can people untie themselves, uncurling like flowers

Цзян Чэн знает, что ему следует перестать преследовать Цзинь Лина на его ночных охотах. Ребенок скоро вырастет и ему не понадобится, чтобы дядя с ним носился. Но после событий в храме Гуаньинь Цзян Чэн больше, чем когда-либо, не хочет упускать Цзинь Лина из своего поля зрения. Ему невыносимо думать о том, что могло бы случиться, если бы он не смог найти его той ночью. Хорошо, что Цзинь Лин сейчас слишком занят, чтобы выходить на столько ночных охот, как раньше, взяв на себя роль главы Ордена Ланьлин Цзинь. Тем не менее, он все еще находит время иногда ускользать от своих советников, (людей, за которыми Цзян Чэн постоянно следит) чтобы гоняться за монстрами со своими новыми друзьями. Цзян Чэн понимает, что, как бы ему ни хотелось, он не может упрекать Цзинь Лина в этом. Орден Цзинь в значительной степени находится в беспорядке, и распутать этот беспорядок будет непосильной задачей даже для опытного главы Ордена. Цзинь Лин в целом правильно относился к своим обязанностям, и Цзян Чэн не может заставить себя держать его подальше от друзей, теперь, когда у ребенка они наконец-то появились. Счастлив ли он, что новые друзья Цзинь Лина – в основном ученики Ордена Лань? Нет, но они, кажется, нравятся Цзинь Лину, а он нравится им, а это значит, что они не так безнадежны, как можно подумать. Они также довольно компетентны для своего возраста, поэтому, когда Цзян Чэн по какой-то причине не может следовать за Цзинь Лином, он не слишком беспокоится. Цзинь Лин, вероятно, вернется целым и невредимым. (Тот факт, что Вэнь Нин обычно их сопровождает, тоже не мешает, хотя Цзян Чэну не особенно нравится думать об этом... Все эти мысли собираются в массу горечи, недоверия и вины, и у него нет никакой энергии, чтобы начать разбираться с ними.) Поэтому Цзян Чэн заботится о своём Ордене, следит за Орденом Цзинь и следует за Цзинь Лином так часто, как только может физически. Он никогда не вмешивается без необходимости. Он постепенно становится все лучше в выяснении того, что можно считать необходимым. И начинает понимать, что, возможно, Цзинь Лину будет полезно увидеть, что Цзян Чэн знает, что он может справиться со всем самостоятельно. И тогда, возможно, однажды Цзинь Лину вообще не понадобится наставление дяди. Цзян Чэн старается не думать об этом. Поэтому вместо того, чтобы присоединиться к Цзинь Лину, он остается поблизости в близлежащих городах или деревнях и ждет. Бывают моменты, когда ему вообще нечего делать, но он знает, что Цзинь Лин в курсе, что он здесь, и он также знает, что Цзинь Лин всегда носит с собой сигнальные ракеты. Этого достаточно. Однажды ночью он сидит перед постоялым двором и задается вопросом, в какой момент ему придется сдаться и признать, что он здесь не нужен. В любом случае они близки к Юньмэну, ему, вероятно, следует просто отправиться домой, в Пристань Лотоса. Цзинь Лин и его друзья в последнее время добились больших успехов и прекрасно справляются сами по себе. Однако Цзинь Лин, возможно, забеспокоится, если позже не сможет найти его в деревне. Цзян Чэн обычно останавливается в постоялых домах, отличных от тех, которые выбирают ученики – как для того, чтобы сохранить Цзинь Лину какое-то лицо, так и для того, чтобы ему самому не пришлось столкнуться с Вэнь Нином или другими детьми. Однако Цзинь Лин всегда находит его и выглядит раздражающе снисходительным, ожидая, пока Цзян Чэн его осмотрит. Так что нет, Цзян Чэну, вероятно, следует остаться и дождаться его возвращения. Он как раз подумывает о том, чтобы пойти внутрь и сделать это, может быть, устроить себе ночное чаепитие, когда небо озаряет сигнальная ракета. В следующий момент он уже на мече и мчится к нему. Ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до поляны в лесу, откуда прилетел сигнал. Он ожидает появиться в середине боя, но вместо этого все ученики просто стоят свободным кругом и выглядят встревоженными. Вдалеке были слышны звуки борьбы, удаляющейся от них. Цзян Чэн приземляется на краю поляны и крепко сжимает меч, — Цзинь Лин! Ученики расчищают ему путь, а затем вперед бросается Цзинь Лин, зовя его. Цзян Чэн позволяет себе испытать облегчение. Цзинь Лин выглядит целым, хотя его лицо и выражает отчаяние. На нем немного крови, но похоже, что это она не его. Он чуть не столкнулся с Цзян Чэном, и Цзян Чэну пришлось схватить его за плечо, чтобы удержать в вертикальном положении. — С тобой все в порядке? — спрашивает он, — Что случилось? — Дядя! —отвечает Цзинь Лин, в его голосе паника, — Дядя, это Вэй Усянь! Он ранен! Цзян Чэн замирает. — Что? — Быстрее! — говорит Цзинь Лин и начинает тащить его вперед за руку, — Он здесь, пошли! Цзян Чэн позволяет Цзинь Лину вывести себя на середину поляны, его разум был странно пуст. На мгновение он думает, что, должно быть, ослышался. Два ученика Ордена Лань прижались друг к другу: один сидит на земле, а другой нависает над ним. Цзян Чэну не нужно было видеть их лица, чтобы догадаться, кто они. Лань Цзинъи оборачивается, услышав их приближение, и Цзян Чэн потрясен явным облегчением на его лице. Он привык к тому, что дети Лань были с ним грубы, недоверчивы или, в лучшем случае, вежливо холодны. Он не был готов увидеть такую реакцию. Рядом слышно, как кто-то плачет. Внутренности Цзян Чэна похолодели. Он делает шаг вперед, Лань Цзинъи уходит в сторону, и вот он. Вэй Усянь без сознания лежит на коленях у Лань Сычжуя. Он выглядит бледнее обычного даже при лунном свете, его глаза закрыты. Он, как обычно, одет в черную одежду, поэтому единственным ключом к его травме является рука Лань Сычжуя, прижатая к его животу, красная от крови. Крови много. Лань Сычжуй смотрит на него, его дыхание вырывается с дрожью. — Нам не хватает духовной энергии, — говорит он. Он по-прежнему выглядит очень сдержанным, очень похожим на Ланя, но Цзян Чэн видит, как дрожит его рука, — Пожалуйста, я- Цзян Чэн игнорирует то, что это звучит так, будто он умоляет, как будто тот думает, что это то, о чем его нужно просить, и опускается на колени рядом с ними. — Что произошло? — он требует ответа. — Там было какое-то существо, — говорит Цзинь Лин позади него, — Оно приближалось ко мне, но я… я не заметил его, пока не стало слишком поздно. Он закрыл меня собой. Оно задело его своими когтями. Цзян Чэн тяжело сглатывает. Конечно, Вэй Усянь сделал бы что-нибудь глупое и самоотверженное. (Конечно, он защитил бы Цзинь Лина. Если бы пришлось, ценой своей жизни.) Он быстро проверяет пульс Вэй Усяня – слабый, но все еще есть, а затем начинает передавать ему свою духовную энергию. — Держи руку на ране, — говорит он Лань Сычжую, — Если только тебе не нужно отдохнуть. В этом случае кто-то другой должен заменить тебя. — Я могу это сделать, — говорит Лань Сычжуй. Лань Цзинъи и Цзинь Лин подходят к нему в явном знаке поддержки. Лань Сычжуй прислоняется к ногам Лань Цзинъи, а Цзинь Лин приседает и кладет руку на плечо Лань Сычжуя. Цзян Чэн сосредотачивает свое внимание на Вэй Усяне. Трудно определить степень травмы, но, по крайней мере, он хорошо реагирует на духовную энергию. Он все еще ужасно бледен, но когда Цзян Чэн снова проверяет его пульс, кажется, ему лучше. — Откуда он вообще взялся? — спрашивает Цзян Чэн. Он не слышал и не видел ничего, что указывало бы на то, что Вэй Усянь присоединился к детям на их ночной охоте. — Мы только что столкнулись с ним, — говорит Лань Цзинъи, — Он был в этой местности и сказал, что пойдет с нами. — Разве он не должен быть в Гусу с Ханьгуан-цзюнем? — спрашивает Цзян Чэн, даже не пытаясь скрыть ядовитый тон своего голоса. Наступает явно неловкое молчание. — Старейшина Вэй покинул Гусу, — отвечает Лань Сычжуй, — Он не надолго задержался после того, что произошло в храме Гуаньинь. — Что? — спрашивает Цзян Чэн, — Что значит, он ушел? Где, черт возьми, он был тогда? — Просто странствовал, — говорит Лань Цзинъи, — Мы думаем. Мы сталкивались с ним всего несколько раз. Цзян Чэн бросает острый взгляд на Цзинь Лина. Цзинь Лин качает головой, — Я его не видел, — говорит он. — Почему он ушел? — спрашивает Цзян Чэн, поворачиваясь к Лань Сычжую. Лань Сычжуй пристально смотрит на Вэй Усяня. Обычно Цзян Чэн ожидает зрительного контакта от любого младшего ученика, но Лань Сычжуй бледен и явно очень потрясен. Его руки все еще дрожат. Цзян Чэн уже собирается приказать кому-нибудь поменяться с ним местами, просто чтобы дать мальчику возможность отдохнуть, но, судя по тому, что он слышал от Цзинь Лина и видел сам, Лань Сычжуй почти так же упрям, как Вэй Усянь. — Мы не знаем, — наконец говорит Лань Сычжуй, — Он сказал, что хочет путешествовать. — Он сказал, что уверен, что мы встретимся снова, — говорит Лань Цзинъи сверху. (Он начал гладить Лань Сычжуя по голове. Цзян Чэн делает вид, что не видит этого.) — И мы видели его иногда на ночной охоте. Мы просили его снова зайти в Гусу, чтобы отдохнуть, но он всегда говорит, что придет в следующий раз, а потом не приходит. Цзян Чэн хмыкает. Похоже, Вэй Усянь хорошо научился нарушать обещания. Мысль о том, что он не единственный, кого Вэй Усянь разочаровал, оказалась не такой утешительной, как он ожидал. — Однако он всегда так рад нас видеть, — говорит Лань Сычжуй тихим голосом, — Мне бы хотелось, чтобы он просто… Цзинь Лин сжимает его плечо, — Меня он тоже был рад видеть, — говорит он Цзян Чэну, — И потом… мне следовало быть осторожнее. — А вообще, где существо, которое на него напало? — спрашивает Цзян Чэн, глядя на Цзинь Лина, — Ты убил его? Цзинь Лин избегает его взгляда, — Нет. Вэнь Нин увел его. Цзян Чэн сдерживает вздох. Он надеялся, что во время этой ночной охоты хоть что-то пошло по плану. Он снова проверяет пульс Вэй Усяня – теперь он намного более стабильный, но он все еще не приходит в сознание, — Как кровотечение? — спрашивает он. Лань Сычжуй осторожно поднимает руку, — Я не- — Можем ли мы осветить это место? — запрашивает Цзян Чэн. Загораются сразу несколько талисманов. Цзян Чэн наконец-то смог хорошенько рассмотреть рану Вэй Усяня и подумал, что лучше бы он этого не видел. По крайней мере, она не выглядит опасной для жизни, но при виде нее у него все равно сводит желудок. Странно думать об этом, но он привык к тому, как Вэй Усянь получал ножевые ранения. Чистый порез, кровотечение, которое легко остановить и легко заживить. Это другое. Трудно сказать, где именно начинается рана и где заканчивается одежда Вэй Усяня. Повсюду кровь. По крайней мере, кровотечение не хлещет, но и не прекратилось полностью. — Кровь выделяется меньше, — говорит Лань Сычжуй, — Но это все равно… — Да, я вижу это, — огрызается Цзян Чэн. Лань Сычжуй замолкает, и Цзян Чэн, как это часто бывает, сожалеет о своем темпераменте. — Надо ее замотать, — говорит он, отбрасывая эту мысль. Цзинь Лин – самый быстрый, он отрывает рукав и протягивает его Цзян Чэну, умоляюще смотря на него. Цзян Чэн берет его и начинает перевязывать талию Вэй Усяня. Обычно он бы не беспокоился, но в обычной ситуации кровотечение уже остановилось бы. Глупый Вэй Усянь и его пропавшее золотое ядро. Вот только оно не пропало, вот в чем вся чертова проблема. Иногда, после разоблачения, Цзян Чэну казалось, что он чувствует тот факт, что ядро ​​принадлежало Вэй Усяню, ощущает стеснение в своей груди. Бывали ночи, когда казалось, что он не сможет этого вынести, что он не заслуживает его. Но он не мог ничего сделать, чтобы исправить ситуацию. Все, что он мог сделать, это попытаться с этим жить. Лань Сычжуй помогает ему перевернуть Вэй Усяня, чтобы надежно закрепить повязку. Вэй Усянь не шевелится. Цзян Чэн старается не слишком пристально смотреть на его вялое лицо, ему не нравится то, что он чувствует. Обеспокоенность, гнев и небольшое чувство вины. — Нам нужно найти ему врача, — говорит Лань Цзинъи. — В деревне может кто-то быть, — говорит другой мальчик, появляясь из толпы учеников. Цзян Чэн узнает в нем сына лидера Ордена Оуян. Он вытирает слезы, но его голос силен, — Мы можем пойти посмотреть. — Зачем нам идти в деревню за врачом? — спрашивает Цзинь Лин, — Мы почти на границе Юньмэна. У них лучшие целители. Верно, дядя? Цзян Чэн смотрит на Цзинь Лина, старательно игнорируя то, как остальные дети, собравшиеся вокруг, смотрят на него самого: одни с любопытством, другие с сомнением. Цзинь Лин – единственный, кто в нем уверен. Цзян Чэн снова поворачивается к Вэй Усяню – бледному и неподвижному, с затрудненным дыханием, и принимает решение. Он наклоняется вперед и осторожно забирает Вэй Усяня у Лань Сычжуя. В какой-то момент он думает, что Лань Сычжуй будет против, но затем мальчик откидывается назад и вздыхает с облегчением. Цзян Чэн обхватывает Вэй Усяня и встает. Ученики отходят назад с широко раскрытыми глазами. Цзян Чэн смотрит на Цзинь Лина и кивает. — Мы отнесем его в Пристань Лотоса.

❖❖❖

Вэй Усянь достаточно легкий, чтобы донести его до реки. На самом деле, пугающе легкий. Цзян Чэн хотел бы просто полететь домой, но большинство детей слишком измотаны, чтобы даже подумать о том, чтобы залезть на меч, и хотя он уверен в своих силах, он все еще не совсем готов рисковать, летя с Вэй Усянем на руках. Путешествие на лодке было неудобным – Цзян Чэн не привык присматривать за учениками из других Орденов, и, похоже, они не знали, как с ним общаться, но, к счастью, заплыв был не слишком долгим. Вскоре они причаливают, и ему легко снова поднять Вэй Усяня на руки и пронести его через ворота Пристани Лотоса. Он поручает прислуге найти комнаты для юных учеников и помочь раненым. Цзинь Лин дрожит от беспокойства рядом с ним, поэтому он отправляет его за врачом и направляется в гостевые помещения. Старая комната Вэй Усяня по-прежнему пустует, и Цзян Чэн понимает, что ему невыносима мысль отнести его туда. Он не хочет, чтобы Вэй Усянь считал его сентиментальным или жалел его. Он не хочет, чтобы Вэй Усянь отверг этот жест, каким бы жалким он ни был. Он опускает Вэй Усяня на кровать в комнате для гостей и отступает назад. Вэй Усянь при свете свечей выглядит одновременно лучше и хуже. Кажется, что он больше не находится на пороге смерти и не рискует истечь кровью, разорванный рукав Цзинь Лина хорошо держится, как самодельная повязка, но на его лице тени, а глубоко внутри напряжение. Это напоминает Цзян Чэну период времени, когда проходила кампания «Аннигиляция Солнца», как они были истощены до невозможности, сражаясь с чем-то большим, чем просто с Вэнями. Предоставьте Вэй Усяню возможность вернуться к вредным привычкам, даже получив еще один шанс, и он её не упустит. Даже когда ясно, что у него есть люди, которые беспокоятся о нем и надеются, что он вернется домой. Цзян Чэн не должен удивляться. Он делает глубокий вдох и пытается подавить раздражение, которое, как он чувствует, поднимается внутри него. Уже поздно. Он измотан, голоден и находится на грани головной боли. На его одежде кровь. Недавно он обнаружил, что такое перечисление фактов помогает ему просто подытожить все свои чувства. Это помогает ему сохранять контроль. Или хотя бы видимость контроля. Вопреки тому, во что, как он знает, людям нравится верить, на самом деле ему не нравится, когда его эмоции всегда выставлены напоказ, даже если в основном это гнев. Он глубоко вдыхает и выпускает воздух через нос, раздраженный тем, насколько это помогает. Вэй Усянь действительно выглядит плохо. Если бы Цзян Чэн находился в Пристани Лотоса, когда Цзинь Лин послал этот сигнал, прибыл бы он, увидев другую картину? Мог бы Вэй Усянь… Возможно, нет. Дети бы что-нибудь придумали. А Цзян Чэн быстро летает. Тем не менее, он рад, что им не пришлось выяснять, каким мог быть наихудший сценарий. Это определенно является для него стимулом продолжать следить за Цзинь Лином еще какое-то время, если Вэй Усянь собирается проделывать какие-нибудь подобные трюки. Он снова делает шаг вперед, чтобы поправить подушку под головой Вэй Усяня, когда вбегает целительница, за которой следует Цзинь Лин. — Как он? — немедленно спрашивает Цзинь Лин. — Так же, как и тогда, когда ты видел его минуту назад, — говорит Цзян Чэн. Он отходит, чтобы дать врачу место для работы, — Извини, что вытащил тебя из постели из-за этого, Минъянь. Цзинь Лин хмуро смотрит на него. Цзян Чэн игнорирует его. Лин Минъянь фыркает, — Это далеко не впервые, когда мне приходится приходить лечить Господина Вэя, не правда ли? — она смотрит на него, — И я осмелюсь сказать, что этот раз не будет последним. Цзян Чэн глубоко вздыхает, — Как он выглядит? Она разворачивает рану и цокает, — Что-то сильно порезало его, не так ли? — Сколько времени потребуется на выздоровление? — спрашивает Цзян Чэн. Она тычет пальцем в Вэй Усяня с задумчивым лицом, — По крайней мере, все не так плохо, как кажется. Не так много следов темной энергии, как я боялась. Потеря крови – главная проблема, но если бы он был таким же сильным, как когда-то, к завтрашнему дню с ним было бы все в порядке. — А если нет? — осторожно спрашивает Цзян Чэн. — Еще несколько дней, — говорит она, — Ты передал ему духовную энергию? — Конечно, — говорит Цзян Чэн, — До этого он едва дышал. Цзинь Лин на это скулит. Цзян Чэн протягивает руку и на мгновение сжимает его ладонь, возможно, сильнее, чем нужно, но Цзинь Лин все равно расслабляется от прикосновения. — Что ж, в данный момент ему ничего не угрожает, — говорит целительница твердым, но успокаивающим голосом, — Нам просто нужно убедиться, что инфекция не распространилась. — Должны ли мы передать ему больше энергии? — спрашивает ее Цзинь Лин. — На данный момент ему хватит, — говорит Минъянь, — Его тело достаточно слабое, и мы не хотим его перенапрягать. Это никому не поможет. Цзинь Лин от этого сдувается, — Ох. Но когда он проснется? Она снова проверяет пульс Вэй Усяня, — Конечно, не раньше завтрашнего дня. Его энергетические уровни сильно истощены. Вероятно, так было еще до этой травмы. Ему нужно отдохнуть. Цзян Чэн прищурился. — Мне нужен кто-то, кто поможет мне раздеть его и промыть рану, — говорит Минъянь. — Я могу сделать это! — Цзинь Лин предлагает сразу. — Нет, — говорит Цзян Чэн, — Иди и найди кого-нибудь из прислуги. — Но дядя… — Они обучены этому, — говорит Цзян Чэн, — А ты нет. Ты просто замедлишь её работу. Цзинь Лин сдается на этих словах, но держит подбородок поднятым, его глаза умоляют, —Дядя… — Иди, — говорит Цзян Чэн, глядя прямо на него и сохраняя зрительный контакт, — Сейчас. Цзинь Лин смотрит на него еще мгновение, прежде чем он вздыхает и уходит. Цзян Чэн снова поворачивается к Минъянь. Она спокойно проверяет меридианы Вэй Усяня, но поднимает брови, глядя на него. — Как он на самом деле? — спрашивает Цзян Чэн. — Что, ты думаешь, я не осмелюсь сказать это перед главой Ордена Цзинь? — спрашивает она. — Я думаю, ты испытываешь к нему слабость, — говорит Цзян Чэн. — И я думаю, что ты параноик, — говорит Минъянь, — Я не лгала. С Господином Вэем все будет в порядке. — Он выглядит ужасно, — говорит Цзян Чэн, — Он слишком худой. Ты сказала, что он истощен. Это… это из-за отсутствия у него золотого ядра? — Да, — просто говорит она. Цзян Чэн сдерживает содрогание, — И нет. Его тело устает быстрее, поскольку у него нет ядра. Если бы он лучше заботился о себе, это бы не было проблемой. Знаешь, люди прекрасно обходятся без золотых ядер. Цзян Чэн осторожно вздохнул и выдохнул. — Я понимаю. — Нет ничего, что отдых и правильное питание не исправят, — говорит Минъянь, — Неделя здесь, без физических нагрузок и с регулярным приёмом пищи, пошла бы ему на пользу. Цзян Чэн усмехается, чтобы скрыть боль в груди, — Удачи уговорить его на это. Думаю, он уйдет, как только снова сможет двигаться. Минъянь вздыхает, — Полагаю, ты знаешь его лучше всех. Цзян Чэн отворачивается. Он все еще смотрит в стену, когда появляется Цзинь Лин с двумя прислугами. — Тебе нужно что-то ещё? — Цзян Чэн спрашивает Минъянь. — Если понадобится, я пришлю кого-нибудь, — говорит она, — Вы можете идти. Цзян Чэн кивает, бросает последний взгляд на Вэй Усяня и уходит, увлекая за собой Цзинь Лина. — Разве нам не следует остаться? — спрашивает Цзинь Лин, упрямо не отставая от Цзян Чэна, идущего к своим покоям. — Зачем? — спрашивает Цзян Чэн, — Он в надежных руках. В нас нет необходимости. — Но- — Ему ничего не угрожает, — говорит Цзян Чэн, — А если ситуация изменится, меня уведомят. Глава Ордена доверяет своим подчиненным. — Я… — говорит Цзинь Лин, — Да, я знаю. Но… Цзян Чэн замедляет шаг, когда замечает, что Цзинь Лин отстаёт, — Что? — С ним все будет хорошо, — говорит Цзинь Лин, — Верно? — Непременно, — говорит Цзян Чэн, — Он просто слишком сильно перенапрягся, этот идиот. Его тело слишком слабое. — О, — говорит Цзинь Лин, — Потому что у него нет золотого ядра? Он сразу же выглядит, будто сожалеет об этом, но при этом сжимает челюсть и не забирает свои слова обратно. Цзян Чэн вздыхает, — Да, — говорит он, — И потому что, с ядром или без, он всегда был дураком, который не знал, как о себе позаботиться. Выражение лица Цзинь Лина становится задумчивым и обеспокоенным, после чего смягчается. Морщина между его бровями всегда напоминала Цзян Чэну его сестру. Это становится только хуже – или лучше по мнению некоторых, по мере того, как Цзинь Лин взрослеет. — Он спас мне жизнь, — тихо говорит Цзинь Лин, — Или, ну. Я не знаю, убило бы меня это. Но он все равно меня спас. — Да, я знаю, — говорит Цзян Чэн. Плечи Цзинь Лина опускаются. — Хотя, возможно, со мной все было бы в порядке, — говорит он, — Может быть, он сделал это напрасно. — Цзинь Лин. — Я не видел его со времен событий в храме Гуаньинь, — говорит Цзинь Лин, — А потом мы просто столкнулись с ним и я… И теперь это произошло. И теперь он ранен. — Цзинь Лин, — говорит Цзян Чэн твердым голосом, — С ним все будет в порядке. Цзинь Лин быстро кивает, — Я знаю. — И он бы сделал это в любом случае, — добавляет Цзян Чэн, — Независимо от того, просил ты его об этом или нет. Он такой, какой есть. Таким он был всегда. — О, — отвечает Цзинь Лин, глядя вниз. Цзян Чэн подходит к нему и сжимает его плечо. — Кроме того, он… он твой дядя. Так что даже если ты захочешь, чтобы он хоть раз в жизни остановился и подумал, он не станет. Это не совсем то, что он хочет сказать, но он также не знает, как выразиться лучше. Он твой дядя, и он любит тебя, и иногда, когда он смотрит на тебя, он видит свою шицзе и пытается защитить тебя всеми силами, которые у него есть. Он не хочет обещать Цзинь Лину, что Вэй Усянь будет рядом вечно. Он этого не знает, не может в это верить. В конце концов, Вэй Усянь, очевидно, бродил по стране уже несколько месяцев, ни разу не заглянув в Юньмэн или Ланьлин. Но он верит – знает, что Вэй Усянь заботится о Цзинь Лине, даже если он этого не показывает. Поза Цзинь Лина становится более расслабленной. Он смотрит на Цзян Чэна и слегка улыбается. Цзян Чэн заметил, что в последнее время он стал чаще улыбаться. Кажется, эти его друзья могут быть на что-то годны. — Я понимаю, дядя, — говорит Цзинь Лин с мягким, но серьезным взглядом, как будто он слышит то, что Цзян Чэн не сказал. Цзян Чэн снова сжимает его плечо, прежде чем отпустить, — Хорошо, — говорит он хриплым голосом. Он откашливается, отводя взгляд. Цзинь Лин всегда был слишком похож на Цзинь Цзысюаня, но у него также всегда была мягкость сестры. Она на какое-то время потерялась, когда он достиг подросткового возраста, но теперь, после всего, что произошло, медленно возвращается. И все же бывают моменты, когда Цзян Чэн находит это ошеломляющим. Осознание того, что он потерял, и осознание того, что он еще имеет и, следовательно, еще может потерять. Иногда он отвлекает себя, сосредотачиваясь на Фее, которая всегда ходит за Цзинь Линем, погружая пальцы в ее шерсть, позволяя ей лизать его руку. Он понимает, что не видел ее с тех пор, как они пришвартовались в Пристани. — Где твоя собака? — спрашивает он. — Я оставил ее с Сычжуем, — говорит Цзинь Лин, — Знаешь, на случай, если Вэй Усянь очнется. — Ты слышал целительницу Лин, — говорит Цзян Чэн, — Он не проснется до завтра. Ты можешь пойти за ней. И рассказать им о состоянии Вэй Усяня. — Ох, черт, — говорит Цзинь Лин, широко раскрыв глаза, — Я почти забыл. Цзинъи убил бы меня! Спасибо, дядя! Он бросается к Цзян Чэну, чтобы быстро его обнять, кланяется и убегает. Он начал делать это после храма Гуаньинь – обнимать Цзян Чэна. В первый раз Цзян Чэн мог сказать, что тот сделал это совершенно не думая, отстранившись, как только осознал это, широко раскрыв глаза и выглядя так, как будто ожидал получить пощечину. Цзян Чэн был слишком удивлен, чтобы отреагировать. Никто из них ничего не сказал. Цзинь Лин сбежал так быстро, как только мог, явно смущенный. Цзян Чэн полагал, что на этом все закончится – просто случайность, вызванная стрессом, который недавно пережил Цзинь Лин. Однако Цзинь Лин сделал это снова. Цзян Чэн все еще ничего не сказал, но и не оттолкнул его. Цзинь Лин явно воспринял это как разрешение. Это напоминает Цзян Чэну времена, когда Цзинь Лин был маленьким и обнимал его каждый раз, когда приезжал в Юньмэн. В Ланьлине старейшины отговаривали его от этого, но в Пристани Лотоса он не испытывал никаких сомнений. А потом однажды Цзинь Лин решил, что он слишком взрослый для такого, и никто не обнимал Цзян Чэна уже много лет. Он потерял счет тому, сколько раз Цзинь Лин обнимал его за последние несколько месяцев. Как ни странно, кажется, что это именно то, за что он должен поблагодарить Вэй Усяня. Он не уверен, что он чувствует по этому поводу. Он бросает последний взгляд на гостевую комнату, где он оставил своего брата, и направляется в свои покои, чтобы поспать несколько часов.

❖❖❖

Цзян Чэн не собирался навещать Вэй Усяня до полудня, после того, как он выполнил бы свои обычные утренние дела. Его раздражает то, что он стоит возле комнаты, в которой оставил Вэй Усяня, еще даже не позавтракав. Он спорит сам с собой о том, стоит ли ему просто войти, раз уж он здесь, или уйти и вернуться позже, когда дверь открывается. Лин Минъянь останавливается, после чего кивает ему, нисколько не удивившись, увидев его. — Как он? — спрашивает Цзян Чэн, а затем ругает себя за такое нетерпение. — Он в порядке, — говорит Минъянь, — Его рана выглядит хорошо, уже заживает. Я передала ему немного духовной энергии. Он спит. — Все еще спит? — спрашивает Цзян Чэн, — Он совсем не просыпался? — Пока нет, — говорит она, — Но он двигается в этом направлении. Он всегда поздно просыпался, не так ли? Цзян Чэн стиснул зубы, — Да, это правда. Ну, с этим разобрались. Вэй Усянь в порядке и все еще спит, а Цзян Чэн может пойти и вернуться к работе. Он копил определенные отчеты, чтобы просмотреть их, когда почувствует особенное раздражение. Он не двигается с места. Минъянь отходит в сторону, поднимая брови, — Ты можешь войти и посмотреть сам. Цзян Чэн хмурится, — Я доверяю твоему суждению. — Я знаю, что доверяешь, глава Ордена, — говорит она, — Но мало ли. Каждый иногда совершает ошибки. Он делает глубокий вдох и торопливо выдыхает. Лин Минъянь кланяется и уходит, дверь позади нее остается приоткрытой. Цзян Чэн расправляет плечи и входит. Окна гостевой комнаты выходят на озеро и причалы, видимые вдалеке. Это, пожалуй, одни из самых приятных гостевых покоев – уединенные, но при этом обеспечивающие комфорт и безопасность. Вэй Усянь, вероятно, даже не заметит, что Цзян Чэн случайно поместил его в комнаты, отведенные для самых почетных гостей. Он пробежит мимо всего этого, вероятно, извинится перед Цзян Чэном за что-то, при этом любезно не упомянув обо всем, за что Цзян Чэну следовало бы извиниться, потому что он такой бескорыстный, а затем снова уйдет. Цзян Чэн видит это как наяву. У него нет иллюзий относительно того, чем все это закончится. Однако в данный момент Вэй Усянь лежит в постели, одеяло натянуто прямо ему под подбородок, его дыхание медленное и ровное. Он больше не выглядит потерявшим сознание – просто спящим. Его лицо все такое же бледное, а темные круги под глазами еще заметнее в утреннем свете, но это уже улучшение. Цзян Чэн игнорирует желание приподнять одеяло и взглянуть на его рану – она все равно будет перевязана, а сама идея проверять работу Лин Минъянь смехотворна, и вместо этого он садится на край кровати. Он застывает так на мгновение или два, наблюдая, как поднимается и опускается грудь Вэй Усяня. Он не может вспомнить, когда в последний раз у него была возможность просто сидеть и смотреть на своего брата вот так. Не то чтобы это когда-либо было его любимым занятием. Но это странно, как ты можешь скучать по вещам, которые раньше никогда не хотел делать. Он вздыхает и наклоняется вперед, подпирая подбородок руками. — Ты идиот, знаешь ли, — говорит он. Вэй Усянь даже не дергается в ответ. — Чем ты занимаешься, бегая повсюду вот так? — спрашивает Цзян Чэн, — Ты все еще думаешь, что ты непобедим, да? Думаешь, на тебя не распространяются никакие правила, даже законы природы? Ты дурак. Есть какое-то раздолье в том, чтобы ругаться на Вэй Усяня прямо ему в лицо, пока он не может ответить. Цзян Чэн мог сказать что угодно, а Вэй Усянь ничего не мог с этим поделать, но Цзян Чэну также не придётся смотреть, как его лицо мрачнеет в ответ, а улыбка становится натянутой. — Ты стал чертовски слабее без своего ядра, — говорит Цзян Чэн, — Неважно, насколько ты притворяешься. Раньше ты бы уже встал и всем надоедал. И все же Вэй Усянь каким-то образом нормально себя чувствует и без своего ядра. Конечно, сначала это не было так – Цзян Чэн теперь может видеть это еще яснее, оглядываясь назад. В прошлом Цзян Чэн был слеп, он знает. Он был несправедлив и недоброжелателен. Конечно, он видел, что что-то не так, но он был так зол на Вэй Усяня. Потому что каким бы ленивым или равнодушным тот ни казался, он не такой человек. Он всегда был рядом, чтобы помочь любому, так что же изменилось сейчас? Почему он не мог помочь Цзян Чэну? Почему он не мог остаться рядом с ним? Неужели единственным, что связывало его с Пристанью Лотоса, действительно был отец Цзян Чэна? Точнее, его отец и Цзян Яньли, и, конечно же, с тех пор, как Цзян Яньли вышла замуж за члена Ордена Цзинь и переехала в Ланьлин, у Вэй Усяня не было причин оставаться в Пристани Лотоса, независимо от того, появились бы Вэни тогда или нет. — Зачем ты это сделал? — спрашивает Цзян Чэн, — По правде? Это потому, что ты думал, что я слишком слаб, чтобы продержаться без ядра? Это потому, что ты действительно беспокоился обо мне? Ты заботился обо мне или это из-за того, что сказали тебе мои родители? Он не знал, что через столько лет после его смерти у него могут возникнуть новые страхи, связанные с Вэй Усянем, но, очевидно, они никогда не иссякнут. Он понимал, почему Вэй Усянь сделал это, черт возьми, он сам поступил также, не так ли? И он понимал, почему Вэй Усянь никогда не говорил ему, как бы это его ни раздражало, как бы он это ни ненавидел. И все же он не мог не бояться того, что единственная причина, по которой Вэй Усянь сделал это, заключалась в том, что мать и отец Цзян Чэна сказали ему, что его единственная работа заключалась в заботе о Цзян Чэне. Цзян Чэн ненавидел эту мысль. Он хотел, чтобы его брат пожертвовал частью себя, потому что любил его, а не из-за долга, и ненавидел это желание. Потому что от этого тот факт, что он бросил Вэй Усяня, становился еще хуже, не правда ли? Неважно, была ли у него причина, неважно, что он едва мог видеть сквозь дымку собственного горя и ярости, неважно, какие у него были обязанности. Неважно, что в конечном итоге действия Вэй Усяня привели к потере их сестры. Цзян Чэн уже стал мастером в бессонице по ночам и перебирании всего, что он сделал неправильно в своей жизни. Он был таким еще до того, как Цзинь Гуанъяо дал ему еще больше поводов для беспокойства. Он знал, что это никогда ничего не меняло. Точно также он знает одно – как бы он ни ненавидел это, он скучает по своему брату. И ему придется продолжить скучать по нему, потому что у Вэй Усяня нет причин к нему возвращаться. Он не знал, что скучать по нему сейчас, когда он жив, будет совершенно иной болью, чем скучать по нему, когда он был мертв. Из раздумий его вывел тихий всхлип. Он поднимает глаза и обнаруживает, что Вэй Усянь напрягся, его брови нахмурились, лицо сморщено, как будто от боли, дыхание участилось. Цзян Чэн встревоженно наклоняется вперед, — Вэй Усянь? Ему стало хуже? В ране пошло заражение? Ему следует позвать врача. Цзян Чэн протягивает руку и ощупывает лоб Вэй Усяня. Возможно, ему немного жарко, но не похоже, что у него высокая температура. Он собирается переместить руку, чтобы проверить пульс Вэй Усяня, но неожиданно Вэй Усянь замолкает, его дыхание становится легче. Он шевелится, поворачивая голову, словно ища прикосновения Цзян Чэна. Цзян Чэн тяжело сглатывает. Тогда, наверное, кошмар. Не о чем беспокоиться. Ресницы Вэй Усяня дрожат, но он не просыпается. Цзян Чэн – осторожно, медленно и успокаивающе гладит большим пальцем лоб Вэй Усяня, его брови. — Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь. Цзян Чэн отдергивает свою руку. Конечно, думает он, прижимая ладонь к груди, как будто она его выдала. Конечно. Чего же он ожидал на самом деле? Чтобы Вэй Усянь хотел его утешения? Он встает и поворачивается спиной к Вэй Усяню. Ему пора идти, Вэй Усянь в порядке, а Цзян Чэн пробыл здесь достаточно долго. Ему следует выполнять свои обязанности, а не ждать у постели Вэй Усяня, как дурак. Он ходит по комнате, пытаясь уговорить себя уйти, когда входит прислуга и кланяется. Цзян Чэн осознает, что может догадаться о том, что ему собираются сказать. — Глава Ордена, Второй молодой Господин Лань прибыл. Цзян Чэн берет себя в руки, — Скажи ему, что я сейчас буду. Прислуга колеблется. — Что? — спрашивает Цзян Чэн. — Он желает немедленно увидеть Господина Вэя. Цзян Чэн стискивает зубы. Как это очень в духе Ханьгуан-цзюня, который заявляется сюда и просто требует чего-то. Неважно, что Вэй Усянь, очевидно, не был в Облачных Глубинах уже несколько месяцев, и поэтому совершенно очевидно то, что Лань Ванцзи не имеет никакого права им распоряжаться. — Глава Ордена, что мне ему сказать? —спрашивает прислуга. Цзян Чэн снова поворачивается к Вэй Усяню. Он вернулся к более спокойному сну, но все еще не выглядит расслабленным. Цзян Чэн не может вспомнить, когда в последний раз видел его хорошо отдохнувшим. Он думал, всякий раз, когда позволял своим мыслям отвлечься, что, когда Вэй Усянь уйдет с Лань Ванцзи, хотя бы один из них обретет немного покоя. Очевидно, он ошибался. Он поворачивается к двери, — Впусти его.

❖❖❖

Лицо Лань Ванцзи, как всегда, холодное, бесстрастное и слегка неодобрительное. Эта маска трескается, когда он видит Вэй Усяня. Он бросается к кровати, даже не поприветствовав Цзян Чэна. Цзян Чэн громко откашливается. Лань Ванцзи на мгновение колеблется, но не останавливается. Он подходит к кровати Вэй Усяня и просто стоит там, блуждая взглядом по чертам его лица. Его тело напряжено, он почти излучает недовольство. Недовольство и беспокойство. Цзян Чэн, к своему раздражению, обнаруживает, что он может его понять. Он снова откашливается, еще более выразительно. Лань Ванцзи медленно поворачивается к нему, продолжая держать Вэй Усяня в поле зрения. Цзян Чэн поднимает брови, — Приветствую, Ханьгуан-цзюнь. Лань Ванцзи склоняет голову, — Глава Ордена Цзян. Как состояние Вэй Ина? — что-то в его тоне не нравится Цзян Чэну. Опять же, в этом нет ничего нового. — Ты сам видишь, — говорит Цзян Чэн, взмахнув рукой, — Он спит и выздоравливает. В безопасности. Он делает на этом слове особый акцент и с удовлетворением наблюдает, как что-то меняется в выражении лица Лань Ванцзи. — Что случилось? — спрашивает Лань Ванцзи, — Сычжуй сообщил мне, что во время ночной охоты произошел несчастный случай. — Тогда почему ты не попросил у него больше информации вместо того, чтобы врываться сюда? — спрашивает Цзян Чэн. Он полагал, что Лань Сычжуй сообщит об этом Лань Ванцзи. — Поскольку мы находимся в Пристани Лотоса, — говорит Лань Ванцзи, — Я спрашиваю главу Ордена Цзян. Цзян Чэн вздыхает, — Он выпрыгнул перед учениками, чтобы защитить их от добычи, на которую они охотились. Этого дурака обцарапали когтями. Он потерял немного крови и с тех пор был без сознания. — Что сказал целитель? — спрашивает Лань Ванцзи напряженным голосом. — Что он идиот, который истощил себя, — говорит Цзян Чэн, — С ним все будет в порядке. Его рана хорошо заживает. Никаких следов тёмной энергии не осталось. Глаза Лань Ванцзи сузились, — Возможно, кому-то еще стоит взглянуть на него. Цзян Чэн делает шаг ближе, — Что? Ты хочешь сказать, что не доверяешь слову лучшей целительницы в Юньмэне? — Я не хотел показаться неуважительным, — говорит Лань Ванцзи тоном, который предполагает прямо противоположное, — Я думаю, что второе мнение иногда может быть полезным. — И кто ты такой, чтобы предлагать это? — спрашивает Цзян Чэн. — Как его… — Как его кто? — спрашивает Цзян Чэн, приподняв брови. Лань Ванцзи заметно вздыхает и собирается с силами, — Как человек, который заботится о Вэй Ине… — Не смей намекать, что я не забочусь о своем брате, — выплевывает Цзян Чэн. — Нет необходимости в каких-либо намеках, — говорит Лань Ванцзи, — Ты сам дал это понять. — Правда? — спрашивает Цзян Чэн, — Я был там, когда мой брат пострадал, — он подходит ближе к Лань Ванцзи, как всегда раздраженный тем фактом, что Лань Ванцзи немного выше его, — Я был там, когда он истекал кровью на лесной поляне, посреди группы перепуганных младших учеников. Где был ты? Ему нравится видеть, как искажается выражение лица Лань Ванцзи. — Где ты был? — Цзян Чэн повторяет, — Почему мой брат бродит по стране один, пока ты восседаешь на троне в Гусу? Глаза Лань Ванцзи зло сверкают, и на мгновение Цзян Чэн уверен, что Лань Ванцзи вот-вот его ударит. Они молча смотрят друг на друга, оба подталкивая другого сделать шаг первым. Цзян Чэн никогда не был хорош в этой части игры. — Почему Вэй Усянь покинул Облачные Глубины? — спрашивает он тихим голосом, — Почему ученики говорят, что он ни разу не вернулся с тех пор, как ушел, хотя они просили его зайти в гости? Что-то в лице Лань Ванцзи изменилось, — Вэй Ин хотел путешествовать, — говорит он, — С моими обязанностями я не мог следовать за ним. — Но просил ли ты его остаться? — спрашивает Цзян Чэн. Лань Ванцзи стискивает челюсти и ничего не говорит. Цзян Чэн закатывает глаза. Возможно, он не знает Вэй Усяня так хорошо, как когда-то, но он знает, что, вопреки тому, как Вэй Усянь ведет себя, он никогда не предполагает, что его где-то ждут, если ему прямо об этом не сказать. — Значит нет, — говорит Цзян Чэн, — Конечно. Я должен был догадаться. — Я не хотел давить на него, — говорит Лань Ванцзи. Цзян Чэн неохотно принимает тот факт, что он не может винить Лань Ванцзи ни за его логику, ни за то уважение, которое он явно испытывает к Вэй Усяню. Тем не менее, его бездействие привело их к раненому и измученному Вэй Усяню. — Как благородно с твоей стороны, — говорит он с насмешкой, — Но, если ты не заметил, мой брат идиот. Ему нужно все объяснять по буквам. Лань Ванцзи тут же выпятил грудь, — Вэй Ин – самый умный человек, которого я когда-либо встречал. — Я не об этом говорю, — говорит Цзян Чэн, — Он абсолютный идиот, когда дело касается чувств. Лань Ванцзи прищуривается, — Я не знал, что ты эксперт, — говорит он, — В чувствах или в твоем брате. Цзян Чэн приближается к нему, — Ты- — Вэй Ин не так глуп, как ты думаешь, — говорит Лань Ванцзи, — Он не стал замкнутым и не ожесточенным, даже после всего, через что ему пришлось пройти. Он открыт в своих чувствах. Цзян Чэн зажмуривает глаза и делает глубокий вдох через нос, сосредоточившись на том, чтобы не ударить Верховного заклинателя по лицу. Цзыдянь потрескивает в его руке. — Это не значит, — выдавливает он сквозь зубы, как только он становится полностью уверен, что не собирается спровоцировать какой-то инцидент между Орденами, — Что тебе не нужно объяснять ему свои чувства. Когда у него появляется возможность снова открыть глаза, Лань Ванцзи хмурится, смотря на него. Однако на этот раз он выглядит задумчивым. Цзян Чэн не уверен, научился ли он каким-то образом лучше читать холодное, ничего не выражающее лицо Лань Ванцзи или он просто стал более открытым, чем обычно. Он искренне надеется на последнее. Они стоят так некоторое время. Цзян Чэн хотел бы отступить и снова установить между ними некоторую дистанцию, но, черт возьми, это его дом, и он не будет тем, кто отступит первым. — Я ясно выразил свои чувства, — наконец говорит Лань Ванцзи медленным, но четким голосом. — И все же ты не попросил его остаться, — говорит Цзян Чэн мягче, чем чувствовал на самом деле. Лань Ванцзи еще секунду смотрит на него, прежде чем отводит взгляд в сторону. Цзян Чэн мысленно добавил себе один балл. С кровати доносится тихий стон. Они оба как один поворачиваются к Вэй Усяню. Вэй Усянь открывает глаза, наконец проснувшись после того, как ему удалось проспать большую часть спора. Он выглядит бледным и потным, его волосы спутались на лбу, но глаза сияют, когда он осматривает комнату и замечает их. Он пытается сесть, но останавливается, задыхаясь, прижав руку к поясу. Цзян Чэн уже на полпути к нему, когда вдруг понимает, что делает, и замирает. Лань Ванцзи не испытывает подобных сомнений. Он помогает Вэй Усяню прислониться к каркасу кровати и садится на постель рядом с ним. Цзян Чэн замечает, что он тянется к животу Вэй Усяня, но осторожно отстраняется, прежде чем притронуться. Вэй Усянь смотрит на Лань Ванцзи широко раскрытыми глазами, — Лань Чжань? Почему ты здесь? Цзян Чэн не может не фыркнуть. Следующим взгляд Вэй Усяня обращается к нему, — Цзян Чэн? Почему я… Что случилось? — Я должен спросить тебя об этом, — говорит Цзян Чэн, — Я занимался своими делами, когда внезапно Цзинь Лин запускает сигнальную ракету, и я прихожу и обнаруживаю группу испуганных учеников и тебя, истекающего кровью на земле, полуживого. Вэй Усянь неловко смеётся, оглядываясь на Лань Ванцзи, — Ах, Лань Чжань, не слушай его! Он просто драматизирует. Со мной все в порядке! — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи, — Ты был ранен. — Это было не так страшно! — говорит Вэй Усянь, кладя руку на грудь, — Правда! Ты… я в порядке, правда. Почему… почему ты здесь? — Вэй Ин, — снова повторяет Лань Ванцзи, — Ты был ранен. У Цзян Чэна начинает болеть голова. — Ладно, возможно, я был ранен, — допускает Вэй Усянь, — Но со мной действительно все в порядке. Тебе не о чем беспокоиться, видишь? Цзян Чэн послал за тобой? — Сычжуй, — говорит Лань Ванцзи и бросает на Цзян Чэна короткий взгляд с очевидным неодобрением. Цзян Чэн поднимает брови. Он не обязан сообщать Лань Ванцзи о местонахождении Вэй Усяня. — А, — говорит Вэй Усянь. Он снова смотрит на Цзян Чэна и улыбается своей самой примирительной улыбкой, — Не волнуйся, Цзян Чэн. Как только я снова смогу встать на ноги, я уйду. — Куда уйдешь? — спрашивает Цзян Чэн, любезно игнорируя тот факт, что Вэй Усянь только что признал, что на самом деле с ним не все в порядке, — Судя по тому, что я слышал, ты бродишь по стране, как будто ты бездомный. Лицо Вэй Усяня снова становится отрешенным. Цзян Чэн использует свое преимущество. — Что ты делаешь? — он спрашивает, — В крайнем случае, почему ты не пошел навестить Цзинь Лина? Он сказал, что не видел тебя после событий в храме Гуаньинь. Вэй Усянь выглядит раскаивающимся, — Мне пока не хочется совать нос в Ланьлин. Я надеялся встретить его на ночной охоте. Похоже, мне наконец-то повезло! Цзян Чэн стиснул зубы, — Повезло. Конечно. Тебе так повезло, что тебя чуть не разорвал какой-то монстр. — Ах, Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь, закатывая глаза, — Ты знаешь, я не это имел в виду. Кроме того, он направлялся прямо на Цзинь Лина, он тебе говорил? Мне нужно было что-то сделать. — Конечно, он мне рассказал, — выдавливает Цзян Чэн, — Почему бы он мне не говорил? Но я скажу тебе вот что, если бы ты лучше заботился о себе, пока скитался по миру, как будто у тебя нет никого, кто бы о тебе заботился, ты мог бы быть достаточно быстрым и сильным, чтобы не травмировать своего племянника, едва не умирая! Вэй Усянь моргает, глядя на него. Цзян Чэн отдаленно чувствует, что Лань Ванцзи снова пристально смотрит на него, но игнорирует это и выдерживает взгляд Вэй Усяня. — Я не… — говорит Вэй Усянь. — Не что? — Я не чуть не умер, — говорит Вэй Усянь, — Я не… — он пытается наклониться вперед, тихо вскрикнув, когда это движение задевает его рану. — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи, — Осторожно. — Ты все ещё ранен, идиот, — рявкает Цзян Чэн. — Со мной все в хорошо, — говорит Вэй Усянь, — Я… все в порядке. — Это все, что ты можешь сказать? — спрашивает Цзян Чэн. Вэй Усянь вздыхает и смотрит на Лань Ванцзи, который сидит на его кровати и оглядывается по сторонам, готовый просто схватить Вэй Усяня и унести его отсюда. — Ах, Лань Чжань, — начинает Вэй Усянь, — Можешь ли ты сказать Цзян Чэну… — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи твердым голосом, — Мне надо поговорить с тобой. Цзян Чэн вздыхает. Итак, Лань Ванцзи собирается сделать это сейчас. — Ох, — говорит Вэй Усянь, нахмурив брови, —О чем? Все нормально? И вот так становится ясно, что они оба забыли, что он в комнате. Цзян Чэн не хочет видеть эту часть, но это все еще его дом, и будет он проклят, если позволит им выгнать его. — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи, — Ты вернешься со мной в Гусу, когда почувствуешь себя лучше? — О, я бы не хотел… — начинает Вэй Усянь, — Я имею в виду, считаешь ли ты, что это хорошая идея? Но я бы не хотел навязываться. Цзян Чэну почти… почти… жаль Лань Ванцзи. — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи, и Цзян Чэн действительно слышит грусть в его голосе, — Тебе всегда там рады. Ты никогда не навязываешься. Ты это знаешь. Вэй Усянь тихо смеется и отводит взгляд. Он складывает руки вместе, — Лань Чжань, я… Лань Ванцзи перебивает его. Цзян Чэн не знал, что он способен на это. — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи теперь спокойным и серьезным голосом, — Мне бы хотелось, чтобы ты согласился вернуться в Облачные Глубины. Это сделало бы меня... счастливым. Вэй Усянь поворачивается обратно к нему, его глаза округляются, — Лань Чжань? Лань Ванцзи протягивает ладонь и берет Вэй Усяня за руки. Цзян Чэн чувствует, как его собственные глаза расширяются. Он отводит взгляд, потому что кто-то в этой комнате все еще должен иметь хоть какое-то достоинство. — Я хочу, чтобы ты знал, что тебе всегда рады, — говорит Лань Ванцзи, — Более того, ты… нужен мне, — пауза, — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, Вэй Ин. Вэй Усянь издает звук – что-то среднее между удушьем и вздохом, с оттенком неверия и счастья. Цзян Чэн оглядывается и видит, как глаза Вэй Усяня наполняются слезами, как раз перед тем, как на его лице появляется ослепительная улыбка. Цзян Чэн воспринимает это как знак, что ему пора уходить.

❖❖❖

Уходя из гостевых покоев, Цзян Чэн направляется прямо в свою комнату, а Цзыдянь периодически выбрасывает искры. Он должен почувствовать облегчение. В конце концов, Лань Ванцзи прибыл, чтобы забрать Вэй Усяня от него, и судя по тому, что он увидел, похоже, на этот раз он действительно останется в Гусу, так что Цзян Чэну не придется беспокоиться о том, что он сделает какую-нибудь глупость в одиночку и убьёт себя. Он должен почувствовать облегчение. Он не знает, что чувствует. У него нет возможности разобраться. Со двора доносятся повышенные голоса, звуки спора. Он вздыхает, берет себя в руки, насколько может, и меняет направление. Он приходит и видит, как Цзинь Лин ругается со своими друзьями. Ему хотелось бы удивиться, увидя такую картину. Цзинь Лин пристально смотрел на Лань Цзинъи, сжимая в руке меч. Лань Сычжуй и Оуян Цзычжэнь настороженно наблюдают за ними обоими, готовые вмешаться в ситуацию. Большинство других учеников собрались вместе, разговаривая между собой, при этом посматривая на Цзинь Лина и Лань Цзинъи. Рядом с ними был привязан жуткий осел Вэй Усяня, который на этот раз спокойно ест и не обращает внимания на суматоху. — Послушай, — говорит Лань Цзинъи, — Насколько нам известно, он может быть мертв. — Как ты смеешь! — кричит Цзинь Лин, уже поднимая руку. — Цзинь Лин, не надо, — говорит Оуян Цзычжэнь, хватая его. — Он ведет себя неуважительно! — говорит Цзинь Лин. — Не правда! — возражает Лань Цзинъи, подняв лицо и скрестив руки, — Я просто говорю! Откуда нам знать… Цзинь Лин пытается вырваться из хватки Оуян Цзычжэня. Цзян Чэн задается вопросом, стоит ли ему каким-либо образом вмешиваться. В последнее время Цзинь Лин стал намного лучше контролировать свои эмоции, но ему все ещё не повредила бы практика. Возможно, тогда он не станет таким, как Цзян Чэн. — Нам не удалось увидеть его, — говорит Лань Цзинъи, — Мы можем только догадываться о его состоянии. — Я видел его, — говорит Цзинь Лин, — И он в порядке. — Ты видел его вчера вечером, — говорит Цзинъи, — А теперь он исчез внутри Пристани Лотоса. Сможем ли мы вернуть его? Что, если… — Заткнись, — говорит Цзинь Лин, — Вы не единственный Орден, который заботится о нем! Остальные перевели на него взгляды. Цзян Чэн видит, как хватка Оуян Цзычжэня ослабевает. — Ну… — начинает Лань Цзинъи. — Цзинъи, — говорит Лань Сычжуй спокойным, но твердым голосом, — Он прав. (Цзян Чэн внезапно переносится в прошлое, вспоминая споры, успокаиваемые заботливыми фразами.) Цзинь Лин смотрит на своих друзей, его грудь вздымается. Цзян Чэн начинает медленно приближаться, стараясь пока не привлекать их внимание. Он видит, как Лань Сычжуй берет Цзинь Лина за руку. Цзинь Лин позволяет ему, — Мы знаем, что ты тоже заботишься о нем, — мягко говорит Лань Сычжуй, — Ты и твой дядя. Цзинъи просто… — Ведёт себя как Цзинъи, — вставляет Оуян Цзычжэнь. — Ты знаешь, что не следует принимать его слова близко к сердцу. Лань Сычжуй поворачивается к Лань Цзинъи. — Он слишком легко выходит из себя, — фыркает Цзинъи, — Я просто пытаюсь помочь ему. Он теперь глава Ордена. Цзинь Лин пристально смотрит на него. — Ты должен стремиться не причинять другим боль своими словами, если этого можно избежать, — говорит Сычжуй. Цзинъи открывает рот, затем закрывает его. Он останавливает взгляд на Цзинь Лине, выражение его лица меняется на нечто более спокойное. — Я просто подкалывал тебя, — говорит Цзинъи, — Мне жаль? Цзинь Лин вскидывает голову, — Ладно. Цзян Чэн полагает, что позволил этому продолжаться достаточно долго. Он подходит к ним, и как только они его замечают, все выстраиваются в ряд, кланяются и вторят друг другу, приветствуя его. — Дядя! — говорит Цзинь Лин, с выражением одновременно облегчения и смущения на лице, — Как Вэй Усянь? Цзян Чэн скользнул по ним взглядом. Они стоят прямо, от их предыдущего спора не осталось и следа. — Он проснулся, — говорит он Цзинь Лину. Он смотрит на Лань Сычжуя, — Ханьгуан-цзюнь с ним, — наконец он останавливается на Лань Цзинъи, — Он в порядке. Лицо Лань Цзинъи покраснело. Цзян Чэн даже не знал, что лицо того способно на это. Оуян Цзычжэнь, тем временем, первым подбадривает всех, широко улыбаясь Цзян Чэну, — Вот видишь, с ним все в порядке! — говорит он, обращаясь к остальным, — Это замечательные новости! — Он хватает Лань Сычжуя за плечо и прижимает его ближе, — С ним все будет хорошо! — Спасибо, глава Ордена Цзян, что сообщили нам об этом, — говорит Лань Сычжуй. Цзян Чэн на мгновение задерживает на нем взгляд. Лань Сычжуй легко смотрит в ответ, его глаза почти такие же нечитаемые, как и у Лань Ванцзи. Однако он еще молод, и всем очевидно его облегчение от хороших новостей. Цзян Чэн думает о том, как напряжение покинуло его, когда Цзян Чэн взял ситуацию под контроль прошлой ночью. — Вы можете пойти и попрактиковаться в своих формах меча, пока ждете встречи с ним, — говорит Цзян Чэн, — Цзинь Лин, Чжэн Юй должен сегодня отвечать за проведение учений. — Хорошо, дядя, — отвечает Цзинь Лин, кивая ему. Он тоже улыбается. Цзян Чэну почти захотелось улыбнуться в ответ. Он игнорирует этот порыв, бросает последний взгляд на учеников и поворачивается, чтобы уйти. — О, дядя, ещё кое-что! — выкрикивает Цзинь Лин с каким-то любопытством в голосе. Цзян Чэн оборачивается и видит, что Цзинь Лин держит прямую осанку и является главой Ордена не только по названию. — Да? — спрашивает он. — Призрачный генерал находится за воротами Пристани Лотоса, — говорит Цзинь Лин, — и ждет вестей о Вэй Усяне. Должны ли мы сообщить ему хорошие новости? Цзян Чэн мгновение смотрит на него. Цзинь Лин незаметно кивает ему. — Вперёд, — говорит Цзян Чэн, фиксируя взгляд только на Цзинь Лине, — И спроси его, нужно ли ему что-нибудь, потом сообщи мне или моему заместителю. Цзинь Лин улыбается, легко, но уверенно. Цзян Чэн кивает и оставляет его наедине. Он признает, что пока не готов впустить Вэнь Нина в Пристань Лотоса. Но он начинает понимать, что мнение Цзинь Лина о Вэнь Нине не менее важно, а, возможно, и более важно, чем его собственное. И в конце концов, разве человек, который использовал Вэнь Нина и превратил его в того, кем он не является, сейчас не покоится под крышей Цзян Чэна? Что ж. Очевидно, он здесь не надолго. Цзян Чэн сжал кулак, Цзыдянь тихо трескнул и мужчина пошел выполнять свою работу.

❖❖❖

В следующий раз, когда Цзян Чэн пойдет проведать Вэй Усяня, это будет точно намеренно, и если с тех пор, как он видел его в последний раз, прошло всего несколько часов, то это только доказывает, что он образцовый хозяин, даже если гость, о котором идет речь, явно не заслуживает это. Он не удосуживается заявить о своем присутствии, прежде чем открыть дверь, если Ханьгуан-цзюнь осмелится попробовать что-нибудь под крышей Цзян Чэна… Ну, на самом деле он не станет, это было бы гораздо больше в стиле Вэй Усяня, но все же. К своему удивлению, он находит Вэй Усяня с обнаженным торсом, которого осматривает Лин Минъянь, а Лань Ванцзи не было видно. Минъянь поднимает брови, глядя на Цзян Чэна, — Я не знала, что главы Орденов освобождены от стука в дверь? Цзян Чэн выпрямляет спину и пытается не покраснеть. — Как его травмы? — спрашивает он. После чего смотрит на рану Вэй Усяня – он не видел ее после того, как перевязал ее сам, а тогда было темно, и повсюду была кровь. Сейчас она выглядит намного лучше, хотя все еще болезненно. — Ты знаешь, я тоже здесь, — говорит Вэй Усянь, а Минъянь закатывает глаза. — У него все хорошо, — говорит она и снова быстро перевязывает его. Цзян Чэн задается вопросом, стоит ли ему предложить помощь, но к тому времени, как он принимает решение, она уже закончила. Она встает и поворачивается к Цзян Чэну, — Ему следует остаться здесь хотя бы до завтра, если он не хочет нарушить процесс исцеления. Тогда я пока оставлю его на тебя. Не позволяй ему вставать с постели. С этими словами она вышла из комнаты, оставив Цзян Чэна неловко стоять у двери. Вэй Усянь поднял брови, — Я думал, что с годами она смягчится. — Тогда ты глупец, — говорит Цзян Чэн, — Кроме того, теперь ты можешь прикрыться. — Что? — спрашивает Вэй Усянь, — Ой, точно, — он смеется и, поморщившись, садится, закутавшись в нижнее одеяние. На нем белая одежда, в которую его одела прислуга, так как его собственная красная испорчена. Он уже выглядит так, словно принадлежит Ордену Лань. Цзян Чэн сжимает кулак и демонстративно оглядывает комнату, — Так где же твой драгоценный Ханьгуан-цзюнь? Вэй Усянь надувает губы и откидывается назад, прислонившись к каркасу кровати, — Он пошел проверить учеников. С ними все в порядке, это я ранен, — он делает паузу, — С ними… с ними все в порядке, да? — Никто не пострадал, — говорит Цзян Чэн, — Только несколько царапин и синяков. Вэй Усянь выдохнул, — Хорошо. Это хорошо. И... Цзинь Лин? — В порядке, конечно, — коротко говорит Цзян Чэн. Вэй Усянь кивает, — Хорошо. Цзян Чэн обдумывает это, а затем говорит, — Он боялся за тебя. Вэй Усянь имеет наглость выглядеть удивленным, прежде чем выражение его лица становится застенчивым. — О, — говорит он. — Я не хотел… — Беспокоить его? — спрашивает Цзян Чэн, — Спасать его жизнь? Получать такую ​​серьезную травму, что ты едва дышал, когда я добрался туда? Вэй Усянь вздохнул, — Это было не так уж и серьёзно. — Это не было бы, — говорит Цзян Чэн, — если бы ты заботился о себе! Он не может не повысить голос сейчас. Вэй Усянь лишь закатывает глаза. — Не начинай ты тоже со мной, — говорит он, —Лань Чжань уже прочитал мне лекцию. Он кажется довольным этим, его взгляд любящий и снисходительный. Цзян Чэн стискивает зубы, — О, ну, если твой Лань Чжань уже справился с этим, то, думаю, все в порядке. — Все и есть в порядке, — говорит Вэй Усянь, — Со мной все было хорошо. Честно. Я не знаю, почему все так расстроены… — Потому что они волновались! — кричит Цзян Чэн. Вэй Усянь моргает, открыв рот. — Цзинь Лин волновался, остальные дети волновались, — говорит Цзян Чэн, — Твой Ханьгуан-цзюнь настолько переживал, что добрался до Юньмэна так быстро, что я чуть было не подумал, что он телепортировался на полпути. — Он очень быстро летает, — слабо соглашается Вэй Усянь. — Как скажешь, — говорит Цзян Чэн, — Если ты хочешь путешествовать самостоятельно, тебе нужно хотя бы научиться заботиться о себе. Вэй Усянь некоторое время молчит. Это нервирует, — А ты? — спрашивает он наконец. — Что? — переспрашивает Цзян Чэн. — Ты волновался? — интересуется Вэй Усянь, глядя на него снизу вверх, а затем снова отводя взгляд. Он ждет несколько секунд, затем качает головой, улыбаясь, — Неважно, я не знаю, почему я спросил. Цзян Чэн смотрит на него, — Ты идиот. Вэй Усянь пожимает плечами, — Наверное, так и есть. — Полный идиот, — говорит Цзян Чэн, —Зачем мне беспокоиться о тебе, а? Когда ты даже не удосуживаешься прийти в гости. Вэй Усянь хмурится, — Ты не хочешь, чтобы я приходил в гости. Цзян Чэн фыркает, — Это правда то, что тебя останавливало? — Ну да, — медленно говорит Вэй Усянь, — Я не хотел идти против твоего желания. — Это не значит… — начинает Цзян Чэн в ярости. Цзыдянь оживает. Он заставляет его успокоиться, сосредотачиваясь на замедлении дыхания. Взгляд Вэй Усяня перемещается с Цзыдяня на лицо Цзян Чэна, а затем обратно. На самом деле он не выглядит напуганным, просто выжидающим. — Это не значит, — пытается снова Цзян Чэн, — Что ты должен, как всегда, просто предполагать что-то! Это не так. Ты должен сообщить, что пришел в гости, и если я не захочу тебя принимать, я тебе так и скажу. — Ну, может быть, я не хотел появляться у ворот Пристани Лотоса только для того, чтобы меня повернули назад, — говорит Вэй Усянь. — Что ж, как видишь, теперь ты здесь, — говорит Цзян Чэн. Он делает паузу на мгновение. Вэй Усянь не смотрит ему в глаза, — А что насчет Цзинь Лина? — Ах, не спрашивай меня, Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь, — Я просто… я не мог, ладно! Я просто не мог. Цзян Чэн пристально смотрит на него. — Как ты слышал, — говорит Вэй Усянь, — Мне придется злоупотребить твоим гостеприимством, по крайней мере, еще на одну ночь. Мне жаль, если ты… — Заткнись, — говорит Цзян Чэн, уже расстроенный и уставший, — Просто… заткнись, Вэй Усянь. — Тебе действительно нужно поработать над вспышками агрессии, — говорит Вэй Усянь, вздыхая, почти как в шутку. — Я пытаюсь, — отвечает Цзян Чэн, а затем сразу же желает забрать свои слова обратно. Он знает, что люди не замечают, знает, что Вэй Усянь, вероятно, просто поднимет брови, не веря своим глазам. Но Цзян Чэн пытается. Иногда ему хочется, чтобы кто-нибудь это увидел, признал это. Но упрекать себя и пытаться контролировать свой характер не стоит многого, если все равно все заканчивается тем, что он будет кричать на людей. На самом деле, он, вероятно, почувствовал бы, что на него пытаются смотреть свысока, если бы кто-то попытался его похвалить. Кроме того, он уже не ребенок, нуждающийся в чьем-то одобрении. Вэй Усянь действительно поднял брови, оценивая его. Цзян Чэн чувствует себя маленьким под его взглядом и ненавидит это. Он чувствует, что его понимают и жаждет этого. — Как насчет того, чтобы ты поработал над своими проблемами, а я поработаю над своими, — отрезает он. Вэй Усянь моргает, а затем, как всегда, неловко смеется, — Думаю, это может быть неплохая идея, — говорит он, — Мне нужно что-то со всем этим делать, — говорит он, указывая на себя, — если я хочу вернуться в Гусу. Цзян Чэн хмыкнул, — Не позволяй им уговорить себя следовать их трем тысячам правил. Это безумие. — Разве ты не слышал? — спрашивает Вэй Усянь, — Сейчас их количество приблизилось к четырем тысячам, — он откидывается на кровать и морщится, прежде чем выражение его лица снова проясняется. Руки Цзян Чэна дергаются. — Думаю, — продолжает Вэй Усянь, — пока я нравлюсь Лань Чжаню, это все, что имеет значение. Не так ли? Цзян Чэн усмехается, — Он с ума по тебе сходит. Я не могу поверить, что он просто так тебя отпустил. Вэй Усянь, к счастью, не указывает на то, что именно это когда-то сделал Цзян Чэн. — О, не будь с ним так строг, — говорит он вместо этого, — Это был мой выбор – уйти. И я действительно хотел путешествовать! Я просто не осознавал, что это будет так… Ну. Это сейчас неважно. Все уже в прошлом. Цзян Чэн закатывает глаза, — Бесполезно с тобой разговаривать. Вэй Усянь смеется и это звучит грустно, — Да, знаю. — Ты мог хотя бы пойти навестить Цзинь Лина, — говорит Цзян Чэн, надеясь отодвинуть чувство вины в сторону Вэй Усяня. — Я сожалею об этом, — говорит Вэй Усянь искренним голосом, — Мне просто… А, но ты не хочешь этого слышать. — Рискни, — говорит Цзян Чэн, скрещивая руки на груди. Вэй Усянь складывает руки на животе и вздыхает. — Я боялся столкнуться с другими младшими учениками, — говорит он. Он не смотрит на Цзян Чэна, вместо этого он глядит в окно. Он внезапно выглядит более уставшим, его лицо осунулось, — Они продолжали просить меня снова навестить Гусу, и я просто… Они замечательные дети, правда. Сычжуй… Ну, в любом случае, это просто казалось несправедливым. Я действительно хотел вернуться. Просто… не так. Цзян Чэн издает звук, давая понять, что слушает. Он не может вспомнить, когда в последний раз их разговор длился так долго. Возможно, он идет не совсем плавно, но он не думает, что хочет, чтобы это заканчивалось. — Может быть, это было глупо с моей стороны, — говорит Вэй Усянь, — Я хотел немного побыть один, разобраться во всем, но на самом деле было очень… одиноко? Я не думал, что так будет. Цзян Чэн сжимает кулак. Мысль о том, что Вэй Усянь после всего решил остаться один, думая, что он должен или хочет быть одинок, слишком сводит с ума. Цзян Чэн знает одиночество. Цзян Чэн знает своего брата. — Ты действительно дурак, — говорит он. Вэй Усянь смеется, — Да, я знаю. — Тебе не обязательно быть одному, — говорит Цзян Чэн, — У тебя есть… у тебя есть люди. Люди, которые чертовски переживают за тебя, разве ты не видишь? Вэй Усянь пожимает плечами, не глядя на него. Он поднимает руку, чтобы вытереть глаза. Внутренности Цзян Чэна сжимаются. — Вэй Усянь… — Ах, оставим это, — говорит Вэй Усянь, махнув рукой. Он в очередной раз поворачивается к Цзян Чэну, и на его лице снова появляется улыбка, — Этот разговор слишком долгий, я устал от него. Ты не согласен, Цзян Чэн? Цзян Чэн смотрит на Вэй Усяня, его желудок неприятно давит изнутри. Он не знает, почему он вообще пытался. Вэй Усянь беззаботно продолжает, — Давай представим, что ты уже снова назвал меня идиотом, и я согласился, и теперь мы можем поговорить о чем-то другом. Как продвигаются дела в Пристани Лотоса? Как учится новое поколение учеников? Цзян Чэн снова сжимает руку, затем расслабляет ее. Вэй Усянь, может быть, и закончил с этим, но Цзян Чэну еще есть что сказать, и он, черт возьми, скажет это. — Не позволяй им изменить тебя. В Облачных Глубинах. Глаза Вэй Усяня расширились, — Я- — Ты все еще родом из Юньмэна! — Цзян Чэн говорит, — Не забывай об этом. — Как я могу? — спрашивает Вэй Усянь тихим и мягким голосом. — Кажется, ты неплохо справлялся с этим до сих пор, — говорит Цзян Чэн, снова не в силах сдержаться. Вэй Усянь наклоняет голову, — Ах, Цзян Чэн. Ты знаешь, что не можешь определить, что лежит в чьем-то сердце, просто взглянув на него. Цзян Чэн смотрит на лицо брата, на его напряженную грудь и сжимающийся живот, и думает о том, насколько хорошо он это понимает. Их молчание прерывается стуком, после которого открывается дверь. Цзян Чэн отходит в сторону, даже не удивившись, увидев входящего Лань Ванцзи, за ним следуют Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и Цзинь Лин. — Лань Чжань! — говорит Вэй Усянь, и его глаза загораются, — Ох, и дети! Идите сюда, идите сюда! — Мы не твои дети, Старейшина Вэй, — говорит Лань Цзинъи, широко ухмыляясь. Он и Сычжуй бросаются к постели Вэй Усяня, как по команде. — Старейшина Вэй, как Вы себя чувствуете? — спрашивает Лань Сычжуй. — Ах, я в порядке, я в порядке, — говорит Вэй Усянь, — Не нужно беспокоиться, — он замечает отстающего Цзинь Лина и поднимает к нему руку, — Цзинь Лин, почему ты стоишь там до сих пор? Иди сюда, позволь мне увидеть тебя! Цзинь Лин, кажется, все еще колеблется, поэтому Цзян Чэн протягивает руку и сжимает его плечо, — С ним все в порядке, — говорит он достаточно тихо, чтобы его мог услышать только Цзинь Лин. Взгляд Цзинь Лина обращен на Вэй Усяня, но он глубоко вздыхает и незаметно кивает. — Ну давай же! — говорит Вэй Усянь, улыбаясь, — Что мне нужно сделать, чтобы лучше рассмотреть моего любимого племянника? Цзинь Лин подходит к кровати, — Ты же знаешь, что я твой единственный племянник, да? — спрашивает он. — И все же ты по-прежнему мой любимчик, — говорит Вэй Усянь. Его улыбка впервые искренна. Цзян Чэн отводит взгляд. Ему пора идти. Он почти случайно ловит взгляд Лань Ванцзи. Выражение лица Лань Ванцзи, как обычно, становится жестче. Цзян Чэн смотрит на него в ответ, заставляя его сказать что-нибудь. Он не удивлен, что Лань Ванцзи уже забыл, что если бы не Цзян Чэн, ему, возможно, тоже пришлось бы попрощаться с Вэй Усянем в конце всего этого. Они еще мгновение пристально смотрят друг на друга, а затем неожиданно что-то меняется во взгляде Лань Ванцзи. Он опускает глаза, затем поворачивается обратно к Вэй Усяню. Цзян Чэн выходит из комнаты с высоко поднятой головой, несмотря на то, что никто не смотрит ему вслед.

❖❖❖

Цзян Чэн дочитывает последнее письмо от клана Балинг Оуян, когда Цзинь Лин появляется у его двери. Цзян Чэн поднимает брови, — Что такое? Цзинь Лин заходит в комнату, как будто ответ Цзян Чэна можно считать разрешением, — Обычно люди здороваются, — говорит он. Цзян Чэн позволяет Цзыдяню сверкнуть один раз. Цзинь Лин закатывает глаза. Мальчик никогда по-настоящему его не боялся, Цзян Чэн назвал бы это минусом, если бы это не заставляло его чувствовать себя так тепло внутри. — Обычно люди спрашивают, могут ли они войти в комнату главы Ордена, — отмечает Цзян Чэн. Цзинь Лин игнорирует это, — Я просто хотел поговорить с тобой перед ужином. — О? — удивляется Цзян Чэн. Сегодня вечером они устраивают большой ужин, на котором будут присутствовать все ученики и Лань Ванцзи. Цзян Чэн решил, что это лучший шанс продемонстрировать гостеприимство Юньмэн. Повара готовились к этому полдня, предварительно заверив Цзян Чэна, что нет, это не так уж и много работы. Минъянь сообщила Цзян Чэну, что Вэй Усянь еще недостаточно здоров, чтобы присоединиться к ним за ужином. Он убеждает себя, что рад этому. Цзинь Лин расправляет плечи и выдыхает, — Я просто хотел сказать, что рад, что ты был там на ночной охоте. Если бы тебя не было… Цзян Чэн старается не думать о том, что могло бы случиться, если бы его там не было. Более того, он не хочет думать о том, что произошло бы, если бы Вэй Усянь не оказался рядом. Если бы Цзинь Лин пострадал… Цзян Чэн не мог вынести этой мысли. Он машет рукой, — Тебе не нужно меня благодарить. — И все же, — говорит Цзинь Лин, — Я знаю, что как глава Ордена я должен быть более самостоятельным. Но я… я рад, что ты все еще рядом со мной. Цзян Чэн сжимает челюсти. Глупый ребенок. — Я всегда буду рядом, — говорит он хриплым голосом, — Независимо от того, хочешь ли ты этого. Цзинь Лин делает паузу, затем улыбается. В этом действии есть что-то робкое, что-то взрослое. — Я знаю, — говорит он, — Просто… Я думал о том, что никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Но я уверен в тебе, дядя. Цзян Чэн всматривается в него, в этого мальчика, дерзкого и избалованного, но в то же время осторожного и добросердечного. В своем юном возрасте ему пришлось многое пережить, — Ты думал о Цзинь Гуанъяо, — говорит он. Цзинь Лин закусывает губу и кивает. Цзян Чэн не удивлен. Однако он не ожидал, что Цзинь Лин захочет об этом поговорить. Он действительно взрослеет. — Просто… — начинает Цзинь Лин, затем останавливается, и выражение его лица становится расстроенным, — Я знаю, что он был ужасным человеком. Теперь я это знаю. И я имею в виду, я никогда не видел вас двоих в одинаковом свете, мне всегда больше нравилось находиться в Юньмэне… Цзян Чэн подозревал, что это так, но все равно приятно слышать подтверждение напрямую от Цзинь Лина. Он всегда беспокоился, что лишь принимает желаемое за действительное. Почему бы Цзинь Лин предпочел Пристань Лотоса – все еще восстанавливающуюся, без учеников его возраста, здесь ему не с кем проводить время, нет личных слуг, которые могли бы прислуживать ему, как это было в прославленном Ланьлине. Но тем не менее, Цзинь Лин предпочитал его дом. — Но я доверял ему, — говорит Цзинь Лин, и его лицо искажается, — Да. Теперь я знаю, что это было глупо… — Это не так, — говорит Цзян Чэн, — Многие люди доверяли ему. Я доверял ему, Цзинь Лин, иначе я бы не оставил тебя там под его опекой. Это нормально. Ему самому было сложно прийти к принятию данного факта. Неудивительно, что Цзинь Лин испытывает трудности. (Однако большая часть его энергии ушла на то, чтобы смириться с откровением о своем золотом ядре. И его основная стратегия "примирения с этим" заключалась в "игнорировании этого".) — Я… — говорит Цзинь Лин. Его голос срывается. Цзян Чэн чувствует желание обнять его. Но он не привык к такому, — Я доверял ему. Я заботился о нем. Я… — Ты все еще можешь скучать по нему, — говорит Цзян Чэн так мягко, как только может, — Даже если он совершал ужасные поступки. Цзинь Лин закрывает глаза. Цзян Чэн наблюдает, как он дышит, смотрит, как он тяжело сглатывает и восстанавливает самообладание. Еще мгновение, и Цзян Чен подошел бы к нему. Возможно, ему все еще стоит это сделать. — Ты скучал по Вэй Усяню? — спрашивает Цзинь Лин. В его тоне есть что-то отчаянное. Цзян Чэн глубоко вздохнул, — ...Да. Цзинь Лин кивает, как будто прямо сейчас что-то подтвердил. Некоторое время они молчат: Цзян Чэн сидит, а Цзинь Лин стоит перед ним. Цзян Чэн хотел бы знать, что лучше всего сказать – что-нибудь о том, что, возможно, это не последний раз, когда Цзинь Лин будет чувствовать себя так, и как важно, чтобы он не брал на себя слишком много вины, когда Цзинь Лин снова заговорил. — Ты должен сказать ему это. — Кому и что сказать? — в замешательстве спрашивает Цзян Чэн. — Конечно, Вэй Усяню, — говорит Цзинь Лин, — То, что ты скучаешь по нему. Цзян Чэн фыркает, — Да? И как думаешь, какую пользу это принесет? Он собирается уйти в Облачные Глубины, и я сомневаюсь, что он вернется в Пристань Лотоса. Цзинь Лин вздыхает, — Дядя. Ты такой умный, как ты можешь быть настолько глупым? Цзян Чэн сразу же ощетинивается, — Что ты сказал? — Ты меня услышал, — говорит Цзинь Лин, — Скажи ему, что ты по нему скучал, и что ему рады в Пристани Лотоса. Тогда он обязательно вернется в гости. Цзян Чэн сжимает кулак. Цзыдянь слегка потрескивает, медленно оживает и сворачивается вокруг его предплечья, — А что, если он этого не сделает? — он спрашивает. Он хочет огрызнуться, но в итоге звучит устало, — В чем тогда смысл? — Ну, по крайней мере, ты дашь ему знать, — говорит Цзинь Лин, — Разве не в этом суть? Быть честным и высказываться, когда можешь? Я имею в виду, во всяком случае, это то, что я слышал. — От кого? — требует Цзян Чэн. — От тебя, — говорит Цзинь Лин, — Это то, чему ты меня научил, когда я был ребенком. Цзян Чэн тяжело сглатывает. Возможно, Цзинь Лин прав. Цзян Чэн знает, что он дал тот же совет Лань Ванцзи. Но это было другое. Всем известно, что Вэй Усянь был абсолютно одержим Лань Ванцзи. Все, что нужно было сделать Лань Ванцзи – это показать, что он чувствует то же самое. У Цзян Чэна нет такой уверенности. Он может сказать, что скучал по Вэй Усяню, а Вэй Усянь на это только рассмеется своим неловким смехом и притворится, что ослышался или неправильно понял, и это вообще ничего не изменит. Это только разобьёт Цзян Чэну сердце, и тогда ему придется искать способ, чтобы собрать его обратно. — Я сказал ему, что он должен навестить Ланьлин как-нибудь, — тихо говорит Цзинь Лин. Цзян Чэн глубоко вздыхает. Ох, Цзинь Лин, — Увидимся на ужине. Лицо Цзинь Лина мрачнеет, — Дядя… — Давай, — говорит Цзян Чэн, — Иди, проведи время с друзьями, пока у тебя есть такая возможность. Цзинь Лин закусывает губу, затем кивает и кланяется. — Я ухожу, — говорит он снова формальным голосом, — И я надеюсь, что ты подумаешь над тем, что я сказал. Затем он спешит выйти из комнаты, прежде чем Цзян Чэн успеет что-нибудь ответить. Цзян Чэн наклоняется вперед и обхватывает голову руками. По большей части он раздражен и расстроен, но глубоко внутри расцветает тихая, щемящая гордость. Он так редко позволяет себе думать об этом, потому что это слишком больно, но... он верит, что его сестра гордилась бы своим сыном.

❖❖❖

Ужин оказался менее неловким, чем ожидал Цзян Чэн. Это очевидно, что было бы как минимум немного некомфортно, когда здесь полно молодых учеников и единственный ровесник Цзян Чэна, который присутствует – это Лань Ванцзи. Лань Ванцзи, который не пытается завязать разговор и почти не отвечает ни на какие комментарии Цзян Чэна. Цзян Чэн и сам планировал хранить молчание, но потом понял, что разговор может раздражать Лань Ванцзи больше. — Как тебе этот чай, Ханьгуан-цзюнь? Надеюсь, он не слишком острый для тебя? Это один из любимых сортов Вэй Усяня. — Скажи, Ханьгуан-цзюнь, какая зима в Гусу? Надеюсь, не слишком холодная. Боюсь, Вэй Усянь уже привык к более теплой погоде. — Ханьгуан-цзюнь, разве ты не очень занят, являясь Верховным заклинателем? Я очень надеюсь, что у тебя еще есть время для твоей… личной жизни. Лань Ванцзи, к сожалению, не ведётся на провокации. Кажется, что хотя бы Цзинь Лин развлекается, весело общаясь со своими друзьями. Цзян Чэн позаботился о том, чтобы ужин был достаточно впечатляющим, но при этом сохранял непринужденную атмосферу, чтобы Цзинь Лин мог чувствовать себя более непринужденно и ему не приходилось придерживаться всех правил, которые присущи главе Ордена. Время от времени он замечает, как Цзинь Лин пытается спрятать смех за рукавом. Цзян Чэн рад, что сделал что-то правильно сегодня. Лань Ванцзи уходит в тот момент, когда это уже не считалось бы ужасно грубым, и, без сомнения, возвращается к постели Вэй Усяня. Цзян Чэн закатывает глаза и наливает себе еще чашку вина. Он обдумывает, съесть ли вторую порцию десерта, он полагает, что после последних дней никто не станет его осуждать, и тогда к нему подходят Лань Сычжуй и Лань Цзинъи. Он чувствует, как его глаза расширяются, и тут же успокаивает черты лица, прежде чем бросить взгляд за спину. Цзинь Лин все еще сидит за столом и разговаривает с Оуян Цзычжэнем. Когда он замечает, что Цзян Чэн смотрит в его сторону, он выпрямляется и улыбается. (Цзян Чэн все еще не привык к тому, что Цзинь Лин так обыденно улыбается ему. Он предполагал, что Цзинь Лин будет хмуриться на него еще долгие годы.) Цзян Чэн снова переводит взгляд на мальчиков Лань. Ему почтительно кланяются, и он в ответ склоняет голову. — Глава Ордена Цзян, — говорит Лань Сычжуй, — Мы хотели официально поблагодарить Вас за помощь во время ночной охоты. Цзян Чэн не указывает на то, что он не помогал в самой охоте. Он знает, что имеет в виду Сычжуй. Он думает о том, как Цзинь Лин кричал во дворе и убеждал учеников Лань, что их Орден не единственный, кто заботится о Вэй Усяне. Он оживленно кивает, — Не нужно никакой благодарности. Я сделал то, что должен был сделать. — И все же, — говорит Сычжуй и улыбается. Его улыбки также трудно прочитать, как и отсутствие их у Лань Ванцзи, — Мы благодарны. Он снова кланяется, как и Лань Цзинъи. Цзян Чэн задается вопросом, собирается ли Цзинъи тоже что-нибудь сказать или он здесь просто для моральной поддержки. — Я также хотел бы поблагодарить Вас лично, — продолжает Сычжуй, — за то, что Ваш Орден предоставил кров и еду в Юньмэне для Вэнь Цюнлиня. Цзян Чэн сдерживает вздрагивание. В конце концов, он же отдавал приказ разобраться с этим. Он немного удивлен, что Вэнь Нин попросил о чем-то подобном, но он все равно никогда толком не понимал этого человека. Он сжимает кулак вне поля зрения мальчиков и кивает, — Конечно. Пожалуйста, наслаждайтесь оставшимися блюдами. Сычжуй склоняет голову, но не уходит. Вместо этого он бросает взгляд на Лань Цзинъи. Цзинъи кратко смотрит в глаза Цзян Чэну, затем опускает взгляд. — Я хотел бы извиниться, — говорит он, — За то, что Вы могли услышать от меня во дворе. Это было сказано не всерьёз. Цзян Чэн чувствует, как его брови поднимаются вверх. — Я не имел в виду, что Старейшина Вэй может пострадать в Пристани Лотоса. Цзян Чэн знает, что он единственный, кто слышит недосказанное "снова", но это все равно уязвляет. Он стиснул зубы и сказал, — Твои извинения приняты к сведению. Должно быть, ему не удалось скрыть обиду в своем голосе, потому что оба мальчика выглядят слегка испуганными – или настолько испуганными, насколько Лани когда-либо выглядят. Цзян Чэн старается не допустить, чтобы это расстраивало его еще больше. Его спасает присоединившийся к ним Цзинь Лин. Он бросает быстрый взгляд на детей Лань, прежде чем повернуться к Цзян Чэну. — Дядя, — говорит он, — Можем ли мы поговорить? Есть кое-что, о чем я забыл упомянуть ранее. — Ты еще слишком молод, чтобы быть забывчивым, — говорит Цзян Чэн, приподняв бровь, напряжение в его груди ослабевает. Цзинь Лин закатывает глаза, — Да, но, видимо, я достаточно молод, чтобы меня было "легко отвлечь". — Кто это сказал? — требует Цзян Чэн. — Ты интересуешься, чтобы узнать, кто это, и решить согласен ты с ними или нет? Цзян Чэн смотрит на него с вопросом. — Это был Цзинь Чаншэн, — говорит Цзинь Лин с вызовом в глазах. Цзян Чэн усмехается, — Фу. Цзинь Лин широко улыбается, — Теперь понимаешь? Цзян Чэн улавливает момент, когда что-то меняется в лицах Сычжуя и Цзинъи, когда напряжение в их плечах ослабевает, пока они смотрят, как Цзинь Лин разговаривает с ним. (В конце концов, они друзья Цзинь Лина. Кажется, что, с каким бы недоверием они не относились к Цзян Чэну, они все равно ценят мнение своего друга. Это хорошо.) — Мы пойдем, — говорит Лань Сычжуй, и Цзинъи кланяется ему. Цзян Чэн смотрит в глаза Сычжую и замечает мягкую улыбку на его лице. Она выглядит достаточно искренне. Цзян Чэн не уверен, что он когда-нибудь понравится ребенку, но, похоже, их благодарность не просто показная. Он снова думает о том, с каким облегчением они оба смотрели на него, когда он появился вчера вечером. Он отпускает их и поворачивается к Цзинь Лину. — Можем ли мы поговорить на улице? — спрашивает Цзинь Лин. Цзян Чэн прищурился, — Почему? Цзинь Лин пожимает плечами, — Пожалуйста? Цзян Чэн вздыхает, просто чтобы показать, что он все еще старший Цзинь Лина и не любит, когда ему приказывают, но встает на ноги и следует за Цзинь Лином из комнаты. Цзинь Лин ведет их в более укромное место с видом на озеро. Цзян Чэн сначала подумал, что Цзинь Лин появился только для того, чтобы отвлечь его, но, возможно, ему действительно есть о чем поговорить. — Так что ты забыл мне сказать? — спрашивает он. Цзинь Лин шаркает своей обувью, — Завтра мне нужно вернуться в Ланьлин, — говорит он. Внутренности Цзян Чэна сжимаются. — Понятно, — говорит он, — Что ж, это просто невероятно, что старейшины позволили тебе отсутствовать так долго. Лицо Цзинь Лина становится застенчивым, — Я думаю, они ждали моего возвращения сегодня. Цзян Чэн строго смотрит на него. — Ну, я не мог просто уйти, — защищается Цзинь Лин, — Не при нынешних обстоятельствах. — Я уверен, что старейшины поймут, что ты беспокоился о благополучии человека, который спас тебе жизнь, — мягко говорит Цзян Чэн. — О, это звучит как уважительная причина, когда ты так говоришь, — говорит Цзинь Лин, широко раскрыв глаза. Цзян Чэн фыркает, — Тебе следует брать пример со своих друзей Ланей. Возможно, они смогут научить тебя, как вежливо говорить то, что в противном случае можно было бы счесть грубым. Цзинь Лин закатывает глаза, а затем улыбается, — Они очень раздражают, когда делают так. — Да, — говорит Цзян Чэн, — Конечно, они раздражающие. Глаза Цзинь Лина прояснились, — Я думал, ты отругаешь меня за эти слова. — Я бы отругал тебя, если бы ты сказал это публично, — говорит Цзян Чэн, — Тем не менее, это полезный навык, и, похоже, Лани освоили его, как бы это ни раздражало. — Они хорошие, ты знаешь, — говорит Цзинь Лин, наклонив голову, — Когда не надоедают. И даже иногда, когда надоедают. — Даже тот, который всегда громкий? — спрашивает Цзян Чэн. — Я знаю, что ты знаешь его имя, — говорит Цзинь Лин. — Да, потому что ты так часто на него жаловался. Цзинь Лин краснеет, — Может быть. Не важно. Они добрые. По отношению ко мне. Даже когда этого от них не требуется. — Это хорошо, — говорит Цзян Чэн. Он не знает, как сказать Цзинь Лину, что рад, что у него наконец-то появились друзья, потому что боится, что это может прозвучать высокомерно. Цзинь Лину было так трудно заводить друзей, когда он был младше. (Возможно, это новое улучшение является еще одной причиной, по которой Цзян Чэн должен быть благодарен Вэй Усяню.) — Да, — говорит Цзинь Лин, — Думаю, это так, — он закусывает губу и смотрит задумчиво. Затем он вдыхает, — Дядя, ты же знаешь, что я остался не только ради Вэй Усяня, верно? Цзян Чэн поднимает брови, — Что? — Я остался, потому что хотел узнать, в порядке ли ты, — говорит Цзинь Лин. Прежде чем Цзян Чэн успевает это обдумать, он добавляет, — А ещё, чтобы убедиться, что Ханьгуан-цзюнь ничего не сделает, когда узнает, что Вэй Усянь ранен. Цзян Чэн резко вздыхает и делает шаг вперед, — Негодник, по твоему мне нужна защита от Лань Ванцзи? Цзинь Лин отходит на несколько шагов назад, широко раскрыв глаза, — Нет! Ну, да? Я имею в виду… — Цзинь Лин! — Я не это имел в виду! — говорит Цзинь Лин, — Но он всегда так груб с тобой! И ты беспокоился о Вэй Усяне, и некоторые ученики из других кланов вели себя странно, и… я просто хотел, чтобы с тобой все было в порядке. Цзян Чэн зажимает переносицу, раздраженный и, возможно, слегка ошеломленный. — Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Цзинь Лин, — говорит он, стараясь говорить ровным голосом, — Тебе едва исполнилось шестнадцать. У тебя много дел, и хотя я, вероятно, предвзят, я думаю, что ты пока справляешься с ними очень хорошо. Тебе не нужно переживать о том, как я себя чувствую, помимо всего остального. — Но ты мой дядя, — тихо говорит Цзинь Лин. — Именно, — говорит Цзян Чэн, — Поэтому я беспокоюсь о тебе. Я забочусь о тебе. Ты понимаешь? — Да, — говорит Цзинь Лин. На мгновение он поднимается на цыпочках, а затем бросается вперед, чтобы обнять его. На этот раз Цзян Чэн более чем готов к этому. Он поднимает руки и крепко обнимает Цзинь Лина в ответ. Цзинь Лин на мгновение замирает, прежде чем издать тихий звук и сжать Цзян Чэна еще сильнее. Цзинь Лин смотрит на свои ноги, когда наконец отстраняется. Цзян Чэн похлопывает его по плечу рукой. — Возвращайся на ужин, — говорит он. Цзинь Лин кивает и поднимает голову вверх. Глаза у него подозрительно влажные. Цзян Чэн протягивает другую руку и на пару секунд сжимает плечо Цзинь Лина. — Спасибо, дядя, — говорит Цзинь Лин. Цзян Чэн качает головой, — Тебе никогда не нужно меня благодарить. Цзинь Лин моргает, а затем улыбается, — Но я хочу, — говорит он. Цзян Чэн тяжело сглатывает, — Иди, — говорит он, — Увидимся позже. Цзинь Лин кланяется, все еще слегка улыбаясь, и направляется обратно в зал. Цзян Чэн вытирает лицо рукой и поворачивается к озеру. Он еще не совсем готов вернуться. Кроме того, поскольку он уже здесь, нет ничего плохого в том, чтобы потратить минутку и проверить, как там Вэй Усянь, просто чтобы убедиться, что о нем все еще должным образом ухаживают. Цзян Чэн не допустит, чтобы кто-нибудь сказал, что он не знает, как заботиться о своих гостях.

❖❖❖

Цзян Чэн почти доходит до гостевых покоев, когда слышит шаги и инстинктивно останавливается. Он выглядывает за угол, чувствуя себя нелепо из-за того, что крадется в собственном доме и видит Лань Ванцзи, идущего по коридору прочь от комнаты Вэй Усяня. Цзян Чэн прищуривается, ждет, пока Лань Ванцзи исчезнет из поля зрения, и направляется прямо к двери. Когда он входит, голова Вэй Усяня резко поднимается вверх, выражение его лица на секунду меняется, прежде чем на он расплывается в небольшой, на удивление искренней улыбке. — Ах, Цзян Чэн, слава богам, что ты здесь! — Что? — спрашивает Цзян Чэн, — Почему? Что-то случилось? — Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь, его голос становится умоляющим, — Можешь ли ты принести мне еще еды? Лин Минъянь сказала, что будет лучше, если я не буду есть ничего острого, поэтому Лань Чжань добавлял в мои блюда только минимальное количество масла чили. И он сказал, что мне также не следует есть слишком много, но я голоден. Цзян Чэн усмехается, — Если ты даже не можешь заставить Лань Ванцзи накормить тебя, почему ты думаешь, что я соглашусь? — Ах, Лань Чжань не понимает, насколько хороша еда здесь, в Юньмэне! — говорит Вэй Усянь, — Я не знаю почему, в остальном он идеальный мужчина. Цзян Чэн поморщился, — Замолкни. Вэй Усянь слегка посмеивается. Это не неприятный звук. — И вообще, где твой Лань Чжань? — спрашивает Цзян Чэн, — Это второй раз, когда я прихожу и нахожу его не у твоей постели. Я думал, что он не выпустит тебя из поля зрения теперь, когда вы… вы это – не важно. Вэй Усянь усмехается ему в ответ, — Теперь, когда мы что? — Кхм, — говорит Цзян Чэн, — Признались в своих чувствах или что-то в этом роде. — Ах! — восклицает Вэй Усянь, ухмыляясь еще шире, — Я не могу поверить, что ты это сказал! Выглядело так, будто ты чуть не подавился словами. — Отвали, — говорит Цзян Чэн. Было по-странному приятно снова так дразнить Вэй Усяня, — Так где он? — О, он пошел проверить Яблочко, — говорит Вэй Усянь, — И появиться на ужине, чтобы напомнить детям, что он все еще здесь и что им нельзя устраивать беспорядки. Он вышел как раз перед тобой, скоро вернется. — Он пошел проверить что? — спрашивает Цзян Чэн. — Яблочко, — говорит Вэй Усянь, — Не говори мне, что ты не знаешь имени моей ослицы. Цзян Чэн покачал головой, — И у тебя хватает наглости говорить, что я плохо называю домашних животных. — Яблочко – не домашнее животное, — говорит Вэй Усянь, — И это все же это лучшее имя, чем Принцесса для собаки. Я вижу, что в этом отношении Цзинь Лин тоже пошел в тебя. — Ты забыл, что назвал Цзинь Лина в честь своего глупого Лань Ванцзи, — говорит Цзян Чэн, — Это абсурд, что у кого-то из вас все еще есть сомнения о ваших чувствах друг к другу. Вэй Усянь дуется на него, — Ты-! Дверь открывается. Цзян Чэн понимает, что подошел к кровати Вэй Усяня, и делает несколько шагов назад, бросая взгляд на Лань Ванцзи. — Ты чувствуешь себя как дома в Пристани Лотоса, не так ли? — спрашивает Цзян Чэн, — Если даже забыл постучать. Лань Ванцзи кинул на него мимолетный взгляд, — Вэй Ин заверил меня, что это не обязательно. Вэй Усянь сияет, глядя на Лань Ванцзи, — Как поживает Яблочко? Дети там веселятся? — С ней все в порядке, — говорит Лань Ванцзи, — На самом деле она ела яблоки. — Ах, Цзян Чэн! — говорит Вэй Усянь, поворачиваясь к нему, — Твои ученики избалуют мою ослицу! Она и так очень упрямая! Цзян Чэн закатывает глаза. Он замечает, что Лань Ванцзи смотрит на него, и его лицо на этот раз ясно спрашивает одно: "Что ты здесь делаешь?" Цзян Чэн устал от этого. Он кивает Вэй Усяню и говорит Лань Ванцзи, — Он все еще голоден. Учитывая то, что он с большой вероятностью недоедал, бродя в одиночестве после того, как покинул Гусу, я не удивлен. Лань Ванцзи, как и ожидалось, стреляет в него взглядом, но выражение его лица проясняется, когда он поворачивается к Вэй Усяню. Он почти выглядит… нежным. Это отвратительно, — У тебя заболит живот, если ты съешь еще что-нибудь прямо сейчас, — говорит он Вэй Усяню, — Ты должен отдохнуть. — О, но Лань Чжань, — скулит Вэй Усянь, — Пожалуйста? Сжалься надо мной? — Ты был ранен, — говорит Лань Ванцзи, — И если Цзян Ваньинь прав, — Цзян Чэн старается не дернуться от удивления, — и ты плохо питался, то сначала тебе следует начинать понемногу. Вэй Усянь сдувается от этих слов, бормоча что-то, чего Цзян Чэн не слышит. — Мне очень жаль, — тихо говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь поднимает голову, его глаза расширяются, — Ах, нет, Лань Чжань! Не смотри на меня так грустно! Я знаю, что ты только заботишься обо мне! Просто я очень скучаю по здешней еде, но все в порядке, все в порядке, видимо, мне не суждено снова её попробовать. Цзян Чэн скрещивает руки на груди, чувствуя себя неловко из-за того, каким удрученным выглядит Вэй Усянь, и отмечает, что Лань Ванцзи внезапно сейчас выглядит грустным. Он забыл, насколько до боли честным Вэй Усянь мог быть в своих словах, когда забывался. — Возможно, мы сможем взять с собой в Гусу немного местных специй, — говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь улыбнулся на это, — Ах, Лань Чжань. Ты действительно слишком добр ко мне. Цзян Чэн усмехается. Вэй Усянь поворачивается к нему с сияющими глазами. Цзян Чэн сразу чувствует себя на грани. — Знаешь, Цзян Чэн, — медленно говорит Вэй Усянь, — Дети сказали мне, что ты нес меня до самой Пристани Лотоса. В его голосе есть что-то неуверенное. Цзян Чэн ощетинился, — Мы доплыли до Пристани Лотоса на лодках, — говорит он, — Разумеется. — Но ты отнес меня к лодкам, — говорит Вэй Усянь, — Ты не можешь этого отрицать, все видели. Цзян Чэн прищурился, — К чему ты ведешь? — Я просто… — говорит Вэй Усянь, — Спасибо. Я хотел сказать спасибо. — Идиот, — говорит Цзян Чэн. Он видит, как Лань Ванцзи выпятил грудь и шагнул вперед. Он храбро игнорирует его, — За что, черт возьми, ты меня благодаришь? За то, что не оставил тебя там умирать? — Наверное, — говорит Вэй Усянь, наклоняя голову, — То есть, нет, нет, — быстро поправляется он, вероятно, в ответ на то, во что превратилось выражение лица Цзян Чэна – он уверен, что на нем проскользнуло разочарование, — Я знаю, что ты бы этого не сделал. Спасибо за то, что ты не испугался, что люди поймут неправильно. Цзян Чэн закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Что они поймут неправильно? Вэй Усянь некоторое время молчит, — Ах, Цзян Чэн, не заставляй меня говорить это. Цзян Чэн сжимает меч и делает шаг вперед, —Ты- Лань Ванцзи внезапно оказывается перед ним и смотрит на него сверху вниз, — Уходи. Цзян Чэн гневно смотрит на него. Лань Ванцзи должен был его благодарить. Если бы не Цзян Чэн, его бы даже не было здесь в этой позе, защищающей Вэй Усяня. — Ах, не ссорьтесь, — говорит Вэй Усянь, — Это не стоит того, правда. — Глава Ордена Цзян, — говорит Лань Ванцзи со сталью в голосе, — Есть ли причина, по которой ты пришел сюда? — Нужна ли мне причина, чтобы свободно передвигаться в собственном доме? — спрашивает Цзян Чэн, — Доме, в котором ты гость? Лань Ванцзи прищурился. — Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, — Иди сюда, расслабься. Цзян Чэн был довольно вежлив, по его стандартам. — О, отвали, — говорит Цзян Чэн. Вэй Усянь смеется. Что-то в лице Лань Ванцзи, кажется, смягчается. — Правда, Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь, — Конечно, ты можешь пойти куда хочешь в Пристани Лотоса. Но ты чего-то хотел? Я совсем забыл спросить. Все ли в порядке? Цзян Чэн бросает последний взгляд на Лань Ванцзи и демонстративно отходит в сторону, чтобы снова видеть Вэй Усяня. Взгляд Вэй Усяня следует за ним, немного уставший, но любопытный. Цзян Чэну делает паузу на мгновение, всего лишь мгновение, чтобы посмотреть на него. Его волосы в беспорядке, рукав нижнего халата каким-то образом запачкан соусом, щеки слегка покраснели, то ли от тепла, то ли от напряжения, и он живой, живой, живой. На ум непроизвольно приходят слова Цзинь Лина. "Скажи ему, что ты скучал по нему". — Я пришел сюда, чтобы кое-что тебе сказать, — выпаливает он. Рот Вэй Усяня округляется. Цзян Чэн чувствует, как глаза мужчины на койке расширяются. Он не хотел, он не может, черт. — Сказать кое-что? — спрашивает Вэй Усянь. — Да, — говорит Цзян Чэн, — Я... да. — Хорошо, — говорит Вэй Усянь, — Что именно? Цзян Чэн многозначительно смотрит на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи снова смотрит на него с бесстрастным лицом. Цзян Чэн отворачивается от него и обращается к Вэй Усяню, приподняв брови. Вэй Усянь с извиняющимся видом потирает нос, — Лань Чжань может остаться, верно? Цзян Чэн стиснул челюсти. Конечно, Вэй Усянь не стал бы просить Лань Ванцзи уйти, только не ради Цзян Чэна. Он старается не позволить этому себя уколоть. — Ах, Лань Чжань, а что, если ты закроешь уши, — говорит Вэй Усянь. Лань Ванцзи медленно моргает. — Давай, — говорит Вэй Усянь, — Просто заткни уши на минутку. Пожалуйста? Ради меня? И тогда Верховный заклинатель Ханьгуан-цзюнь осторожно закрывает уши руками. Цзян Чэн осуждающе смотрит, — Ты знаешь, что для этого есть талисман. Вэй Усянь машет рукой, — Но так он выглядит намного милее, не так ли? Щеки Лань Ванцзи слегка порозовели. Цзян Чэн уверен, что тот все еще может их слышать. Это глупо. Он не может поверить, что ему приходится быть свидетелем этого. Он не может поверить, что Лань Ванцзи мог сделать что-то подобное на его глазах. — Ну, что ты хотел мне сказать? — спрашивает Вэй Усянь. — Я не хотел тебе ничего говорить, — говорит Цзян Чэн, — Это была идея Цзинь Лина. Вэй Усянь смотрит на это с любопытством, — И что хочет сказать мне мой любимый племянник? — Он твой единственный племянник, — говорит Цзян Чэн. — Дело не в этом, — говорит Вэй Усянь, — Он… — он замолкает, его рот дергается. Он выглядит усталым, — Я рад, что я жив, чтобы увидеть его. "Я тоже" — не произносит Цзян Чэн. Он знает, что Вэй Усянь думает о Яньли, может сказать это по изгибу его губ и нежности в глазах. Это его вина, что Яньли здесь больше нет, и Цзян Чэн ненавидит то, что он не может ненавидеть его за это. — Так что такое? — спрашивает Вэй Усянь, пытаясь улыбнуться. Цзян Чэн не может сказать, что скучал по Вэй Усяню. Он не может. Это слишком прямо, слишком запутанно и слишком болезненно, все еще. Он не может начать распутывать то, насколько глубоко это чувство. Он ненавидел его, любил его, скучал по нему и желал, чтобы он никогда не возвращался, каждый день ожидая его возвращения. Но, возможно, он сможет что-то сказать. Просто чтобы сделать Цзинь Лина счастливым. — Если ты захочешь посетить Пристань Лотоса в будущем, — выдавливает он, у него болит горло от того, насколько сильно он это имеет в виду, — Тогда тебе будут здесь рады. Глаза Вэй Усяня расширяются. — Что? — спрашивает он тихим голосом. — Ты меня услышал, — рявкает Цзян Чэн и поворачивается, чтобы уйти. — Подожди! — зовет Вэй Усянь. — Вэй Ин, осторожнее, — говорит Лань Ванцзи. Цзян Чэн поворачивается и видит, как Лань Ванцзи поддерживает Вэй Усяня, неловко согнувшись обхватив его одной рукой, пока Вэй Усянь пытается встать с кровати. Вэй Усянь смотрит прямо на Цзян Чэна, — Ты правда имеешь это в виду? — спрашивает он, его глаза блестят, — Я могу прийти в гости? Я могу поклониться шицзе, дяде Цзяну и Госпоже Юй с твоего благословения? — Вэй Ин, — тихо шепчет Лань Ванцзи, — Успокойся. Ты потревожишь свою рану. — Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь, — Скажи мне, что ты имеешь это в виду. Цзян Чэн смотрит на него, горло сжимается, — Я серьезно. Вэй Усянь внезапно падает назад, как будто его над ним оборвали кукольные веревочки, — О, — говорит он, — Это… Хорошо. Хорошо. — Вэй Ин, — снова говорит Лань Ванцзи. Его рука скользит ко лбу Вэй Усяня, нежно убирая пряди волос. Цзян Чэн чувствует, что его сердце сейчас выскочит из груди, — Ложись спать, — говорит он, — Увидимся завтра. Вэй Усянь ярко улыбается, — Ладно. Цзян Чэн кивает ему и уходит. Он рассчитывает пролежать без сна несколько часов той ночью, но обнаруживает, что спит лучше, чем за последние несколько месяцев.

❖❖❖

Вэй Усянь уезжает на следующий день. Цзян Чэн стоит на пирсе, наблюдает, как ученики подготавливают лодки, и пытается сказать себе, что рад видеть, как Вэй Усянь уходит. Рад, что Пристань Лотоса вернется к своему обычному распорядку дня. Он предполагал, что Вэй Усянь будет вынужден остаться еще на день, но Лин Минъянь утром разрешила ему отправляться, и было ясно, что Лань Ванцзи не терпится вернуться в Гусу. А Вэй Усянь никогда не мог ни в чем отказать Лань Ванцзи, не так ли? Цзян Чэн складывает руки на груди и пристально смотрит на лодки. Цзинь Лин собирается уйти, как только Вэй Усянь отправится в путь, и Цзян Чэн не хочет думать о том, насколько тихим станет это место после того, как мальчик уйдёт вместе со своей собакой. Не то чтобы он часто видел Фею в последнее время, Цзинь Лин держал ее вне поля зрения на тот случай, если Вэй Усянь покинет свою комнату. Его раздумья прерывает Вэй Усянь, окликнувший его. Цзян Чэн поворачивается и смотрит, как Вэй Усянь машет ему рукой с Чэньцин, пока спускается по пирсу. Цзян Чэн с внезапной ясностью вспоминает, как он нашел флейту у подножия скалы, как он отнес ее обратно в Пристань Лотоса и скрывал от всех, хранил ее, надеясь на… — Цзян Чэн, ты пришел нас проводить? — спрашивает Вэй Усянь, подходя к нему. Он движется медленнее, чем обычно. Цзян Чэн хотел бы, чтобы ему понадобился еще один день, чтобы выздороветь, прежде чем уйти, но он не собирается просить его остаться. Лань Ванцзи разговаривает со своими учениками вдалеке, хотя время от времени продолжает смотреть в сторону Вэй Усяня, как будто боится выпустить его из поля зрения. Цзян Чэн с ужасом обнаруживает, что может его понять. Вэй Усянь проследил за взглядом Цзян Чэна и ухмыльнулся, — Ах, Цзян Чэн, разве он не прекрасен? Цзян Чэн доблестно держит рот на замке. Он чувствует, что ему следует дать какую-то награду за сдержанность, которую он только что проявил. — Я правда не могу поверить, что он… — говорит Вэй Усянь, прежде чем прерваться, — Ах, забудь. Ты все равно ненавидишь слушать о нем, я знаю. Цзян Чэн снова ничего не говорит. Какая-то награда ему нужна, это точно. Даже если это будет что-то простое, например, немного погладить Фею, он на это согласится. Признательности тоже достаточно. Дело в том, что да, он ненавидит слушать, как Вэй Усянь поэтически восхваляет великого Ханьгуан-цзюня и то, каковы их отношения сейчас. Цзян Чэн честно ожидает скорого приглашения на свадьбу. То есть, если бы они вообще пригласили его. Он тяжело сглатывает, все внутри внезапно скручивается. В любом случае, ему неприятно об этом слышать, но это не значит, что он не хочет, чтобы Вэй Усянь с ним разговаривал. Он всегда считал Вэй Усяня раздражающим и часто слишком откровенным, но становилось еще хуже, когда он прекращал говорить. И к этому моменту Цзян Чэн не знал, как сказать: "Подожди, я знаю, что говорил тебе, что ненавижу, когда ты болтаешь, но я не против этого, лишь бы ты не становился молчаливым". — Я не могу вспомнить, когда в последний раз отплывал на лодке отсюда в Гусу, — говорит Вэй Усянь, — Действительно ли это было, когда мы отправлялись на обучение туда? Цзян Чэн хмыкает в ответ. — Ах, это было действительно… — говорит Вэй Усянь, замолкая, — Это было чудесно. Он выглядит подавленным, погруженным в свои мысли. Желудок Цзян Чэна скручивает. Он скучает по своему брату, хотя его брат прямо здесь. Вэй Усянь встряхивается, глубоко вздыхает, а затем морщится, кладя руку на живот. — Еще болит? — спрашивает Цзян Чэн. — Нет, я в порядке, все отлично, — говорит Вэй Усянь. Цзян Чэн усмехается, — Что? Ох, ладно, все ещё немного больно. Но я думаю, что оно хорошо заживает. Когда монстр впервые поцарапал меня, я действительно на мгновение подумал, что мне конец. Но, эй, все обошлось. Мне повезло, что дети все такие храбрые. Цзян Чэн пристально смотрит на него. Вэй Усянь улыбается, — И мне повезло, что глава Ордена Цзян тоже был там. На самом деле, — говорит он, а затем кланяется, — Спасибо за заботу об этом скромном слуге. Цзян Чэн смотрит на него, его грудная клетка сдавлена, а внутренности похолодели. — Ах, — говорит Вэй Усянь, моргая на него, — Цзян Чэн, перестань на меня так смотреть. Я всего лишь пытаюсь быть вежливым! — Что ж, перестань пытаться, — выдавил Цзян Чэн сквозь стиснутые зубы. Вэй Усянь хмурится и наклоняет голову. Затем его лицо проясняется, и он толкает Цзян Чэна в плечо. Это всего лишь легкий удар – то ли из-за того, что он недавно получил травму, то ли из-за отсутствия золотого ядра; но он, кажется, высвободил что-то в сердце Цзян Чэна. Совсем немного, но достаточно, чтобы это заметить. — Возможно, в следующий раз, — говорит он негромко, — Ты сможешь остаться в своих покоях. У тебя нет причин занимать комнаты для гостей, ты не так уж и важен. Вэй Усянь несколько секунд моргает, пока его лицо полностью не смягчается. — Цзян Чэн, — шепчет он. Цзян Чэн отводит взгляд, — Тогда в следующий раз, если уже выздоровеешь, ты также сможешь насладиться блюдами кухни Юньмэн. Он может только надеяться, что Вэй Усянь услышит то, что он не говорит вслух: "Тебе лучше позаботиться о себе, иначе... " — Я… — говорит Вэй Усянь тихим голосом, — Мне бы очень этого хотелось. Цзян Чэн оживленно кивает, все еще не глядя на него. Он не может смотреть, как меняется лицо Вэй Усяня, особенно если там не то, на что надеется Цзян Чэн. Если там просто жалость или то, что он пытается угодить Цзян Чэну. — Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь. По иронии, его спас Лань Ванцзи, появившийся рядом с ними, как будто призванный. Цзян Чэн поворачивается к нему и склоняет голову. — Ханьгуан-цзюнь, соответствовала ли приготовленная для тебя комната твоим вкусам? — спрашивает он, подозревая, что Лань Ванцзи и ноги туда не ступал, но ему любопытно посмотреть, будет ли он лгать об этом. Лань Ванцзи спокойно смотрит на него, — Я уверен, что соответствовала. — Ах, Лань Чжань отказывался отойти от меня, — говорит Вэй Усянь. В его голосе слышна радость, он практически хвастается. Цзян Чэн воздерживается от закатывания глаз. (Честно, ему нужна награда.) Он отворачивается от них обоих и замечает печально известную ослицу Вэй Усяня, которую Лань Цзинъи ведет на поводке. "Идеальная пара" – думает Цзян Чэн про себя. Рядом с ним идет сын лидера Ордена Оуян, и за ними следуют Лань Сычжуй и Цзинь Лин. — Дети! — приветствует Вэй Усянь с восторгом, — Вы готовы к обратному пути? Надеюсь, Яблочко не доставит вам слишком много хлопот. — Я уверен, что мы справимся, Старейшина Вэй, — говорит Сычжуй. Цзян Чэн поворачивается к Вэй Усяню, вопросительно приподнимая бровь. — Мы решили не мучить Яблочко, сажая ее в лодку, — говорит ему Вэй Усянь, — Однажды я сделал это всего на несколько часов, и она это ненавидела. Я думал, она сбежит, как только мы вернемся на сушу, и оставит меня без транспорта. Так что, Сычжуй и Цзинъи, такие хорошие мальчики, предложили отвести ее по суше. — Это будет весело, — говорит Цзинъи, и его голос звучит так, как будто он ожидает чего угодно, но не этого. Вэй Усянь смеется, Лань Сычжуй улыбается, а на лице Лань Ванцзи происходит... что-то странное. Цзян Чэн старается не думать об этом слишком много. Цзинь Лин поворачивается к Цзян Чэну и говорит, — Я собираюсь сопроводить их немного, прежде чем отправиться в Ланьлин. Цзян Чэн не отмечает, что поездка напрямую из Юньмэна в Ланьлин займет гораздо меньше времени. Если Цзинь Лин хочет отложить прибытие в Ланьлин хотя бы на полдня, то Цзян Чэн полагает, что это его право. — Можно я тоже пойду с вами? — с надеждой спрашивает Оуян Цзычжэнь. — Конечно, Цзычжэнь, — говорит Сычжуй, — Но твой отец, вероятно, уже ждет твоего возвращения. Я уверен, что он волнуется. Цзычжэнь пожимает плечами, — Я сообщил, что со мной все в порядке. Я пойду с вами, пока Цзинь Лин не уйдет, а затем смогу вернуться. Все мальчики, похоже, довольны этой идеей. Цзян Чэна снова поражает то, что в их возрасте он уже был главой Ордена. Он рад, что большая часть молодого поколения не испытала такой травмы, и это заставляет его еще сильнее желать защитить Цзинь Лина. Однако он уже опоздал с этим, поэтому все, что он может сделать, это быть рядом для поддержки. Его поражение, как всегда, ранит, но легче отмахнуться от него, когда перед ним стоит Цзинь Лин, сдержанно улыбающийся своим друзьям. — Вам лучше отправиться сейчас, если хотите добраться до хорошего постоялого двора до наступления темноты, — говорит Вэй Усянь, — И не слишком веселитесь, ладно. — Что Вы знаете о развлечениях? — спрашивает Лань Цзинъи. Вэй Усянь хватается за грудь, — Ты меня обижаешь, Цзинъи, правда. — Будьте осторожны, — говорит Лань Ванцзи глубоким голосом, — Придерживайтесь девиза Ордена. Не идите на ненужный риск. — Не волнуйтесь, Ханьгуан-цзюнь, — говорит Лань Сычжуй, — С нами все будет в порядке. Господин Вэнь ждет встречи с нами возле Пристани Лотоса. Мы не будем одни. Лань Ванцзи, кажется, это успокаивает. Цзян Чэн смотрит на Цзинь Лина, чтобы узнать, что он думает об этом, но Цзинь Лин занят тем, что о чем-то шепчется с Цзинъи, и его это не беспокоит. — Тогда мы отправимся в путь, — говорит Лань Сычжуй. Он поворачивается к Цзян Чэну и кланяется, — Спасибо за Ваше гостеприимство и помощь, глава Ордена Цзян. Цзинъи и Цзычжэнь спешат последовать их примеру, а Цзинь Лин кланяется и бормочет, — Береги себя, дядя. — Удачной дороги, — говорит Цзян Чэн. Он подозревает, что Лани, вероятно, до сих пор не слишком ему доверяют, но он также видит, что они гораздо более открыты и лучше относятся к людям, чем их предыдущее поколение. Он надеется, что мальчики без колебаний попросят его о помощи в будущем, если она понадобится. — Я вернусь и заберу Фею со двора, а затем мы уйдем, — говорит Цзинь Лин, глядя на Вэй Усяня, — Тебе не придется ее видеть. Вэй Усянь на мгновение моргает, глядя на него, — Ах, спасибо. Спасибо, Цзинь Лин. Он такой хороший мальчик, правда, Цзян Чэн? — Да, хороший, — говорит Цзян Чэн. И Вэй Усянь, и Цзинь Лин на мгновение выглядят удивленными, как будто не ожидали, что он согласится. Цзинь Лин слегка краснеет. — Ооо, — умиляются Цзинъи и Цзычжэнь в унисон. — Это так мило, — говорит Цзычжэнь, и это звучит искренне, а Цзинъи спрашивает, — Ты смущен? — Заткнись, — бормочет Цзинь Лин, — Веди ослицу. Цзинъи закатывает глаза и начинает тянуть животное за веревку, а Сычжуй и Цзычжэнь кланяются Вэй Усяню и Лань Ванцзи, прежде чем последовать за ним. Взгляд Цзинь Лина мечется к Цзян Чэну и в сторону. На мгновение Цзян Чэн почти думает, что мальчик собирается обнять его прямо здесь, на глазах у всех. Он чувствует, как напрягается в ожидании. Цзинь Лин, однако, снова быстро кланяется им всем и тоже отворачивается. Цзян Чэн борется с внезапной волной разочарования. В конце концов, Цзинь Лин – глава Ордена. Было бы к лучшему, если бы не было никаких публичных проявлений фаворитизма. Цзян Чэн уже собирался повернуться к Вэй Усяню и Лань Ванцзи, чтобы вежливо пожелать им счастливого пути, когда видит, что Цзинь Лин замедляет шаги. Затем Цзинь Лин громко выругивается, разворачивается и бросается к Цзян Чэну, чтобы его обнять. Он отстраняется прежде, чем Цзян Чэн успевает обнять его в ответ, и бежит догонять своих друзей. Они все останавливаются, чтобы посмотреть на него, на их лицах выражение удивления (Цзычжэнь), радости (Цзинъи) и тихого удовлетворения (Сычжуй). — Цзинь Лин! — кричит Вэй Усянь, — Могу ли я тоже получить объятия своего любимого племянника? Он, как всегда, поддразнивает, но Цзян Чэн знает его достаточно хорошо, чтобы услышать искренность, скрывающуюся за его словами. Цзинь Лин оборачивается, скрестив руки на груди, его лицо все еще красное. Вероятно, он только услышал дразнящую ноту, а у него уже поднялись волосы от смущения. Цзян Чэн ловит его взгляд и качает головой. Цзинь Лин делает паузу, — Может быть, если ты приедешь в Ланьлин, — говорит он. — Ах! — радостно говорит Вэй Усянь, широко улыбаясь, — Я запомню это, Цзинь Лин! Цзинь Лин закатывает глаза, но не выглядит недовольным. Он быстро машет Цзян Чэну и поворачивается, чтобы отправиться со своими друзьями. Цзинъи толкает его плечом, и Цзинь Лин отталкивает его в сторону ослицы. Все мальчики смеются. — Это здорово, — говорит Вэй Усянь. — Что? — спрашивает Цзян Чэн. Вэй Усянь пожимает плечами, — То, что Цзинь Лин заводит друзей, чувствует себя достаточно комфортно, чтобы обнять тебя на глазах у всех. Честно говоря, в его возрасте у меня, вероятно, не хватило бы на это смелости. — У тебя всегда хватало смелости, — говорит Цзян Чэн. — Да, но это другое, — говорит Вэй Усянь, — В любом случае, когда я впервые встретил его, он был таким сварливым и грубым ребенком, но посмотри на него сейчас. Что думаешь, Лань Чжань? Цзян Чэн чувствует, что раздражается, хотя он в основном согласен, все равно он не может позволить кому-то еще так говорить о Цзинь Лине, но прежде чем он получает шанс огрызнуться, Лань Ванцзи говорит, — У него слишком вспыльчивый характер, но он ещё молод. Как глава Ордена он справляется лучше, чем я ожидал. — О, это все, что ты можешь сказать? — спрашивает Вэй Усянь, — Я думаю, он очень хорошо подрастает. Он молодец. Лань Ванцзи делает паузу, — Он проткнул тебя мечом, Вэй Ин. Вэй Усянь смеется над этим, — Ах, не вини его за это, Лань Чжань. Я уж точно не виню, — он поворачивается к Цзян Чэну, — Я думаю, что он преуспеет, поддерживая девиз Ордена Цзян. Цзян Чэн пытается игнорировать небольшую обиду, которую он всегда чувствует, когда кто-то упоминает этот девиз, и вместо этого сосредоточивается на добрых словах Вэй Усяня, — Ему действительно нужно поработать над своим характером, — говорит он, — Но у него сердце сестры. Он видит, как Вэй Усянь глубоко вздыхает и выдыхает с грустной улыбкой на лице. Их взгляды встречаются, и Цзян Чэн думает, что, возможно, однажды боль не будет такой сильной. Возможно, однажды они смогут поговорить о ней, и это не будет так тяжело. Вэй Усянь слегка кашляет и говорит, — А у Ордена Цзинь вообще был девиз? Я правда не могу вспомнить. Лань Чжань, ты знаешь? Лань Ванцзи спокойно говорит, — Возможно, пришло время для нового. Вэй Усянь смеётся, — Ах, Лань Чжань, в следующий раз ты должен меня предупредить, — хрипит он, кладя одну руку на плечо Лань Ванцзи и сжимая свой живот другой, — Ой, больно смеяться. — Вэй Ин, — встревоженно говорит Лань Ванцзи, обнимая Вэй Усяня за талию. Цзян Чэн смотрит на них с упреком. Если так подумать, возможно, он рад, что они уже уезжают. Он не мог больше терпеть ни минуты с Вэй Усянем, которого активно поощряют бросаться на Лань Ванцзи, и с Лань Ванцзи, который, судя по словам Вэй Усяня, шутит. — Я в порядке, в порядке, — говорит Вэй Усянь, — Пошли сядем в лодку, со мной все будет в хорошо. Не могу дождаться, когда доберусь до Облачных Глубин и увижу всех кроликов. Как они поживают, Лань Чжань? Они скучали по мне? — Мгм, — отвечает Лань Ванцзи, все еще обнимая Вэй Усяня. Вэй Усянь наклоняется к нему, и Цзян Чэн честно подумывает о том, чтобы просто уйти и оставить их наедине, когда Вэй Усянь с легким вздохом отстраняется от Лань Ванцзи. — Давай, пойдем, — говорит Вэй Усянь, — Ты сможешь обнять меня на лодке, не так ли? — Мгм, — кивает Лань Ванцзи, — Столько объятий, сколько захочешь. — О нет, не говори так, — говорит Вэй Усянь, закрывая глаза рукой. Цзян Чэн соглашается, —Лань Чжань, ты слишком хорош. Пойдем, оставим уже Цзян Чэна в покое. Лань Ванцзи смотрит на Цзян Чэна пустым взглядом, как будто он только что снова вспомнил, что он здесь. Цзян Чэн прищуривается. Лань Ванцзи склоняет голову, — Благодарю главу Ордена Цзян за гостеприимство и за заботу о Вэй Ине. — Нет необходимости в благодарностях, — говорит Цзян Чэн грубым голосом. Лань Ванцзи выпрямляется и поворачивается обратно к Вэй Усяню, — Я удостоверюсь, чтобы все было подготовлено, — говорит он, — Тогда мы можем отплывать. — Хорошо, я сейчас подойду, — говорит Вэй Усянь мягким голосом. Лань Ванцзи краем глаза быстро смотрит на Цзян Чэна, как бы говоря ему, чтобы тот вел себя хорошо. Цзян Чэн чувствует, что начинает злиться, но затем перед ним появляется Вэй Усянь с нерешительным выражением лица. — Я знаю, что ты ненавидишь, когда я так говорю, — говорит он, — Но я благодарен. Было... приятно увидеть Пристань Лотоса ещё раз. Надеюсь скоро приехать сюда снова. Цзян Чэн смотрит на него и на этот раз не думает обо всем, что стоит между ними, обо всем, что осталось в прошлом. Он надеется, что со временем он сможет начать мыслить так больше. Он не знает, будет ли это легко, но думает, что оно того стоит. — Не забывай то, что я тебе сказал, — говорит Цзян Чэн. Вэй Усянь наклоняет голову, — Ты знаешь, у меня ужасная память, — говорит он, — Но я обещаю, что попробую. Цзян Чэн тяжело сглатывает, — Я тоже, — говорит он. Вэй Усянь улыбается. Цзян Чэн улыбается в ответ.