Sleeping Sickness

Все начиналось всегда одинаково, сдавленное тяжестью дыма, забивавшего его легкие, или беспомощного отчаяния от того, что он увидел своих товарищей убитыми прямо на его глазах. Тогда он был в отчаянии, искал, осматривал опустошенное шоссе, чтобы найти его… он должен был быть жив. Его капитан был сильным человеком во всех смыслах этого слова. Зрение становится острым и сосредоточенным, когда он видит Прайса, лежащего на земле, сжимающего грудь. Мужчина повернулся и посмотрел на него с очевидной болью, на лице была надежда, глаза изо всех сил пытались успокоиться. Он берёт свой М1911, знак того, что он верил в него, доверял ему положить конец этой войне, и все это на его плечах. Он попытался окликнуть своего капитана, имя другого слетело с его губ, и это прозвучало как агония любовника, а не как боевой клич, обращенный к павшему брату. Потом было уже слишком поздно, голова мужчины откинулась назад, и из пистолета в его руке раздались выстрелы, прежде чем он потерял силы держаться. Он лежал, замерев на мгновение, чувствуя, как тьма затуманивает его зрение, и собрал достаточно воли, чтобы повернуть голову в сторону и посмотреть на тело своего капитана, ожидая что тот дышит, но этого не произошло. Тогда это была обжигающая, сокрушительная тяжесть, даже более мощная, чем та, что удерживала его раньше, до того, как его поднимали на вертолёт, его рука тянулась, всегда тянулась к нему, пытаясь произнести имя на губах, но не в силах, они не двигались, его голос застрял у него в горле. Его охватила жгучая боль, но не физическая. Он потерял его. Последнее, что он увидел — полевой медик, который безуспешно реанимировал Прайса. Он больше не вставал. Он всегда двигался по одному и тому же пути, бегая через поле к эвакуационному вертолету, уклоняясь от натиска пуль и гранат. Затем началась стрельба из гранатомета, он пригнулся и перекатился, уклоняясь от первых нескольких выстрелов. Не было времени оглянуться назад и посмотреть, идет ли за ним капитан. Но ему нужно было увидеть его здесь, живым. Его голова резко повернулась, прежде чем он почувствовал удар, заставивший его тяжело упасть на землю. Он ничего не чувствовал: в ушах звенело, только он мог разобрать интенсивную приглушенную стрельбу и крики. Он тут же почувствовал, что его тянут, его глаза распахнулись, снова ища лицо, силуэт человека в шляпе. Но было уже слишком поздно, поскольку он сидел в вертолете и чувствовал, что теряет сознание, но нет, он должен был быть уверен, что другой человек был там, что он добрался до борта. Его там не было. Какого черта он делает? Почему Прайс остался там, почему он все еще стрелял? Он не мог, не хотел снова бросить его. Но было слишком поздно, они улетали, он выкрикнул его имя во все горло, вытянув руку, совершенно новый ужас наполнил его, когда он увидел, как мужчина повернулся, чтобы посмотреть на него, тысяча невысказанных слов на его лице, прежде чем он упал назад и ударился о землю, когда в него полетели пули. Он больше не вставал. Все закончилось тем же, время создало новые образы, которые преследовали его, снова на земле, на этот раз не парализованный болью, а подпитываемый ею. Нож, воткнутый глубоко в его грудь, ни черта не значил. Не тогда, когда человека, которого он любил, безжалостно избивали, каждый удар, поражавший его, также касался его собственного тела. Кровь хлынула из раны, когда с усилием пошевелил рукой, чтобы вытащить нож из собственного тела. Его зрение затуманилось красным, но внутренности горели еще сильнее. Прайс, он не собирался его терять. Не снова. Больше никогда. Нож оказался у него в руке, развернув его, был тут же брошен. Отличный бросок — Шепард упал. Когда этот человек погиб, Соуп почувствовал облегчение. Но он обнаружил, что снова ждет когда Прайс пошевелится, но угасал. На этот раз было слишком сложно сосредоточиться. Все, что он видел, это кровь, заполняющая все, включая тело мужчины перед ним.

***

Соуп задохнулся, и из его горла вырвались рыдания. Он сел, пот покрыл его тело, он почувствовал, как неприятно стекает по его спине. Неконтролируемая дрожь, как всегда вызывал конец этих снов. Мгновенно его руки вслепую обыскали кровать в темноте комнаты в поисках тела возлюбленного, Прайса. Единственный, кто мог быть для него хоть каким-то утешением сейчас. Когда он это сделал, его руки не нашли ничего, кроме простыней. Сердцебиение Соупа участилось, все его нервы мгновенно снова были на пределе, ужас полностью заполнил его. Его дыхание сбилось, он закрыл глаза, сжал кулаки, пытаясь выровнять дыхание. — Нет, нет, он здесь. Ты не потерял его… он здесь. — Прошептал он сам себе. Соуп вылез из кровати, которую они делили, и начал расхаживать в кромешной тьме. Часть его задавалась вопросом, осуществились ли после всего этого времени его кошмары. «Нет». — Повторил он мысленно. Прайс был жив. Воспоминания о том, как они были вместе той ночью, были не просто фантазией. «Этого не может быть», — пытался объяснить он, потому что чувствовал знакомую легкую боль внизу, это было совсем не нежелательно, он почти чувствовал тело Прайса над собой, губы целовали его челюсть, кусали его ключицу, его борода приятно чесала кожу, одна рука крепко сжимала его, пока он погружался все глубже и сильнее внутрь его тела. Воспоминания казались вполне реальными, но так было и раньше. После того, как Прайс пожертвовал собой, чтобы он и остальные из 141 могли безопасно сбежать, он просыпался ночами так же, как и сегодня, сжимая простыни в поисках человека, которого… не могло быть рядом. Те ночи были адом. Страх потерять человека, которого он любил, снова вызвал сильную волну горя. Он втянул воздух, покачал головой и заметил, что дверь открыта. Прайс даже при едва тусклом освещении комнаты мгновенно увидел своего возлюбленного в состоянии паники: трясущиеся руки, сжатые в кулак, глаза закрыты. Он включил свет и быстро бросился в сторону, кладя руки на лицо Соупа, пытаясь заставить его посмотреть на него. — Соуп… Соуп, вернись, все в порядке, эй, давай, все в порядке… вернись ко мне. — Он успокаивающе пробормотал, пальцы теперь нежно скользили по лицу, мгновенно глаза Соупа открылись, и Прайс увидел в них бурю страха. Внимание Соупа было полностью сосредоточено на мужчине перед ним. Его глаза заметили Прайса в более ярком освещении комнаты: увидел сильную челюсть, острый нос, густую бороду, голубые глаза, которые раньше всегда заставляли его слабеть в коленях своим сосредоточенным, страстным желанием, теперь были полны безудержной озабоченности. Рыдание вырвалось из уст Соупа, когда он обнял мужчину, прижавшись лицом к изгибу его шеи. Прайс отреагировало мгновенно, его собственные руки, прикрытые рубашкой с длинными рукавами, обхватывали обнаженный торс Соупа. Он поглаживал его по спине, надеясь, что они не слишком холодные, потому что Соупу всегда было гораздо теплее, чем ему. Соуп вздрогнул, но Прайс был уверен, что это произошло не из-за температуры его рук, поэтому он продолжил гладить влажную спину. Прайс поцеловал его в лоб и снова тихо произнес: — Мы в порядке, Соуп, мы в порядке. Это был просто сон. Внезапно Соупа охватило смущение и стыд. Это был не первый раз, когда Прайсу приходилось успокаивать Соупа от приступа паники. Это заставило его почувствовать отвращение к самому себе… слабостью по сравнению с человеком перед ним, которого, казалось, ничто не сломило. Он вырвался из хватки Прайса, даже когда мужчина снова позвал его, запнувшись лишь на мгновение, прежде чем полностью вырваться из утешительных теплых объятий. Ему нужно было уйти отсюда… как он мог позволить Прайсу увидеть его таким? Смущенное и обиженное выражение лица другого мужчины только мешало Соупу уйти, поэтому он повернул голову и вытер глаза и нос тыльной стороной ладони, прежде чем двинуться к небольшой куче одежды, разбросанной по всей комнате. Сначала он схватил свои боксеры, натянул их, затем камуфляжные брюки, схватил белую футболку, уверенный, что это Прайса, и надел её. Сидя на краю кровати, он начал надевать ботинки и беспорядочно зашнуровать их, его руки все еще тряслись, теперь с дополнительным огорчением от того, что его возлюбленный увидел его в таком состоянии. — Соуп… что ты делаешь? — Прайс опустился перед ним на колени и медленно положил руки на руки Соупа, которые все еще завязывали ботинки. Он еще больше наклонился вперед, пытаясь заставить Соупа снова посмотреть ему в глаза. Его попытка оказалась неэффективной, потому что, когда Соуп даже представил себе, что поднимает глаза и смотрит на Прайса, все, что он мог видеть, это мертвый взгляд и кровь повсюду. Эта мысль потрясла его до глубины души: нет, ему нужно уйти отсюда. Он убрал руки от ботинок, отодвигая при этом Прайса с дороги. — Мне… мне просто нужно уйти к черту из этой комнаты. — Обычно твердый, глубокий голос Соупа слегка дрожал и звучал приглушенным шепотом, встал с кровати. Прайс все еще сидел на корточках, подняв голову, чтобы посмотреть на беспокойную фигуру, прежде чем тоже встать, ему очень хотелось снова прикоснуться к Соупу и вывести его из состояния паники. Его рука была поднята, но прежде чем она успела коснуться руки Соупа, ее оттолкнули. — Нет, Прайс… Мне нужно. Мне нужно побыть одному. Пожалуйста. — К черту всех, если это то, что ему нужно. Чего он действительно хотел… нуждался, так это того самого человека перед ним, единственного, кто имел хоть какой-то смысл и приносил ему какое-то утешение во всем этом чертовом мире. Тем не менее, паника присутствовала, он не мог больше обременять Прайса этим. Он стиснул челюсти и отвернулся от него, подойдя к двери комнаты, остановился, положив руку на дверную ручку, прежде чем выйти. Он почти побежал по коридору, чтобы добраться до бокового столика, на котором стояла коробка сигар… Любимые Прайсом, их любимые, и взял одну. Закрыв коробку, он отступил к задней двери, где схватил с крючка свое пальто и чуть не выбросился наружу. Соуп чуть не рухнул, но удержался и сел прямо на бетонный пол, не особо заботясь о том, есть ли рядом с ним стул. Он сидел, согнув колени, положив на них руки, одной дрожащей рукой пробегая по ирокезу, другой доставая зажигалку из-под пальто. Он поднес сигару к губам, зажег её, вызвав маленькое голубое пламя. Втянув воздух, он закурил, чувствуя, как знакомый, успокаивающий вкус наполняет рот и успокаивает чувства. Курение всегда было его отдушиной, его возвращением домой в те времена, когда Прайса не было рядом. Было ощущение, запах, вкус, воспоминания. Он вспомнил, как впервые оказался в SAS, когда он был еще сержантом, они были на перерыве, одном из немногих, которые у них когда-либо были, сидя возле заброшенного здания, когда Прайс, со своего места, прислонившись к стене, молча предложил ему затяжку. Поначалу Соуп опасался брать его, думая, что, возможно, тот с ним шутит. Но когда он кивнул в сторону с легкой улыбкой на лице, он взял. Это был первый большой сдвиг в отношениях между ними. С самого начала Соуп был полностью очарован своим капитаном. Как можно было ожидать, что он не влюбится в него? Сухое саркастическое остроумие, которым его приветствовали с самого начала, чистый интеллект и опыт, которыми он обладал, уверенность и авторитет, его очаровательный голос, который звучал так глубоко и грубо, что вызывал мурашки по телу Соупа. Конечно, он, возможно, пошутил в своем дневнике о нелепых усах, которые у него тогда были… но они также были центром многих ночных фантазий, когда он был один в своей постели. Соуп рассмеялся, лишенный юмора, подумал: «Раньше все казалось таким сложным». Вскоре после того инцидента с обменом сигар, Соупу потребовалось много времени, чтобы узнать, что Прайс ответил ему взаимностью, когда его прижали к стене комнаты капитана. Это было совсем не нежно и сладко, как представляют себе первый поцелуй с кем-то, а скорее грубым и страстным. Руки неистово бегают по телу партнера, исследуя места, к которым они жаждали прикоснуться, нежно прикусывая чужие губы, стоны наполняют тишину комнаты. Их бедра соприкасались друг с другом, трение, которое это создавало, стимулировало, но все же недостаточно. Никогда не было достаточно. В ту ночь они отдались желанию… нужде. И как раз тогда, когда Соуп подумал, что все кончено, то, что у них было, его фактически выгнали из SAS, из жизни этого человека… Прайс пообещал ему: «Мы справимся». Их отношения держались в секрете, полностью скрывались от всех остальных солдат, и все прошло хорошо. Они могли проводить дни, подыгрывая и притворяясь просто капитаном и его протеже, чертовски хорошими друзьями, а затем, когда стемнело и они смогли уединиться в комнате Прайса, раскрывалась истинная природа их отношений. Это было захватывающе, рискованно и… реально. То, что у них было, было реальным. Пока все это не было отнято у них обоих. Он впервые потерял Прайса на том разрушающемся шоссе. Ему потребовались недели, чтобы оправиться от этого физически, и месяцы, чтобы прийти в себя после потери. Новый отряд ОТГ-141 был хорошим развлечением. Это помогло ему сосредоточиться на том, чтобы самому стать капитаном, взяв все, чему он научился у Прайса, и несколько новых приемов, чтобы собрать отличную команду, которой Прайс чертовски гордился бы. Но он все еще чувствовал, что огромная часть его отсутствует внутри. Та его часть, в которой раньше жил Прайс, теперь ощущалась как тяжелая ноша, которую он носил с собой. Именно тогда он набрался смелости и купил любимые сигары Прайса. Когда он их курил, они возвращали его в те ночи, когда они вместе лежали в постели после умопомрачительного секса, переплетаясь и делясь сигарой. Это не отменяло того факта, что Прайса нет… но заставляло его чувствовать, что он все еще каким-то образом связан с этим человеком. Соуп закрыл глаза и прислонился головой к стене дома, старые воспоминания нахлынули на него. Он не знал, что с ним, черт возьми, не так. Ему не нужно было сидеть на улице в холодную ночь… Прайс жив и здоров, и сейчас находится дома. Он опустил голову, уткнулся носом в рубашку, которая была на нем, той, которая принадлежала Прайсу, и глубоко вдохнул его запах. Он чувствовал сильное тянущее желание: прямо сейчас оторваться от земли и бежать прямо в распростертые объятия Прайса. Затем он вспомнил стыд, приступ паники, жалкие рыдания, срывавшиеся с его губ, и то, как он, должно быть, выглядел… и почувствовал облегчение от того, что его нет с Прайсом, он заслуживал гораздо лучшего, чем человек, живущий в почти постоянной состояние страха потерять его. Он глубоко затянулся сигарой. Долгое молчание длилось недолго, сразу после того, как Соуп выпустил дым изо рта, дверь открылась, и Прайс одетый в пальто, вышел наружу, закрыл за собой дверь, глядя на Соупа. Тот опустил взгляд, не в силах вынести выражение чистого сочувствия, отразившееся на лице его возлюбленного. Он услышал, как Прайс тихо вздохнул, прежде чем сесть рядом с Соупом на твердую землю. — Я знаю, ты говорил, что хочешь побыть один… — Осторожно начал Прайс. — Но когда, черт возьми, я когда-нибудь делал то, что мне говорили, а? Раньше это доставляло мне неприятности. — Он повернул голову и криво улыбнулся Соупу, надеясь, что это адекватно скроет его беспокойство за мужчину рядом с ним. Его голова склонилась, когда он обнял молодого солдата, притягивая его ближе. Поначалу Соуп напрягся, внутренне борясь с необходимостью оказаться в объятия Прайса и уйти, а не мешать ему своими бредовыми страхами. — Наверное, было бы лучше, если бы тебя здесь не было. Просто оставь меня, Прайс. — Бормотал Соуп, пытаясь спровоцировать мужчину уйти… но даже не веря своим словам. Он потер виски медленными круговыми движениями. — Черт возьми, я должен. — Прайс усмехнулся и только придвинулся ближе к мужчине, рука, которой еще не было на Соупе, дернулась у него на коленях, он переместил ее, чтобы положить ее на плечо Соупа, потирая там напряженные мышцы, умелые руки точно знали, что лучше для него. — Я знаю тебя, Соуп, я знаю, что ты не это имел в виду. Физический контакт снова едва не сломал его, это было возмутительно успокаивающе, он старался не слишком сильно наклоняться к прикосновениям. Затем он раздраженно вздохнул и повернул голову к Прайсу: — Черт побери, Прайс. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. — Он пристально посмотрел на Прайса, мужчина ответил ему непоколебимым взглядом. Соуп закрыл глаза и снова откинул голову назад, тяжело сглотнул, еще раз затянулся сигарой и выдохнул. Он ничего не сделал, чтобы убрать руку, массировавшую напряженное плечо. Прайс заметил это и положил руки по обе стороны от плеч Соупа, вздохнув, чувствуя, что начинает расслабляться от прикосновения. Его слова заставили Прайса почувствовать себя неуверенно и взволнованно, его брови недоверчиво поднялись, а голова слегка покачала, но мужчина держал это под контролем. Оставаясь спокойным и понимающим: — И почему? Почему по какой-то причине я не хочу быть рядом с тобой? После всего, через что мы прошли вместе, Соуп. Несколько раз. — Он смотрел на Соупа, изучая его лицо, голова все еще была прижата к стене, глаза все еще закрыты, брови все еще плотно сдвинуты вместе. Одна рука на плече Соупа прекратила успокаивающие движения и потянулась к сигаре в его руках. Прайс поднес его к губам, глубоко вздохнул, все еще не отрывая глаз от Соупа. Его лицо упало ему в руки, сползая вниз, пока не был прикрыт только его рот, и он наклонил голову к Прайсу. — Это несправедливо по отношению к тебе, Прайс. Через все то дерьмо, через которое ты прошел… Я имею в виду… Черт возьми, ты пережил три чертовых года в ГУЛАГе, и я, похоже, от этого пострадал. — Он указал рукой на Прайса, лицо которого, казалось, потемнело от заявления Соупа. — Соуп… это неправда, то, что там произошло, до сих пор не дает мне покоя. Знаешь, я не совсем свободен от шрамов. — Извини, я не хотел, чтобы это звучало так, но это просто… Ты так хорошо держишься и остаешься таким сильным для меня, для нас. Этот нарастающий кошмар, просыпаюсь и цепляюсь за тебя. Я даже не могу спать без тебя, иначе у меня начинается гребаная паническая атака. Как ты можешь не думать, что я слабый и жалкий? Как ты вообще можешь стоять рядом со мной, когда я такой? — Потому что это то, что ты делаешь, когда любишь кого-то. Не отказываешься от него и не избегаешь его, когда дела идут плохо. И ты, черт возьми, не ожидаешь, что все станет лучше или исчезнет в одночасье. Если любишь, тогда остаешься с ним, даже если это никогда не закончится. И именно там я буду, Соуп. Я буду здесь, рядом с тобой, что бы ни случилось, неважно, с каким адом ты столкнешься в своей голове, я буду бороться с этим вместе с тобой, потому что у меня тоже есть изрядная доля демонов. Это не потому, что мне нужно быть там, а потому, что я хочу быть там. Признание Прайса — это то, что окончательно сломало Соупа: он перестал бороться с постоянно навязчивой потребностью впасть в Прайса. Его руки полностью обхватили мужчину, который в итоге уронил сигару на бетон, отвечая на объятия. Соуп уткнулся лицом в шею Прайса, слова звучали приглушенно. — Боже, Прайс. Я не могу потерять тебя снова. — Его глаза были в слезах, но он сдерживал их, насколько мог, уткнувшись носом в шею другого мужчины, который в ответ скользнул руками вверх по спине Соупа, затем вниз, прежде чем убрать их и положить на лицо Соупа, осторожно оттягивая его от своей шеи. — Эй… я никуда не уйду. — Его пальцы провели по лицу Соупа, вытирая слезы, прежде чем его пальцы переместились выше, слегка пробежавшись по шраму, рассекавшему левую бровь Соупа. Он наклонился ближе, целуя её. Глаза Соупа снова закрылись, ресницы скользнули под ним. — Знаешь, я тоже тебя потерял. Вся прежняя паника, казалось, ушла из тела Соупа под прикосновением Прайса, его чувства сосредоточились на равномерном дыхании Прайса и нарастающем хрипловатости его голоса. Он медленно кивнул, чувствуя, как его борода шевелится по скуле, удивительно мягкие волосы ласкают его лицо и наполняют его теплом, не похожим ни на что другое. Он выдохнул воздух. — Думаю, нам следует перестать так поступать друг с другом, а? — Да, считаю, что это было бы к лучшему. Мм, прости, что оставил тебя одного в комнате… Я знаю, как тебе тяжело, и все же ушел. Мне следовало проигнорировать это. — Прайс признал себя виновным, теперь его нос задел щеку Соупа, прижавшись лицом к лицу другого мужчины. Щетина трётся о бороду. Сильный запах сигары висел в воздухе, но аромат был приятен обоим мужчинам. Соуп приглушил свои слова: — Тебе не за что извиняться, старик. — Улыбка, наконец, тронула губы Соупа, когда он нежно произнес эти ласковые слова, и в груди Прайса пробудилась глубокая привязанность. Он наклонился вперед, теплые губы соприкоснулись, вдыхая друг друга, прежде чем поймать движение губ Соупа во внезапном, настойчивом поцелуе. Соуп резко втянул воздух через нос, его собственные губы грубыми движениями коснулись губ Прайса. Рот Соупа приоткрылся, позволяя Прайсу всасывать его нижнюю губу, соединяя их горячее дыхание. Соуп издал тихий стон, прежде чем Прайс отпустил губу и снова поцеловал его, руки молодого человека оказались на его шее, мягко царапая кожу, вызывая у Прайса мурашки по коже. Его руки опустились на талию Соупа, притягивая его к себе, углубляя поцелуй. Прайс прижал его к стене, замедляя движения своих губ, пока они не сомкнулись и не отстранились, только для того, чтобы мягко прижаться друг к другу, прежде чем полностью остановиться, зная, что сейчас не время что-либо делать дальше. Прайс все еще держал Соупа, чьи собственные руки переместились с шеи и легли ему на плечи, теперь имитируя массирующие движения, которые Прайс делал с ним. Он издал довольный звук, открыл глаза и восхитился красивым лицом молодого человека перед ним. Голубые глаза, затемненные вечерним небом, синяки под ними, румянец на щеках, пухлые губы, обычно светло-розовые, теперь почти красные. Прайс снова наклонился вперед, чтобы снова коснуться ими рта. — Прайс… — глубокий голос мужчины завибрировал у его губ. Их лица все еще близки. — Да? — У меня немеет задница… и я думаю, мы совсем забыли об этой сигаре. — У них обоих раздался взрыв смеха. Прайс поцеловав его ещё раз, прежде чем встать. Он нашел проклятую сигару и раздавил ее ботинком. — Это была большая потеря. Какой позор. — Он покачал головой с притворной печалью при виде раздавленной сигары. Соуп тихо рассмеялся: — Как будто ты думал, что это пустая трата времени, когда ты обнимал меня. — На секунду на губах Прайса появилась задумчивая гримаса, которая внезапно сменилась ухмылкой. — В этом есть смысл. — Он быстро подмигнул Соупу, с обожанием глядя на мужчину, который пылко ответил на его взгляд. Прайс протянул руку Соупу и тот несколько мгновений смотрел на Прайса, как будто желая доказать себе, что он действительно здесь и что он любит его, несмотря на все его недостатки, и протянул руку. Только на этот раз он не был оставлен бороться в одиночестве. Наконец его рука нашла свое место, к которому она всегда тянулась, чтобы схватить и никогда не отпускать. И он этого не сделал. Даже после того, как Прайс поднял его и поставил на ноги, их руки оставались сцепленными, сильнее, чем когда-либо, пока он вел их в спальню. Комната больше не была удушливой, на самом деле ее теплота было благословением. Прайс поднес руку, которую он сжимал в своей, к губам, поцеловал покрытые шрамами костяшки пальцев другого мужчины и нежно потер другую руку, прежде чем отпустить ее. Соуп мгновенно пропустил контакт и отказался снова схватить его за руку. Они оба сбросили куртки и беспорядочно бросили их на пол, прежде чем Соуп приблизился к Прайсу и крепко сжал его, на что тот охотно ответил взаимностью, крепко держа молодого человека в течение нескольких долгих секунд, прежде отпустить на расстоянии вытянутой руки, исследуя его лицо. Глаза Соупа снова опустились на мгновение, прежде чем он поднял их и встретился взглядом. — Прайс… Я не знаю, исчезнут ли когда-нибудь кошмары… или приступы паники. — Голос Соупа был почти тихим и испуганным. Прайс пристально посмотрел на него, ненавидя то, как его глаза выглядели затравленными старыми воспоминаниями, он знал, что его глаза, должно быть, выглядели примерно такими же. — Я имел в виду то, что сказал. Я никуда не уйду, независимо от того, как долго это продлится. Тебе не нужно чувствовать стыд или жалость к себе, ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал. — Его руки скользили вверх и вниз по рукам Соупа, крепко сжимая мышцы. — Ты выстоял, выдержал. Пережил столько всего, Соуп и выжил. Да, мы теряли друг друга… но, по крайней мере, в конце концов мы нашли друг друга снова. — Слова Прайса напомнили Соупу о его собственной силе, той, которой он обладал, которая никогда не уходила, а просто забывалась. Он сдержался, как и всегда раньше, и решительно кивнул Прайсу, наклонившись, чтобы снова поцеловать его. — Как, черт возьми, ты это делаешь? — Заговорил Соуп. — Что делаю? — Прайс что-то промычал в ответ, тяжело прикрыв глаза. — Всегда говоришь эти чертовы вещи, которые что-то пробуждают во мне. Независимо от того, знал ли я об этом или нет. Но это всегда именно то, что мне нужно услышать. Черт, я люблю тебя. — Сердце Прайса слегка забилось, рука снова оказалась на лице Соупа, большой палец провел по губам, словно пытаясь уловить слова, которые исходили из них. — Я тоже тебя люблю. — Соуп еще сильнее наклонился к нему, положив голову ему на плечо, Прайс сделал тоже самое. Они оба погрузились в комфортную тишину, просто слушая ровное сердцебиение друг друга, что было еще одним доказательством того, что да, они оба выжили, несмотря на все, что бросила им судьба. Глаза Прайса посмотрели на макушку Соупа, и на его губах появилась легкая нежная улыбка. — Ну, ты бы посмотри на это! На этот раз твой ирокез не совсем идеален. — Пробормотал Прайс, пробегая рукой по темным волосам. Соуп усмехнулся, выглянул с притворным ужасом, затем быстро схватил шляпу с макушки Прайса и надел ее на себя. — Эй… — Прайс взглянул на него, Соуп улыбнулся и пожал плечами. — Я не могу позволить, чтобы ты видел мои волосы в таком виде, это испортит мою репутацию… просто придется одолжить это ненадолго. — Он поднял подбородок и немного смоделировал его, и Прайс не смог сдержать смех и игривые глаза, направленные на него. Соуп наклонился вперед, прижав рот прямо к шее Прайса и покусывая ее. — Кроме того… твои волосы сейчас немного растрепаны, возможно, это моя работа и они чертовски сексуальны. — Он провел по нему пальцами. Глубокий акцент его голоса и горячее дыхание, обрушившееся на него, заставили его забыть обо всех неприятностях. — Хорошо, хорошо. Только потому, что ты чертовски хорош в этом, — пробормотал Прайс с сильным акцентом, счастливый видеть, что Соуп снова стал прежним и чертовски соблазнительным. Они помогали друг другу снять одежду, грубые руки нежно гладили друг друга по груди, прессу, плечам, пока они не скользнули под одеяло. Соуп лежал на нём, темнота окружала их обоих, но он слышал дыхание Прайса рядом с собой. Он повернулся на бок, позволяя рукам Прайсу скользить по нему, он чувствовал, как рука снова оказалась на его груди, спускаясь к животу. — Теперь будут хорошие сны. — Прайс прошептал что-то в затылок Соупа, прежде чем поцеловать его, отчего у него по спине пробежала дрожь. — Трудно представить, чтобы у меня было что-то еще, когда ты так ко мне прикасаешься. — О, и поверь мне, если бы мы оба не были чертовски измотаны, я бы сделал больше. Гораздо больше. Но… всегда есть утро. — Он почувствовал самодовольную ухмылку на своей шее. Слова были обещанием, причём… заманчивым. Спина Соупа прижалась к груди Прайса, руки которого крепко обхватили его. Прайс несколько раз поцеловал обнаженную кожу его плеча, прежде чем положить голову на подушку и закрыть глаза. Соуп не спал, чувствуя дыхание груди Прайса на своей сильной спине. Начался новый путь, более обнадеживающий, хотя Соуп был уверен, что кошмары вернутся в другую ночь, и Прайс не мог всегда быть рядом с ним, но… он знал, что на самом деле он никогда не уйдет. Он будет с ним, несмотря ни на что. И он тоже будет с ним.