомы; а, может, вообще по-банальному машина собьёт, кто знает. Легче не загадывать — чтобы потом меньше разочаровываться.       Решение не продолжать учёбу пришло само собой, будто сова принесла волшебное известие — просто лежал как-то себе дома в кровати, собирался уже засыпать. Так оно и бывает — гениальные решения и планы навещают ночью, когда хочется сбежать — от всего, от себя — подают руку тонущему и завлекают в Неверлэнд. С приходом утра они, конечно же, не кажутся такими уж гениальными, но не в случае Стэна. Парень несколько недель изучал военную программу и устройство армии США, решал с семьёй, решал сам с собой — отец только рад был, даже, можно сказать, гордился, но не из-за мелкого подхлимажа Стэну вдруг зачесалось потеряться по вокзалам и аэропортам.       Причина сейчас сидит себе спокойно на химии и разбирает валентность серы в бинарном соединении.       "Иногда правда — то, от чего мы бежим, а иногда — то, что ищем".       И подпись от руки — впервые за все семь лет, когда Стэн решает отправить не только вырезку с цитатой, а чистосердечное — "в следующем году будет последняя валентинка, я тебя больше не потревожу, но хотел, чтобы ты знал". Печатными буквами выведено гелиевой чёрной ручкой и слегка смазано в конце — неудачно задел ребром ладони, когда ещё не высохло.       Стэн для себя всё решил.       — Что за херня, — хмурится Ксено.       Парень только вернулся с урока по химии и теперь им предстоит вместе идти на английский — Стэн догадывается, что шкафчик Уингфилд уже успел проверить. Поднимает взгляд от своей тетради и видит нахмуренного друга, что держит фиолетовую валентинку и вглядывается в написанное.       — Что такое?       О да, делать вид, будто он без понятия, Стэн это умеет.       — В следующем году, говорит, последняя будет.       — И что?       Ксено смотрит в глаза Стэну, отчего тому хочется сразу выпрямиться и взвыть — пока не решил, что первое.       — Наша традиция нарушится!       — Ты даже не знаешь, кто тебе пишет все эти записки, какая разница?       — Как минимум, этот человек потратил восемь лет на меня. Это уже достойно уважения. А ещё — он уверен, что в следующем году ничего не изменится и он снова пришлёт валентинку.       Да, Стэн не уверен, что случится на следующий день, но свои чувства к Ксено он пронесёт сквозь года и никогда не изменит этого факта в своей биографии.       — Блин, сто процентов надо его в следующем году подловить.       — Как?       — Не знаю, но у меня ещё целый год на продумывание плана.       Ксено задумывается и молча идёт в сторону кабинета — Стэн следует за ним. У него рой мыслей в голове, которые надо как-то успевать вычленить, чтобы хоть одну вовремя обдумать.       Просто хочется закричать на весь коридор прямо сейчас — это я, я, раскрой наконец глаза и увидь меня. Да только крик даже мысленный больше похож на мольбы о помощи.       — Кстати, сегодня всё в силе? — оборачивается Ксено.       Помнил бы ещё Снайдер что.       — Эм, да?       — Ты забыл?       — Да.       Ксено смеётся — Стэн влюблён в его смех. В его улыбку. В его горящие азартом глаза. В непревзойдённый ум и даже бесконечные заумные словечки, которыми он оперирует в своей речи. Во всё по отдельности и вопреки всему.       — Ты говорил, что сможешь прострелить футбольный мяч с винтовки на расстоянии полукилометра.       — Ну да, могу.       — Это я уже понял. Мы договаривались сегодня пойти проверять.       Стэн, если честно, этого не помнит, но желание имеет.       — Прости, я что-то совсем потерялся, — Ксено смотрит открыто-удивлённо, — во сколько?       — После уроков ко мне за винтовкой и на крышу соседних апартаментов.       — Мы по школьному полю стрелять будем?       — Ну да? Типа, мы же не хотим попасться властям? А ребят из футбольного клуба легче убедить не жаловаться учителям, чем футболистов тренеру.       — Откуда у тебя вообще оружие? Только не говори мне...       — Собрал, — пожимает плечами Уингфилд будто это само собой разумеющееся.       — Ну конечно, — Стэн потирает переносицу — будто забыл, с кем дружит. — Тогда двести метров край.       — Что? Почему?       — Не то, чтобы я сомневался в твоих способностях, но проверять самодельную винтовку на такое большое расстояние — опасно. Без точных баллистических параметров и СТП я бы вообще не пошёл стрелять, если честно.       — Какой ты дотошный, — Ксено вздыхает и роется в своём рюкзаке. — Держи, изучай.       Стэнли смотрит на протянутую тетрадку, затем на друга — усмехается сам себе.       — А ты хорошо подготовился. Но всё равно не на пятьсот метров.       — Заруби себе на носу, — Уингфилд тычет указательным пальцем Стэну в грудь, — сегодня — ладно. Но в следующий раз я соберу профессиональную винтовку, так и знай.       Снайдер не сомневается — соберёт. 14 февраля 2012       Приехали — конечная.       Стэн крутит чёрное сердечко меж пальцев, вздыхает — будто действительно наконец вырвал своё обугленное и готов-таки возложить на алтарь. Смотрит на себя в зеркало, усмешка режет лицо. Моя станция — перрон, и я спасаюсь бегством. Убирает валентинку в карман худи, зачёсывает пальцами волосы назад и выходит в последний день.       Ксено уже успел днём разныться, когда не получил обещанное послание — ох, невинная душа, не представляет, как удивится, — ходил понурый, бубнил только, что повёлся на золотые горы, а получил под дых. Распрощались смазанно как-то — Стэн уже заходил в дверь, а обернувшись, увидел всё так же стоящего на месте Ксено — будто тот не знал, сделать ему несколько шагов дальше к своему дому или же развернуться и...что? В итоге протупил с минуту и всё же, вздохнув, скрылся за кипарисом своего участка. Стэн проследил за ним взглядом и поднялся к себе в комнату — забрать породнившуюся традицию, чтобы пойти её нарушать.       У него нет заготовленной речи, нет дальнейшего плана действий — только чувства, что душат неимоверно который год. Чувства, которые хотят наконец найти выход. И не важно, что будет с ними дальше — Стэн готов к любому исходу. Даже может сам себе врезать, чтоб Ксено не утруждался и не травмировал свои непривыкшие к боям кулаки.       Стук в дверь — так начинается траурный марш.       — Стэн? — удивляется Ксено, открыв дверь. Отходит на шаг назад, давая другу возможность пройти, но тот не двигается. — Что случилось?       Снайдер смотрит ему в глаза и слова застревают в горле. Он прокашливается и делает пару глубоких вдохов.       — Ты случился.       Ксено смотрит удивлённо, выгибает бровь в немом вопросе. Стэн даёт себе мысленный подзатыльник и усмехается — вот он дурак, конечно, сам пришёл и сказать ничего не может, хотя так уверенно себя настроил на разговор. Достаёт из кармана валентинку и протягивает, пристально наблюдая за лицом Ксено.       Уингфилд перестаёт дышать, узнаёт и понимает. Всё понимает без слов. Восемь лет перед глазами пролетают фотоплёнкой и паззл наконец срастается.       — Восемь лет? — нарушает затянувшуюся тишину Ксено.       — Думаю, больше. Но осознанно — да.       — Ты...ты пиздец, знаешь?       — Валентинку заберёшь или мне так и держать её?       — Почему последняя?       Ксено не двигается, Стэн убирает обратно сердечко в карман — так и должно быть, конечно, только там и место всей этой чепухе, наравне с фантиками и забытой жвачкой.       — Ухожу в армию после школы.       — Спасибо, что предупредил заранее, — Ксено начинает злиться, но быстро решает вернуться к этой теме после. — А в армии у нас что, запрещено почту отправлять?       Пока что Стэн не понимает, как диалог из признания в чувствах — хоть такого своеобразного и невербального, — перешёл в вопросы об армии, но старается отвечать.       — Нет.       — Тогда вопрос остаётся.       Они смотрят друг на друга — Ксено облокачивается на дверной косяк и ждёт какого-то "правильного" в его понимании ответа, а Стэн не знает этого ответа, бегает по лицу друга взглядом, растерянно переминая пальцами бумажку в кармане худи.       — Ты дурак совсем? — Снайдер не выдерживает. — Я не понимаю твоих претензий. Я тут как бы о своих чувствах только что объявил, хочу нормального посыла в прямое пешее, а не вот этот твой допрос с пристратием.       Ксено выбивает не только почву из под ног но и воздух из лёгких — сносит в объятьях, Стэн едва успевает удержаться в вертикальном положении, лишь бы не покатиться со ступенек — хоть и не высоко, всего три, но всё же неприятно.       — Кто ещё тут дурак, — бурчит Ксено куда-то в шею Снайдера. — Я так боялся, что это будешь не ты.       Приплыли, действительно. Не такого Стэн ожидал от сегодняшнего признания и даже не может понять, что чувствует — удивление, радость, страх? Потому что дети более искренние в своих словах и действиях, а Ксено никогда не терял себя в эмоциях и желаниях, оставался верным своим идеалам и мыслям, сбой системы, лишняя единичка в двоичной — Ксено не понимает общество, которое в ответ не понимает его.       — А чего ты не сказал сам тогда? — единственное, что мозг готов сгенерировать в данный момент.       — А ты чего только сейчас решил? — Ксено поднимает лицо и смотрит прямо в глаза. — Давай теперь ещё поспорим, кто и почему раньше не признался? Или, может, обнимешь меня наконец? А то пока что мне кажется, что это меня в прямое пешее отправляют.       Стэн усмехается и обвивает свои руки вокруг талии парня. Прижимает к себе сильнее, утыкается носом в плечо — чувствует лёгкий запах кофе и хлорки — так вот, значит, как пахнет счастье. 14 февраля 2024       Стэнли стоит на кухне в домашней футболке и шортах, растрёпанный после сна, зевает через раз — помешивает кофе в чашке, вспоминает юность. Интересные времена, забавные. Такие далёкие — как же всё изменилось.       Мир не стоит на месте — развивается, улучшает людям жизнь. Проблемы общества только растут и загоняют в тупик всё чаще — потому что в детстве было проще, да? — меняется окружение, меняются привычки, меняются взгляды. И надо подстраиваться, успевать идти в ногу со временем, и всегда приходится чем-то жертвовать, чтобы не потеряться в прошлом. Научиться отпускать, научиться принимать новое.       Но можно и умудряться проносить сквозь года маленькие привычки и традиции, так, чтобы незаметно, чтобы другие не подглядели сквозь шторку, оставить только для себя.       Стэн кидает ложку в раковину, берёт кружку и тихо возвращается в комнату. Присаживается на кровать, бросает взгляд на электронные часы на тумбе — семь двадцать пять.       Целует в лоб мужчину, сладко досыпающего свои законные пять минут до будильника, накрывает сползшим одеялом оголённую коленку, оставляет кофе на прикроватном столике и выходит — белое сердечко забавно выглядывает из-под чашки.       Спасибо, что научил меня дышать.