juez.

Можно ли оправдать насильника? Нет, ни у кого и в мыслях не будет такого. Простого убийцу, который просто зарезал, даже сам сознался? Нет. В этом мире таких отбросов общества никогда нельзя оправдывать. Тебя осудят за это. Что бы ты не пытался доказать, если общественность уверена, что человек виновен, то клеймо на нем останется даже после оправдательного приговора. Таковы суровые реалии этого мира. Такие же суровые реалии Гето принял и в свою сторону, уже который год не сопротивляясь учебе на юридическом факультете, чтобы дальше пойти в полицию. если бы не его умение ладить с людьми и заводить новые знакомства, он бы уже давным давно сгнил где-нибудь. Сугуру тихо вздыхает, стоя у двери в кабинет по праву. Их учительница — чертовски суровая женщина, даже за опоздание в несколько минут она заставит тебя рассказать одну статью по определенному роду «деятельности», но понятно дело, что из тех, которые они успели пройти. к счастью, опаздывает темноволосый не часто, потакая своему образу пунктуального заучки-отличника, с которыми на удивление, много кто общается. Да было бы трудно не общаться со старостой группы, который так сильно упирается ради своей репутации и отличных результатов на зачете каждого. Правда есть некоторые единицы, которых он не трогает, так как те, кажется, совсем не в курсе, что они уже одной ногой в отчислении, но при этом даже делать ничего и не хотят. Как ни пытайся, всем все равно. Да и ладно, чем меньше народу, тем больше кислороду. О новеньком юношу предупредили, даже дали фотографию рассмотреть и его дело почитать, но впечатление сложилось такое же, как и об остальных в группе, когда он увидел их впервые. Этот парень создавал впечатление беззаботного и безалаберного мальчишки, слишком широко улыбался на фото, хотя если не пытаться вытягивать себя на максимум, то под это описание вполне себе подойдет и сам Гето. Все на юридическом старались показать себя более-менее прилежными учениками, а Сугуру был любимцем, без единого «хорошо» в зачетке. Обычно он приходит не в виде зубрилы, у которого в голове только знания, волосы он собирает всегда, но в общежитии его привыкли видеть без резинок, так что каждый раз, когда юноша приходил с пучком — для его группы это был день, когда к ним заходили с проверкой. В этот раз темноволосый мало того, что пришел в подобающем для старосты виде, чуть ли не в полноценном костюме, так еще и убрал некоторые элементы ежедневного образа, чтобы появиться перед деканом. Принимать новенького в свою группу несомненно волнительно, но на сосредоточенном лице не было и тени беспокойства, когда он переступал порог кабинета. Уж не знает Гето к чему такая официальность, что парня нужно забирать прямо оттуда, но ослушаться в любом случае не может. —Здравствуйте. —Проговаривает молодой человек, закрыв за собой дверь. Он склоняется в поясном поклоне перед «начальством», после чего удостаивает взглядом и блондина. Выглядит точь-в-точь как на фото, может быть даже еще лучше, от чего даже пробирают мурашки. Высокий, со светлыми волосами. Образ был схож чем-то с ангельским, над головой не хватало нимба. Рукава белой рубашки были подняты до локтя, оголяя бледную кожу, на одной из рук из-под ткани торчали черные узоры, первые две пуговицы на груди были расстегнуты, а брюки выглажены до ровных стрелок. Все, что не вязалось с этим образом — черные серьги в ушах молодого человека и черные кеды. Сугуру пусть и хотел создать о себе положительное первое впечатление, в котором будут проскакивать мысли о том, что парень тот еще зануда, но не мог. В туфлях неудобно, а серьги снимать не хотелось бы, растянутые мочки, которые иногда сравнивались с ушами Будды, будут украшены дырами. Не очень приятное зрелище. —Вопрос с общежитием я так и не успел поднять с Вами, потому спрошу у него лично. Я извиняюсь за свою оплошность в виде опоздания, нужно было уладить одного дело, касательно моей группы и преподавателя. Мое присутствие было пожеланием самого преподавателя. Спасибо, что подождали. —Голос звучал спокойно, бархатисто, а манера речи правда казалась вежливой. У каждого в первые дни было четкое ощущение, что Сугуру — самый серьезный студент среди тысячи других. —Пойдем. Я покажу тебе наш корпус. Кто же знал, что юрист в наше время настолько популярная профессия, что даже закончив обучение с красным дипломом — придется искать другую работу? Сатору всегда нравилось, что его не видели слишком серьезным и каким-то заучкой, скорее добрым мальчишкой с ветренной головой, а ему и нравилось, особенно на первом курсе, когда еще толком никто никого не знал, когда годжо со смехом отвечал на вопросы и писал работы на идеально, вроде сложного ничего, но его считали странным. и вот, учитель объявляет оценки и результаты последней их работы, озвучивает самые частые ошибки среди всех работ, кто сдал, а кто нет. помимо того, она просит всю группу подумать над переводом в другие университеты, судя по работам, ибо иначе ученики просто потеряют по пять лет из своих жизней, конечно многие согласятся. и вот, сатору годжо водят по высокому довольно зданию, показывают какие кабинеты, оборудование, как хорошо все устроено, как хорошо преподают кураторы, да и просто объясняют все, однако блондину больше интересно поскорее зачислиться, кто-нибудь, да покажет ему это все потом. для перевода были необходимы относительно немного документов, ибо большинство из них и без того в универе, только фотографии, паспорт и портфолио. в течение недели группу расформировывают и разбираются со всеми учениками, а также на неделе наконец-то годжо попадает в деканат на подписи и встречу со старостой группы, хотя изначально говорили, что будет куратор. белые волосы всегда чуть потрепаны, очки на глазах, белая рубашка расстегнутая почти до середины своей, руки по карманам брюк и вполне себе расслабленная поза. в кабинет заходит напыщенный, серьезный парень, волосы заплетены, в ушах тоннели, прикольно это все конечно, но сатору не сразу воспринимает его как старосту, пока тот рот не открывает и действительно по тону, голосу это староста группы. — ничего себе какой ты официальный, — смеется блондин и подходит к брюнету, глядя через очки на него почти вплотную — я тебя очень ждал, покажи все, — голубоглазый делает шаг с наклоном тела назад и выходит из кабинета, расправляя руки в дверях и оглядываясь на гето, как его назвали пару минут назад в ожидании. что такое из себя преступность? то, что вредит людям, можно ли назвать врачей, что не способны вылечить пациента преступниками? нет, но если кто-то отравляет другого человека — то да, странно это довольно. — я больше хочу знать о тебе, сугуру. мне сказали, что ты какой-то серьезный мальчик, но твои дыры в ушах не говорят об этом совсем. и скажи сколько вас таких в группе? не хочу быть в сторонке, бе, — выражает некоторое недовольство буквально всем своим видом — начиная от выражения лица, заканчивая жестикуляцией рук. Гето даже не знает, как можно охарактеризовать мальчишку. Именно мальчишку. Он был выше дай боже на пять или семь сантиметров, хотя может быть это только из-за того, что староста слегка согнулся, когда вновь покинул кабинет декана. Сугуру сутулится и ничего не может сделать с этой пагубной привычкой, сколько бы замечаний ему не делали, но не сказать, что его вообще это как-то волнует. Парень перед ним кажется каким-то. притягивающе задиристым? Не хватит слов, чтобы охарактеризовать его несколькими словами. Точно можно сказать лишь насчет того, что светловолосый полностью оправдывал первое впечатление раздолбая, но если уж его приняли без лишних вопрос, то значит он способный, ну или с кошельком, туго забитым купюрами. У студента, так-то, нет особенной привычки размышлять над тем, сколько и у кого денег, да и не любит он зацикливаться на чужой личности, чтобы пытливо разбирать каждый недостаток или отличительную положительную черту. Это муторно, да и Сугуру нет до этого никакого дела. Люди живут так, как захотят, а в университете ему главное, чтобы никаких лишних проблем никто не доставал, потому что после пар катастрофически хочется просто придти в образную комнату и завалиться на кровать, а не сидеть пару-тройку часов на каком-нибудь дисциплинарном собрании, временно заменяя своего приболевшего куратора. —То, что у меня в ушах, никак не влияет на мою серьезность. —Парень старательно выдерживает рамки, холод в голосе и сосредоточенный взгляд, направленный на новенького студента. От него явно будут проблемы, но пока что непонятно какого рода. Будет ли он из какой-нибудь очередной шайки, что задирает первокурсников и клеит каждую вторую девушку с курсов помладше, потому что они более наивные? Вполне возможно. Задумываться об этом уже тяжело, а голос студента сравнима с чем-то липким и обволакивающем. Скорее в хорошем смысле, ибо его приятно слушать, но в то же время Сатору словно не прилагает особых усилий, чтобы звучать с толикой сарказма. —«Таких»? Что ты имеешь в виду? —Молодой человек кивает в сторону, неторопливо направляясь к лестнице на подъем, чтобы добить первые несколько этажей, начиная сверху. Про этот рассказывать смысла особого и нет, без того понятно, что здесь располагается администрация. —У нас в группе много разных, выберешь в друзья того, кого захочешь. Хоть компанию девочек вокруг себя собери, тебя никто не осудит за исключительно женское окружение. Без их внимания ты точно не останешься. —С губ старосты слетает тихий смешок. Поднявшийся на верхний этаж он придержал дверь, пропуская сначала Годжо. —Здесь этаж учебный. Они выбрали странное расположение, сделав административным третий, но не нам судить. Здесь кабинеты по нескольким кафедрам, на каждом в основном подписано, но сразу как определишься, я думаю, что тебе выдадут список нужных кабинетов. Да и в расписании укажут. Особо показывать тут нечего, но есть излюбленные места студентов, которые тебе потом покажет твоя компания, обычно все тусуются у залов судебных заседаний. Объяснять ведь не нужно, что это такое, правильно? годжо уперся глазами в кучу цифр на дверях, которые так быстро в любом случае не запомнит, но ради того, чтобы гето не замолкал не говорит о своем некотором безразличие. так значит, вот что о не думают с первого взгляда — мальчик бабник с миловидным личиком и отсутствием мозгов? славно. — ты такое от зависти говоришь или от злости? может я вообще с тобой водиться буду, — и по этажу разносится ехидный смех легким эхом, а сатору смотрит наконец вновь на своего попутчика и решает, что первым делом он будет кошмарить собой именно его. — да и вдруг я не по девушкам? не спорю, я популярен среди них, но все же. неужто тебе не интересно узнать про это, сугуру? — внимание блондина переходит на двери в один из залов судебных заседаний и он глубоко вздыхает: самые частые места сборищ учеников всегда там, где много места, так что здесь удивляться нечему, да и староста показывает то же, что и показывали кураторы днем ранее. сатору ходит еще в районе десяти минут хвостиком за своим одногруппником, что показывает ему кабинеты и самое основное, что должен помнить, а следом они наконец идут в общежитие, вот тут самое интересное, потому что сатору придется жить с новыми соседями оставшиеся четыре года и эти соседи ему важны — если не будет чистюль или не спящих до полуночи людей — он явно не захочет жить в условиях храпа и срача. — а можно мне жить с кем-то из группы? меня бы поднимали на пары и помога-али бы. — тянет с ухмылкой и поднятыми глазами к верху, словно действительно ни в чем невинный новенький. — с тобой тоже пойдет, будет возможно душно, но мне нравится твой пучок, — однако блондин не договаривает очень смущающие его слова — «хотелось бы самому его заплести». —Мне нечему завидовать. Вниманием я не обделен, со мной считаются, так что и думать о зависти мне пока что не приходилось. —И Гето уверен, что не придется. Он довольно популярен среди девушек, быть может, даже среди парней. Не так много геев в университете, да и кто будет открыто об этом заявлять? Сугуру довольствуется вниманием прекрасного пола и шутками своих одногруппников, соседей с этажа, с которыми пересекается на кухне по ночам, когда пьет чай, а те подмазываются на завтрак утром. Пусть внешность у него довольно заурядная, но что-то в нем тянет людей, с этим спорить трудно. Сугуру никогда не противился этой притягательности, но точно выбрал для себя тип людей, который ему больше симпатичен, а также склонность к полу. Как бы это странно не звучало, но «склоняется» он далеко не к женщинам. Может быть в юношестве было несколько отношений понарошку, но ему не понравилось, после чего он по собственному решению с головой ушел в учебу, особо не интересуясь темой чего-то романтичного. —нет. прости уж, так меня научили, я не лезу в жизнь своих подопечных, если они сами мне не рассказывают. —Темноволосый разводит руками, после чего прячет ладони в карманы брюк. Он показывает все то, что должен был, чуть ли не каждый угол просит запомнить, потому что «это важно». Есть вероятность, что парень просто издевался, уделяя особую важность каким-то кабинетам, но прекрасно понимал, что младший даже не приложит усилий, чтобы все запомнить. С самого неинтересного, с учебного корпуса, они вовремя перешли к самому приятному. пары и так практически закончились, так что они особо ничего и не пропустят. Сугуру провел парня в общежитие, кажется, уже полностью смирившись с тем, что юноша будет жить с ним в одном здании. Что было хуже всего, так это осознание, что в общежитие забито полностью, все места разобрали в начале года, кто-то так и остался с первого курса на том же месте. И единственное освободившееся место в общаге — комната Гето на двоих. Парень проходит внутрь здания, направляясь к лифту. Для удобства его поставили, все-таки здание было в девять этажей, а тут уже кому-то будет трудно пешком добираться. Темноволосый и сам всегда на лифте катался, не желая тратить лишнее время на то, что бы погулять по пролетам. Он заходит в кабину, что не сильно отличалась красотой и чистотой, уж больно сильно была изрисована. Разные имена, какие-то «любовные примеры», просто рисунки. От обычных палочек до реально хороших картинок, которые можно было бы отлично обыграть. К несчастью, это не снять со стенки лифта. —Можно. К твоему счастью осталось последнее место в общаге, его не успели забрать. В одной комнате со мной, Сатору. Так что не задохнись. —Тихо усмехнувшись парень на пару секунд прикрыл глаза. —В общаге достаточно тихо, ребята у нас все спокойные, но временами бывают инциденты. Драки, но какие-то любовные разборки, не более. главное не ввязывайся в подобное, да и все. будешь в шоколаде. Есть несколько парней, что таскают сюда своих девушек, поэтому временами выходят бессонные ночи, но это редкость, можно не волноваться об этом. Как только перевезешь сюда свои вещи — разделим шкаф. уж прости, я его весь занял, но ради тебя, так уж и быть, потеснюсь. —Взор карих глаз с янтарным отливом снова прикован к студенту, однако долго им любоваться Сугуру не может, двери снова открываются, когда лифт остановился на нужном этаже. —У тебя от рождения такие волосы? Альбинизм? Или краситься любишь? —Он, кажется, совсем не считает, что вопрос прозвучал слегка грубо и неудобно. Легко похлопывает парня по плечу и выходит на этаж, тихо вздыхая. по обе стороны длинного коридора было множество комнат, несколько дверей, само собой, выходили в санузел, душевую и на кухню. —Куда пойдем в первую очередь? Если что, то не бойся, тараканов тут нет, любой другой живности тоже. Кроме кота на первом этаже, но мы его всей общагой кормим, он уже как домашний. Так что ночью в рот к тебе никто не заползет. неоспоримо, что сугуру привлекателен: его тело под чуть широковатыми вещами выглядело еще подкаченнее, чем явно есть, его милый пучок заставлял желать коснуться его явно длинных волос, а редкая ухмылка или улыбка заставляли улыбаться самому шире, а то и смеяться, потому что от такого угрюмого человека это счастье получить подтянутые уголки губ. общежитие общежитием: первый этаж — вахта и охрана, где ученикам выдают ключи, лифт, похоже местная стиральня комната, судя по звуку кучи жужжащих машин, но комнат здесь нет. уже знакомая суета подростков со своими вещами, кто-то чуть ремонтирует какие-то лампы, это все годжо хорошо помнит. в лифте явно тише и спокойнее, так как время уже вечер — в основном все или гуляют последние часы до комендантского часа, или уже отдыхают в комнатах, как раз второе предпочел бы блондин сейчас, но его вещи привезут где-то через час на такси, так что отдыхать он ляжет еще нескоро. — м? альбинизм. солнце мне глаза жжет, забей, — годжо поднимает круглые очки специально, показывая слишком голубые и яркие глаза для своей болячки, а следом отводит взгляд от смущающего чертовски сугуру. конечно, годжо привык к флирту в свою сторону, но когда это делает такая зануда аж тело пробирает легкой дрожью. — с тобой? еще и только вдвоем? — и вновь этот смех и улыбка появляются на бледном лице, никто не прекращал еще кошмарить бедного старосту, он наверняка очень занятой, раз его попросили вместо куратора провести, то как в деканате часто его просят о чем-либо? бедный парень, теперь вполне себе понятно от чего у него усталый вид. — если хочешь, то сходим вниз и в магазин, мне вещи скоро привезут, поесть купим, любишь токпокки? или, может, мяса хочешь? способностям к готовке меня никто не обделял. — сатору по-свойски обвивает словно змей одной рукой чужие плечи и зажимается вплотную к юноше, щекой к его пристает и руку вытягивает вперед с широкой улыбкой — представь, если здесь когда-то тоже творился криминал и через несколько лет мы будем также, как шерлок или мориарти это все разгадывать? будем сами настоящими ментами, пока сейчас, в свои семнадцать, решаем что поесть и спорим кто из нас душнее? хехе, сугуру, если подружимся, я приму тебя даже в свои партнеры, — и блондин отпускает, чтобы не досталось по голове или в бочину, — а может и не только криминальные. где наша комната? — блондин чуть припрыгнув уходит вперед и скрывает свои немного раскрасневшиеся уши от своего же поведения, слов. конечно говорить старосте подобное в первый же день еще даже не обучения — показывать себя самым что ни есть ужасным шлюханом или просто неприятным пацаном со спермотоксикозом, но годжо изначально таким, вроде, ему показался, так что терять нечего. —у тебя красивые глаза. Очень. —Хмыкает молодой человек, слегка пожав плечами. Такую болезнь часто считают красивой, а Гето соврет, если скажет, что так не считает. Может быть он и находится в стаде тупоголовых баранов, но он правда считает вид юноши неимоверно красивым, ломающим все стандарты, даже самые жесткие. —о, невероятно. будем теперь готовить посменно? здесь больше никто не готовит, кроме меня и девочек с нижних этажей. еда тут улетает быстро. —Парень тихо посмеивается и слегка выпрямляется, переведя взгляд на Сатору. Светловолосый кажется до жути приставучим, слишком веселым и активным, нет никакой уверенности, что Гето не устанет от него в первые же дни. Возможно у него уже сейчас закрадывается темная мысль о том, что пора с кем-нибудь меняться. Съедет самовольно, не будет беспокоить только въехавшего. Неправильно получается, конечно, но что поделать? Хотя, возможно, парень сильно ошибается насчет Годжо. —пойдем. В общаге совсем есть нечего, поэтому на ужин здесь можно не рассчитывать. и то, и то я люблю одинаково. все можно сделать очень вкусно. что ты хочешь? ты же у нас новенький, значит все обслуживание с меня, как и каждая твоя прихоть. но учти, это только на сегодня. —Сугуру прикрывает глаза, а как только к его щеке припадает чужая — слегка вздрагивает. Он внимательно выслушивает все мечтательные бредни студенты, снова слегка сутулясь, но на лице все та же серьезная гримаса, на которой нет ни капли отвращения. —А с чего ты взял, что ты в моем вкусе? Не слишком самонадеянно, а, Сатору? Ты конечно красивый, но и мне дай возможность подумать над тем, соглашусь ли я на такие отношения. —Темноволосый наблюдает за поведением младшего, слегка качает головой, но не сдерживает усмешки, что осталась на губах мягкой тенью. Произнеся спокойное «ты слишком далеко побежал» он направился вслед за парнем, хватая его за запястье и останавливая рядом с одной из дверей. Ловко вынимая из кармана брюк небольшие ключики он вставляет один из них в скважину, несколько раз прокручивая. Дверь, после того как староста слегка толкнул ее вперед, легко поддалась, открывая обзор на комнату. Все чисто, вылизано так, что черт прикопаешься. даже тетради выложены чуть ли не по линейке, в одну четкую стопку. Методичка, пара учебников, книги для кодексов. не хватает только идеально выложенных в ряд текстовыделителей. единственное, что создает вид небольшого беспорядка, так это черная толстовка и джинсы, лежащие на краю кровати, а на черном особенно заметны неоновые заколки и какие-то кольца. тут уже никак не отвертишься. —заходи. и как тут прикажешь жить с таким старостой? неужто гонка за то, кто кого закошмарит раньше будет лидированна именно угрюмой мордой сугуру? не в жизнь. сатору хоть и смущают его комплименты, его улыбка, но это на первое время, пока он не привыкнет. длинные пальцы всё-таки добираются до чужих волос и слегка дергают култышку на затылке, что, оказывается, настолько мягкая, как и волосы в принципе, годжо даже на секунду от удивления морду такую кривит, словно он впервые в жизни волосы потрогал. — только что ты затирал мне о том, какие глаза красивые, да и по твоим вижу, что восхищен мной, а тут уже не в твоем вкусе. пф, определись со своими гормонами, староста, — смеется годжо и ладонью виляет вальяжно, пока его не тормозят, потому что пошел он явно дальше их комнаты. предложение о готовке явно отвлекает юношу от всех прошлых его задумок в голове, желудок откликается на слова сугуру урчанием, а дай вытянуть язык — слюни потекут. годжо ел только утром, так что ужин был сейчас очень и очень кстати, тем более приготовленный кем-то. — хочу мисо-суп и салат какой-нибудь, и хочу газировку, — сатору все никак не может сдержать своей энергии, адреналин и серотонин бьют изо всех щелей — новое место учебы, новое жилье с другим, вроде не особо занудным, юношей, да еще и его обслужат сегодня! в комнате царил такой порядок, словно здесь живет и не парень вовсе, а девчонки, все разложено под иглу, кажется, все так чисто, ровно, что годжо аж расстраивается, ведь получается ему придется тоже поддерживать чистоту. — емае, а ты что, в прачки учишься или на детектива? это что вообще, — сатору за голову хватается и, разувшись, проходит по чистому полу в комнату, шкаф открывает, все ящики, надеясь найти хоть где-то срач, но повсюду так чисто, что ни тараканов, ни мух и в помине правда быть не может. значит, будет сложно. если у человека дома чисто, значит и в голове тоже все по полочкам, а значит сугуру и правда слишком спокойный и черствый. — сугуру, это, а ты оплату едой принимаешь за свои услуги горничной? — смеется блондин и хлопает по чужому плечу, а следом склоняется к его уху и отводит взгляд к его глазам, языком в дырку в серьге тыкая и разрываясь на еще более ехидный смех, отходя от него. — я должен был так сделать, мне не дают покоя твои уши. кстати, тебе идет, но все же! — и годжо слышит, что ему телефон звонит, потому достает его из кармана и отвечает на звонок. доставка наконец приехала, а значит самое время идти за едой и за одеждой. — что ж, я могу пока что поднять вещи, а ты в магазин сходишь, согласен на такое? Парень не реагирует, когда его волосы трогают, он уже привык. Цвет волос обычный, но такую длину носит не каждый юноша, потому все норовят подергать его за пучок или отдельные пряди, чтобы точно убедиться в том, что они не нарощенные, а настоящие, свои. Темноволосый наблюдает за небольшим представлением от младшего, качается головой и, разувшись, проходит в комнату, подхватывая с кофты мелкие аксессуары, цепляя на торчащую челку несколько заколок какого-то кислотно-зеленого и розового цвета, прикрепив к волосам, а после принимается расстегивать рубашку, явно не желая больше в ней ходить, да и в магазин, а также готовить в рубашке было бы очень неудобно. —нет, едой не принимаю. только прилежной учебой и. сигаретами с выпивкой. на другое не рассчитывай, не будь как все. —Он открывает одну из верхних полок, вытягивая оттуда несколько упаковок каких-то конфет, моти, поки. Все эти сладкое, все это Гето не ест, поэтому периодически подкладывает на кухню, прекрасно зная, что к утру уже ничего не будет. Эти еноты все сметут и останутся незамеченными, иногда даже коробку выкидывают, а Сугуру делает вид, что он не замечает этого, лишь изредка разыгрывая концерты, мол, а куда делась очередная пачка? Он время от времени наигранно ругается, говоря, что нельзя так поступать, но в тот же момент тяжело вздыхает и дает немое разрешение, лишь махнув рукой. Староста не успел даже снять рубашку, остановился в момент, когда расстегивать последнюю пуговицу, обратив внимание на то, как близко оказался блондин. —спасибо конечно, но Сатору… не делай так больше. —Цыкнул парень. Он сейчас мог бы схватить парня за язык, но в первый день не может как-то особенно сильно влиять на чужие выходки. Нужно дать немного свободы в действиях. Но скорее всего Гето, от греха подальше, сменит тоннели на обычные закрытые, чтобы больше такого не повторялось. —согласен. какую газировку брать и нужно ли что-то еще? магазин недалеко, так что в течение пятнадцати или двадцати минут я вернусь. —Парень делает шаг назад, наконец снимая рубашку, отвернувший спиной к соседу по комнате, а после быстро накидывает толстовку, чуть ежась. Снова повернувшись к Сатору он вынул из своей сумки карту и пачку сигарет с зажигалкой, пахнув в один из карманов брюк. —Ключ я тебе потом отдам. Дверь сейчас закрывать все равно не буду. сатору вытягивается во весь свой рост и протирает глаза, хочется поскорее поесть и лечь спать, а еще с вещами надо разбираться, по этажам их тащить, но это только сегодня, дальше будет проще, только учеба. — э? таки ты, староста, не тупо зубрила, но и куришь, и пьешь? удивительно, — сатору брови вскидывает удивленно и идет обуваться, все же, этот парень с тоннелями в ушах и правда не заучка, который ведет здоровый образ жизни и не терпит в своем окружении людей, которые пьют газировки, а самый обычный студент, просто чуть более серьезный и будто подавленный чем-то, а может он просто сам по себе такой интроверт, все же за пару часов не скажешь какой он есть и что с ним не так. внизу стояла машина с шашечками на крыше — а в ней три сумки с одеждой, пусть и довольно однотипной, но в другую годжо толком и не одевался. блондин расплачивается наличными и берет эти сумки на одно плечо, а оставшуюся в руку, это все ведь надо будет разобрать, да. /// около часа годжо понадобилось на то, чтобы разделить вместе с соседом полки в шкафу, вешалки, чтобы сложить все аккуратно, потому что сугуру любит чистоту, пока тот ходит в магазин и готовит ужин. на самом деле поддерживать порядок — не самое сложное занятие, но такое нелюбимое и муторное, особенно, если это касается одежды. сумки блондин закидывает на самый верх шкафа, а нижнее белье, к примеру, он решил положить на одну полку с соседом, оба ведь парни, чего уж тут, да и места так обоим больше. в ящиках теперь еще больше книг, а на постели лежит ноутбук, с которого и работает сатору, уж больно не любит он тетради и прочее, по душе больше техника, да и на ней удобнее, меньше места занимает. есть хочется от такой активности еще больше — осталось лишь заправить постель бельем, на что уходит пару минут от силы и наконец, оглянув уже более жилую комнату, он надевает футболку широкую с шортами, тапочки и идет на кухню общую, где помимо стоящего у плиты гето было еще пару человек, видимо, ждут очереди, чтобы приготовить поесть. — сугуру, я надеюсь уже готово поесть? желудок щас свой переварю, — бубнит с некоторым недовольством и садится за стол, подпирая рукой голову. — в комнате я убрался, твои трусы теперь не так одиноко лежат с моими, хехе. Поход до магазина не занимает много времени, юноша быстро набирает в корзину нужного и ищет на кассу, где уже берет себе пару пачек сигарет и новую зажигалку. Старая закончилась еще утром, но Сугуру не видел особенной надобности в ее покупке, надеялся, что если подольше попыжиться, то огонек появится, но так, к сожалению, не сработало. Потому пришлось просить прикурить у какого мужчины, что стоял неподалеку, а только после выкуренной сигареты он пошел за покупками. Час он провел с немыслимой пользой, отвлекался не так часто, как обычно, был сосредоточен на готовке, которая давалась ему особенно хорошо. На запах сбежалось несколько студентов, которые после слов, что это вовсе не им, быстро разошлись, скорчив недовольные мины. Двое остались, видимо приняв решение попытаться приготовить что-то самостоятельно, а не сбивать колени перед Сугуру, что следил за супом, пока сам нарезал лосось для салата. Удобно жить там, где морепродукты ничего не стоят, зато мясо всегда дорогое. Нигде нет золотой середины, а эти ужасно неудобно. Куда не поедь — одно все равно будет дороже другого. Стоило Годжо зайти, как Гето обреченно вздохнул. Было глупо надеяться, что юноша будет сдерживать себя в высказываниях, особенно о нахождении из личных вещей. Кто-то из парней не сдерживает смешка, за что сразу получают по лбу небольшой чайной ложкой. Темноволосый взял первую попавшуюся, чтобы нанести несильный удар, но юноша развел руками, тихо посмеиваясь. —Готово-готово. Это ты мог сказать мне в комнате, а не на людях. Спасибо, что расположение не сказал. —Негромко произносит парень и наливает в тарелки две порции мисо-супа, рядом с Годжо он ставит тарелку салата и из холодильника вынимает банку газировки, поставив рядом. Быстро убрав за собой со столешницы, чтобы ничего никому не мешало, он вернулся к светловолосому, вручив ему ложку, а после присаживаясь практически рядом. Пагубная привычка, очередная, также вредит его осанке. Гето уже на автомате кладет одну ногу под себя, устраиваясь поудобнее. —Приятного аппетита. сатору не то, чтобы не смущался подобных слов, просто хотелось развеселить своего соседа, что сейчас так по-хозяйски моет посуду, готовит, словно и правда оказался дома у родителей, что и рады сына накормить и вставить по самое не хочу за беспорядок в комнате разведенный. — средняя полка слева твоя половина, но можем и махнуться, мне не принципиально, — но стоит аромату еды поднестись к носу еще ближе — блондин словно пес умолкает, будь у него хвост — завелял бы точно, он берет ложку и исполняет поклон головой в знак благодарности, начиная есть с таким удовольствием, словно пару лет не ел точно нормально. годжо краем глаза замечает как садится гето и щурится, размахом широкой ладони шлепая его по спине и кулаком вдавливая его позвоночник, чтобы тому стало щекотно и он выпрямился. — а ну, ты че, качерга? выпрямись, ты на людях, такой красавчик, а сидит как горбатая бабка, — недовольствует с набитым ртом и очки свои снимает, ибо стекло от горячего пара над едой запотевает, так совсем неудобно есть. пусть сугуру все еще остается в его глазах занудой, но довольно заботливой, возможно, это тоже входит в обязанности старосты — быть чутким к каждому ученику? прямо как у учителей? — и волосы свои не зажуй, — подмечает, открывая газировку и отпивая сразу полившуюся пенку, видимо растряслась, пока гето шел с магазина, очень жаль, но поделать с этим нечего, тем более он купил за свои деньги, так что и возникать будет неудобно. вкусный ужин они провели не одни — с еще двумя девчонками с этажа, с которыми сатору поделился парой ложек, да и салат отдал их голодным желудкам с извинениями перед гето, все же девушки, не оставлять же их голодные глаза на растерзание себя, лучше съедят немного у новенького, он уже относительно привык к их подобному поведению еще в своей общаге, пусть и сам не объедается, главное его не тревожат. — гето, а ты какие сигареты куришь? чтобы я знал чем тебя снабжать, — юноша собирает со стола посуду и в раковину ставит, промывая ее, раз уж его сосед постарался над едой, то и не очень даже для ему подобного будет оставить ее грязной. — м, ты спишь с включенной подсветкой? у меня целый диск просто, можем по потолку провести и спать с комфортом, не против? Парень сдавленно мычит, сведя брови к переносице, но все-таки выпрямляется. Ногу приходится вытащить и сесть ровно, опуская взгляд в тарелку. Обычно так делала сестра, которая терпеть не могла все позы Сугуру, в которых он сидел, ибо с ее точки зрения, все это его портило. Если они ходили куда-то вместе, она постоянно тыкала ему пальцем в спину, чтобы юноша выпрямился, и заставляла ходить так всю прогулку, даже если Гето чувствовал, что позвоночник сейчас рассыпется от боли. —Ешь молча. —Цыкает парень, а когда слышит комментарий про волосы, то автоматически проверяет насколько крепко заколки держатся, чтобы ни единый волосок не выпал из пряди. Сугуру искренне жаль бедных детей, он знает, что не все умеют готовить, будь то девушки или парни, поэтому чаще всего, зная, что они заглянув в кастрюлю или сковороду, готовил побольше, чтобы они не оставались голодными и не тратили деньги со стипендии на всякую гадость. Эту гадость парень и сам любил, но много съесть никогда не мог, домашнее как-то вкуснее и привычнее. Поели они относительно быстро, Гето уже хотел подняться и начать убираться, но его опередил Годжо. Юноша, решив, что мешать не будет, опирается спиной об холодную стену, облизывая губы. —мальборо. красные мальборо. —Темноволосый тихо хмыкает, внимательно наблюдая за блондином и рассматривая его со спины. Он по всем параметрам идеален, даже со спины он выглядит отлично. Чем-то напоминает большого плюшевого медведя, которого хочется трогать, потому что ему сделали мягкую шерсть, и обнимать из-за того, что он слишком приятный и мягкий. От подобных размышлений у старосты на губах появилась мягкая, еле заметная улыбка. А ведь у Сатору в этих очках и глаза за черные бусины сойдут, только слишком большие, а медведь с голубыми глазами будет выглядеть еще лучше. Парень непременно бы купил себе такого в комнату, чтобы по ночам было на кого закидывать ноги и прижиматься. —хоть со включенным светом, я не против. можем попробовать сделать. ты ее специально сюда тащил? а если бы я отказался? ты бы ее все равно повесил, но без моего согласия? —Студент поднимается из-за стола, вытягивая руки вверх и слегка прогибаясь в спине до тихого хруста, после чего подходит ближе к Годжо, бережно касаясь его волос. —Меня ты облапал, теперь моя очередь. —Улыбнувшись парень мягко начал массировать кожу головы, наслаждаясь мягкостью чужих волос. —ого. ты за ними ухаживаешь? — м, а что насчет алкоголя? вино, наверняка или этот. портвейн какой-нибудь? — сатору расставляет чистые тарелки на сушилку и руки протирает от воды, замечая, что в кастрюле еще осталась еда. значит, сугуру готовит не на двоих, а хотя бы на четверых-пятерых? забавно. вроде и серьезный, может немного зацикленный на чем-то юноша, но заботливый даже по отношению к незнакомым людям. из мыслей о том, какой он, вытягивают прикосновения к голове, к волосам — одна из неких слабостей, потому что волосы тонкие и мягкие от количества в них бальзама, а кожа головы промассированна до того, что любые такие нежные касания заставляют дрожать и годжо они нравятся, но с другой стороны он выглядит как осиновый лист, дрожащий на ветру от этого, потому приходится стоять с поджатыми губами просто терпеть, пока это не закончится. — я тебя не лапал, а запоминал какой ты, в темноте проще узнавать так, — хмурится и выскальзывает из рук довольно теплых, вешая полотенце для рук на крючок возле раковины. это все, конечно, очень мило было сейчас, но годжо был немного не готов к таким поворотам, поэтому он вот так сбегает. сугуру будто знает заранее куда метить первым делом, это вообще ни разу не честно. — конечно, в них же нет цвета, они пустые, — сатору хватается за запястье брюнета и дергает его за собой, дабы наконец пойти в комнату, а по пути отпускает, мало ли кто и что подумает, он все-таки новенький, если вот так сразу подумают, что он уже занят — вряд-ли будут общаться, да и вообще что за игры между собой в первый же день, он рассчитывал на то, что будет кошмарить парня, а не на то, что его будут вот так обхаживать. — да, повесил бы, но только на свою половину комнаты, и ширму бы купил, чтобы оградиться от тебя, но раз ты не против, то будем вместе наслаждаться полумраком цветов в нашей комнате. — годжо со стола берет диск с длинной лентой и отдает кончик сугуру, разматывает по всему периметру комнаты светодиод, пока не находит розетку, от которой все и будет идти. вместе они обклеивают все до каждого угла и выбирают цвета со спорами, регулируют этот свет в темноте и годжо уже постепенно в более спокойной, уединенной обстановке привыкает к мягкому, спокойному голосу сугуру, к его виду, а также распускает его пучок, ибо его волосы полноценно он еще не трогал, это тоже нечестно. — милые заколки, у кого стащил? — годжо вытаскивает из челки брюнета аксессуары и кладет их на стол, а следом тормошит его, наводит на голове сущий кошмар и смеется ехидно, замечая, что волосы начали пахнуть шампунем на всю комнату. обычно так происходит, когда весь день проходишь с тугой прической, по крайней мере так работало с девушками, которых годжо видел после школы, они постоянно расплетали волосы за воротами училища и пахло вокруг них примерно также, потому в школе нельзя было расплетать волосы. — сугуру-у, а у тебя девушка-то есть? ты так хорошо ухаживаешь за всеми, наверняка за тобой бегают? Гето давно все равно на слухи, что ходят по общаге, по университету. Он что-то слышал про других, иногда слышал и то, что говорили про него, но парень никогда не заострял на этом внимания. Пусть говорят то, что хотят, никто ведь не узнает, как все на самом деле. Многие знают, что Гето работает, предположения были самые разные, но никто еще не попадал в точку, а Сугуру просто нравится наблюдать за тем, как соседи тихо цыкают, когда парень возвращается с ночной смены. Много вариантов начало отметаться, когда он все чаще стал возвращаться под утро, уходя поздно вечером. Возможно это какая-то круглосуточная кофейня или магазин, но даже когда у него спрашивают напрямую о месте работе — он молчит. Многие знают, что Гето одинок, но многие приплетали ему какие-то романы, потому что он хорошо общался с теми или иными людьми, был случай, когда ему приплели роман с парнем со старшего курса. Это его слегка смутило, но сказать он ничего не мог, тот парень сам опроверг, когда вдоволь насмеялся над непонятками учащихся. Слухи будут всегда, от каких-нибудь позорных до разговоров о том, что на самом деле у тебя компания своя. Люди придумают все, кто во что горазд. Ленту они вешали вместе. Не сказать, что это занятие продлилось как-то катастрофически долго, но парень чувствовал, что как-то быстро утомился. Может быть на него так действовал Сатору, что носился, как будто у него пропеллер есть, может быть просто день неприятно-выматывающий, но он не сильно противился и от помощи откосить не пытался, все-таки им обоим тут придется жить. Темноволосому нравилось наблюдать за недовольным выражением лица соседа при споре о цвете, потому, даже если он был согласен на какой-нибудь приглушенный голубой, отнекивался, наблюдая за тем, как недовольно фыркает парень. Комната стала выглядеть более приятно, осталось только по стенам развесить какие-нибудь плакаты, чтобы было похоже на комнату каких-нибудь подростков, которые пытались сделать свое пристанище более эстетичным. Юноша оседает на кровать и ведет плечом, когда Годжо по-хозяйски стягивает с его волос резинку. Обычно у парня волосы чуть длиннее лопаток, но он настолько от них устал, что просто отрезал. Самостоятельно, отвлекся от конспектов посреди ночи и отрезал себе волосы, оставив длину чуть ниже плеча. Волосы рассыпаются, а кожа головы немного побаливает из-за того, что весь день парень проходил со стянутыми, в тугой пучок, волосами. —девочки подарили. сказали, что не могут смотреть за тем, как я убираю челку за ухо, чтобы не мешалась, поэтому решили помочь. У меня еще две пачки таких. они решили устроить мне цветное разнообразие. —Он слегка опускает голову вниз, прикрывая глаза. Аромат черничного шампуня он улавливает в первую очередь, точно будучи уверенным в том, что теперь и толстовка пропитанная этим приставучим запахом. —бегают. но гею не так важно женское внимание, тем более. я больше воспринимаю их как своих младших, чем кого-то, кто может набиться мне в партнеры. как за ними не ухаживать, если тут каждый четвертый — бытовой инвалид? Все равно ведь придут за помощью. как хорошо, что ты умеешь готовить, как только они это заметят, то от тебя не отлепятся. —посмеивается староста, выпрямляясь. в комнате стало раз в сто, наверное, живее, по крайней мере похоже на то, что здесь живут именно студенты, а не просто комната для того, чтобы сложить вещи и поспать, да и поужинали они явно не как бедняки первокурсники, это тоже радует годжо, правда ему денег досталось от родителей, он не особо нуждается в подработке, однако найти ее было бы славно хотя бы на третьем курсе, чтобы к пятому у него они резко не закончилось, иначе будет очень и очень плохо. гето выглядит кем-то вроде отшельника, не похож совсем на душу компании, особенно с синяками под глазами, с растрепанными распущенными волосами, да и всем своим общением он показывает какой он есть — говорит только по делу и редко шутит, очень редко. его отношение к другим дает понять, что заботится он как бы на расстоянии, наверняка как и все будет ругаться за то, что съели, но на деле он ведь нарочито так приготовил? наверняка. да и судя по тому, что заколки ему отдали девочки — он не остается без некой благодарности от учеников, ведь не стали бы они заботиться о нем просто так, если денег на отрез мало. — гею? — первое, чему годжо удивляется, стоит гето открыть рот, но тут же он ладонью прикрывает рот, чтобы дослушать, все же совсем невежливо так удивляться такой уже обыденной вещи. блондин несколько успокаивает себя перебором чужих ласковых волос и лыбу давит, когда слушает о том, как рассуждает сугуру. — да ты, я посмотрю, мамочка на этом этаже. приятно пахнешь, есть умеешь готовить, в комнате чистота, с учебой все прекрасно, со всеми таки ладишь, а о тебе кто заботится? — годжо все не отрывает глаз от ушей сугуру, так и хочется поиграть с тоннелями, ибо у самого уши даже не проколоты, не говоря уже о таких растяжках. блондин смотрит на них так внимательно, очки снимает и откладывает на чужую кровать, сам садится с немого позволения рядом и аккуратно достает, он видел как это делают, да и техника явно не мудреная: чуть кожу оттянуть и вытащить кольцо, которое явно жмет и тяжести навевает от своего присутствия. — а помять надо? — интересуется с явным азартом в глазах, все же слегка зажимая пальцами растянутые мочки и вороча их, проминая места, куда украшения давят больше всего — на внутренние стороны. гето выглядит измотанно, а оно и неудивительно, потому что раньше и его соседи по комнате уставали от гиперактивности — то он тему вычитает какую-то до такой степени, что вывернет ее непонятно во что, то блондин будет хвастаться новым парфюмом, то вспомнит, что читал пару дней назад какие-то статьи и будет строить свои догадки, то просто будет весь вечер смеяться с какого-нибудь глупого слова или шутки, пока не отключится мертвым сном на ком-нибудь, ибо скачет он обычно не на своей постели, к нему не лезут. — хочешь я тебе тоже что-нибудь завтра приготовлю? считай моей благодарностью за сегодня, — годжо складывает в ладони юноши его серьги и устало поднимается с его постели, вытягивает руки наверх и кряхтит как самый что ни есть настоящий дед, очки свои забирает и откидывает на стол, чтобы не мешались обоим. — о, кстати, запишешь мне свой номер? а то вдруг потеряюсь где-нибудь, — юноша кладет телефон на тумбу возле своей постели и укладывается под одеяло, под которым и снимает с себя футболку, спать в которой до жути некомфортно, потому обычно он ее либо задирает во сне, либо выкидывает еще до того, как уснет. — и не сиди до утра в телефоне, твои мешки под глазами меня пугают, — бубнит уже отвернувшись к стеночке и укрывшись чуть ли не с головой в одеяла, кусок которого зажевывает ногами и руками перед собой, чтобы хоть как-то сгладить свое одинокое пространство вокруг. —м. —Парень слабо кивает. —Ты бы все равно узнал, какая разница? —Тем более Сатору предстоит жить с таким человеком в одной комнате. Если захочет, то съедет, а может смирится с такой особенностью своего соседа. Он слушает младшего и чуть приподнимает уголки губ, промолчав на поставленный вопрос. О нем есть кому заботиться, просто видятся они не так часто, как хотелось бы. Сестра переодически вытаскивает брата на прогулки, чтобы он не сидел в душной комнате, а коллега по работе время от времени помогает не только на самой работе, но и с какими-то мелкими вещами, на которые у Гето практически не остается сил. Может это происходит не так часто, но Сугуру не может просить о большем, ему этого с головой достаточно, остальное сделает сам. Парень не отпирается, когда младший вынимает серьги, лишь послушно принимает вынутые кольца, рассматривая их, переодически перебирая пальцами. Он кратко взглянул на младшего, когда тот принялся разминать уши. По телу пробежали мурашки, но Сугуру не выразил ни единой эмоции на эти действия, слегка сжимая украшения в ладони. —не делай так больше, ладно? —Уши для Гето самое слабое место. Конечно от одного касания с ним ничего не произойдет, но от продолжительных ласок он явно не только покраснеет. Темноволосый тихо выдыхает и кладет серьги на тумбочку, отрицательно качнув головой на вопрос о готовке. По утрам ему достаточно чашки чая, а завтрак он обычно готовит для девочек, что занимаются собой по утрам дольше всех. —Если потеряешься, то всегда можешь придти сюда, ну или на административный этаж. если я тебя не увижу на паре, то найду там или в общаге. —Староста поднимается с постели, отрывая от блока со стикерами небольшую бумажку, на которой быстро записывает свой номер, после чего клеит ее прямо на тумбу у кровати Сатору. Тихо усмехнувшись старший вынул из-под подушки что-то «домашнее», покидая комнату. Его не было наверное около часа, да и ходит он довольно тихо, за дверью тоже все замолкло, видимо, все разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть. Гето спит в чем-то, в чем будет тепло, чуть ли не жарко. Ужасно наверное, но он начинает мерзнуть сразу, как начинается осень. Вроде температура не так сильно поменялась, но холодный ветер пробирает до костей, так что парень предпочитает и спать, и ходить на пары только в теплых свитерах, толстовках, в чем угодно, что создаст хотя бы малейшее ощущение согревания. Вот и сейчас он залез под одеяло в свитере и теплых штанах, предварительно закрыв окно, чтобы не дай бог не простыть. Сугуру просыпается за несколько часов до пары, чтобы спокойно собраться и никуда не торопиться. Сходить в душ, умыться, сделать прическу, а потом и завтрак приготовить. Стоит, конечно, спрашивать у своего соседа насчет того, что он хочет съесть утром, но будить его совсем не хотелось, слишком уж Сатору сладко спал. Парень сначала сделал по порции для девушек, что быстро попытались поесть, а потом убежали краситься, а потом уже сделал тамагояки и для Годжо. Кухня была не так далеко от комнаты, потому парень позволил себе отлучиться на пару минут, оставив сковороду нагреваться вновь. Темноволосый проходит в комнату, наклоняясь к постели блондина и аккуратно тыча пальцем ему в щеку. —Сатору, вставай. Я тебе завтрак приготовил, одевайся. —Волосы собраны в хвост, челка все также заколота цветными аксессуарами, а в ушах стоят те же серьги. Искать по всем ящикам другие было бы неудобно. Сам парень все еще в домашнем. Приятного зеленого цвета свитер, черные штаны в белую клетку, да и носки теплые. Видно, что с рисунком, но его половину прикрывает штанина. Иногда от строгости нужно отходить. сатору засыпает под приятным светом ленты в комнате, в тепле, в комфорте, потому что постельное белье только-только постиранное и свежее, а еще в комнате и намека нет на живность, батарея под окном не дает холоду от него пройти в комнату и хорошо прогревает стены, даже не скажешь, что они в общежитии, да и сосед прямо-таки заботливый, невозможно не уснуть крепко. сатору частенько храпит во сне, ворочается, поэтому он старается ухватиться за что-нибудь, чтобы чувствовать слепое присутствие чего-то, что было бы нужно держать, таким образом ограждая себя от лишних движений, редко от храпа. но все же частичка этого непривычного мира вокруг себя, обстановки, не дают отрубиться полноценно, да и вставать до кучи вроде как к первой паре, так что спокойно не поспишь, привычка такая. утро хуже, чем день прошедший, потому что его будит даже не будильник, который поднимает годжо за полчаса до начала занятий, а ладонь на себе и запах еды от того же, кто будит. до кучи за целый час до пары! беспредел, еще полчаса законного сна у него отбирают, а такое блондин не очень любит, поэтому он хватается за ногу — первое, что попалось ему с высоты постели и накрепко впившись в нее длинными руками на себя дергает, заставляя упасть к себе в кровать. — будильника еще не было. — бурчит что-то в довольно крепкую ногу, к ней лицом зажимается и глаза жмурит, неохотно съеживаясь вокруг и давая всем своим видом понять, что он не намерен вставать от слова совсем. конечно, ему приятна эта забота, но явно не по утрам, ибо чтобы иметь достаточно энергии на себя — необходимо и вставать так, как хочется, а хочется только через полчаса. — пахнешь вареньем, — также раздается где-то в районе чужой ляжки, пока голубые глаза с прищуром не поднимаются к сидящему на подушке сугуру и не смотрят призренно за то, что будил. — что ты приготовил? — сатору ноги оттягивает до самого края постели и от ноги совсем не собирается отставать, она кажется ему уж больно приятной в отличие от подушки, намного теплее и удобнее, все как любит, да и темные штаны глаз не режут слишком сильным отсветом, жизнь почти начинает казаться малиной. годжо просыпается в течение последующих двух минут, поднимается постепенно в сидячую позу и накидывает на себя для приличия майку, на шею небольшое полотенце для лица и рук, зубную щетку с собой берет и пасту. — я в душ, умоюсь, — по дороге он зевает и идет в такую растопашку, словно медведь после того, как почесал спину о дерево, потому что он привык все делать за две секунды до выхода, а сейчас для него грубо говоря вагон времени и еще небольшой прицеп. девочки вроде всего две в очереди и пара парней, так что, наверное, долго ждать не придется, блондин проверяет в очереди этой соцсети свои и контакты, в которых не видит сугуру и вообще кого-то нового, значит решил не делать этого? гад самый настоящий, а если и правда потеряется? годжо умывается и приводит себя в какой-никакой, но порядок, за очками в комнату заходит и только после, уже одетый в рубашку и брюки он только вылезает из комнаты, проходя на общую кухню, где девушки сидят с кучей косметики перед тарелками и красятся, пожевывая параллельно свой завтрак, а сугуру все еще стоит у плиты, словно заботливая матушка. — ага, значит ты всё-таки мамочка этого этажа? — смеется блондин и со спины к нему подходит, крепко обнимая за талию и прижимаясь щекой к теплой черничной макушке, а глазами ища свой завтрак. — что ты мне приготовил, староста? вместе пойдем на пары? или у тебя важные дела в кабинете декана? — годжо больше выглядит как самая настоящая липучка, пока жмется к теплым одеждам сугуру, а он и правда не только выглядит, но и в принципе теплый, а девушкам сзади только и дай повод посплетничать, не каждый день увидишь подобного обезьяна и их любимчика этажа наверняка в таком виде, да и без обсуждений он не остается, все же внешностью природа годжо не обделила, наоборот, отдала лучшее, что могла придумать, правда ухаживать за этим всем сложно, но ведь и не невыполнимо. — зайдем по дороге в магазин, я тебе сигарет куплю, со мной не накуришься, да? Гето на секунду теряется, когда младший так нагло валит его в кровать, но сказать ничего не успевает. Он только въехал, а уже вытворяет черти что. Старшему приходится раздвинуть ноги, чтобы не зажать чужую голову меж ляжек, брови слегка съезжаются к переносице, но парень не смеет возмущаться, прекрасно понимая, что разбудил Сатору явно раньше нужного. —омлет тебе сделал, если поторопишься, то вполне можешь успеть и на кофе, если ты его, конечно, любишь. —Темноволосый рассматривает чужое лицо и тихо вздыхает, опираясь руками чуть позади себя. Сатору может быть и наглый, но лицо у него какое-то. смазливое настолько, что даже ворчать на него не хочется. Симпатичный, сонный. Наверняка много кто хотел бы увидеть такую картину в своей спальне утром, а этот шанс достался только Сугуру, что еще и нос воротит. Наконец чужая хватка ослабевает, парень лишь провожает молодого человека взглядом, после чего поднимается с постели. Свою кровать он давно заправил, но не смог пройти мимо чужой, оставив на парня еще и это, только время ведь потратит, а вот Гето делать особо нечего. Потому кровать он убрал самостоятельно, после чего вновь ушел на кухню, принимаясь доготавливать начатое. Приготовления тамагояки не занимает какого-то большого количества времени, потому он периодически выходит с кухни, чтобы наблюдать за тем, как продвигается небольшая очередь в ванную, цепляясь взглядом за белобрысую макушку. Сугуру успел даже заплести одной из девчонок две косы, чтобы они не тратили время на прическу. Ему не составит труда, а девушке небольшая помощь. Когда Годжо заходит в помещение Гето уже стоит у двери, успел заметить, как новенький заходит в комнату после душа. Парень чувствует, как чужие руки обвивают его талию, прижимая к себе, он прекрасно чувствует чужое дыхание и в груди разливается небольшая тревога. Хотя, может это и не она вовсе? Внутри что-то явно покалывает, то-ли приятно, то-ли настораживающе, но Сугуру не торопится прогнать младшего, лишь приподнимает уголки губ, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. Староста, пусть сначала слегка вздрогнул и напрягся, чуть ли не сжимаясь, но все-таки в чужих объятиях слегка расслабился, выкладывая на тарелку завтрак. В этот же момент закипает электрический чайник, а старший тянется за кружками на верхней полке. Он чувствует взгляды девушек, прекрасно понимает, что последует за этой сценой, но сейчас куда важнее накормить еще одного ребенка в общаге, чтобы потом тот не проел ему мозг. —Ты будешь чай или кофе? —Взглянув на младшего он слегка отвернул голову в сторону, приподнимая. Не сильная у них разницы в росте, но все-таки чуть выше смотреть приходится. —Не нужно, я вчера купил, мне хватит. Садись за стол уже, чего приклеился, как коала к дереву? Замерз? —Вид Годжо и правда казался каким-то холодным, ну разве он не промерзнет после того, как постоит на улице, пока его окутывают порывы холодного ветра? Старший аккуратно расцепляет чужие руки, выпутываясь из объятий, и ставит тарелку на стол, положив рядом и приборы. После он аккуратно тянет за край узелка, который сделал, чтобы фартук не спадал и не заворачивался, снимая с себя лишнюю ткань. — я бегаю всяко быстрее, чем ты ходишь укутанный как тюлень, мне лень ходить в пальто и сдавать его, потом забирать из гардероба, — годжо и нос вместе с этим воротит, не любит он так кутаться, если дойти то всего-ничего пять минут. — кофе, самый крепкий, — блондин садится за стол и берет в руку вилку, глядя на сидящих перед собой девочек с зеркалами. обе как под копирку: стрелочки, ресницы, румяна, все-то они такие милые стесняшки, а на деле языком чешут похлеще любого пацана, порой он сам удивлялся своим однокурсницам, но слов поперек не говорил, это сугубо их дело. — девчонки~, а вы с каких комнат? — сатору подпирает голову кулаком и вилкой на них указывает, на которую следом накалывает омлет и чуть ли не пищит от такой домашней пищи, гето и правда хорошо слишком готовит, вот почему весь этаж сбегается сюда, чтобы поесть, когда именно он готовит, потому что запах один заставляет начаться такому слюноотделению, что и напиться вдоволь можно! — сугуру, очень вкусно, я принесу вечером продукты, мою стряпню тоже попробуешь, — смеется блондин и видит на себе тут же сверкающие взгляды студенток, что, судя по всему, тоже вечером зайдут теперь. блондин рукава закатывает до локтей и удобно усаживается на стуле, пока его не спрашивают про очки, а ему и дай только любую тему для болтавни — все бы, только не есть так быстро. — очки ношу, потому что так смотреть удобнее, зрение очень восприимчивое к свету, но без него тоже сидеть не люблю. а еще могу в повязке ходить и все видеть буду через ткань, даже ладонями закрыть могу, — и показательно очки поднимает, укрывая глаза ладонями и озвучивая все, что делают девушки перед ним, а следом продолжает наконец есть. после омлета тамагояки, кофе, приготовленный сугуру, что все еще где-то вокруг витает почти молча, это напрягает, не нравится совсем, что его сосед по комнате словно лишний здесь как прислуга какая-то бегает, потому в один момент сатору усаживает его на стул рядом и прижимает ладонью за ляжку, чтобы точно никуда не пошел. — сам поешь, че носишься как угорелый, а ну, — в чужой рот он запихивает сладкий пирожок и смотрит с прищуром, словно юноша нашкодил в чем-то, а так-то это можно сказать, — иначе я твои уши не только помну, но и вылижу, ты такой же студент, а не мать-тереза, — годжо едва ли не прорыкивает, пусть он и находится в общежитии только сутки, но уже примерно расставил здесь все, чем занимается его одногруппник, не жалея себя причем. — и твои синяки под глазами мне все еще не нравятся. я поел, было очень вкусно, — он выдыхает шумно и поднимается с места своего, собирая по столу всю оставшуюся посуду от уже сбежавших девочек, свою, кружки тоже спихивает в раковину и оборачивается на гето, — иди переодевайся, пойдем сейчас, — а сам приступает к мытью посуды, скорее всего это привычка, потому что в прошлой общаге он часто оставался дежурным по этажу и мыл кухню, ванну, туалетами занимались каждый после себя, ибо это уже слишком что-то личное и неприятное, вряд-ли кто-то захочет убирать за всеми, потому каждый убирал лишь за собой, а кто нет — того обычно ловили. наконец до пар остается пятнадцать минут всего и оба парня собраны, годжо поправляет немного резинку на чужом пучке, потому что выглядела она как-то некрепко, как вчера, пришлось немного сильнее подтянуть. — тебе еще за журналом сходить нужно, да? Парень слабо кивает и принимается делать кофе, а себе чай. Что-то залить себе в желудок нужно, а в течение дня можно и попробовать поесть, по утрам совсем не хочется. Поставив перед младшим кружку с кофе юноша вернулся к столешнице, принимаясь убирать за собой посуду, перемывая миски, сковородку, палочки и остальные приборы. Периодически он делал глоток чая, стараясь побыстрее закончить с уборкой и напитком, чтобы пойти переодеваться. —У меня смена сегодня, после пар я буду спать, так что не напрягайся. лучше угости девочек. —Тихо хмыкнув юноша опирается спиной об столешницу, чтобы дать себе пару минут передохнуть. На кухню заглядывает несколько парней, но сразу же уходят, видимо, приняв решение не дожидаться девушек, что так увлечены разговором. Гето на месте долго стоять не может, допивает чай и моет кружку, аккуратно принимаясь намывать столешницу. Он точно знает, что кто-нибудь в общаге останется, так что не хотелось бы оставлять после себя беспорядок. Долго за уборкой простоять не получилось, он только успел подойти к раковине, кажется, уже собираясь взяться за кран, как его потянули к столу, усаживая рядом. —Сато.—Он даже не успевает договорить, как во рту оказывается еда. Приторный вкус ощущается мгновенно, от чего Гето вытаскивает сладость, недовольно кривясь. Парень хмурится и смотрит на младшего, кажется, тихо пробубнев какое-то ругательство вроде «бесстыжий», но на большее он не способен. —Мать-тереза, к своему сведению, убивала людей. а не помогала им. —Темноволосый поднимается со стула, выкидывая пирожок в мусорку. После него это есть точно никто не будет, так что лучше избавиться, чем изводить себя и доедать. —я замажу. потом. и уши мои даже не смей трогать. —Недовольно цыкает юноша, послушно покидая кухню, чтобы переодеться. Годжо, вроде как, заботлив, но эта забота воспринимается с толикой агрессии. Может быть это из-за низкого голоса и немного серьезного взгляда, но это явно не было похоже на Сатору, который вчера днем про встрече вытворял какие-то глупости, ехидничая. Сугуру надел теплый свитер с высоким горлом, но цвет куда темнее, снова черный. Выглядит он на размер больше, под свитером к тому же еще и футболка, теплые джинсы чёрного цвета, а кеды остаются неизменными. может быть он сливается, когда так одевается, зато не привлекает к себе слишком много внимания. Пучок, видимо, порядком разболтался, пока Гето готовил, но он этого даже не заметил, благо младший помог. —М. да. я один схожу, а ты иди на пару. Тебе в первый день опаздывать нельзя. —Парень надевает сумку через плечо, проверяя в одном из кармашков студенческий, ключи и телефон. Вынув связку с ключами парень выходит из комнаты, сначала закрывая дверь, а после аккуратно снимая с кольца один из ключей, протягивая Годжо. —На. чтобы точно не потерялся. запиши мне свой номер. —Разблокировав мобильный староста протянул его студенту, направляясь к лифту. годжо удивлённо смотрит на то, как легко гето избавляется от сладости и уходит, аж немного не по себе стало, неужто его так легко разозлить? не по себе явно стало не только блондину, но все же. наконец ключик от собственной комнаты у него, а с собой главное взять телефон, наушники и нужные тетради, учебники он никогда не любил таскать и не собирается, слишком тяжело, да и лениво это все брать, весь день пыхтеть с этой тяжелой сумкой, да и бегать неудобно. — э? ладно, — и вновь на сугуру настолько угрюмый, темный вид, что сатору и перечить боится, а пару минут назад он вообще разозлил это все, так что трогать его, кажется, себя не любить только. в руках оказывается телефон и блондин соврет, если скажет, что не готов хотя бы подпрыгнуть на месте. — сам гето сугуру разрешил мне обменяться номерами, — и хихикает ехидно, вбивая наизусть заученные цифры в чужой телефон и нагоняя одногруппника. — вот, звони в любое время, — годжо довольный сумку на плечо закидывает и заходит вместе с юношей в кабину, нажимая на первый этаж и опираясь поясницей о перилла. он и правда вполне серьезный ученик, с серьезным лицом и головой тоже вроде, правда ведет себя и правда словно настоящая мама, это блондину совсем не нравится, да и не привык он видеть подобное, он привык как раз к подросткам-бытовым инвалидам, каким правда сам не особо являлся, но как-то не доводилось готовить и покупать еду едва ли не на весь этаж, да, он делился, но редко, либо готовил кому-то из того, что покупали сами студенты. — слушай, а когда у тебя день рождения? — резко вспоминает, понимая, что толком не спрашивал не то, чтобы возраста, так что стоит начать сразу с дня рождения, там и посчитать несложно. — и можешь брать мои вещи, мерзлячка. у меня там куча штанов широких, накупил как-то, а они мне не идут, только если с толстовками, а толстовки я тоже как-то не очень ношу, — подмечает сатору, касаясь чужой щеки чтобы проверить температуру — вроде он теплый, значит с кровообращением все нормально, может от недосыпа его так морозит? встал он наверняка рано, ибо когда будил — уже был относительно собран и другие студенты были накормлены, надо бы присмотреть за его сном, наверное, так будет честно по отношению к заботе друг о друге. на улице и правда прохладно, но блондин привык уже добегать до училища, так что он чуть сжимает плечи и словно морж поджатый бежит до входа, едва ли не влетая в теплое помещение и глядя по расписанию своей группы куда ему идти. значит, третий этаж. на паре он появляется практически со звонком вместе и представляется группе по просьбе учителя, говорит откуда перевелся и садится за свободное место в аудитории, выжидая, пока придет и сугуру за ним с журналом. Гето забирает телефон из чужих рук и кладет в карман джинс, прикрывая глаза на несколько минут. —В феврале. Третьего февраля. А у тебя? —Негромко произносит парень, не поднимая головы. Он спать вроде и не хочет, но с удовольствием бы сейчас облокотиться об стенку и погрузиться в сон, а может быть и просто так простоять все пары. Молча, без лишних движений. Было бы славно взять хотя бы один больничный, но он не может. Даже если простынет все равно ведь будет и на работу ходить, и на пары, куда денется? Автомат ему нужен, пусть он и без проблем может все сдать, а на работе, даже с оплачиваемым больничным, жаль будет коллегу. Тот сходится со всеми работниками, но с Гето они будто бы нашли общий язык с первой минуты, несмотря на то, что тот практически такой же активный, как и Сатору. —Спасибо, но не нужно. —Получать от кого-то помощь более, чем непривычно. Когда чужие пальцы касаются щеки, он невольно немного отворачивает голову, даже особо не задумываясь над действием. Темноволосый идет не так быстро, как Годжо, но доходит все равно вовремя, идет за журналом и только потом плетется на пару, рассматривая список учащихся. Он точно знает, что некоторых сегодня не будет, потому из отмечает сразу, пока идет по коридору. Юноша заходит в аудиторию, окинув помещение взглядом, а после проследовал на свое место, буквально рядом с Годжо. Старший садится на скамью, пробегаясь взглядом по первым рядам. Ему, конечно, не обязательно тщательно отмечать каждого, но и не может быть такого, что весь журнал пустой, а следовательно, все посещали пары. По взгляду на группу и так понятно, что это не так. Темноволосый отсидел всю пару молча, записывая часть лекции в тетрадь, иногда переворачивая страницы, чтобы порисовать. Рисунки совсем разные, какие-то мелкие узоры или люди. Рисовать он любит, жутко любит, но не всегда выдается время. Пара быстро заканчивается, возможно быстро для Сугуру, с учетом того, что он не сильно был вовлечен в лекцию, староста выходит одни из последних из кабинета и тихо выдыхает, растирая переносицу. Молодой человек прижимается спиной к стене, разминая пальцы. В университете куда теплее, чем на улице, но все равно как-то зябко и неприятно. одна мысль о болезни казалась какой-то мрачной, неприятной, если он не будет выполнять свои обязанности, то кто? заместитель старосты не так часто появляется. пара длилась довольно скучно с первых же своих минут, поэтому годжо не нашел лучшего развлечения, чем докучать учителю и пытаться как-то поговорить с ним, что-то переспросить или просто поговорить о чем-то, что уже знает и может поспорить. он не выглядит недовольным или что-то вроде, скорее наоборот, очень веселым, но постепенно его утомляет полуторачасовой лепет монотонный. со звонком годжо выходит из кабинета под не очень одобряющие взгляды одногруппников, из-за чего ему немного не по себе, обычно многим нравилось, что кто-то срывал лекцию и позволял немного передохнуть, однако здесь его называют клоуном-надоедой и всяко в этом духе, на что он хмурится и смотрит с таким лицом, будто ему в тарелку положили кирпич, а не какую-нибудь пюрешку, потому ничего лучше он не ищет, кроме как дождаться старосту и пойти вместе с ним на следующую пару. всего их три, между второй и третьей обед в сорок минут, вполне нормальный учебный день, годжо все устраивает. — сугуру, ты чего? — блондин подходит к юноше, что кажется к стенке решил прилипнуть и дергает его за рукав, накидывает на его шею руку и тянет к себе, чтобы пойти вместе с ним в другой кабинет, все равно он один ходит, чего бы не прилипнуть жвачкой к его заднице, раз другие только осуждающе на него смотрят как на фрика? — могу заполнить журнал за тебя на пару предметов, хочешь? с прописью у меня все хорошо, за это можешь не волноваться. и еще, что у тебя по предложениям к переходу на более печатный вид лекций, нежели писанина? я устал ручкой двигать, а ты вообще половину пары только слушаешь, — сатору всматривается в чуть бледные кончики пальцев и то, как их старательно пытаются прогреть, по всей видимости, а в голову лезет мысль о том, что это воздействие вовсе не сна может? может что-то еще беспокоит молчаливого юношу, о чем он боится или не хочет говорить? — сугуру, ты не против, если вечером мы немного выпьем? завтра опоздаешь, я тебя отмажу и схожу за журналом, только скажи куда и что сказать, — годжо не знает даже как еще попросить о чем-то, да и чем помочь может в первый учебный день, кроме как найти кабинет, да и все. вокруг суета: студенты мечутся из стороны в сторону, кто на мероприятия, кто в кабинеты, кто в туалет и все это вокруг как-то слепо. годжо ненавидит, когда кто-то утруждается до едва ли не обмороков, ибо на его практике был уже такой одногруппник, которого едва ли не на скорой увезли из универа, кажется, тоже второкурсником был. — если тебя это взбодрит, то мне не жалко, — мямлит, словно первоклассница, но все же оставляет теплый след от губ на чужих костяшках пальцев. если это смутит сугуру — его уши точно вспыхнут, а так он прижмет ладони к ним и согреется, а пока он просто отворачивается и ведет его на пару с таким стыдом на лице, словно он не просто сделал что-то странное, а колоссально облажался. в этот раз приходится сидеть тихо, к одногруппникам не так и просто найти свой подход, обычно над подобными «клоунами» в классе смеются и не не любят их, скорее либо прибиваются, либо наоборот не общаются, но и плохо не относятся, здесь судя по всему не то, и не другое, это удручает. —Я справляюсь, подсидеть меня пытаешься? —Он взглянул на младшего, слегка улыбнувшись. Хоть что-то на его лице намекает на то, что это всего лишь шутка и всерьез об этом никто не задумывается. Гето не сопротивляется, послушно идет рядом с Сатору, смотря себе под ноги. —Если хочешь брать с собой ноутбук, то бери. Я как-то больше к тетрадям привык. даже если я буду печатать, то все равно слушать буду только половину. —Парень жмет плечами, теперь уже переводя взгляд на блондина, внимательно рассматривая его сосредоточенное лицо. На паре он вроде как был более веселым, чем сейчас, словно за этот короткий промежуток что-то случилось. неужели Годжо так задевают косые взгляды и колкие прозвища, которые уже успели придумать люди? Сугуру качает головой и вновь повторяет, что ему сегодня вечером нужно на работу. Ни ужина, ни небольшой посиделки с ним провести не получится, потому что после пар нужно поспать хотя бы несколько часов, а после этого собираться на смену. Вернется он опять к шести утра, приготовил завтрак, сходит в душ и на пары. Неудобно, когда приходится работать два дня подряд в таком графике, но Гето на это жаловаться не может, у кого-то график еще неудобнее и паршивее, чем у него. —но если хочешь, то можешь придти ко мне на работу. Потом вызову тебе такси и поедешь обратно. —Хмыкает темноволосый, облизывая пересохшие губы. Чужой поцелуй казался не просто теплым, странно обжигающим, но в то же время не неприятным. Парень слегка сжимает ладонь, словно стараясь спрятать теплое прикосновение чужих губ, надеясь на продолжительное действие. —После пары пойдем в кафе. Я хочу чай. —Негромко проговаривает парень, даже не спрашивает, а просто ставит перед фактом. Не так далеко от университета есть кофейня, так что добежать можно быстро, и Сугуру надеется, что Годжо не замерзает на улице. Пара проходит также нудно, как и прошлая. День обещает быть унылее некуда. Журнал снова заполнен еще в начале пары и все, что остается делать это или слушать лекцию, или заниматься черти чем. Гето же, видимо утомившись на половине пары, решил собрать остатки своей наглости, пользуясь тем, что Сатору, вроде как, вникал в то, что говорит преподаватель. Старший облокачивается на блондина, складывая руки на груди и закрывает глаза, надеясь просидеть в таком положении все оставшееся время. Староста в целом не любит касания, он обнимает кого-то при особой надобности, если пытается поддержать кого-то, а сейчас укладывается на новенького, да так легко, словно заранее знает, что тот не против. Даже если младший его сейчас с себя скинет парень не сильно расстроится, просто ляжет на стол. — а где ты работаешь? конечно посижу с тобой, — годжо улыбается широко и смотрит за окна на лестничных пролетах — довольно непривлекательная погода для пробежек по улице в одной рубашке, так что явно еще придется зайти за курткой или пальто каким-никаким. в кабинете виснет словно гробовая тишина и напряжение, на паре тоже скучно, но годжо слушает и пишет, потому что ему же это надо, а не кому-то ещё, да и толку иначе будет от того, что он перевелся сюда. в течение полутора часа на него опадает тяжесть тела чужого и он не может не сдержать тихого совсем смеха над подобной выходкой старосты, однако будить его уж совсем не хочется и спихивать на твердую парту, поэтому сатору немного наклоняется назад, на спинку скамьи и укладывает чужую голову себе на грудь, пальцами чутка придерживая его за лоб, чтобы не свалился под парту, а вытянутой рукой записывает только самое важное, что посчитает важным для себя и периодически шумно выдыхает от того, как сложно держать свои выпады перед группой, чтобы не перебить преподавателя и дать отдохнуть сугуру. кошелек был готов еще вчера, как и сам сатору, он только и рад теперь хоть чем-то помочь своему соседу, коль тот так же одиноко волочится по училищу и так заботится о группе, что сейчас обсуждает обоих в не самом лучшем ключе, а оно и подавно уже не бесит, скорее настораживает как бы не досталось от кого-нибудь, специальность у них явно не творческая, поэтому как-то показывать себя в таком ключе странно. после пары блондин осторожно поднимает голову гето с себя и будит его, всё-таки им тащиться сейчас на улицу, а после сна это особенно тяжело и еще больше воспринимается холод на тело, так что спать было самым плохим вариантом. — сугуру, пойдем, нас ждет обед и очередь в кафешке, кстати где она? и какой ты чай любишь? а еще нам рассказывали про улики, знаешь, оказывается глазами меня не просто так наградили такими, — смеется, чуть потирая чужую щеку, чтобы тот от тепла побыстрее проснулся, пока сумку свою блондин собирает и встает из-за стола, позволяя другим студентам протиснуться через себя. — и зайдем в общежитие? я в таком виде не добегу. \\\\ в течение минут десяти все же они доходят до кофейни, о которой говорил гето, и в ней правда намного лучше, чем в прохладном универе, не считая того, что здесь и очередь подобает обеду, однако годжо покупает для старосты чай и булочку с мясом, раз он утром выбросил сладкую, значит такое он точно будет, а себе берет самый что ни есть сладкий латте с круассаном и, дождавшись пока все приготовят, приносит к столу, который попросил занять, пока сам стоит в очереди. — вот за что не люблю всякие кафешки у училищ — так это очереди, бе, — вякает под конец и ставит перед чужим носом стакан с черным чаем, на всякий случай кладет рядом два пакетика сахара и довольно большой кусочек пирога тоже кладет рядом, а сам принимается согреваться горячим кофе и ежиться, потому что после улицы ему везде теперь будет казаться холодно. — а что за работа у тебя? и как далеко? и вообще, ты себя почему не жалеешь, я помню, что когда глаза открыл ты был уже собран и почти все девочки были накормлены. Гето уснул на паре, даже не понял как, но он просто провалился под монотонную речь преподавателя. Спит он тихо, да и не сниться ему ничего, чтобы хотя бы дрогнуть во сне, лежит себе да и все. Юношу будит Годжо, аккуратно от себя отстранив, все тем же приятным голосом сообщая о том, что им все-таки нужно идти. Староста молчит, не говорит совсем ничего, лишь наблюдает за младшим сонным взглядом, а после бережно складывает все в свою сумку, взяв парня за край рукава, вытягивая его из аудитории. Сугуру словно экономит силы на обед, ну или тяжело просыпается, молча ходит тенью за Сатору, смиряя людей вокруг тем же серьезным взглядом. Он уже давно никого не пугает, просто кажется немного отстраненным, холодным, но никак не пугающим, может быть просто немного настораживает. Кто знает, что может быть в голове одиночки? Может он псих, который подготавливает людей к массовому убийству, прикрываясь своей добротой? Они быстро доходят до кафе, где уже разделяются. Все, чего просит Гето — чай, ему в целом ничего больше и не нужно, чтобы дождаться конца пар и вернуться в общежитие, чтобы еще немного поспать. Он садится за небольшой столик, наблюдая за очередью, в которой стоит молодой человек, но она как-то быстро движется. Может быть потому, что работники уже настолько привыкли к потоку в перерывах, что начали работать заметно быстрее. —спасибо. —Сугуру трет глаза и обхватывает ладонями чашку чая, чувствуя, как ладони обжигают нагревшиеся стенки. Он взглядом обводит кусок пирога и приподнимает уголки губ. Поесть и правда нужно, но Гето больше привык есть в общаге, чем где-то, потому и просит только напиток. Однако сейчас он жутко благодарен младшему, чувствуя, как от приятного запаха сводит желудок. —я бармен в клубе. тут не так далеко, пешком минут пятнадцать или двадцать. единственное место, где можно работать ночью и успевать на пары. может не так удобно, но зато везде могу успеть. еще и платят хорошо. а насчет этого. девочки слишком много думают о своей внешности, если перед ними не ставить тарелки, то они весь день могут не есть, чтобы сбросить жалких триста грамм. я их кормлю, потому что университету нужны здоровые выпускники, а не те, кто уйдет посреди обучения, потому что слягут в больницу с больным. всем. —Гето взглянул на младшего, делая глоток горячего чая. —так когда у тебя день рождения, Сатору?.. и. что ты любишь? сладкое? соленое? острое? я не буду тебя так рано будить больше, но мне нужно знать, что тебе готовить утром, чтобы успевать. сатору улыбается, когда видит, что сугуру все же решился поесть, это безмерно радует, ибо им еще пару целую сидеть, да еще и гето потом на работу, на которой он вряд-ли ест. наконец с чужих уст годжо слышит что-то помимо глупых ответов на свои вопросы, слушает внимательно о том, что рассказывает и в чем признается его сосед, отпивая понемногу горячий кофе и заедая его не менее сладким круассаном, а следом пальцы облизывает и улыбается от того, как тепло в желудке. — бармен, значит. прикольно, я тоже работать хочу, но боюсь, что переутомление будет дикое, потом на пары просто вставать не буду, — он пожимает плечами, глядя на еще недоеденный пирог и явно недопитый чай, да и времени у них еще хватает, потому он не торопится и облокачивается на стол, глядя в глаза гето. — седьмого декабря, а люблю сладкое и острое, но не утруждайся, ладно? я и сам могу приготовить себе поесть, обычно ведь успевал, — блондин ворошит чужую челку и улыбается широко, потому что приятно наконец увидеть спокойствие, а не суету в чужих глазах, что сугуру хоть немного отдыхает, да и хоть что-то получил от кого-то, пусть и по просьбе. — тогда. я буду ложиться спать только после тебя, чтобы ты точно высыпался, пойдет? если ты мерзнешь, можем лечь в одну кровать под два одеяла и просто отвернуться, будь это для тебя чем-то комфортным, ты же сильно мерзнешь, да? — годжо вытягивает ладонь к чужой и показательно проводит кончиками пальцев по чужим костяшкам, что выглядят желтоватыми по сравнению с остальной рукой, а щеки на улице неплохо так розовеют. — и можешь будить меня тогда, когда сам встаешь, я бы не отказался делать тебе пучок и ложиться обратно поспать дальше. разделим наши обязанности на твоей работе? как раз будет много времени на это, а пока доедай и ни о чем не беспокойся, — и блондин поправляет очки и отводит наконец взгляд голубых глаз в сторону, чтобы сильно не смущать ни себя, ни гето. они вместе убирают со стола и уходят поскорее в универ, чтобы снова не замерзнуть, а там годжо заранее устраивается поудобнее на скамье и протягивает руки к парте, чтобы было удобно и писать, и, если что, гето удобно устроить на себе. пара идет также скучно, как и остальные, однако уже быстрее, чем прошедшие, потому что она последняя и относительно вводная, да и конституцию почти все уже выучили еще на первом курсе, самое основное уж точно, так что выкрикивал что-то не один сатору, в этом уже он нашел неких соратников, однако от этого его еще наверняка долго не будут принимать в коллективе, пока он не свыкнется, но главное, что он рядом со старостой, что его точно поднимут хотя бы на учебу. вечером они вместе с гето собираются на работу к нему и годжо готовится к полубессонной ночи, но пока что об этом не жалеет совсем, ибо поддержать сугуру хочется, хочется хоть немного ослабить его одиночество и этот вид матери-отшельницы какой-то, чтобы он спокойно отработал, пришел в общежитие и лег спать, ничего страшного, новенькие всегда стараются для всех, чтобы понравиться, об этом хорошо блондину известно, и пусть это будет так, главное, чтобы на его глазах было достаточно комфортно всем, а не будет — их вина, значит получат по заднице, шкодничать он тоже умеет неплохо. — здесь красиво, — первое, о чем говорит, как они заходит в довольно темное помещение. — итак. нам надо с тобой убираться, значит, давай три раза в неделю, так как ты работаешь — один день я, другой ты, потом вместе, что-то вроде генеральной. и готовить будем так — ты можешь по утрам, если уж хочешь вставать как-то рано, но не после своих смен, а по вечерам буду готовить я. и спать можем вместе, если хочешь и если тебе будет так лучше, мне не принципиально, я всегда что-то загребаю в свои руки, так что могу и обнять, если требуется. и я могу помогать тебе с чем-то, что относится к группе, журнал, там, пропуски, документы, если зам твой не справляется. да и за сигаретками тебе не прочь сходить, об этом просить не бойся даже. Обед проходит быстро, как и последняя пара, после которой Гето мгновенно переодевается и ложиться спать, зарываясь под одеяло чуть ли не с головой. Чужое внимание ощущалось как-то странно. Он не был обделенным ребенком, родители всегда баловали их с сестрой одинаково, любили и заботились так, чтобы никому не было обидно. Если оба изъявили желание чему-то научиться, то они шли в одну группу, ну или отец с матушкой заботливо помогали детям в учебе, если это касалось готовки или чего-то подобного, домашнего. Из них обоих хотели вырастить хороших партнеров, чтобы в будущем их паре достался хороший человек, а не бытовой инвалид, который будет только просить сделать за него что-нибудь. И у них получилось, ведь даже когда юноша вступал в отношения «понарошку» все равно был заботливым и мягким, делая оставить в голове партнерши этот опыт чем-то приятным. Вечером они направляются на работу Сугуру. Даже непривычно, что кто-то уделяет ему такое повышенное внимание, но не хотелось бы думать, что это только из жалости. Темноволосый проводит парня в служебное помещение, в раздевалку, чтобы переодеться и спокойно приступить к работе. Это занимает не так много времени, он быстро надевает форму, состоящую из черной рубашки и брюк того же цвета, на груди золотистый бейджик, а волосы собраны в высокий хвост. Молодой человек выводит младшего к бару, усаживая за барную стойку и чуть разминая спину. Бар открыт, клиенты медленно заходят, рассаживаясь по пустующим местам, кто куда. —тебе не кажется, что приглашать парня в свою постель — странно? а то, что мне холодно, это звучит как отговорка. может еще кровати попробуем сдвинуть, чтобы места больше? —Парень посмеивается, быстро протирая барную стойку и вынимая из тумбочки бокал, а после возвращаясь к алкоголю. Он внимательно слушает младшего, смешивая в шейкере нужные ингредиенты, делая все довольно быстро и при том успевая отвечать. —я не против, мне будет только в радость, если часть обязанностей уйдет, но мне как-то. не хотелось бы нагружать тебя этим. пусть через некоторые такие «обязанности», как, например, готовка, тебя могут больше полюбить, но не более. ты уверен, что тебе это надо?.. и. не слушай то, что болтают студенты из нашей группы, они глупые. да и про всех так говорят, ты у нас мальчик хорошенький, обязательно всем понравишься. —Сугуру ставит на барную стойку бокал, наполненный светло-желтой жидкостью. —банановый ликер, лед, саке, вермут. надеюсь, по тебе это не сильно ударит, иначе нам обоими завтра нужно будет сидеть в общаге. Буду гладить тебя по голове и менять тазики. —Темноволосый улыбается, быстро расправляясь с промывкой шейкера, чтобы лишний алкоголь не смешивался с другим, во время приготовления напитков. —Мой коллега скоро подойдет, мы работаем вместе. Он. примерно такой же, как и ты, думаю, что вы с ним поладите. но если он будет лезть с вопросами и тебе это не понравится — просто скажи ему. он не обидчивый, переключится на клиентов. ладно? —Гето перегнулся через стойку, аккуратно растрепав волосы блондина, после спустив ладонь на его щеку, бережно потрепав за нее. — ай, тебя не смущает, что мы живем в одной комнате и что наши трусы лежат рядом, но смутит то, что я буду лежать с тобой? не бойся, я не насильник, да и вообще, ты какого мнения обо мне? да, я тоже не совсем по девушкам, но это не обязательно должно значить, что я какой-то. забей, а кровати и правда можем сдвинуть, — годжо отводит немного смущенный взгляд и поджимает губы в неком смущении, да и вообще ему даже вид сугуру вполне понравился: строгий такой, и правда бармен. а еще, годжо не совсем уловил в какой момент в куче металлических питчеров и шотов смешалось столько алкоголя, а выглядит, кстати, прикольно. он крутит ножку бокальчика и смотрит на жидкость в нем, губы поджимает, опираясь на стол головой и думает пить или нет? им ведь еще уснуть надо будет как-то, однако не здесь желательно и не лицом в стол. — пф, мне не сложно, а тебе чуть больше времени на отдых, не переживай, я то не работаю, да и во мне явно энергии будет побольше, чем в тебе. а на одногруппников я забил после первой пары, они какие-то слишком серьезные и необщительные, а говоришь как моя мама, — годжо совсем подобное поведение не ранит, скорее непонятно оно немного, непривычное, до этого по-другому реагировали, наверное отсюда и подобная реакция на все это, а гиперактивность и мания ко вниманию у него наверное от того, что просто не видит еще в жизни ничего такого уж плохого, чтобы сильно киснуть и быть каким-то серьезным, он знает свой возраст и воспринимает его спокойно, не старается быть старше, родители всегда просили об этом и давали возможность быть таким, какой есть, какой он сейчас, в девять лет он вел себя как девятилетний ребенок, так и в свои семнадцать ведёт себя как подросток со своим максимализмом, хотя и нормально тоже вполне себе может, просто не видит это чем-то обязательным. — а без этого по голове гладить будешь? было бы славно, — он смеется тихо и все же делает глоток напитка, который приготовил сугуру, смакует его и брови удивленно вскидывает, потому что вкусно. — м, так ты не только в еде хорош, сугуру, — подмечает и выпивает этот коктейль, промывая стаканчик в рядом находящейся раковине и отдавая в руки бармена. сугуру везде выглядит довольно серьезно, видно, что он делает все то, что должен, умеет и в чем хорош, что точно выполнит на все сто процентов. странноватый он, но очень приятный, душевный наверное, годжо это нравится, обычно делиться с такими собой — это что-то завораживающее, брюнет с высоким хвостом еще и выглядит как-то круче наверное, ему и правда много что идёт. — ладно-ладно, буду осторожен, а то еще не пустят меня больше сюда. и больше не наливай мне, я довольно быстро пьянею, если много пью. — сатору приятна ласка от чужих рук становится и он не сдерживает на своем лице улыбки и едва ли не щенячьих глаз на гето, которые отводит стоит первому клиенту подойти к стойке и начать делать заказ. видимо, здесь народу всегда много, что уж тут про выходные говорить. страшно и заикнуться. блондин какое-то время просто наблюдает за сугуру, за присоединившимся к нему напарником, как они вместе принимают заказы, как быстро готовят красивые напитки и какая у них подача, наблюдает и за тем, как общается его одногруппник и правда восхищается его выдержкой: так мало сна, а сколько сил тратит на людей. действительно, он ведь только ради них и старается. что в общаге, что в универе, что здесь он трудится для людей, работает с ними очень хорошо, и все его правда любят, но сколько в его карих глазах усталости по утрам, по вечерам теперь видит один лишь годжо, у которого в груди что-то екает от такого зрелища. синяки под глазами, натянутая улыбка. он беседует с напарником гето, с обоими, постепенно даже не ощущая толком утомления, правда еще не конец смены, блондин еще успеет явно устать тут сидеть и хлопать глазами. — сугуру, а есть вода? минералка? пить просто хочу, — блондин чуть пальцем по его боку ведет, чтобы на себя внимание его обратить и губу нижнюю прикусывает, алкоголя в одиночку пить не хочется, а вот в горле от долгих разговоров пересыхает. — во сколько ты заканчиваешь? я помогу тебе помыть тут все. бары и клубы это места, где можно увидеть многое. в основном это что-то мало приятное, но это единственное место, где реально можно заработать и многому научиться. да, ты зубришь чертову технологическую карту, когда проходишь стажировку, всю работу ты стараешься держать в голове рецепты новых коктейлей, иногда ввязываешься в неприятные инциденты с пьяными людьми, но что минусов, что плюсов, их одинаковое количество. хотя, может многое притянуто за уши, просто чтобы не загонять себя в апатию максимально? Основным плюсом конечно был брюнет, что всю смену разбавлял обстановку шутками, какими-то глупыми рассказами или подкатами к клиентам. его целями были абсолютно все, от мужчин до женщин, от стариков, до молодых. он буквально не мог себя остановить, если ему надоедало сосредоточенное лицо Гето, который переодически поворачивался к Сатору, чтобы снова и снова потискать его за щеки. Странная подзарядка энергией, но Сатору слишком привлекательно и одиноко сидел, чтобы его не потискать. Как сладенький шкодливый котенок, который наблюдал за хозяином, в ожидании своей порции внимания. Акио довольно быстро нашел общий язык с Годжо, будучи достаточно общительным, чтобы сразу завести разговор на несколько тем. Гето же старался поспевать за его навыками в приготовлении напитков, точнее, за его скоростью. —а? —Темноволосый поворачивается, поставив шейкер на столешницу под стойкой, после чего мягко кивает и приседает на корточки где-то рядом с Годжо, достав из ящика бутылку минералки, протянув младшему. В момент он поднялся и вместе с бутылкой отошел на пару шагов, предварительно открыв крышку, а после уже протянув сосуд «клиенту». —Мы с Акио справимся, не волнуйся. заканчиваем мы к четырем, но с часом уборки это пять, если ты устал, то давай я закажу тебе такси, м? —Гето бережно поправляет белоснежные волосы, кажется, совсем расслабившись. А может ему что-то помогло расслабиться. Прелесть работы бармена в том, что если ты что-то выпьешь и спишешь это, то никто ничего и не заметит. Да даже без списания, никто не будет проверять то, сколько в бутылке осталось алкоголя, потому парни любили побаловать себя шотами в течение смены. Пили они не так много, поэтому держались в адеквате, только слегка веселыми и более раскрепощенными, что с Гето было особенно заметно. Не стал бы он просто так тискать парня настолько часто, да и вряд ли бы в открытую смеялся. Акио — единственный человек, который слышал его смех настолько часто. —Эй. —Брюнет аккуратно похлопывает бармена по бедру и наклоняется к нему поближе, тихо ударяя двумя бокалами друг от друга. —Чтобы не уснуть, м? А еще там, кажется, ухажер твой пришел, обслужи. А я займусь нашим гостем. —Он тихо посмеивается. По комплекции Акио был явно крупнее Сугуру, он куда накаченнее, что видно еще больше из-за рубашки. бедная пуговица на груди еле держится, но сам бармен, кажется, не сильно расстроится, если она и отпадет. больше свободы! —Будешь? Хочу сделать «Фееричное падение». кофейный ликер, светлый ром и сироп со вкусом корицы. —Он улыбается так широко, как может, пока Гето ведет активную беседу с очередным клиентом. Разговор растворяется в шуме, но мужчина, что сидел напротив, выглядел зрелым и достаточно состоятельным, если судить по костюму. Он наблюдала за действиями молодого парнишки и, кажется, тихо его расхваливал, судя по одобрению в его глазах. Мужчина заказал что-то не особо замороченное, не так много ингредиентов понадобилось, но точно остался доволен, если в учет брать то, что Сугуру снова пришлось перегнуться через стойку, чтобы в карман рубашки ему положили чаевые. Может быть он и не очень любит свою работу, но любит обеспечивать себя самостоятельно, любит пользоваться своими внешними данными и тем, чтобы в освещении клуба его синяки под глазами выглядят как тень, а не свидетельство усталости. сатору очень нравится смотреть на своего соседа таким добрым, смеющимся, но его немного настораживало подобное поведение. минералку он принимает как и ласку к себе, он готов и на четвереньках ползать по узкому бару, только бы не быть далеко от гето и его руки теперь, совсем немного алкоголя все же дали ему расслабиться, так что все в порядке с ним относительно, не считая того, что спать все же в какой-то момент, но хочется, однако это желание перебивает вновь теплое поглаживание сейчас более веселого сугуру. — давай, раз уж вы пьете, я тоже не против, — годжо с улыбкой принимает алкоголь и выпивает его за компанию, ему не особо привычны подобные места, ибо не так уж и часто он ходил в них, однако он и не скажет, что его что-то не устраивало, ведь он сам сюда пришел, так что и назад не отступит, уже и без того осталось спать немного, толку от того, что он сейчас поедет, нет. — я досижу с тобой, сугуру. может научишь меня чему-нибудь? я бы помог тебе немного с коктейлями, да и с обслуживанием, — годжо выглядывает из-под бара словно пес из будки и смотрит на акио, следом и на своего одногруппника. неужели его счастливым таким может сделать только алкоголь? забавная вещь. — а давайте сыграем? явно в баре многим такое понравится, да и чая больше оставят. какой у вас самый крепкий коктейль? или ядреный? вот кто быстрее опьянеет, с того любое желание победителя, не хотите так попробовать? можно и с кем-то из клиентов, в принципе, хотя это больше представление от бара, думаю, — сатору приподнимается и с довольно серьезным лицом смотрит на двух барменов, — если не снесет ни одного с первой партии — то будем пробовать со второй. — годжо чуть оглядывается на уже наполненные столики бара, вокруг, оказывается, намного громче, чем казалось, да и понятно теперь почему гето скорее всего понял свою ориентацию — здесь есть и привлекательные мужчины, парни, даже не по себе становится. годжо понял это в себе, когда девушки начали интересовать лишь в плане своей популярности — красивый парень, который нравится каждой второй — не очень и хорошая вещь, а вот если понравиться парню. это уже что-то интересное, да и сколько он не отнекивался от такой мысли — его начали привлекать формы парней, когда они худые или подтянутые, даже такие, как гето его начали привлекать, бывало, что нравились и такие же громкие, нравились и более спокойные, а гето. гето очень заботливый и в течение дня сатору самого себя успел испугаться, потому что он ни о ком так не желал заботиться и хоть разок полноценно обнять, потому что думал, что наверное в этом нуждается староста, ведь по нему так можно сказать? наверное. —Могу научить, я не против. может в общаге найдешь, чем людей позабавить. —Парень посмеивается и поворачивается обратно к своей «компании», быстро сует чай из рубашки в карман брюк, выхватив у коллеги шот и быстро его опрокидывая, даже не кривясь от вкуса. Проведя языком по губам он взглянул сначала на Годжо, а после на Акио, потерев ладонью шею. —Нам завтра на пары. —А у моей подруги завтра примерка свадебного платья. Она убьет меня, если я не приду. со мной ты сегодня явно не поедешь, так что. —Тянет Акио, разводя руками. —Нет, Годжо я пить не позволю, он к алкоголю восприимчив, а с клиентами. —Он окидывает взглядом клуб и потирает подбородок. —С клиентами нельзя, нам потом голову открутят. Но идея очень заманчивая, можно было бы попробовать один коктейль, его не так часто заказывают, может и интерес к нему подогреем. Я могу и поучаствовать. —Сугуру улыбнулся и взглянул на Сатору, кусая губы. —Хотя, его использовать опасно даже нам, можно взять что-нибудь слабее… Главное утром не сдохнуть. Оба коктейля довольно крепкие, для эффекта нужно полчаса и несколько бокалов, чтобы точно был заметен эффект. Я бы с тобой посоревновался, но боюсь, что потом нас обоих в общагу не пустят, а замерзнуть на лестнице я бы не хотел. —Он бережно щелкает младшего по носу, тихо посмеявшись. —Если у Гето все шансы против тебя, то в этом нет смысла. У дедули в голове только опилки и знания, он тебе ничего интересного придумать не сможет. —Акио посмеивается, взглянув на блондина. Он аккуратно хлопает его по плечу и отходит к барной стойке, быстро отпуская несколько заказов, мягко улыбаясь клиентам. Парень в перерыве достает мобильный и что-то быстро печатает, пока на лице появляется мягкая улыбка. Брюнет отпускает еще один коктейль и возвращается к студентам. —Она перенесла примерку. Но! желание я отдам Годжо, за хорошую идею. Чур чаевые делим на троих. Зайчонок сегодня целую смену с нами отсидел, тоже устал. Заканчиваем как раз через час, у нас будет время, чтобы это провернуть, но начать лучше сейчас. На часах уже три. —тянет юноша. —Годжо! поручаю тебе выбор коктейля. Или мы пьем итальянский Negroni, или Смерть в полдень. по составу оба сногсшибательные, так что ожидать можно. многое. — ну, нет, так нет. потом как-нибудь, на выходных, — годжо поджимает губы, хотел хоть немного все разбавить, но все же и правда выбрал неподходящий совсем момент, хотелось бы конечно проверить себя на настоящих коктейлях, на хорошей выпивке, но точно не в этот раз по всей видимости. сатору садится обратно и продолжает наблюдать за тем, как из серых непрозрачных совсем стаканов барменов выходят красивые напитки, в каких оформлениях и в каких стаканах, да и сам пытается хоть закрыть нормально такие же, пока подглядывает за гето, пытается делать также, как он, однако после первого своего броска этой чудо-махинации он едва ли не на голову себе все опрокидывает, так что больше пока подобные фокусы не вытворяет, но трясет он ими, словно обезьяна с маракасами, вот честно. — а? все же сможем? — тут же отзывается блондин и вновь принимается за свое — подпрыгивает почти ближе к обоим барменам и то к гето на плечо укладывается, то к акио, глядит на них внимательно, чтобы больше ни один не смог и слова поперек сказать, согласие дали, значит пути назад нет и не будет, пока годжо еще в своем настроении. — сугуру-у, я обещаю вставать тогда, когда ты меня будешь будить целую неделю, а еще нас обязательно пустят в общагу, я обещаю, давай? м? — сатору к нему прилипает и глазами огромными на него смотрит, а пальцем надоедливо лезет в его ухо, намекая, что он все равно как-нибудь, да заставит его это сделать. пусть он тут скорее всего первым и провалится, наверняка он будет тут валяться, или вообще уснет, но все равно должен попробовать. — смерть в полдень звучит круто, давай ее, акио, и чаевые оставьте друг меж другом, у меня достаточно денег еще и чтобы сугуру обеспечить, — сатору обнимает обоих и к себе прижимает, но после чуть пригибается и возвращается на свое место под стойкой, чтобы особо не показываться на виду у клиентов, ибо все же он здесь по некому блату, так что светиться вряд-ли ему вот так стоит. и вот, три бокала наполнены какой-то недонеоновой жидкостью, пузырьки в ней выглядят многообещающе и облегчают этот коктейль визуально, но краем глаза увидев, что туда отправилось шампанское — годжо стало не по себе, вот теперь он точно проигравший заранее, потому что шампанское это вещь страшная. — так. получается, пьем залпом? и через полчаса кто-то из нас будет валяться, да? — он спрашивает с указательным пальцем на себя и губы чуть поджимает, вороча в руке стакан. — эх, ладно, — блондин выдыхает и, прикрыв голубые глаза, выпивает это все долгими глотками, чтобы и распробовать хоть успеть, после чего отдает барменам бокал. Абсент и шампанское в одном бокале это странно, это ядерно, это пусть и вкусно, но жжет горло. В сравнении с итальянским коктейлем это не так страшно, здесь понадобиться выпить точно около пяти бокалов, по крайней мере для Гето это уже будет достаточно, что уж говорить о Годжо. Сатору заранее признал, что проиграет, а Сугуру поддаваться даже не думает. Акио зазывает клиентов, прикрикивает, что болеть можно за обоих, а параллельно можно испробовать тот напиток, что пьют оба парня. Гето редко напивался, практически никогда, никогда не спрашивал о своем поведении, когда пьян, ибо точно знает, что мог вытворить что-то позорное, а потому, если не помнит, то и вспоминать особо не хочется. Завтра вспомнить придется, чтобы пойти на пары, чтобы накормить детей, чуть ли не собирая каждому сумку. Сугуру ненавидит свою бесхребетность от и до, еще больше он ненавидит свой длинный язык, когда напьется, потому зачастую уезжал к Акио, чтобы лучше тот послушал о каких-то причудах в поведении соседей, чем они сами выслушивали бы от старосты подобное. —верно. будь осторожен. —Заботливо, словно старший брат или родитель, проговаривает парень и окидывает взглядом собравшуюся у бара толпу. Кто-то сразу же заказал несколько бокалов, для себя и своей спутницы, кто-то заказывал только для себя. Всем было интересно попробовать то, что сейчас в себя залпом опрокинули оба парня. Абсент ощущается на языке жгучим вкусом, который хотелось бы запить, но Гето не может себе позволить играть нечестно против выпившего до этого и быстро пьянеющего Сатору. Толпа ликует, когда идет второй бокал, многие, кто оценил напиток, просят еще, отслеживая свое состояние, в надежде на быстрый эффект. Вряд ли администратор будет против такой прибавки к зарплатам барменов, тем более не будет против, если этот коктейль будет более раскручен, стоит он недешево. Гето сохраняет контроль, он внимательно наблюдает за Сатору, опираясь на столешницу, уже готовясь предложить ему остановиться, но все-таки коктейль нужно какое-то время. Акио довольно улыбается, поставив руки в боки, наблюдая за тем, как парни медленно меняются в лице. Всего нужно выпить три или пять бокалов, чтобы стало совсем хорошо, а судя по разгоряченной публике, они ждали чего-то эдакого под действием алкоголя. Парень не успевал убирать в кассу деньги, чаевые складывая рядом, чтобы не потерять. годжо смеется с того, как гето быстро начал смаковать вкус победы, даже никакой оливкой, или чем там, не закусывает, водой не запивает, а вот первому не помешало бы, но он в таких играх очень старается, на кону всё-таки его желание, его он еще не придумал, но подумывает и над тем, чтобы все же сдвинуть постели, так что так быстро он точно не сдастся. — все нормально, я постараюсь тебя перепить, не беспокойся, — и сатору протягивает акио свой стакан, видя в глазах клиентов азарт и деньги, которые они с удовольствием отсыпают любимым барменам. сатору берет третий бокал, но на языке уже настолько неприятные ощущения еще после второго, что не хочется даже ко рту подносить. — чтобы долбануло шампанским, кстати, мне хватает и пяти минут, оно почти сразу идет в кровь, я же белый весь, — смеется сатору, держась на всякий случай за стойку барную, но голову полностью включая, дабы не дать спиртному войти в кровь и загустить ее слишком быстро. если это произойдет раньше, чем с сугуру, он себя явно не простит, соревноваться с барменом — страшное дело, они ведь все пробуют вроде на обучении, так что перепить его наверняка что-то сложное, по его уверенности это видно. — остановимся на трех, пока что, играем честно, потому что я не бармен, — блондин отодвигает от себя бокал и, облокотившись рукой на бар, смотрит на посетителей. — вот мне сказали, что меня с трех бокалов уложит, необходимо посмотреть за мной хотя бы десять минут, и если нашего красавчика гето снесет раньше, то он исполняет мое желание, хорошие же ставки? можете и свои предложить, может что-то интересненькое будет. только давайте без всякого на людях, на поцелуй я еще готов, но большее а-тя-тя, — и пальцем водит в стороны, мол, нельзя такое. сатору если пьяный — как и все, на веселе, хотя к концу он хочет спать и поникает немного, а еще он и без того вполне тактильный, так что окажись рядом кто-то, кому он доверяет, точно загребет его в руки свои, как и по утрам, чтобы не мешали своей назойливостью. сугуру все же умеет развлекаться, но все еще как подросток, однако так они еще и выручку неплохо так повысили, да и денюжка в карман неплохая капает, жаль, что подобным можно заниматься только в конце смены, иначе барменов тут не наберешься, ибо их сносить будет как деревья на вырубке. кожа годжо быстро краснеет на щеках, а люди у бара просят самого заветного для их животных желаний — жаркого поцелуя, однако ни один из подростков еще не дошел до стадии сноса с ног, поэтому сатору решается на еще один бокал. — акио, давай еще по одному, — блондин выдыхает и чувствует этот знакомый запах сильного перегара от себя, спирта, главное отдохнул между такими порциями. мужчина, что пялил на них так пристально до этого, ставит на гето чаевыми, заказывает такой же напиток и таким образом делает карманы барменов на сегодня, наверное, чуть меньше, но как в выходные. напиток снова пропадает в теле блондина, чьи щеки, уши, кончики пальцев уже и без того раскраснелись донельзя. — сугуру, какое ты думаешь я загадаю желание? — сатору расстегивает свою рубашку, оставляя три пуговицы снизу застегнутыми еще, иначе его тут либо продует, либо он пропотеет как следует. конечно, под алкоголем просыпается абсолютно все — этот экстаз пробуждает собой кровообращение сильное, которое и возбуждает, и заставляет испытывать дикую выработку серотонина, адреналина, и прочего, поэтому бесспорно хочется того, чего просят и люди, но голова на месте, ноги еще не косит как от первого глотка пива в своей жизни, так что годжо сдержится от этого хотя бы на людях. — и согласен ли исполнить желание толпы, или тебе еще мало? Гето всегда играет честно, будь то даже новичок, который ни в чем не разбирается, он не даст ему шанса на победу, если хочет играть без обмана. Годжо заметно старается, он весь красный, что смешит старшего непонятным образом, на контрасте с его волосами это правда выглядит очень забавно, однако вместе с тем младший не перестает быть таким привлекательным. Толпа хочет удовлетворить свою потребность в неком издевательстве, может быть, надеясь, что это будет для обоих парней какой-то мерзостью, но, кажется, ни один из них даже не скривился при упоминании поцелуя. жаркий поцелуй. как они себе его представляют? что они хотят видеть? как два подростка лапают друг друга, будучи пьяными? Здесь им что, притон что-ли? Сугуру не злится, после четвертого бокала у него нет сил на то, чтобы хотя бы нахмуриться. В нем около четырех шотов и четыре бокала, столько алкоголя в его организме обычно не бывает, а сейчас он. он точно пьян, понимает это по тому, как в глазах все течет, однако ему все еще так легко. —Я не знаю на что способен твой извращенный мозг. —Посмеивается старший и наблюдает за тем, как юноша расстегивает рубашку. Это выглядит привлекательно. Толпа переглядывается, они потирают ладони друг об друга, словно жуки, пока Сугуру делает шаг к младшему. —Годжо, если ты простудишься, то мне ведь тебя лечить. —Красные щеки и кончики ушей будто бы сильнее вспыхивают, а Гето аккуратно прижимает студента к столешнице, опираясь обеими руками с двух сторон от Сатору, пока губы растянуты в довольной улыбке. «Тебе еще мало» звучит как вызов, но даже напугать младшего не получается, темноволосый выпил достаточно, чтобы начать творить безрассудство. Вот и сейчас он резко впивается в мягкие губы соседа, аккуратно обвивая обеими руками его талию, слегка сжимая. Ему хочется касаться чужих волос, рассмотреть тело в свете тусклых уличных ламп, что пробиваются через шторы в их комнату. Староста знает, что это не нормально, он знает, что должен был спросить разрешения, а в итоге повел себя неправильно, но его, вроде как, не бьют в грудь, чтобы он отстранился. Старший отстраняется через пару минут, не выдержав присвистываний и довольных выкриков взрослых людей, аккуратно укладывает голову на плечо Сатору и старательно застегивает его рубашку, чтобы никто не мог посмотреть. —Все. больше не могу, ты выиграл. —Люди, которые ставили на Сугуру, раздосадовано цокают, но, кажется, все равно остаются довольными, пока наблюдают, как бармен зарывается носом в чужую шею, снова слегка прильнув блондина. Таким тактильным и нежным его никогда нельзя было увидеть, а здесь он не только обнимается, еще и целоваться лезет.—Поехали домой. Ты весь горишь. тебе тоже уже достаточно. завтра никуда не пойдем, я обещаю. —Шепчет прямо на ухо, тихо-тихо, бережно поглаживая чужой торс, слегка поджав губы. Гето ни в коем случае не поддается, желание он бы не проспорил, но чертовы шоты, смешавшиеся с коктейлем. главное и правда не умереть в полдень. годжо понимает, что может отключиться, если сейчас вот так старательно будет сопротивляться алкоголю, но держится, хочется обыграть бармена, да и толпе нравится, чего уж тут. ноги подкашиваются, но голове еще все на месте, язык тоже понемногу становится ватным, да и руки, но глаза отчаянно смотрят в глаза напротив, пока не становится как-то слишком близко. сатору ощущает, что он поджат к стойке, в его сознании не было того, что сугуру будет согласен на такую просьбу людей. перед глазами все резко расплывается и ощущения концентрируются во всех нервных окончаниях его тела, потому что ладони гето словно змеи трогают тело, а его губы смакуют собственные и это настолько хорошо под действием алкоголя, что годжо не в силах не принять этот пьяный поцелуй. он бесконтрольный, наверное в трезвом состоянии этого бы не произошло, но соврать, что ему что-то не нравится не получится. ладони годжо ложатся по одной: сначала на талию гето, жаль она скрыта тканью рубашки, а вторая на его шею, хотелось бы правда и в волосы зарыться, но что поделать, если он в своей рабочей форме. на них смотрят, разглядывают довольно пошло, но годжо так нравится, что он понимает — продлись это еще немного, он от экстаза отключится, либо наоборот подпустит алкоголь слишком сильно к мозгам и также натворит чего-то, что не должен. поцелуй разрывается, гето приятно укладывается сверху весом своим и ерзает пальцами по пуговицам рубашки, что вызывает у блондина смех, потому что выглядит это ревниво и забавно. — я старался, сугуру. — и ладонью ведет по его горячей щеке, наклоняясь к ней за поцелуем, чтобы расслабить немного от такого состояния. сатору вспоминает, что гето надо бы закрыться, однако его руки не волочатся, он скорее всего сейчас все здесь переколошматит, нежели уберется, поэтому взгляд немного зябкий переходит на старшего — на акио. — ты не против, если я заберу его домой? завтра могу придти и убраться вместо тебя с ним, — годжо улыбается неловко, потому что понимает какого это — убирать в одиночку, но и акио не отказывает, видя, что подростки и правда не в том состоянии. старший бармен отходит ненадолго за сумкой сугуру и кладет в нее половину чаевых, вручает это все он в руки еще не совсем поплывшего блондина, а тот в свою очередь заказывает такси еле волочащимися пальцами. /// пройти через вахту под утро в таком состоянии — из разряда невозможного, годжо это прекрасно понимал, когда они еще не начали пить, поэтому он решил, что проще будет, если он заранее вспомнить какой-нибудь отель на одну ночь, чтобы остаться там, и не зря это сделал. они вместе пришли на ресепшен, сатору отдал свой паспорт и оплатил сутки проживания в номере, куда отвел веселого гето под ручку. кто ж знал, что в комнате ему станет настолько хорошо? наконец можно прекратить контролировать себя и перейти в расслабление, уложившись с одногруппником в двухспальную постель, наконец можно поспать спокойно, не торопиться на занятия, ведь сам староста ему разрешил. — гето, разденься, не люблю в одежде спать, — недовольствует и ноет практически, потому что сам блондин тоже начинает раздеваться, рубашку стягивает с себя, да и брюки скидывает подальше, а обувь еще в прихожей осталась. длинные пальцы скользят и по черной рубашке бармена, по его джинсам, а глаза видят еще и серьги, хвост, которые тоже нужно бы снять, так что годжо трудится над одеждой, над волосами, а уже после осторожно вытаскивает серьги и довольно хмылится, ибо он ведь обещал, что вылижет чужие уши за то, что не питается нормально. — гето, — шепчет горячо в открытое ушко, а с него волосы убирает и к себе поджимает. в голове наконец так пусто, а язык припадает к растянутой мочке и кончиком то водит вокруг, то внутри кольца, пока ладони придерживают тело возле себя и стараются не давать ему замерзнуть, он же мерзляк. Гето бы никогда в жизни не доверился кому-то помимо Акио в руки в таком состоянии. Однако пытаться что-то сделать или сказать против у него все равно бы не получилось, парень мог выдавить из себя только сдавленные извинения перед старшим, ибо он остался убирать этот беспредел совсем один. Это неправильно, но куда лучше, чем слегка подрагивающие руки Сугуру будут помогать в протирании хрупких стаканов, бокалов, рюмок. Парень полностью доверился младшему, плетясь за ним, как хвостик, периодически придерживаясь за его руку. Его не смущало то, что они едут в отель, потому что темноволосый понимал, что их просто не пропустят в такое время, сам ведь до шести отсиживался или в клубе, или у Акио дома, а сейчас их двое, так что получится неудобно. На губах все еще горьковатый из-за алкоголя привкус поцелуя, такого теплого и чарующего. Староста соврет, если скажет, что больше не хочет, но просить об этом неловко, даже если младший напротив. Проходя в номер он кое-как разувается и тащится сразу к кровати, оставив сумку где-то рядом с обувью, не посчитав нужным ее разбирать. —Эй… я так замерзну. —Еле связывая слова произносит Гето, но все рано не сопротивляется. Поджимает губы и старается расстегнуть пуговицу и ширинку на брюках, после чего откидывает их куда-то в сторону. Юноша садится на кровать, поближе к Годжо, натягивает на них одеяло, потому что кожу уже обдает странной прохладой, хотя в помещении очень даже тепло. Это не похоже на озноб, температуры у него нет, но это поганое ощущение преследует его везде. Старший укладывает ладони на чужую грудь, стараясь согреть в первую очередь руки, а потом уже остальное, так хотя бы можно будет обнять себя за плечи. всяко лучше, чем мерзнуть под одеялом без одежды. —а? —Сугуру на секунду замирает от обжигающего уши дыхания, а от шепота внизу живота что-то скручивается, отдает приятной болью. Сатору наглец, ужасный наглец, особенно сейчас, в таком состоянии, пользуясь похожим положением своего одногруппника он сует свой язык туда, куда не надо! Студент, и без того красный, как вареный рак, кажется заливается краской еще сильнее, щипая Годжо за грудь и сводя брови к переносице. Он чуть отсаживается, прикрывая ухо ладонью и недобро косится на младшего. —ну я же тебя просил, ну Сатору. —Тянет обижено, будто маленький ребенок, который не дождался обещанной сладости после ужина, но долго так просидеть не может, всматриваясь в голубые глаза. Чуть помедлив Сугуру валит студента на спину, опираясь руками и ногами по обе стороны от него, наклоняясь чуть ближе. —Давай еще раз поцелуемся, а? Только один. пожалуйста. сатору тихо смеется от реакции на себя гето, как он язвительно толкается и обижается, но блондину нравится, такого он ведь еще не скоро увидит еще, да и не факт, что вообще увидит пьяное чудо перед собой, но на будущее точно будет знать и помнить как выглядит его сосед в таком состоянии. — у тебя ушки мягкие, прости, хочется же, — и он ласково подминается к рукам сугуру, чтобы тот погладил и простил, вроде ему понравились волосы лохматые его, может так можно будет искупить свою вину, однако эти руки тянутся отнюдь не к волосам, а отталкивают на спину, а сам гето нависает сверху, волосами прикрывая обоих по бокам и глядя такими. странными? глазами. годжо не совсем понимает что такое вообще происходит, видит на лице юношу долю смущения, или это просто от алкоголя он раскраснелся, но как ему приятно это разглядывать и как приятно видеть в полумраке номера такое милое лицо в таком близком положении. просьба о поцелуе срывается с чужих губ так тепло, так комфортно, что годжо на секунду выпадает из своего пьяного экстаза. когда он последний раз целовался? с девочнкой на выпускном по пьяне, и то она ему не нравилась вроде, ибо он делал это только из алкоголя в крови и из некой жалости к тому, что ее оставили одну, а она и не против заглушить все поцелуем с любым из красавчиков на шумной тусовке. а сейчас ему задает вопрос тот, кто с ним живет и делит буквально один стол на общей кухне, кто позаботился о нем уже немалость двое суток, кто пару часов назад гладил словно котенка под баром и спрашивал не хочется ли спать. годжо такой влюбленности не испытывал наверное даже к красивым айдолам с экрана телефона, не говоря уж про обычных людей. — сколько пожелаешь, сугуру, я не буду против и на трезвую, — сатору притягивает к себе за шею, наконец имея возможность зарыться длинными, горячими пальцами в волосы, целует развязные, мокрые губы и глаза прикрывает, чувствуя каждое движение на себе полностью. ему уже не помнится, что он пьян, что и гето такой же, он в голове представляет себе комнату уютную их в общаге и где-то рядом две пластиковые тарелки лапши перед ноутбуком, в котором смотрят какой-то новый фильм, эта обстановка сейчас была бы приятнее, чем отель, но что поделать, оба виноваты сами. годжо тепло, но он накрывает сугуру сверху одеялом плотнее и прижимает его тело полностью к себе, переплетает ноги и подпирает его стопы, чтобы те согрелись поскорее, а одну руку вылавливает и переплетает пальцы, чтобы дать чужой пьяной голове понять, что он хочет долгого и хорошего поцелуя, да и на большее, не считая ушей, не пойдет, потому что сознание еще не настолько отключается, чтобы пользоваться телом старосты вот так. поцелуй приходилось прерывать на отдышку, сатору разглядывал запыхавшийся вид гето, разглядывал его так, как в первый день не смог, а после продолжал и вновь терял кислород, отчего сердце стучало в два раза сильнее, или может не от воздуха вовсе. — сугуру, ты безумно красивый, правда. но теперь ложись спать, тебе будет тепло, обещаю, — годжо заправляет длинные волосы за уши юноши и освобождает лицо от мешающихся прядок, а следом укладывается в постели немного удобнее, позволяя гето выбрать любое положение для себя на нем или рядом. — как тебя обнять, чтобы тебе хорошо было, м? —я буду против. —Шепчет старший и послушно наклоняется, отвечая на желанный поцелуй. Даже в такой момент Сатору мягко накрывает его одеялом, чтобы не было холодно, а Гето в свою очередь делает все, как пожелает младший. Ложится на него, переплетая пальцы, старается вложить в поцелуй столько нежности и ласки, сколько в нем осталось, потому что хочет, чтобы это выглядело как что-то более приятное, нежели поцелуй в баре, который был каким-то относительно быстрым, резким, слегка грубоватым, так еще и на глазах у людей. Сугуру трезвый в жизни не полез бы целоваться, не предложил бы, потому что превыше всего чувства, которым он не позволяет развиваться ни к кому, поставив на первое место учебу. Он бы отвернулся, убирал от себя чужое лицо, но никогда не позволил бы себе поцеловать соседа по комнате. Иметь с кем-то из университета романтические отношения это так. глупо? Темноволосый всего считал это глупым, потому что пара всегда на виду, на если оба живут в общаге, то ждать беды. Они будут или слишком шумными, или на них постоянно будут коситься. В общежитии и так уже тихо шепчут о том, что они с Сатору могли быть раньше знакомы, потому староста так легко впустил парня к себе, обнимает его и не говорит ничего против, быть может они и встречались раньше, а сейчас пытаются восстановить чувства. Они болтают глупости! Несвязный бред, который не хотелось бы развивать до крупных масштабов. Гето должно быть все равно на подобные слухи, но почему-то ему становится страшно, что кто-то увидит или узнает, что холодный и вечно злой староста подпустил к себе такую гиперактивную маленькую обезьянку, открыв для нее сердце сразу же. Его образ, который он выстроил, для него ценен. Если он рассыпется, то вряд ли студенты не начнут пользоваться им открыто. —эй. —И снова недовольство. Поцелуй был долгим, влажным и приятным, от этого поцелуя не было тревожных бабочек в животе, наоборот, в груди разливалось приятное чувство, а дыхание перехватывало при одном взгляде в голубые глаза напротив. От этой немыслимой красоты и задохнуться не жалко. Старший обреченно вздыхает, но ложится рядом, аккуратно приобнимая Сатору со спины, утыкаясь лицом ему в загривок и оставляя на теплой коже мягкий поцелуй. —В детстве, когда меня только забрали, я боялся спать один. Сестра выпрашивала для меня большого плюшевого медведя, с которым я мог бы спать. И не страшно, и тепло. я уже был достаточно взрослым, чтобы спать одному, поэтому к родителям идти было стыдно. медведя мне конечно купили, но не в такую величину. Ты очень похож на медведя. Медвежонка. в хорошем смысле. Ты теплый, большой, волосы у тебя жутко мягкие и приятные. я бы спал с тобой всегда. —Он закидывает ногу на младшего и закрывает глаза, тихо зевая. —Спокойной ночи, Сатору. сатору принимается обнимать хотя бы руки гето на себе, раз уж ему нравится спать вот так, однако он тоже был бы не против совсем обняться, поэтому он ворочается в кольце довольно крепких рук и опускается немного вниз, чтобы ткнуться макушкой, что пахнет чем-то сладким, в нос своего соседа и обнять его также крепко, греть его, а ноги сплетает, оставляя на себе сверху ногу гето, правда приходится подтянуть ее немного, чтобы сильно не сползала. блондин слушаето том, как в детстве спал сугуру, а лыбу широкую давит от последних слов. конечно, в универе, в общежитие, придется не давать своему длинному языку и своим рукам свободы, придется держаться от этого подальше, потому что староста и без того, вроде, ни с кем толком не общается, да и с ним общаться никто не горит желанием. хотя, что терять? здесь им учиться относительно немного, кто запретил им быть вместе? возможно это помешает учебе, а возможно и укрепит, кто знает, а слухи будут слухами пожизненно, без них и на работе не обойтись потом. сатору сегодня дал волю настолько и себе, и гето, что наверное придется и вовсе комнатами с кем-то поменяться, чтобы избежать чего-либо, но вместе с брюнетом на самом деле так комфортно, да и обязанности они уже распределили. — сугуру, мое желание — сдвинуть постели. доброй ночи, — блондин оставляет последний, самый теплый поцелуй на уголке чужих губ под предлогом «чтобы спалось крепче» и зарывается вновь в грудь юноши, он говорил, что не против загрести кого-то в свои руки, чтобы поспать, хотя на пьяную голову много что забывается, но все же. сатору дожидается на всякий случай, когда гето точно провалится в сон, после чего и сам отключается едва ли не мертвым сном, зажимая в руках чужое тело так, словно боится, что и сам замерзнет. телефон старосты, телефон годжо утром разрывались от звонков — потому что пропали они двое, а студентам бы и дай вдоволь начесать всего, что хочется. однако утром спалось так сладко, что годжо попросту зарылся с головой под одеяло, и гето за собой прихватил, чтобы он отдохнул в первую очередь. сон снимает только к обеду, когда пары уже вот-вот закончились, глаза еле шевелятся, во рту так сухо, словно всю ночь ел мешок соли, а голова болит так, словно по ней стуканули кирпичом. сатору не привык так выпивать, зато помнит, как целовался вчера со своим соседом, как они вместе обжимались по приезде в отель и как вообще хорошо спать с ним, так что здесь даже головную боль можно не назвать минусом, тактильный голод есть у всех, наверняка оба безумно соскучились по такому теплу от кого-то. сатору так не хочется будить лежащего перед собой, он выглядит таким расслабленным и умиротворенным, а не суетливым и торопящимся угодить всем, что даже тронуть его или двинуться страшно, а большие голубые глаза не могут этого не разглядеть, уж тем более отвести взгляда. годжо совсем немного поднимается, чтобы обнять сугуру за талию еще крепче, чем было, лицом зарыться ему в шею, под подбородок и пощекотать его растрепанными волосами. — сугуру, нам бы позавтракать и в общагу, давай вставать, — блондин чуть приспускает с них одеяла до плеч, пальцами перебирает по позвоночнику к голове и мягко массирует на загривке, поднимаясь к макушке и обратно. — или сегодня ты не включишь заботливую матушку и останешься отсыпаться вплоть до смены, м? Сугуру не знал, что спать с кем-то настолько комфортно, что можно согреться и без одежды, пока ты обнимаешь кого-то теплого настолько, что становится жарко. Парень обычно спит очень беспокойно, а сейчас смог уснуть нормально, в течение ночи даже не двигаясь, а сохраняя одно и то же положение, уткнувшись лицом в макушку младшего. Со временем объятия пусть и ослабли, но ногу Сугуру не убрал, потому что так куда удобнее, чем лежать солдатиком. Утром его будит не будильник, а нежные касания, тихий бархатный голос и горячее тело. Парень тихо мычит, аккуратно вынимая ладони из-под подушки, аккуратно вплетая пальцы в белоснежные волосы, массируя кажу головы несколько минут. Он слегка опускает голову вниз, прижимаясь губами ко лбу, намеренно, будто бы это что-то, что можно объяснить заботой. Гето одну ладонь спускает на чужую, аккуратно сплетая пальцы и наконец открывая глаза. —нет, нам нужно в общагу. —Хрипит старший, а после нехотя поворачивается, чуть приподнимаясь на локтях. Он помнит все, помнит каждую деталь и это очень радует, потому что ночь он бы не хотел забыть. Бережно будет хранить эти золотые воспоминания на самом видном месте, чтобы каждый раз к ним возвращаться и смахивать пылинки, когда пройдет время. Сугуру никогда не позволял себе касаться кого-то таким наглым образом, считал, что сначала нужно предложить и дождаться согласия, что нужно быть знакомыми хотя бы несколько месяцев, чтобы одарить друг друга поцелуями. А сейчас только третий день их знакомства, они полуголые в одной постели, пропустили пары, загадочно пропав вместе. Вчера нацеловались вдоволь благодаря идее Сатору с алкогольным соревнованием, а сейчас лежат и нежатся в объятиях, словно встречаются несколько лет и это норма. —Как ты себя чувствуешь? Голова болит? Давай зайдем в аптеку, купим тебе таблеток, м? —Гето ведет ладонью по чужой мягкой щеке, вновь наклоняясь вперед и теперь аккуратно за нее кусая. —Ты такой забавный утром. —Сугуру вновь улыбается, даже будучи сонным, с больной головой и ужасной сухостью во рту, почему-то рядом с Сатору улыбаться хочется, как и нежить его в объятиях. Темноволосый принимает сидячее положение и трет глаза, взглянув на тумбочку у кровати, где лежали и очки соседа, и серьги с резинкой. Серьги парень надел сразу, а резинку просто натянул на запястье, скользя взглядом по номеру, в поиске своей формы и сумки с вещами. Сейчас точно нужно переодеться во что-то более теплое, чем униформа. —нам нужно сдвинуть кровати. так что вставай, мучаться мы будем долго. —Сугуру вновь взглянул на блондина и похлопал его по ноге, поднимаясь с кровати и собирая вещи. Все выглядит так, словно они стаскивали одежду друг с друга, а на самом деле боролись с мелкими пуговицами, желая наконец погрузиться в сон. Старший складывает форму в стопку, из сумки достает свою одежду, заменяя ее стопкой, и быстро переодевается, чуть ежась. Они оба точно похожи на взъерошенных птиц, но зато смогли хорошо поспать. —А куда ты хочешь сдвинуть кровати? на середину? тогда придется двигать тумбочки. можно придвинуть ко мне, только тумбочку убрать куда-нибудь. сатору просыпается окончательно, когда его волосы перебирают меж пальцев и приятно мнут, когда его ласкают рядом и согревают вполне, а он и рад словно кот поджаться ближе и свернуться возле гето, чтобы получить еще больше этого трепета, пока такая возможность вообще дается. тепло как на душе, так и в теле, сугуру не забыл про то, что делал вчера скорее всего, разве что кусочками, потому что были оба в примерно похожем состоянии. — все хорошо, сугуру, не надо ничего, зайдем куда-нибудь и бульона острого навернем — все смоет как рукой, — и годжо чуть шикает от укуса за щеку, накидываясь на юношу сверху, чтобы разбудить его окончательно легкой совсем щекоткой и кучей едва ощутимых укусов за щеки, за шею, где хочет, пока ему можно. видеть хорошее настроение своего одногруппника даже как-то странно, его серьезное лицо словно смыло на какое-то время, словно его вчерашнего и не осталось, но судя по все еще едва отлипающим друг от друга глазам можно сказать, что ему не суперхорошо, видимо эта ядерная мешанина все же подействовала и утром почти также, как на годжо. блондин помогает собраться, одежда валялась так, словно ее вообще не хотели видеть вчера, и если в случае с годжо это правда, то с гето вряд-ли. конечно необходимо убрать за собой: заправить постель, умыться, чтобы выйти в люди с таким опухшим лицом, а потом собрать стопочку использованных вещей в ванной отдельно, чем первым идет заниматься сатору. \\\\\ волосы сугуру он заплел с большой радостью, как и помог с его тоннелями, чем хочет теперь заниматься постоянно, ибо постепенно, но ему входит в привычку тискать пучок, уши лишний раз хочется потрогать, интересно все же. учителям они отписали, что застряли на работе и после были некоторые проблемы у новенького, поэтому оба не могли ответить на звонки, а однокрусникам особо говорить ничего и не надо, на кой они нужны вообще, когда в беседе группы то и дело сообщения о том, что они любовники теперь для всех. сатору не особо это волнует, он отправляет лишь сообщение о том, что их это касаться не должно и лучше бы так разговаривали на парах, да своего старосту хоть раз покрыли, раз все такие святые. ему неприятно, что так выходит, конечно он защитит сугуру, даже если он скажет, что это по-детски, самому блондину хочется сделать хорошее для того, кто заботится обо всех и вся, не жалея себя. на улице прилюдно годжо почти не тискает сугуру, разве что дергает его, да дразнит, как и в первый день, рассказывая что-то из прошлого университета и что-то про прошлое в общем, в ответ с удовольствием выслушивает его и, стоит по пути заметить какую-то забегаловку, где на столах стоят глубокие тарелки, туда и направляет за горячим, острым бульоном для обоих, ибо пока они прогуляются до общаги, пока там приготовят — займёт слишком много времени и голова разболится либо еще сильнее, либо аппетит пропадет совсем до вечера после такой то выпивки. обедают они не так уж и долго, ибо как минимум блондин жутко голодным был, ел быстро, едва успевая прожевывать, даже очки снял, чтобы не мешались, толком риса не поел, стараясь освежить себя вкусным бульоном, ну и на сугуру он поглядывал, чтобы тот тоже поел нормально, а то зная его он и до дома может потерпеть, если захочет, так что проконтролировать, что он поел, как и его сон, что-то вроде обязанности теперь. — кровати сдвинем к моему углу, он дальше от входа, тумбы подвинем на место твоей кровати, будет славно, свободно и уютно, поверь, — годжо вытирает рот раскрасневшийся от остроты салфеткой и кладет ее возле тарелки, здесь не самообслуживание, так что убирать за собой ничего не надо, что является почти самым главным плюсом. — м, и еще, можно я буду твоим замом? все равно со мной теперь точно никто общаться не захочет, да и я теперь одну неприязнь пытаю к этим мученикам высшего образования, так что вместе будет полегче. \\\\\\ пары все же были уже чем-то бессмысленным — обед закончился еще когда они пришли в кафешку, так что время уже пропало, на улице скоро станет темнеть, а в комнате надо успеть все расставить на свои места, да и парни выспались, можно же дать себе фору в один выходной, и то вечером которого сугуру надо будет на смену, акио похвастаться тем, какие они противные подростки, зато счастливые, вполне себе бодрые, отдохнувшие, ибо делать что-то вместе — лучшее времяпровождение. кровати двигать без громкого шума было сложно, да и всю остальную мебель тоже, благо годжо баскетболист и в счет этого он был довольно хорошо подтянут, чтобы спокойно справиться с этим всем. зато в комнате теперь словно теплее стало, да и спать теперь можно вместе, в полноценном комфорте, хотя блондину кажется, что гето не разрешит себя обнимать, но кто сказал, что его спросят? попадет в сонную хватку — смирится и уснет, тем более это его слабое место, он рассказал это сам ночью. на смене вечером годжо выставляет себя едва ли не первым героем всего народа, что дотащил свою принцессу до постели, однако сразу говорит, что между ними кроме поцелуев ничего не было, а в глазах блеска столько, сколько не было за последние пару месяцев, потому что ему и правда понравилось и он был бы даже не против выходить иногда в смены, чтобы помочь парням поработать, да и клиентов привлекать на какие-то напитки, только другими способами. и действительно, в течение некоторых смен годжо помимо того, что учился некоторые напитки готовить, также что-то показывал гостям, выполнял некоторые услуги официанта, а когда не приходил — сидел в общежитии и работал в ноутбуке за двоих, потому что знал, что сугуру и без того хорош в темах, ему не особо требуется домашняя практика, но его успеваемость должна оставаться на высоте, как и собственная, так что выполнял годжо работу за двоих, чтобы брюнет успевал хоть немного отдыхать и не перенапрягался от многозадачности. и так шел целый год: они вместе работали периодически, вместе ходили по деканату, вместе презентовали многие свои работы и в основном чтецом был блондин, пока сонный сугуру листал слайды за учительским столом, в группе к ним стали относиться проще, виду особо их комбо не подавало, что периодически в комнате они перед сном и целовались, к чему обычно инициировал годжо, желавший получить побольше внимания к себе, потому что скучает все еще по их совместному перепитию крепкого алкоголя. и вроде все шло хорошо, но эти синяки с глаз сугуру не сходили никак, они поделились всем, чем только можно, но что-то в груди не давало покоя по отношению к соседу, к уже лучшему другу, если и не больше, так как официального заявления об отношениях еще не давал никто из них. на зимние каникулы было принято решение о том, что квартиру они снимают вместе, так как сатору своей помощью в баре все же подрабатывал и тоже получал денюжку в свой карман, даже форму некую надевал в виде рубашки черной и брюк, да и бейдж ему сделали, однако прямо работать за деньги он не горел желанием, ему просто хотелось помогать своей некой компании, чаще видеть своего друга и чаще вглядываться в его серьезный вид, на него. сняли они квартиру неподалеку совсем от района сибуя, центра всех развлечений, три месяца они в состоянии на двоих оплатить, да и условия нормальные, всяко лучше, чем в общаге, но там просто было привычнее, как-то легче, уютнее. а на канун рождества годжо резко почти исчез, так как искал хороший, можно сказать, лучший подарок для сугуру. он хотел что-то, что точно обрадует его друга, что заставит его засиять, и он не хотел одарить его банальным чем-то, нет, он желал собрать целую коробку, на его телефоне сотни фото, где много-много сугуру, где он спит, где они вместе, где катаются на велосипедах, видео, где играют вместе в спортзале, фото с бара, где они то пьяные немного, фото и с акио тоже много, они втроем гуляли не так часто, но все же, все это запечатлено в самых разных ракурсах и первое, что было в голове — это фото. после этого новые резинки для волос, новые украшения для ушей, чего и ожидает вернее всего гето, а помимо того все, что мог любить его сосед — хороший портвейн и заказанное вино, блок сигарет, который вряд-ли ожидается увидеть, но среди украшений для ушей есть и еще одно золотое, с гравировкой, оно вообще обручальное, но сатору посчитал, что так ему будет проще это преподнести и будет правда выглядеть так, что сделано от сердца. он безумно хотел, чтобы все, что было между ними, вышло на более серьезный уровень, чтобы он мог назвать гето своим полноценно, правда его юношеский максимализм не давал этого, поэтому пусть все останется таким немым, пусть это будет дико смущающе, но коробка должна содержать все это и передать, что сатору все помнит и будет помнить, в особенности их первые дни рядом друг с другом, пусть они будут выжжены кочергой на его сердце и мозгах, так будет проще даже если в ответ он услышит нет. Гето никогда не проявлял собственнические качества, ибо не к кому было, да и некогда. Его не волновали слухи и чужие взгляды, никто и писка из их комнаты не слышал, а сам он просто перестал пускать кого-либо в комнату, прикрываясь тем, что Сатору это не нравится. Может быть это и неправильно, но старший жутко не хотел, чтобы их уютное «гнездышко» кто-то видел. Это уже было чем-то личным, особенно и горячо любимым. Рядом с Годжо он полюбил касания, не все, только его, когда чужие ладони резко хватали его и крепко прижимали к себе, редкие поцелуи казались ужасно смущающими, но уже какими-то более привычными. Сугуру ужасно не любил свою внимательность к словам младшего в каких-то компаниях, когда он что-то шутливо рассказывает, а в голове старосты, что снова стоит у плиты, это звучит игривым флиртом по отношению к кому-то. У Гето нет прав на Сатору, совсем, значит и предъявлять ему ничего нельзя, потому парень старался самостоятельно разобраться со своими чувствами, не втягивая в это блондина, чтобы не смущать лишний раз своим поведением. Неужели. влюбился? Каждый день на протяжении года они были вместе, практически не разлепляясь. И сердце холодного старосты постепенно таяло, он позволял себе улыбаться только рядом с Сатору, бережно подмазываясь к нему, желая развести на очередную дозу поцелуев и объятий, даже если они на кухне, даже если мимо кто-то ходит. Гето начал замечать, что хочет просто подтвердить слухи об их близости, но всегда старался не настаивать. Перед зимними каникулами люди разъехались по домам, а Гето, не желая встречать праздник с родителями и сестрой, о чем мягко им сообщил, прикрываясь тем, что хочет провести этот день со своей второй половинкой, предложил Сатору снять квартиру. Младший подрабатывал с ним в одном баре, отлично поладил с Акио, постоянными клиентами и администраторшей, та была очень даже не против, помогла с формой и бейджиком, директору она, само собой, все рассказывала, но тот не был против. Ребята привлекают клиентов в свои смены, а если блондин хочет работать подобным образом, то пусть. Они жили вместе уже достаточно, чтобы знать друг о друге какую-то информацию, более личную, особенную, которая больше никому неизвестна. Гето никогда не ощущал себя романтиком, не думал о том, что можно подарить возлюбленному. На его день рождения Сугуру старался провести с ним как можно больше времени, подарил наручные часы с гравировкой на обратной стороне циферблата. В этот же раз он объездил все ювелирные магазины в поисках кольца. Он знал размер, знал, что хочет видеть это кольцо у Годжо на пальце, пусть даже не на безымянном. Нефрит издревле считался редким дорогим камнем, который использовали для украшений, также нефритовые кольца имели только одно значение. Они были обручальными, больше их ник дарили, только в таких особенных случаях. Сугуру прекрасно видел, что младший часто где-то пропадает, но это было небольшим плюсом и для него. Найти кондитерскую, в которой можно приобрести бенто торт с небольшим рисунком Годжо, который Гето самостоятельно сделал, найти ювелирный магазин, где он сможет найти нефритовое кольцо, а также успеть пройтись заранее по магазинам, чтобы успеть приготовить ужин. Он не очень хотел напрягать младшего, пусть и любил готовить вместе с ним, но этот день должен был быть особенным. Новый год, пусть японский день влюбленных уже прошел, но Гето был уверен, что лучше признаться сейчас, чем тянуть до последнего. Разве Сатору будет отказывать ему в грубой форме? может быть только мягко скажет, что не любит. Гето на каникулах сильно увлекся рисунком, потому, в моменты, когда Сатору уходил, принимался за роспись очередной футболки, чтобы отработать свои навыки владения акрилом. может быть он не силен в подарках, это так, но Сугуру правда очень старается. День проходит в какой-то странной суете, единственное, что очень успокаивает Гето, так это то, что основные подарки он уже подготовил, а за тортом успел сходить вчера, запихнув его в один из ящичков холодильника, подальше, где сладость найти будет трудно под количеством зелени. Сугуру занимается готовкой на кухне, острые закуски, которые любит младший, мисо-суп, моти. Гето старался успеть сделать все, не так уж ему и важно встретить новый год в особенном виде, достаточно будет хотя его любимой клетчатой пижамы, все равно они сидят дома. Если Годжо попросит его чуть-чуть принарядиться, то он конечно это сделает, но пока что он слушает какие-то новости, расходится по кухне в глупом фартуке с изображением оголенного мужского торса какого-то афроамериканца. зато выглядит забавно. годжо старается очень дотащить пакеты с подарками для сугуру до дома, потому что помимо всего, что он накупил из украшений, в пакетах и вещей куча, в особенности теплых, конечно. годжо уже привык, что заведует хозяйством по большей части гето, что он чаще всего встает пораньше, когда видит, что блондин уснул лицом в ноутбуке и подпортил какие-то файлы, с этим у него всегда были некие проблемы, себя тоже невозможно не переутомить. и сейчас наверняка брюнет стоит у плиты, потому что обмотанный шарфом в толстой куртке младший бегает где-то в городе по делам, спешит домой, чтобы успеть помочь и еще запаковать уйму вещей, а то и придти с курантами и вручить подарок. ////// тихие шаги, едва слышные, раздаются в подъезде многоэтажного здания, годжо заходит почти без единого шороха и заносит коробку собранную в руках в коридор, сразу придумав куда ее спрятать, а размером она примерно по его коленку будет, так что надо действовать быстро и бесшумно, пока гето не услышал шорохов куртки. и блондин разувается, бесшумно закрывая за собой дверь и прошуршивая в их комнату, а коробку запихивая за шторы, на подоконник, правда гирлянды немного мешают и шумят, но ничего, гето за шкварчанием еды вряд-ли что-то поймет, правда все портит то, как нелепо на кафеле в немного влажных носках от того, что ноги вспотели, годжо поскальзывается и мычит недовольно, протяжно, поясница то не железная. — сугуру, я вернулся! — раздается в помещении и голубые глаза под очками жмурятся в отчаянном желании встать с плитки и снять хотя бы куртку, а торчащие из карманов пакеты шуршать неприятно начинают, из-за чего приходится запихать их до упора, мусорок то по дороге нет и сортировать это все было некогда. юноша раздевается и скидывает с себя все в коридоре, а уже следом влетает на кухню и бегает большими, голодными явно глазами по своим любимым закускам, моти! как славно, что брюнет уже до того привык к вкусам своего соседа, что на столе столько всего. — сугуру, а после курантов пойдем вешать желания на этот год в сибуе? там огро-омную доску поставили, я все повешу сам, — словно пес, заждавшийся хозяина, сатору прыгает вокруг своего соседа в забавном фартуке и уже привычной домашней одежде, очки запотевают предательски и их приходится снять, в доме все равно стоит легкий полумрак, только свет от гирлянд и кучи подсветки скрашивает все это дело и дает разглядывать все в деталях. — ты ведь не подумал, что я не успею? у нас еще целых семь минут до полуночи, — юноша обнимает крепко, как может, знает, что наверняка гето устал стоять и его ноги нуждаются в тепле, потому немного наклоняется назад и поднимает его на руки, ставя носочками на свои стопы. — на улице тепло, кстати, людей очень много, я аж думал, что не протиснусь в метро, но смог, хехе. давай глинтвейн попьем? руки все равно отморозил. Гето и правда не услышал, что младший проскользнул в спальню, дальше занимался своими делами, накрывая на стол и параллельно заканчивая с уборкой на кухне. Не хочется встречать праздник в беспорядке из грязной посуды, потому старший моет все сразу, чтобы не тратить на это много времени. Юноша аккуратно протирает полотенцем посуду насухо, убирая по полкам и тихо выдыхая, вновь закалывая какой-то забавной заколкой челку, чтобы она не сильно мешалась. Волосы отросли сантиметров на пять точно, может быть чуть больше, уже явно длиннее ключиц. Сугуру старается собирать волосы, но периодически об этом забывает, чтобы не стягивать их лишний раз. Парень оборачивается на знакомый голос, который выводит его из потока мыслей, бегает глазами по раскрасневшемуся лицу молодого человека, мягко улыбаясь. Годжо такой домашний, забавный, похож на маленького ребенка, который в предвкушении праздника. Его хочется целовать, обнимать, заботиться и окружать любовью, лишь бы младший улыбался почаще. —Пойдем. Хочу посмотреть на то, как ты будешь протискиваться меж людей, чтобы загадать желание. —Темноволосый вытирает руки и тихо посмеивается, заглядывая в голубые глаза, что с интересом цепляются за еду. Гето поглаживает парня по мягким волосам, скользит ладонью на щеку, слегка тиская. —Ты молодец, я ни капли в тебе не сомневался, Сатору. Шустрый, как всегда. Я даже не слышал, как ты дверь закрыл. —Он обвивает руками чужую шею, прижимается сильнее и не может скрыть счастливой улыбки, когда младший приподнимает его. Парень оставляет на уголке губ блондина мягкий поцелуй, после чего аккуратно хлопает его по плечам, слегка кивнув. —поэтому ты должен носить перчатки, я ведь просил тебя. Совсем меня не слушаешь и о себе не заботишься. сделаю тебе варежки на веревочках, чтобы точно не забывал их носить. —Цокает молодой человек и аккуратно слезает с чужих рук, предварительно сделав шаг назад, чтобы не отдавить Сатору ноги. Он наливает в один из граненых бокалов теплый глинтвейн и дает в руки блондину, усаживая за стол, пока сам снимает с себя фартук, повесив на крючок. —много не пей, а то потом до доски с желаниями мы не дойдем. —Гето посмеивается, гладит парня по мягким волосам и целует в макушку, перебирая волосы вновь и вновь. —ешь давай. проголодался наверняка. на голодный желудок лучше не пить. эти ласки к себе не могут не радовать, сугуру нашел все, что нравится сатору и пользуется этим, подчиняя его к себе все больше, глядя этими красивыми карими глазами словно в душу, а если при свете? они приятного золотистого, это завораживает еще больше. — да-да, но мне было неудобно в перчатках, — недовольствует сатору, садясь за стол и хватаясь за стакан с теплым глинтвейном, дома то он точно алкогольный, нежели в каких-то кафешках, где чаще всего заботятся о людях и наливают безалкогольный. блондин делает пару глотков и закусывает моти, который так и оставляет во рту, потому что переодеться надо и руки помыть, времени то не осталось почти, а помимо глинтвейна им еще шампанское пить, совсем не до этого. — я сейчас, сиди здесь, — и сбегает на последние минуты перед полуночью сначала в ванну, а потом уже в комнату, вновь оставив бедного сугуру одного. они оба учатся на детективов, вряд-ли гето не понимает что происходит, но наверняка делает вид, чтобы не огорчить своего соседа. в комнате блондин раскрывает коробку как кукольный шкаф, она увешана фотографиями изнутри, перед тем как рассмотреть которые необходимо вытащить остальные подарки, надо просто оставить так и выключить свет, для атмосферы, а комнату он закрывает от греха подальше. и вот, куранты наконец-то бьют за окнами, салюты моментально украшают небо, а сатору с удовольствием разливает шампанское по бокалам, поджимая к себе мерзлячее тело гето одной рукой, если еще последний сидит в более-менее новогодней одежде, то первый в своих шортах и шапке санты, он не любит много одежды на себе, когда дома тепло. пить младший научился из-за подработки в баре, так что теперь почти не страшно за то, как будет чувствовать себя утром, но все же, им действительно не избежать головной боли, зная свои организмы. — с рождеством, сугуру. пойдем быстрее, я тебе такой подарок подготовил, ты должен его увидеть именно сейчас, — сатору ставит бокал на стол и дергает за подмышки гето, чтобы тот поскорее поднимался и пошел за ним, глаза ему закрывает, едва ли не прыгая на «задних лапках». его предвкушает реакция сугуру очень сильно, хочется узнать понравится ли это все ему, все же блок сигарет вышел едва ли не самым дорогим после украшений новых, главное, что те, которые любит брюнет. — осторожно, дверь открой и глаза открывай, — и годжо отходит от юноши, чтобы следом тихонько смыться от него и подождать, пока гето начнет распаковывать и смотреть все, ну или хотя бы посмотреть на расстоянии. даже если ему скажут нет, скажут, что кольцо стоит сдать, он примет и это, не будет настаивать. сердце так крепко сжато, словно его решили вынуть и в кулаке смять, целый год он шел к тому, чтобы признаться в чувствах, которые испытал рядом с этим человеком, на самом деле страшно. он соврет, если скажет, что не расстроен, но сдержится. — открывай все-все, пожалуйста. Парень остается на кухне один вновь, таскает с тарелок фрукты, аккуратно разделяя на небольшие кусочки, в ожидании возвращения Годжо. Сердце сжимается так сильно, что даже дыхание перехватывает. Это самый важный день в году, последний в уходящем, первый в наступающем. Темноволосый дожидается возлюбленного, аккуратно его приобняв, словно боится, что сделает больно, рассматривает его счастливо лицо и не может сдержать улыбки. Делает несколько глотков шампанского, молясь всем богам о том, чтобы сейчас он не разнервничаться и не наплести какой-нибудь околесицы. Взглянув на возлюбленного, парень послушно поднимается со своего места, нервно раздирая заусенец на указательном пальце, пока следует за ним до комнаты. Он послушно закрывает глаза и сжимает губы, как и просил младший, открывает только тогда, когда входит в комнату, но сразу оборачивается, чтобы убедиться, что Годжо рядом. —э.эй. а ты? —Юноша хотел было выйти из комнаты, чтобы затянуть Сатору обратно, но краем глаза цепляется за раскрытую коробку, в которой точно что-то лежало и этого «чего-то» явно больше, чем кажется. Сугуру присаживается на пол рядом с коробкой, раскрывает все с таким интересом, словно маленький ребенок перед рождеством. Он открывает все, как и просил блондин, сжимает губы, прикусив нижнюю, чуть ли не до крови. Парня всегда считали холодным, непробиваемым, каменным, словно чувств у него нет совсем, а оказывается он нежен настолько, что может расплакаться от подарков. Гето никогда не думал, что он будет настолько рад, что сможет пустить слезу. Явно не одну, лишь тихо зажимая рот, чтобы его не было слышно. Все же это праздник, в который надо улыбаться, а не нюни распускать. Он с нежностью рассматривает все бережно приклеенные фотографии, уделяя каждой внимание, снова кусает губы, когда перебирает украшения и тихо усмехается, когда вновь смотрит на блок сигарет. Его внимание привлекает маленькая коробочка на дне основной, парень берет ее в руки и аккуратно открывает, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он вытирает слезы рукавом пижамы и косится на вход, в надежде, что блондин так и не зашел в спальню. Кольцо в миг оказывается на пальце, на безымянном пальце, и плевать ему, как оно должно было носиться. Тихо поднявшись с пола Сугуру подходит к шкафу, вытаскивая оттуда небольшую коробку с одеждой, а оттуда уже коробочку маленькую, обшитую красной кожей. Староста шмыгает носом и выходит в коридор, чувствуя, как по щеке снова катится слеза. Он просто счастлив и иначе не может это показать, потому что нижняя губа подрагивает, поджимается. Гето молчит, подходит к блондину и бережно его обнимает за шею, слегка сжимаясь и снова утыкаясь лицом ему в плечо. —Годжо, я люблю тебя. очень люблю. —Шепчет тихо, хрипло, сжимая в руках коробку с острыми углами, а после открывает ее. Темноволосый отстраняется и протягивает небольшой подарок Сатору, снова шмыгая носом. Вероятно, в кольца вкладывался один и тот же вопрос, но старший все равно спросит. —Ты будешь. встречаться со мной? — а я подожду, пожалуйста, не торопись, — едва ли не шепотом выдыхает, оставаясь все еще в проеме дверном и складывая руки на груди. страшно, к нему гето сидит спиной и блондин даже смотреть не может что он испытывает, слышит дыхание его, только вот понять не может что там именно, так что терпит, кулаки сжимает и напрягается, наблюдая, как упаковки от новых толстовок разлетаются и как рассматривается это все, наконец доходит и до украшений, до безделушек всяких, которые просто приглянулись светлым глазам, и резкое затишье между летящими в сторону пачками — кольцо нашел с выгравированной надписью из двух букв, что совпадают в их именах, наверное, годжо в обморок должен упасть, потому что ему давно так не было легко на душе. он прячется из проема к стенке вне комнаты, чтобы дать гето минуту хоть, и себе дать передышку от нервяка. сугуру нежный, до боли нежный, когда гладит годжо, когда смотрит на него, когда получает поцелуи, это было их немым вопросом целый год, они так мусолили его, что испугались друг друга в вот уже канун необходимости признаться, но главное, это прожито. из мыслей вытягивает то, как на шею обваливается вес гето, а перед глазами показываются слезы, раскусанные губы, это ранит по сжавшемуся сердцу очень сильно. — сугуру, а ну не грызи губу, — смеется тихо и свои слезы сдерживает, видя перед носом нефритовое кольцо в кожаной коробочке, а как хотелось услышать люблю не только как к другу, знает только сам сатору. он кольцо немедля надевает на палец безымянный и хватает старшего за талию, поднимая на руки, чтобы поскорее, покрепче сжать его и согреть, он ведь на полу сидел, наверняка ему необходимо немного больше тепла, чем обычно. — я буду, буду, и люблю тебя тоже, и греть тебя буду всегда, и рядом тоже буду, и все что ты хочешь буду, — словно в бреду перебирает слово за словом, зажимаясь с носом в плечо, укрытое пижамной кофтой, слезы катятся по щекам от того, как хорошо стало резко, словно вернулся в день, когда вместе они перепили, по ощущениям все точно также, абсолютно идентично с поцелуями. — с чего вообще спросил, я и права не имею отказать тебе, — недовольствует, но не просто ведь так. годжо смотрит в глаза еще раз прежде, чем поцеловать гето, как может вкладывается в него, захватив губы в свой плен, стараясь для него, целует долго, с рук не отпускает совсем, в какой-то момент просто подтягивая чужие ноги к себе на пояс, дабы облегчить вес юноши и спокойно стоять вот так между комнатой с кухней, все равно, что в кровати или на диване было бы удобнее, сейчас сатору удобно просто рядом с заботливым человеком, что немного скрасил его мир в серости учебы. металлический привкус бьет по языку напоминанием о том, что сугуру нервничал, поэтому в глубине души блондин решает отложить их прогулку, но если его возлюбленный захочет, то он обязательно пойдет и заберется на лестницу на самый верх доски для желаний, выцарапает там любое пожелание гето, главное, чтобы он был счастлив и его желание было исполнено. — сделать тебе коктейль? я там портвейн купил с вином. или сначала погулять? или ты не хочешь? что ты хочешь, гето? и тебе весь подарок понравился, или я с чем-то накосячил.? Старший прижимает к себе возлюбленного, гладит по голове, перебирая мягкие пряди, но не целует, боясь испачкать кровью белоснежные волосы. Он рвано вздыхает, стараясь захватить больше воздуха в легкие, чтобы выровнять дыхание, но у него не получается. Парень укладывает ладонь на чужую горячую щеку, стирая с нее слезы, отвечает на поцелуй, слегка его углубляя. Сейчас он халдеи позволить Годжо абсолютно все, хоть напиться до беспамятства, хоть съесть все, что приготовил, хоть прямо сейчас выйти на улицу без одежды. Все, что угодно. Он хочет видеть на чужом лице счастливую улыбку, пока сам улыбается в поцелуй и жадно сминает губы своими, обвивая пояс Сатору ногами, пальцами второй ладони зарываясь в мягкие волосы, массируя кожу головы. Сугуру оставляет поцелуй на носу возлюбленного, мягко улыбается, наконец перестав плакать, глаза лишь покраснели, но это не страшно, нужно умыться и все пройдет. На чужих руках, в крепких объятиях до ужаса комфортно, Гето бы век не слез отсюда, но не хочет, чтобы у младшего отвалились руки. —Мне понравилось все. от и до. Ты чудесный, ты волшебный, ты. ты самое лучшее, что случалось в моей жизни, Сатору. Все, что ты делаешь для меня — все это бесценно, все для меня будет лучшим. —Он снова оставляет на мягких губах теплый поцелуй, всего несколько секунд, после чего отстраняется, аккуратно слезая с чужих рук и теперь целуя в шею. Сугуру хочет зацеловать каждое местечко на бледной коже, хочет раскрасить яркими пятнышками, хочет лежать рядом с младшим сутками напролет, обнимать его крепко-крепко и никогда не отпускать. —я хочу, чтобы ты поел. ты к еде даже не притронулся… пойдем. —Тихо произносит парень, а после проходит в спальню, забрав коробку с кровати и вручая ее младшему, после чего начал подталкивать к кухне. —откроешь там. —Сугуру все равно хочет позаботиться о Годжо, как о самом дорогом сокровище в мире. Стирать с него пылинки, натирать до блеска, не позволить ни единой трещинки появиться. Темноволосый усаживает парня за стол, из холодильника достает бенто торт со сладкой ягодной начинкой, на нем глазурью выведено лицо Сатору. Аккуратное, красивое, как настоящее. В коробке ничего особенного, светлые джинсы, расписанные, как дерево с опадающими лепестками сакуры, что символизирует любовь и привязанность, и футболка с карпами кои на спине. Белая и черная рыбы практически кусают друг друга за хвосты, плавая в воде. Они символизируют силу, настойчивость и мужество. рядом черные очки разной формы, чтобы не всегда носить только одни круглые, да и мало ли что с ними может случиться. Вдруг они спадут? Парень наливает еще один теплый стакан глинтвейна, поставив перед младшим и целуя его в щеку. —и в прихожей. потом откроешь. ешь, а потом пойдем погуляем, хорошо? настолько счастливого гето сатору еще ни разу не наблюдал: как он широко, как ярко может улыбаться со слезами счастья на глазах, как он может хорошо и заботливо приластиться, как он способен расположить к себе одним лишь видом, и как можно было столько оттягивать с тем, чтобы просто сказать о том, как сильно бушует сердце рядом с этим человеком? — я рад, сугуру, а еда. я был занят только страхом перед тем, что ты мне откажешь, вот и не притронулся к еде, хехе. прости, — и он разводит руками, когда сугуру с них слезает, виновато отводя взгляд такой же заплаканный и улыбаясь неловко. словно ребенка, сатору усаживают за стол, а перед носом появляется красивый, явно вкусный, тортик, он скорее всего сделан не сам, но вот рисунок похож на ручной, возможно на его собственный, точно здесь сатору не скажет, однако выглядит это беспредельно аппетитно и блондин с удовольствием берет в руку десертную ложечку, отпивает глинтвейна и пробует на вкус. сладкий, с ягодками, с глазурью, это вкусно. сугуру, наверное, так хорошо выучил его за год, что ни в чем совсем не промахнулся. — не бегай, гето, родной, садись, отдыхай пожалуйста. идем ко мне, — блондин вытягивает руки к юноше и его к себе на колени за талию тянет, наконец он может абсолютно по-свойски усадить его и держать вот так, пока брюнет не перестанет сопротивляться банальному отдыху. — все, ты тоже должен поесть, выпить со мной, и обязательно открыть все вместе, м? мы чуть ли неофициально поженились, так что давай ты не будешь бегать вокруг меня как матушка хотя бы в праздник, и без того, посмотри, сколько ты сделал? вкусная еда, выбрал мне подарки, а я только и прятал голову в песок, пока ты кольцо искал в коробке. не позволю тебе переусердствовать. и да, надо позвонить родителям, акио, сказать им всем, поздравить. у нас впереди целая ночь, — сатору берет со стола острых осьминожков в соусе палочками и подставляет ко рту сугуру, пока тот не съест и в руки его вручает стакан с глинтвейном, заставляя сделать пару глотков, сам тоже ест неспешно и открывает коробочку, которую ему вручили. красивые вещи с принтами, он их будет носить везде наверняка, где только можно, сегодня же их наденет на улицу, чтобы все видели, что его возлюбленный имеет лучшее чувство вкуса. — хехе, а рыбки то на нас похожи, я белый, а ты черный, смекаешь? или ты специально? — с прищуром смотрит на гето, осыпая его еще одной порцией поцелуев: в щеки, в нос, а сам все розовеет, во-первых он все еще смущен от того, что они в отношениях, а во-вторых он чутка, но пьянеет, алкоголь по крови хлещет как-никак, но разум пока не накрывает. — очки. вай, я свои в течение года вообще не менял, спасибо, сугуру, — и льнет щекой к теплу рядом, зажимая рукой к себе так плотно, как может. никакой шум ни телевизора, ни салютов на улице, не способен сейчас заставить сатору оторваться от его любви, он хочет во все абсолютно вглядеться настолько детально, насколько может. — надо будет новые серьги обработать прежде, чем ты их наденешь, хорошо? и да можем развесить фото как-нибудь, когда переедем в свою собственную квартиру. отучимся, встанем на свои места в полиции и будем вместе хорошо проводить время за работой и дома, честно. — годжо прикрывает глаза и голову располагает на плече сугуру, ластится к нему, словно мартовский кот, обнимает его двумя руками, тортиком он не угостил, потому что знает, что не будет скорее всего, а если бы хотел — то точно взял бы сам, за год он привык к этому. еще немного еды сметается со стола: и тарелочку мисо-супа он с удовольствием наворачивает, ест тушеную рыбу, запивая бульоном, сам сосисочками острыми угощается и не забывает понемногу, но прикармливать и своего возлюбленного, чтобы он просто так не сидел, тоже поел нормально, на улице холодно, а греться друг о друга постоянно не получится, если вообще после такого обилия закусок выйти захочется. — в прихожей ведь еще что-то, да? я просто хотел как можно тише занести коробку для тебя, поэтому не обратил внимание, что там что-то есть. — годжо допивает содержимое своего стакана и на руки поднимает гето, он не хочет совсем его отпускать от себя хоть на сантиметр, потому и готов спокойно носить его на себе хоть постоянно, пусть хоть его личным стульчиком станет, он совсем будет не против. — давай еще немного полежим и пойдем, от еды, а потом пойдем. я слишком волнуюсь, знаешь. — годжо укладывает свое сокровище в постель заправленную и подушку под ним поправляет, чтобы лечь только после рядом. — я когда впервые тебя увидел, то подумал, что ты какой-то дурачок, раз одеваешься официально, а на ногах забавные кеды для подростков и в ушах еще эти тоннели, даже засомневался, что ты староста моей группы, а еще думал, что ты какой-то злой или будешь меня валить, а потом, когда увидел как ты носишься едва ли не за каждым на этаже за честное «спасибо», мне даже захотелось расплакаться. честно, стараешься для бедных студентов, я бы еще понял, если бы ты их учил, но ты ведь просто. заботился без ожидания чего-то хорошего в ответ. даже обо мне, я сколько подтравливал тебя в первый день, ты приготовил мне вкусный ужин, я так хотел извиниться. — годжо сжимает показательно в руках тело юноши и прижимается к нему, поправляя красивое кольцо на своем пальце, чтобы село до упора, хоть палец посинел, главное, чтобы оно было с ним всегда. — и в течение года так хотел тебе все облегчить донельзя, но от работы тебя никто не избавит, да и мне она нравится, хехе. Гето не может сопротивляться этому счастливому моменту. Он наконец может сказать родителям, кто занимает все его свободное время, почему он стал чаще пропадать и все больше рассказывать о том, как ему нравится «человек», не помечая его пол. Наверняка сестра их уже морально подготовила, да и его родители не свирепые звери, о том, что их сын гей они догадались уже давно, Гето сам это слышал, когда жил с ними. Отец негодовал, недовольно охал, а мать гладила его по плечам и повторяла, что родители их сына его бы приняли, значит и они тоже. За столько лет Сугуру стал для них родным. —Родители. надо тебя с ними познакомить. обычно это делают не так сразу, но мы. достаточно друг друга знаем и любим, чтобы рассказать им об этом, правильно? а если спросят, сколько мы вместе, то можно отмазаться. как ты на это смотришь, милый? я бы. и с твоими был бы не прочь познакомиться. как ты на это смотришь? —Староста мечтал о таких милых прозвищах, выбирал то, которое подойдет Сатору больше всего, отсчитывал дни до момента, когда его мечты или станут явью, или разобьются вдребезги, но случилось то, чего он хотел больше всего. Сейчас парень сидит на седьмом небе от счастья, может не скрываясь сидеть на коленях возлюбленного, целовать его тогда, когда захочется, а не только тогда, когда будет подходящая атмосфера. Годжо такой же милый и нежный, заботливый и ласковый, как кот, который очень привязался к хозяину. Гето ни капли не лучше, он готов быть привязанным на поводок, лишь бы за этот поводок дергал только блондин, пока сам старший будет вылизывать подошву его ботинок. Парень послушно ест, совсем не сопротивляясь. Пусть он и достаточно напробовался за то время, что готовил, оон не может отказаться от такого жеста, сидя на чьих-то коленях. На догадку голубоглазого Сугуру лишь тихо посмеивается, поглаживая его по спине и подставляясь под поцелуи. Выпил Гето немного, поэтому особого действия алкоголя не чувствовал, не берет его что-то подобное, особенно после того состязания, которые устроил Годжо в свой первый визит в клуб. Парень целует возлюбленного в лоб, когда тот укладывает голову ему на плечо, мягко улыбается и усаживается чуть удобнее, скрещивая ноги. Все-таки это лучший день, который мог бы быть, этот день превзошел все возможные ожидания и Гето чертовски счастлив. Теперь он официально в отношениях, теперь он может называть Сатору своим. То, с какой легкостью парень подхватывает его на руки, правда сильно поражает. Блондин будто бы не прилагает особых усилий, чтобы нести старосту, в тот и не сильно сопротивляется, прижимается к чужой груди и блаженно выдыхает. А что, если бы они признались друг другу немного раньше? Теперь об этом, конечно, никак не узнать, ведь все уже сделано сейчас, но было бы забавно, если бы реакция осталась подобной. Темноволосый послушно ложится в кровать, подползает поближе к Годжо, смотря ему в глаза и укладывая одну ладонь ему на талию, мягко поглаживая. Он внимательно его слушает и тихо посмеивается, слабо щипая за бок. —я когда впервые тебя увидел, то подумал, что ты очередной сыночек каких-нибудь богатеньких родителей, которые благополучно купили сыну место в университете вместе со вступительными экзаменами, слишком уж ты много шутил. мне казалось, что к учебе ты будешь относиться на отстань, а оказалось. а оказалось, что ты совсем не такой. я рад, что так сильно ошибся, ведь с каждым днем я находил в тебе только одни плюсы. Что бы ты не сделал, я все время тобой восхищался. Твоей силой, твоим умом, остроумием. Ты остер на язык, но всегда можешь попасть четко в ситуацию, твои шутки ни раз заставляли меня смеяться, потому что правда мне нравились. Сказать честно, я. никогда не испытывал таких сильных чувств к кому-то, я каждый раз злился, когда ты с кем-то флиртовал, да и вообще изначально думал, что ты бабник, а когда в течение года наблюдал за тем, как большинство девчонок к тебе начинают липнуть, я был готов сгореть от злости и. и ревности. это ужасно звучит. —Тянет старший, но все равно обнимает Годжо настолько крепко, насколько может, а после бережно кусает его за плечо. —Спасибо, Сатору. Спасибо, что ты сюда перевелся. Если бы не ты, то я бы не знаю, что со мной было. теплое прозвище в свою сторону, добрые глаза на себе, уютные объятия и щипки, укусы, все это греет душу настолько, насколько горячо не бывает в центре планеты, на солнце и подавно, такие долгие месяцы пришлось ждать, чтобы смотреть на сугуру, как на кого-то, кто будет для него лишь. лишь другом после? годжо был готов смириться с этим, готов ко всему, но не хотел до последнего остаться для него просто человеком со своего курса и не отпечататься в жизни. — родители? обязательно! конечно, мои скорее всего немного будут бубнеть, потому что я дурак и все дела, но они знают, что девочки мне не нравятся. я люблю женственных парней в какой-то степени, может, но никак не самих девушек. и это может даже из-за тел, но больше это идет от поведения, они чересчур требовательны, за ними надо ухаживать потому что надо, а не от души, когда просто хочешь, не потому что девушка, а потому что любишь человека. но с ними прикольно пообщаться, они всегда с моих шуток выпадают и с лица, я ж смазливый, да? — и смеется, когда его будят от разговоров щипком. ревность. годжо не приходилось ее испытывать по отношению к сугуру, когда он с кем-то разговаривал, потому что все равно вечером он готовил ужин и ел вместе с ним, да и спят они все еще в одной постели, свернувшись плотненько друг с другом в комок и делясь своим теплом, а не кто-то другой. хотя, в баре бывало такое, даже при отчёте себе, что это всего лишь пьяный посетитель, было желание дать по котелку разок, или вообще поцеловать прилюдно просто так, чтобы точно личико сугуру располыхалось от злости и смущения, а люди видели, что он уже слишком занят. — ты своим заявлением о том, что ты гей вообще меня удивил, поэтому я и не старался с кем-то сильно открыто флиртовать, а делал это только чтобы не видели, что мы с тобой близки, а то бурчал бы на меня еще за это, — длинные пальцы забегают под свободную кофту пижамы и проводят уже по таким знакомым очертанием тела, по талии, по ребрам и по груди, младший всегда засыпал первым при просмотре фильмов и обычно старался лечь так, чтобы быть дополнительным одеялом для мерзлячки, чтобы он по утрам не хотел вылезать из постели и будить на завтрак, чтобы оставался вот так в тепле. блондин настолько привык к их рутине, к тому, что за волосами гето необходимо ухаживать, заплетать даже научился так, чтобы они держались накрепко, но не сильно стягивали, иначе вечером вновь придется проминать кожу головы от усталости, а так ведь напрягать себя нельзя. годжо привык и к тому, что сугуру необходимо пихать еду едва ли в рот силой, потому что готовить он готовит, но пока накусочничает там, сям, совсем не хочет нормально наполнить желудок, получить удовольствие от обеда или ужина, а так есть нельзя. ну и конечно приходилось следить за сном, тем более каникулы, за них необходимо выспаться, необходимо привести себя в порядок, и теперь это вполне возможно, потому что стресса больше быть не может, рядом им будет явно легче, рядом годжо поддержит и сам поплачет, если надо будет. — мне нравится твой смех, сугуру, и лучше спасибо моему куратору, который пнул нас с ненужной профессии и направил туда, где нам место было бы. мое место возле тебя, хехе. как в общаге, так и в аудитории, и в жизни, — и он довольно чмокает мягкие губы, которые испробовал за год столько раз, сколько мог. на это привилегия была только потому, что хотелось больше тактильности, чем простые объятия, хотелось большего, но было нельзя, да и пользовался тем, что оба неровно дышат к парням, так что. почему бы и нет. — сугуру, — раздается в тишине вновь немного расслабленный баритон, сопровождающийся довольно серьезным взглядом. сатору молчит и не отвечает дальше, мнется, словно пятиклассник снова, а после и вовсе как-то не горит желанием говорить вообще что-то, накрывает губы своей официальной пары и ладонью придерживает его за шею, чтобы не увернулся вдруг. красные щеки уже не сойдут, альбинизм не даст скрыть то, что в крови алкоголь, да и смущение подавно, а вот прикрытые глаза вполне позволяют, потому сатору намеренно целует так, как еще не пробовал — медленно, с переодическими вдохами, а самое главное — это с языком, та граница, которую он не переходил никогда, потому что знал, что это что-то интимное, что вот так врываться в максимально личное пространство что-то из разряда нельзя, ведь не его это, а так, помять губы, можно, утолить некую жажду обоих в такой странной близости. Гето довольно улыбается, лежит неподвижно, чтобы не потерять ни единую частичку тепла, которое дарит младший, впитывает все, словно губка, а когда слышит его голос после непродолжительной тишины, то слегка отстраняется и заглядывает в голубые глаза. Хотелось спросить, все ли так или он, может быть, сболтнул лишнего? Чего-то, что было неприятным и после чего Сатору так поменялся во взгляде, но он даже не успевает разомкнуть губ, как его снова целуют. Чужая ладонь лежит на шее, но у старосты и в мыслях не было отворачиваться, прерывать поцелуй, даже наоборот. Гето сейчас готов посвятить Годжо каждую частичку себя, открыть все места, которые он только захочет, а потому лишь аккуратно кладет ладонь поверх его, отвечая на поцелуй. Это что-то абсолютно новое, но точно ужасно приятное. Когда произошел первый такой поцелуй, то Сугуру подумал, что это слишком слюнявил и неприятно, не сказать, что это было относительно давно, но даже так он считает, что с того момента сильно повзрослел. Сейчас это не что-то слюнявое и неприятное, совсем нет, это наоборот что-то интимное настолько, что хочется получать только от пары. А кому бы хотелось получать поцелуи от кого-либо еще, когда у него в партнерах Сатору Годжо? Сугуру слишком сильно любит блондина, чтобы подумать об объятиях с кем-нибудь еще, что уж говорить даже о «просто сминании губ». Парень укладывает ладонь на спину возлюбленного, мягко водит пальцами туда-сюда, периодически слегка царапая нежную молочную кожу. Возможно алкоголь, который выпил Гето в необычайно маленьких для него количествах, наконец начинает давить на нужные точки, чтобы побудить на какие-то действия, а может это сокровенное желание, которое хотелось бы исполнить сейчас, в канун нового года. Темноволосый и сам толком не определился, но он укладывает младшего на спину полностью, после чего, стараясь не разрывать поцелуя, аккуратно взбирается ему на бедра, снова наклоняясь так, чтобы не пришлось тянуться за поцелуем. Сугуру старается целовать бережно, но мягко углубляет, упираясь руками по бокам от возлюбленного. Слегка ерзает, чтобы устроиться удобнее, а после запускает пальцы одной из рук в мягкие волосы, бережно потягивая за белоснежные пряди. С такого ракурса Сатору не менее прекрасен, кажется, что возможно влюбиться еще сильнее. конечно, сатору будет тянуться к возлюбленному, ляжет и примет любое удобное для него положение. он так счастлив каждому прикосновению к себе, каждому взгляду на себе, что готов на все, чтобы наблюдать и чувствовать это бесконечно долго. годжо укладывается на спину и придерживает гето за талию, чтобы тому было удобно усесться сверху, прижаться, чтобы было все хорошо, а после оставляет руки на его ляжках, чуть сжимая их, то водя руками наоборот наверх, к спине, к голове, пока мурлычет от приятных касаний к волосам. это было дозволено только родителям и теперь еще одному человеку, что аккуратно перебирает его пряди, добирается до чувствительной кожи и заставляет совсем уж расплавиться. блондину стеснительно что-то лишнее сделать все еще, он не до конца словно в реальности, не верит, что с ним может происходить подобное, что это может делать гето, его староста, его сосед и одногруппник. он красивый, безумно красивый, его тепло так хорошо заставляет засыпать и делиться собственным, а его навыки к расположению возле себя людей? самое, что ни есть, чудо. годжо пальцами нащупывает его ушки и чуть нажимает на кольца сверху мочек, чтобы освободить их от украшений, а следом уже привычно мнет, только слегка, чтобы не заставить вновь повторять себе, что нельзя так делать, но все же не выходит, как можно оставить такие мягкие уши без должного массажа после целого дня под тяжестью тоннелей? — сугуру, ты у меня такой прекрасный, без всяких заколок, домашний. мне так нравится в тебе абсолютно все. столько наблюдал за тобой, за твоими разными состояниями, что даже забыл какого это, когда живот скручивает, я перестал обращать на это внимание, а сейчас как-то совсем приятно, — годжо убирает металл подальше на постели и пальцами крадется к краю кофты брюнета, чтобы снять ее, чтобы устранить эту преграду между касанием кожа-к-коже. блондин давно пытал столько сердечных чувств, что попросто не хочет ни о чем думать, хватается за запястья сугуру, стоит кофте слететь с его тела и меняет их позиции, вновь накрывая поцелуем. его руки удерживают родные такие, а тело вжимает соседа в матрас и едва ли не обжигается о его тепло, больше, конечно, сейчас жжет внутри от безмерных чувств, но это постепенно будет привычным. сатору чмокает в щеку и припадает к самому запретному за этот год — к мочкам, мнет их губами, языком играется по краям и глаза закрывает, одну свою руку освобождая и укладывая ее на торс старшего, чтобы огладить каждый его миллиметр, не оставить ни одного пустого пятна без следа своей горячей ладони, должен запомнить все от и до. Они оба точно знали границы, знали, когда нужно остановиться и просто обняться, медленно засыпая, наслаждаясь теплом друг друга, но сейчас границам. стоит немного подвинуться, в может и вовсе на какое-то время пропасть. Сугуру в жизни не полез бы на своего одногруппника, не посмел бы так жадничать, когда целует его губы, словно смакует самое наивкуснейшее блюдо, ни с чем несравнимое. И этот деликатес хочется оставить только себе, бережно обхаживать и наслаждаться поцелуями тогда, когда ему это будет нужно, когда сам Годжо будет подходить и невинно хлопать глазами, намекая на очередной обмен энергией. Парень не возмущается, когда длинные шаловливые пальцы добираются до его ушей, когда кольца наконец покидают дыры в мягкой плоти, а Сатору принимается их бережно разминать. Бесспорно, будь они сейчас в шаге от отношений, Гето начал бы сопротивляться и повторять, что его уши лучше не трогать, да и даже сейчас он слабо вздрагивает, кажется, желая выпрямиться и погрозить младшему пальцем, напоминая об условии. Он помогает стянуть с себя кофту, стараясь восстановить сбившееся от продолжительных поцелуев дыхание, а стоит им поменяться, как Сугуру слегка теряется, но все же отвечает на очередной поцелуй, снова обвив ногами чужую талию. Парень из рада в раз запрещал мять свои уши, потому что прекрасно знал о том, какие они чувствительные, просто не хотел выставлять себя в крайне неловком положении, но сейчас даже не заботится об этом, позволяя молодому человеку все, что пожелает его душа. Он слегка подрагивает от приятных махинаций, слегка выгибается и жмурится, сжимая губы, сдерживая себя из последних сил, пока обе ладони блуждают по чужому телу. Студент мягко оттягивает светлые пряди назад, а с губ срывается сдавленный стон, пока брови выгибаются домиком. Это незабываемые ощущения, когда ты получаешь такие эмоции при контакте с возлюбленным, с тем, к которому ты испытывал самые теплые чувства и только в своих мечтах считал его своим. Сейчас он ласкает слабое место, прекрасно зная как Гето от этого приятно, а тот больше не пытается укусить Годжо за плечо, чтобы он отстал, наоборот, не пытается себя сдерживать до момента, пока лицо не приобретет пурпурный цвет. Темноволосый заметно розовеет и вновь прикусывает нижнюю губу, пока внизу живота стягивается крупный узел, который затягивают настолько сильно, насколько можно. Это приятная боль сопровождается словно небольшими ударами электрического тока после каждого мелкого укуса изнеженных ушей, от чего парень ногтями впивается в плечо и тихо прости прощения. таким беспомощным он не чувствовал себя еще никогда. сатору чувствует, как тело под ним начинает прогибаться и дыхание сугуру сбивается, вот что он хотел поистине услышать, когда доставал его, когда трогал эти мило оттянутые мочки, когда докапывался до хрящиков кончиками пальцев. стоит до чуть красных ушей донеслись приятному стону, годжо распахивает удивленно глаза и ощущает, как внизу все скручивает от резкого наплыва тепла. — сугуру, хоть всего меня искусай, не извиняйся за то, что я твой, — просит вежливо, пусть конечно ему и немного больно от того, как зубы впиваются в кожу, но с другой стороны — его буквально присваивают, это не может не нравиться. годжо чуть поднимается, подставляя и свою шею под довольные острые зубы гето, а пальцами его грудь накрывает и чуть стискивает, ведя такими массирующими движениями по прекрасному телу под собой, такому желанному, которое нельзя было вот так тискать, когда они спали рядом, только чувствовать его тепло и обнимать. хочется осыпать всего юношу поцелуями, самыми чувственными, жаркими и трепетными, хочется обнять до смерти и скрыть от всего мира, чтобы заботу оставили только ему, чтобы доставлять ему удовольствие от прогулок, от закусок, от игры в спортзале, да и в постели тоже. сугуру ведь тоже знает, что у годжо дико чувствительные волосы, пользуется, заставляя его прошипеть, если стянуть их сильно, или заставляя иногда промычать во сне, потому что поглаживания слишком приятные, но стоны любые годжо всегда сдерживал, а сейчас может спокойно выпускать из гортани полурыком и расслабляться, отдаваясь всему спектру своих эмоций. — делай, что твоей душе угодно, родной, — он мягко целует сугуру в щеку, опускается к его шее и кончиком языка по ней лижет к ключице, прикусывает слегка косточку торчащую, что всегда привлекала его взор, опускается еще, но не к телу, а к рукам, к прелестным рукам, что в баре так искусно перебирают между собой шоты, джиггеры с алкоголем и другими добавками, он любит все в гето, начиная его размерным голосом, заканчивая кончиками пальцев, именно к которым он ведет теплыми поцелуями, одаряет каждую костяшку и прикладывает ладони к щекам, ластясь о них. — без меня они холодные, да? — смеется с напоминанием и наклоняется вниз, чтобы сжать в крепких руках до побеления костей бока гето и целовать его живот от солнечного сплетения до самого паха, довольно плоский, но немного рельефный от легкой прослоечки жировой с мышцами. — ты знаешь как сложно наблюдать за тем, кого даже без какого-то предлога нельзя обнять или подойти со спины, чтобы укусить за шкирку? — годжо чуть сверкает возбужденными глазами на смущенное личико возлюбленного, пока тянет пальцем его штаны, которые снять все равно не сможет, пока не уйдет из пространства между ног. — могу выключить свет, если тебе будет лучше, хочешь? или нам стоит смотреть, сугуру? Гето наблюдает за младшим из-под опущенных, слегка подрагивающих, ресниц, пока сам аккуратно опускает ноги, просто согнув их в коленях, слегка упираясь ими ему в бока, словно подпирая. Парень снова кусает его за плечо, когда его грудь стискивают. С такой легкостью, без малейшего предупреждения. Но парень соврет, если скажет, что ему не понравилось слабое накатывание чувство небольшой боли, которое быстро растворяется под массажными движениями. Он готов все плечи украсить своими укусами, если ему позволяют, лишь бы юноша не останавливался. В его руках хочется расплавиться. Раскрасневшиеся щеки и кончики ушей снова и снова обдает жаром, пока поцелуями Сатору согревает ладони, каждый палец бережно обцеловывает и смотрит прямо в глаза. С губ слетает тихий смешок, в голове парень провел сравнение с заботливой мамочкой, которая до жути любит свое дитя, целуя его ножки, ручки, каждый пальчик. Так странно, что через какое-то время это делает уже кто-то другой, кто-то, к кому ты испытываешь самые сильные чувства. первая любовь всегда самая искренняя, самая яркая и запоминающаяся, даже если безответная. Но старосте повезло больше, чем кому-либо, ведь у него все взаимно. Взаимно и тепло, такому каждый позавидует, как и кольцу на безымянном пальце. Он вновь тихо мычит, когда сильные руки сжимают его бока, пока мягкие губы проходятся жаркими поцелуями по животу. Гето слегка давит коленями под ребрами и снова упирается затылком в мягкую подушку, делая рваный вдох. Сугуру готов отдать ему каждую частичку себя, сделать все, что младший захочет, позволить оставить на себе множество следов, вплоть до царапин. Все, лишь бы смотреть утром в зеркало и думать о том, что теперь они не просто соседи по комнате, которые спят вместе из надобности. Теперь они пара, счастливая пара. —Прости, мне стоило подойти к тебе с этим раньше. —Шепчет парень, перебирая мягкие пряди светлых волос. —нет. оставь. —Света в комнате не так уж и много, чтобы восприимчивые глаза Сатору не напрягались лишний раз, если будет полная темнота, то тогда Гето понадобится лишних несколько минут, чтобы привыкнуть к ней и разобрать контуры лица своего возлюбленного. Раньше такого не происходило, раньше студент не чувствовал пожара в грудной клетке, никогда не думал, что будет ощущать подобное и таять от прикосновений. Если он не подпускал к себе для объятий, то можно ли заикаться о его первом разе? Это произойдет только с Сатору, которому парень полностью довериться, это может произойти сейчас, а может чуть позже, но что так, что так парень все равно будет нервничать, потому что совсем не знает, как себя вести. —Я люблю тебя. —И снова тянет к себе, желая получить очередной поцелуй, во время которого сможет отойти от волнующих его мыслей на какой-то промежуток, снова ощущая приятный вкус домашнего глинтвейна, пока одной рукой будет бережно отлаживать шею, а второй слегка царапает бок, оставляя мелкие красноватые полосы от ногтей. годжо улыбается тому, как отпирается мгновенно его возлюбленный, шумно выдыхает и стягивает с себя шорты, как и с него штаны прежде, чем просто лечь в теплые объятия и вновь поцеловаться. поцелуй, конечно, гето у него украл не первый, но настоящий, со вложенными в него чувствами, да, впервые, а говоря о постели. дальше руки подросток, что с девушками только языком чешет, не видел, да и с парнями все та же ситуация. блондин чувствует прижатой грудью к чужой, что оба нервничают, что обоим немного боязно, надо бы по-хорошему сходить за лубрикантом в ванну и подготовить его, но пока что сатору не особо торопится, он хочет максимально разнежить перенервничавшего брюнета, отвлечь от всего на свете, дабы он мог расслабиться и получить удовольствие, а не травму от того, что делает это. — я тебя тоже люблю, гето, — он шепчет ласково в горячие губы и покусывает их, желая, чтобы они распухли от поцелуев, чтобы было видно, что он весь уже покрыт чужими метками, чтобы все хорошо лицезрели какой он особенный и как хорошо, что такой, раз его любят. блондин отходит от поцелуя и бережно поворачивает сугуру на живот, все еще устраиваясь меж его ног и принимаясь покрывать новыми поцелуями по спине, по красивым изгибам лопаток, по торчащим позвонкам и по пояснице, пока не доходит до самого смущающего — до мягких ягодиц. он соврет, если скажет, что и сам побаивается, но хочет, чтобы сугуру понимал, что им важно просто сблизиться сильнее, чтобы не перепить как-нибудь и не испортить все разом. — сугуру, расслабься, хорошо? если захочешь — перевернешься обратно, просто так удобнее, — последняя ограничивающая часть одежды наконец сползает куда-то в сторону с прекрасных, скрытых обычно широкими штанами, ног, заставляя сатору до жути раскраснеться, он видит своего возлюбленного теперь полностью, и не просто в душе или в туалете общественном, а в постели, он в таком положении кажется настолько открытым, как оказалось. сатору наклоняется вперед и обдает горячим выдохом кожу нежную, которую сразу накрывает и ладонь, сжимает накрепко и отпускает, за чем следует расцветший красные след. обе руки умещаются на ягодицах, большим пальцы давят на внутренние стороны и осторожно раздвигают, пока сатору языком проводит по ложбинке между них и прикрывает глаза, чтобы и самому насладиться подобным процессом. не обязательным кажется даже в такой ситуации дрочить, потому что приятно и без того доставлять удовольствие сугуру, на чьем пальце сейчас обручальное кольцо надето, он тычет кончиком языка чуть глубже и снова вынимает, пока не заталкивает его до упора и не начинает кончиком водить изнутри, поглаживая вместе с этим горячие ноги юноши и не заводя их к любимому животику, чтобы пощекотать слегка и отвлечь от любых мыслей вокруг. — нравится, сугуру? Он чувствовал себя слишком смущенно и зажато, словно первокурсница перед старшим, смущаясь от каждого его взгляда. Взгляд Сатору был внимательным, обжигающим, как и ладони, скользящие по телу, однако одновременно со смущением накатывало и спокойствие. Это ведь Годжо, не какой-то левый мужик из бара, который сует ему чаевые в карман рубашки за улыбку на его лице и дежурные вопросы, а тот, кого Гето полюбил спустя несколько месяцев близкого общения. Странно влюбляться так, когда Вы только-только знакомы, вряд-ли существует любовь с первого взгляда, но с ним произошло все быстро, словно так и должно быть. Темноволосый послушно ложится на живот и мгновенно подминает под себя подушку, задохнуться не хотелось бы, но если захочет что-нибудь прикусить, то особого труда не составит, чтобы наклониться к ней. Он полностью вверяется в мягкие ладони и слегка ежится от жарких поцелуев, что россыпью украшают спину, спускаясь все ниже и ниже, пока в какой-то момент не замирают. Парень вслушивается в приятный шепот, что расслабляет. Если один из них точно уверен в правильности всего, что происходит, то и переживать наверняка не о чем, просто не нужно развивать свои мысли до каких-то невообразимых масштабов. нужно просто наслаждаться моментом. Конечно подобные моменты будут еще, но первый раз, вроде как, у многих самый запоминающийся. Сугуру чувствует, как «лишняя» ткань медленно скользит вниз, теперь он полностью обнажен и лежит перед младшим в таком. нельзя назвать это позорным видом, все-таки тело у него хорошее, кто-то может даже позавидовать, но ощущалось все как-то немного неправильно. Точно ли все должно произойти так? Это от переизбытка чувств или оба хотели этого давно? Наверное, все вместе, никто из них не посчитает это какой-то ошибкой, все-таки они сошлись не ради одного раза, чтобы попробовать. Сугуру наслышан о разных извращениях, несколько лет назад, как и все подростки, увлекался просмотром порно на определенных сайтах, выделяя в фильтрах нужные пункты. Не сказать, что ему нравилось наблюдать за чужим сексом, но он хотя бы представлял как это происходит у геев, это все так пошло, липко, извращенно. Будь он верующим, то наверняка поставил на себе крест, даже не попытался бы отмолить свои грехи. Однако он никогда не мог представить, что кто-то будет поступать с ним также, как было в видео. Сейчас все эти картинки всплывают в голове, от чего на лице Сугуру отражается еще большее смущение, уж слишком о многом он думает, когда нужно сосредоточиться на ощущениях. Юноша сжимает в ладони край подушки, чувствуя, как влажный язык проходится по разгоряченной коже, совсем близко. Он тихо простанывает, как только чувствует, что плоть заходит глубже, утыкается лицом в подушку, представляя, как глупо он сейчас может выглядеть со стороны. А Сатору успокаивает только лишь касаниями, бережными поглаживаниями слегка подрагивающих ног, живота. И снова его спокойный голос, от которого внутри расцветает поляна пламенных цветов, обжигающих изнутри. —Да. —Стыдливо признается, снова пряча лицо в подушку, чувствуя, как волосы липнут ко взмокшему лбу, как чужие ладони снова дразнят касаниями. сатору чуть ухмыляется на ответ и продолжает стараться, вообще он это делал для того, чтобы просто смочить на первые пару минут, чтобы растянуть хотя бы одним пальцем и спокойно сходить за лубрикантом, потому он языком мясистым старается еще немного лишь над тем, чтобы сугуру смог привыкнуть к такому, чтобы почувствовал такое в себе, а после годжо обязательно спросит что и как стоит делать, а что вовсе лучше исключить. блондин идет за смазкой нормальной наконец и присаживается рядом с сугуру, заодно стыдливо, но спуская с себя нижнее белье. бутылочка падает рядом, вроде она без запаха, обычная жидкость. — сугуру, обязательно говори мне все, ладно? я очень хочу, чтобы ты перестал напрягаться, — и годжо усаживает на свои бедра, руками обхватывая за красивые ноги, за талию, которую чуть сжимает подушечками пальцев, чтобы устроить юношу удобно, чтобы он мог спокойно опасть на грудь устало, если захочет. — я прогрею, подожди, — шепчет ласково на ушко, такое чувствительное, как оказалось, мочку его снова губами мнет и лубрикант на пальцах греет, растирает, осторожно приставляя сначала один палец и вводя его с опаской, а после уже немного разрабатывая. сатору старается для возлюбленного долгих пятнадцать минут, гладит все тело его, целуется до потери воздуха в легких и отвлекает от всех наверняка болезненных ощущений, отвлекает от всего шума вокруг, только бы брюнет смог отпустить свои мышцы, чтобы не сжиматься, чтобы не нервничать. ласковые слова о том, какой он прекрасный, нежный и красивый не прекращают сыпаться с уст, годжо поправляет чуть липнущие длинные волосы к телу, к лицу, чтобы не доставляли его партнеру дискомфорта, а в какой-то момент наконец надевает на себя презерватив, все же не хочется, чтобы потом желудок у юноши болел, говорят, такое бывает. младший неопытный, не знает насколько сильно надо растянуть, чтобы избавить от боли, дискомфорт и так будет, но под себя надо уметь все сделать, тем более пальцы здесь тоже идут в счет — их длина примерно в одну третью члена будет, наверное, да и ощущаются явно по-другому. когда сугуру привыкает к заполненности — блондин начинает двигаться в нем, держась одной рукой в сцепке с его пальцами, а второй за ягодицу, которую чуть сжимает и дергает наверх, намекая, что надо немного подпрыгнуть. и на прилюдия ушло больше всего времени, потому что сатору не было чем-то сложным найти комочек нервов внутри, по которому он решил сразу начать темп свой, чтобы первый раз был быстрым, но не измотал их до потери сознания, кажется это и называется заниматься любовью? простые ухаживания, долгие поцелуя, прилюдия, а не сам процесс, это лишь что-то вроде концовки, когда оба достигают своего пика и наслаждаются дрожащим телом друг друга, самыми сладкими стонами и глубокими вздохами, оседая на стенку. конечно надо будет отдохнуть поменять постельное белье, но это наверняка после отдыха в какие-то несколько минут. теплые поцелуи не прекращают осыпать влажное личико, а голубые глаза смотрят до того влюбленно, словно мальчишка из младшей школы увидел старшеклассницу вообще впервые, забавно, но ему нравится показывать все именно через свои взгляды, ведь глаза не соврут, да? — люблю тебя очень сильно, родной. ты можешь поспать, или мне тебя помыть лучше? Это был лучший новый год, лучшая первая ночь, о которой мог мечтать Сугуру. Как бы ему не казалось все то, что происходит, нелепостью, он все равно был безумно счастлив. Был счастлив чувствовать теплые ладони на себе, чувствовать поцелуи и аккуратно кусать возлюбленного за шею, когда было хотя бы немного больно, когда он считал нужным не сказать, а показать. Нужно было просто немного драматизировать и разделить небольшую боль с младшим, который старался быть таким нежным и аккуратным. У Годжо точно получилось, он лучший, он самый особенный человек в жизни Гето и своей жизни без него он представить не может, только если он умрет раньше или они скончаются в один день, на одном задании, напоследок обнявшись или подарив друг другу последний поцелуй. Это звучит отвратительно и слащаво, но он хочет, чтобы все так звучали. Хочет хотя бы раз побыть наивным мечтателем, что верит в свои сахарные сказки, пока отдыхает на груди возлюбленного и в очередной раз целует его в ключицу, прикрыв глаза. /// Очередной учебный день прошел хорошо. Подозрительно хорошо. Настолько, что даже не хотелось в это верить. Пусть подобные хорошие дни проходили уже год, они уже на третьем курсе и Гето чувствовал острое желание постоянно находиться рядом Сатору. Темноволосый понял, что влюблен, ужасно влюблен. Впервые за несколько лет он чувствовал такие сильные эмоции, но признаться в этом ему не хватало сил. Небольшое событие, чертов клуб, в котором он работает, пара бокалов алкоголя, а после тихий шепот о том, как сильно он влюблен в Сатору, что ему совсем неважно, что там подумают глупые дети, которые только сношаться и умеют. Обычно обязательно что-то случалось, даже мелкое происшествие, но было. А сейчас все совсем хорошо, что даже никому из группы не поставили отвратную отметку. Спокойно продержавшись практически весь день без нежных рук своего возлюбленного он все равно залез к нему в объятия перед сном, чтобы вечером пойти на смену без желания уснуть под барной стойкой. В теплых объятиях Сатору было жарко даже без одежды, ему не нужно было одеяло, хотелось просто лечь рядом и уткнуться лицом в его макушку, по-хозяйски подмяв парня под себя. Вечером он ушел чуть раньше обычного, ссылаясь на то, что хочет зайти в табачный магазин и прикупить себе пачку излюбленных сигарет, но странно было то, что в течение смены не было ни единого селфи или странной истории о том, какие клиенты пошли липкие. Телефон молчал, даже на возможных перекурах не было ни единого сообщения, словно Сугуру забыл мобильный в шкафчике и не хотел искать его. Проблема была глубже, куда глубже. —Как вы можете! Человеку плохо! Помогите! —Парень будто бы стучится в закрытые двери, прекрасно зная, что за ними есть люди. У него в ногах лежит человек, заливающийся кашлем, окрашивая пол в алый цвет. Капли крови были на руках темноволосого, на его одежде, сам человек. Его лучший друг. единственный, кем он дорожил долгое время. —Блять-блять-блять. —Шепчет себе под нос Гето, смотря на трясущиеся руки. Он впервые не знает, что ему делать. Он мечется из угла в угол, пытаясь найти что-нибудь, чем можно затянуть рану, потому что его одежда явно не подойдет, закрыть рану ладонями будет глупо и бесполезно. Сугуру боится крови. Ероша темные волосы парень рухнул на колени, хватаясь за край чужой и без того разодранной футболки, прикладывая все силы, чтобы аккуратно ее снять, а после разорвать, чтобы постараться затянуть ножевое. —Все будет хорошо, Акио, все будет хорошо. я обещаю, мы с тобой обязательно будем работать вместе и дальше. ты обязательно пошутишь свои тупые шутки про нас с Сатору, про то, что я глупый и слишком неловкий. Ты еще раз увидишь нас вместе, я больше не буду отпираться от твоих объятий. я обещаю, только не закрывай глаза. Пожалуйста, побудь со мной, помощь скоро будет. —Ладонью он касается чужой щеки, что явно была на тон бледнее, от мысли о чем Гето покрывался испариной. На бледный губах его лучшего друга все еще видна улыбка, он старается посмеяться, чтобы друг не переживал, но не может издать и звука. Дверь в клуб распахнута, люди заглядывают, но, удивленно вздохнув, сразу убегают. Полиция, скорая, они все должны скоро приехать, но это «скоро» обязано было произойти еще двадцать минут назад. Когда какой-то молодой человек начал приставать к совсем юному мальчику. Акио бесстрашно пошел защищать парня, а в итоге лежит на холодном грязном полу, без футболки, в точнее обмотанный ею. За дверью слышны крики, на улице что-то произошло, и Сугуру мгновенно взлетает вверх по ступеням, чтобы увидеть причину испуганного крика. Прямо перед входом, стоило Гето встать на первую ступеньку с улицы, лежал труп. Юноша, за которого заступались, лежит вниз лицом, под ним лужа алой жидкости, что мерзко растекается небольшими ручейками вниз. Его столкнули. Темные волосы слиплись от крови, парень совершенно не знает как себя вести, как поступить в этой ситуации. Наконец слышна сирена, по показаниям очевидцев патруль полиции бежит на верхние этажи здания, откуда столкнули мальчишку, а скорая помощь следует за Сугуру быстрым шагом, подходя к телу на холодном полу. Шаг замедляется, зрачки сужаются до мелких точек, сердце пропускает удар и тогда студент падает на колени, чувствуя, как глаза затягивает пелена слез. Как бы он не пытался проморгаться, подкатывала все новая и новая волна, слезы градом капали на оголенный торс молодого человека. Врачи переглянулись, и один из них, опустившись на корточки, аккуратно похлопал Гето по плечу. —Нет. Нет. Нет. Нет. Вставай. помощь приехала, вставай. Я прошу тебя, не лежи так! я знаю, что тебе невыносимо больно, но хотя бы скажи что-нибудь, Акио! Открой глаза, открой, блять! Это не смешно! Не придуривайся! —Срываясь на крик тараторит парень, хватая друга за плечи и принимаясь трясти. Это неправильно, так не привело человека в сознание, о чем кричали врачи, оттаскивая парня от бездыханного тела. Он больше не дышит. У него нет пульса. А из груди человека, который считал его лучшим другом, рвется душераздирающий крик. Сугуру просто не хочет верить. Он трет лицо ладонями, вытирает слезы, размазывая по лицу алую кровь, а сгибаясь от надрывных рыданий он вновь и вновь хватается за волосы, вот-вот норовя выдрать один-другой клок волос. Юноша заявился в общагу в отвратительном состоянии: слипшиеся от кровавой жидкости волосы, опухшее лицо и красные от слез глаза, он весь дрожит. На плечах нет ни куртки, ни пальто, он пришел в одной лишь толстовке, перепачканной кровью. Разводы алой жидкости все еще были на его лице, в горле стоял ком, а глаза стеклянные, словно кукольные. Они упустили убийцу двух человек, не смогли даже узнать кто это, напасть на след, хотя Гето детально описал его внешность. Он точно знал кто это. Коменда даже не остановила парня, удивленно охнула и проводила его до комнаты, сказав, что будет утром ждать с объяснительной. Наверное, она посчитала, что Гето понадобятся сутки на то, чтобы восстановиться от страшного кошмара, даже выучила ему таблетки. То-ли снотворное, то-ли успокоительное, Сугуру не рассматривал. Пройдя в свою комнату под изумленные взгляды и испуганные перешептывания он бегло осмотрел комнату, не смея выдавить из себя ни звука под строгий взгляд Сатору. Гето обязан был вернуться еще в шесть утра, в то время как на часах уже девять. Парень испускает сдавленный вздох, а по бледной щеке стекает одинокая слеза, стекая по подбородку и капая на воротник толстовки. «Он мертв. Акио. Его. убили.» хрипло, словно на последнем издыхании проговорил Гето, чувствуя как дрожат руки. Ноги подкашиваются, из рук валится пластинка таблеток, а Сугуру снова хватается за лицо, будто бы вот-вот сорвет с себя кожу. Перед глазами стоит омерзительная картина. Его друга пырнули ножом и скрылись, а потом убили клиента, превратив его лицо в кровавое месиво из-за падения с открытого балкона. Он больше не произнес и слова, пытался что-то прошептать, но голоса словно не было, парень мог лишь беззвучно шевелить губами, сжимая ткань на плечах своего возлюбленного, прижимаясь к нему сильнее, словно совсем не беспокоился о чистоте его одежды. Еще немного и он просто повиснет на Годжо, снова заливаясь рыданиями, будто бы умер кто-то из его родителей, что подарили ему жизнь. История повторяется. Все близкие для Гето люди умирают, сначала биологические родители, а потом лучший друг. Сугуру не хочет потерять сестру или Сатору. Ему нужно с этим что-то сделать. Темноволосый пребывал в шоковом состоянии еще несколько недель, мучаясь от постоянных кошмаров. Смерть его друга была настолько значимым событием, которое так сильно ранило парня, что он боялся не только крови, но и темноты. Он не мог спокойно спать, его постоянно охватывали сонные параличи. И единственное, что он слышал это предсмертный хрип друга. Прямо рядом с ухом, пока перед глазами стояла фигура человека в черном, на чьем лице была жутковатая улыбка, а лицо перепачкано в крови. Парня стабильно таскали на допросы, узнавали новые детали о жизни Акио, но все игнорировали слова о том, что Гето знаком с убийцей, что он знает, где эта тварь живет. На этом моменте или у Сугуру пропадал голос, или его не хотели слушать, из-за чего возгласы тонули в суете других голосов. Ему или просто не верили, или не могли застать подозреваемого дома или на парах. Жестокость. Вот чего парень больше всего боялся. С особой жестокостью он избил подозреваемого из личной неприязни из-за чего от занятий его отстранили. Ослабшее тело находило в себе силы прилюдно избивать студента, хватать его за волосы и повторять: «я знаю, что это ты! я знаю! знаю! знаю! ты заплатишь за это!». И он не мог объясниться даже перед Сатору. Почему он так поступил? Есть ли у него доказательства? Правда ли виноват парень? Все, что юноша мог выпалить это сдавленное: «почему они не слушают меня?.. почему они меня не слышат?». Он чаще стал спать с Годжо, стараясь найти в нем свое спокойствие. Просто постоянно быть со светловолосым было неудобно, ведь Сатору нужно ходить на пары, ему нужно усердно учиться, а Гето не мог. Его сняли с должности старосты за нарушение устава, поставили вопрос об отчислении, но вскоре шумиха вокруг этого инцидента утихла. В какой-то момент все. наладилось? Внезапно, в один день. Словно ничего и не было. Парень снова мог улыбаться, снова дарил возлюбленному поцелуи, а не смазанные касания губами, в попытках снова ухватиться за луч яркого света. Годжо должен сосредоточиться на учебе, и Сугуру решил ему с этим помочь, особенно когда вышел на учебу вновь. Он будто в один миг перестал страдать по погибшему другу, перестал обращать внимание на того, кого винил в смерти близкого. Но что-то было все-таки не так. Гето улыбался и клялся в вечной любви, постоянно был рядом, по-прежнему рисовал и тянулся к Сатору, периодически упрашивая его прогуляться с ним. Он все еще ходил в то заведение, он все еще помогал в следствии, но за неимением новых улик дело пришлось закрыть. Как только закрылось дело на лице Сугуру вновь появилось расслабленное выражение лица. Его больше не беспокоило то, что произошло? О чем он думает? Гето ходил к врачу последние несколько месяцев, перепады настроения, кошмары, параличи, голоса в голове, навязчивые липкие мысли. это его все пугало. парень стабильно пил таблетки, все, что ему выписывали. Побочные эффекты проявлялись в первые две недели слишком сильно, но после его отпускало, лишь иногда приходило что-то базовое, например, бессонница и сонливость; увеличение сексуального влечения и головная боль; галлюцинации и тошнота. Но это проявлялось не так сильно, как в первые недели пользования препаратами. Наверняка было странно наблюдать за тем, как Сугуру, сидя в общежитии, делает одновременно все и ничего, а вечером выпрашивает и возлюбленного «всего один разик, мы тихо» уже третий раз за неделю. Он старался работать, чтобы делать подарки тому, кем ужасно дорожит, стал чаще уезжать к родителям и видеться с сестрой, но это все вытягивало из него силы, однако он не хотел бы показывать своему окружению. Единственное, что в нем менялось — вес. Юноша стал чувствовать себя немного лучше, по крайней мере его больше не беспокоили странные мысли о том, что ему нужно подняться на этаж выше и просто. придушить того парня, который напился и убил двух человек. он может отравить его, он может перерезать ему глотку, воткнуть нож в живот, он… Сугуру каждый раз бережно перебирает свои волосы, что начали выпадать из-за количества таблеток, которые он принимает, старается успокоиться и сосредоточиться на более приятных и спокойных мыслях. Например, Гето может дождаться Сатору с учебы и посидеть с ним, приготовив ему обед. Он снова засел в общаге, открыв себе больничный, потому что у него не было сил ни на что. Снова. Зарывшись с головой под одеяло темноволосый мог пролежать так весь день, ему не особо нужна была еда, сходить на кухню и налить себе воды это все, на что его хватало. Выйти в душ парень мог только поздно ночью, чтобы его никто не видел, чтобы никто не наблюдал за тем как после сушки волос он старается прочесать ломкие волосы, а из-за обострившейся чувствительности к глазам постоянно подступают слезы. Каждый раз он вычищает расческу, выкидывая целые комки, из которых в целом можно было бы сделать парик. Его вес прибавлялся и убывал, сейчас он, слава богу, замер на одном месте. Сугуру был разочарован, но ничего сделать не мог, ведь побочные действия антидепрессантов давали о себе знать. Он принимал пилюли продолжительное время, глотал их, чтобы стало легче, чтобы больше не вспоминать о том, что произошло. Даже если он днями не ел, он все равно прибавлял в весе. Если старался питаться интуитивно, он все равно не чувствовал голода, ел через силу, чтобы в желудок поступало хоть что-то. За все это время парень набрал около пятнадцатом или двадцати килограмм. У Гето не было ни одной мысли о том, что ему мерзко в своем теле, но он старательно его скрывал. Щеки, конечно, никуда не деть, но хотя бы не видно выступающего живота, который Сугуру скрывал под широкими футболками и толстовками. Темноволосый не думал о том, что ему мерзко от себя, но. не мерзко ли Годжо наблюдать за тем, как меняется его тело? Располневшие бедра, ляжки, живот и щеки. А если Сатору просто молчит о том, что ему не нравится то, как себя запустил старший, а на самом деле мечтает об обратных изменениях? От постоянных перепадов веса, какое-то время парень пил другие таблетки, из-за которых резко сбросил, а потом снова сменил препараты, из-за чего набрал, появились мелкие растяжки. Кожа просто не успевает, на бледной коже они не так сильно заметны, но все-таки, если присматриваться, то еще более бледные полосы, схожие с молниями, все-таки заметны. От бедра они тянутся к боку, с обеих сторон, немного их видно внизу живота, но они не такие длинные, как на боках, более мелкие, короткие, но и встречаются чуть реже, а не паутинкой на каждом сантиметре мягкой кожи. Если Годжо скажет, что ему мерзко, то Сугуру сделает все, чтобы похудеть, хоть с таблеток слезет, если понадобится. Он не хочет потерять младшего, не хочет, чтобы они снова стали чужими. Это было бы ужаснее всего… Студент в очередной раз пропускает будильник, он спит в толстовке, которую ему когда-то отдал, или одолжил, но забыл, Сатору, прижимается к стене, согнув ноги в коленях. В последнее время он спит без подушки, зажимает ее между ног и прижимает к животу, чуть ли не скручиваясь в позу эмбриона, чтобы было удобнее. Он спит до обеда, еще около часа просто лежит, рассматривая трещины на потолке, считая каждую и касаясь большим пальцем золотого кольца на безымянном. Все ушли ко второй паре, всего их четыре, а значит сейчас те, кто решил прогулять последнюю уже возвращаются. Конечно таких не много, но все-таки выходить из комнаты как-то не хотелось. Надо. Парень нехотя слезает с постели, аккуратно натягивая теплые штаны, что тоже стащил у Сатору, резинку чуть спускает, она неприятно давит, пусть к этому и можно привыкнуть, но красные следы на животе потом будет слегка покалывать какое-то время. Постель не убирает, все равно вернется и ляжет обратно, отросшие до лопаток волосы собирает в небрежный пучок на затылке, выходя в коридор и медленно направляясь в душ. Сугуру умывается, смотрит в зеркало и совсем не чувствует связи с реальностью. Это правда он в зеркале? Это правда его тело? Он правда живет тут, в общежитии? Слегка дернув головой парень сплевывает пасту, что окрасилась в розоватый цвет. Десну поранил, пока чистил зубы, не так страшно. Прополоскав рот юноша направился на кухню, перебирая пальцы, словно пытаясь удостовериться в их количестве, в их осязаемости. Студент принимается готовить токпокки с острым соусом, кажется, Годжо не так давно говорил, что хотел бы снова их поесть, но из-за учебы никак не выдавалось возможности. Соус, рисовый тток, Гето делает все самостоятельно, пусть и медленнее, чем обычно, но все так же с трепетной заботой о возлюбленном. Наверное. стоило бы поговорить с ним о том, что беспокоит, они ведь уже давно друг другу не чужие. Но Сатору так много учится, у него наверняка голова сейчас забита абсолютно другим, ему некогда слушать глупые доводы. Сугуру тихо выдыхает и старается проморгаться, опуская лопатку в сковородку, в которой томятся рисовые палочки. Он цепляется пальцами за раскаленные бортики, быстро одергивая руку и цыкая. В голове себя ругает за то, каким стал рассеянным, мочит ладонь под холодной водой и облизывает сухие губы, опираясь рукой об край раковины, рвано выдыхая. Ожог останется на тыльной стороне среднего и безымянного пальцев, но не сильный, должен пройти в течение месяца, только и всего. Сколько бы травм он не получил, стараясь собраться, у меня не получается совсем ничего. В воспоминаниях вместо той же нормальной готовки остается разбитая кружка с кипятком. Парень чувствует боль острее, чем должен был бы, поэтому когда горячие капли попадают на стопы, еще и лужей растекаясь к ногам, он старается как можно быстрее убраться. Во-первых, чтобы никто не обжегся. Во-вторых, чтобы никто не заметил. В-третьих, это уже не первый раз, когда его тело страдает от внезапных мелких трав, но каждая из них ощущается настолько болезненно, что практически хочется кричать. и в какой момент он стал настолько слабым? новый год — всегда событие запоминающееся, потому что люди стараются его сделать таковым, вот и весь секрет магии. и для сатору он точно остался именно таким, в объятиях любимого человека, что устроил ему праздник сердца. два детектива вроде, а не смогли догадаться о такой простой вещи, как влюбленность друг меж другом, вот болваны. /// на время учебы все было прекрасно, годжо также выполнял разделенные с его возлюбленным обязанности, все было в идиллии, казалось бы, обычные дни сменяли друг другом время, на улице становилось тепло, правда немного сыро от тонкого слоя снежка, но все это пройдет быстро, так ведь? безграничное счастье, много любви друг к другу не отвлекали от учебы сильно, они нежились друг с другом повсюду вместе, только вот не считая переломного момента спустя месяц после выхода с каникул. вечером сугуру уходил на смену, но было неспокойно на сердце, пусть годжо и был снова погрязен в домашке, в изучении очередной темы по психологии, которая им черт возьми была нужна, он заметил, что не получил ни одного звонка от своего парня, когда увидел блеск от своего колечка, которое так и не снимал. и на звонок гето также не ответил. странно, может народу так много? он забыл о каком-то празднике? да вроде нет. и смена, что заканчивается в шесть утра, закончилась в девять. сатору звонят однокурсники, что увидели гето в крови идущим в общагу, а тот и словно с катушек слетевший бежал на, благо, длинных ногах обратно почти из центра сибуи, где находился его бар, оккупированный лентой в желто-черную полоску и кучей машин с мигалками. боже, годжо не бегал так с первого курса, уж тем более в неудобной для этого одежде. и по возвращению он, конечно, для начала стал успокаивать своего возлюбленного от всего, что было, о чем не ведом, но точно потом будет знать, не сейчас, когда по щекам бледным катаются слезы горькие, а с тела смывается ручьем куча крови, как и с одежды, что закинута по просьбе девочками в стиралку на первом этаже. убили их общего лучшего друга, вот в чем проблема была. сатору был также поникшим пару дней, но он не смог впасть в такое дикое состояние, в каком был его возлюбленный. по всем врачам, по всем больницам и на похороны блондин ходил и сам, и вместе с гето, он не мог оставить на минутку хотя бы испуганного и убитого морально юношу, он не мог положить на его плечи столь огромную гору боли, потому отстаивал все «против» перед каждым, кто хотел подать на отчисление его мальчика, пусть тот и старше. сатору стучал руками по столам, проломил демонстрационный экран в кабинете перед деканом, потому что сказал, что позорить гето не смеет никто, никто не знает что он пережил в своем еще подростковом возрасте, людей он в тот день поистине ненавидел, но отчислять брюнета и правда не стали. блондин позволяет все раненому юноше теперь, пусть он лежит на нем комочком, без него, пусть не ест, если не может, потому что представление о том, какой ком в горле стоит в первые дни от увиденной смерти есть даже у детективов, что в будущем будут видеть это каждый день. таблетки не давали годжо покоя, он хотел их сжечь иногда со злости за то, что тело его любимого деформируется едва ли не каждый день, а его волосы все сложнее заплести во что-то дельное, конечно, да, всем хочется встречаться с кем-то идеальным. но младшему не было дела, он хотел лишь защищать своего парня всеми силами от любых кошмаров в его голове, это было необходимостью, а растяжки, вес, все это было так ни к чему сейчас, потому что любит он всем сердцем и волнение сейчас было только за испуганную головушку его мальчика. готовка, уборка, это все стал наваливать юноша сам, совмещая с очень редкими подработками из дома через ноутбук, с домашкой, со всем на свете, не давая совсем напрягаться, как и обещал, как просих психотерапевт сугуру. таблетки, конечно, физически вредили, но морально, кажется, стали помогать, потому что теперь после страшных кучи пар годжо даже уставшим видел, что сугуру немного стал улыбаться, стал немного лучше есть, стабильнее хотя бы. правда вот его руки и глаза. он словно стал рассеянным совсем, как годжо не смотрит за ним — что-то уронит, поранится, новые ссадины на любимых, прекрасных пальчиках, новые ожоги еще где-то, ему боязно за гето, как и за его тело, которое он измучал уже донельзя. сатору возвращается с учебы, в ожидании обрадовать брюнета купленным в кафе недалеко от колледжа кофе с тем пирогом, которым в первый раз угощал, правда в комнате юноши не оказывается, поэтому проверяет его младший на кухне, бросив в комнате сумку и угощение. и правда — сугуру стирает с пола след от воды, кажется, а годжо опускается к нему и крепко обнимает, целуя со всей нежностью в шею и улыбаясь в его глаза. — сугуру, родной, оставь все, пойдем в комнату? я тебе поесть взял, потом сходим куда-нибудь, я завтра не пойду на пары, освободили. и еще, очень хочу поговорить с тобой, главное, не нервничай. — и годжо убирает все лишнее на общей кухне, отводя старшего в их комнату, где дверь запирает на щеколду и вместе с сугуру укладывается в их общую постель, подкладываясь под него и крепко обнимая. — расскажешь как ты? я не собираю доклад твоим врачам, ничего, просто хочу выслушать тебя и понять все, поделишься? ты же мне почти муж, хехе. Поцелуй кажется приятным, расслабляющим, от чего парень и поворачивает голову в бок, взглянув на возлюбленного. на губах появляется слабая улыбка, но глаза больше не сияют как раньше. он стер с пола кипяток, даже успел выдать тряпку, слегка жмурясь от неприятных ощущений. —Годжо. я приготовил тебе токпокки. —Он говорит совсем тихо, устало, хотя ничего особенного вроде и не сделал. Каждое дело ему дается с огромным трудом, снова. Парень вытирает руки об полотенце и берется за мизинец Сатору, хотя сейчас с великим удовольствием сейчас целовал бы возлюбленного, как раньше. Парень послушно плетется за младшим, смотрит себе под ноги, но все равно слушается каждого действия, как раньше. Сейчас он участвует себя. обузой. Пластилин, из которого возможно вылепить все, что угодно. Подмять так, как хочется, исправить в нем каждый минус, он будет слушаться всего, что ему скажут. —муж. —Гето послушно ложится на кровать, но теперь отстраняется, ложится рядом, некрепко обнимая и прижимаясь губами к закрытому плечу. Муж. Это звучит приятно, лучше, чем просто парень. И Сугуру не хочет разочаровывать своего. жениха. Но точно знает, что то, что предначертано впереди — огромная пропасть между ними, потому что старший сходит с ума, что с таблетками, что без них. Он видит кровь и вспоминает мерзкие события, он пересекается взглядом с тем парнем и снова видит его отвратительное выражение лица. не выдержит, точно не выдержит, убьет. —Годжо. тебе. тебе не мерзко от меня? —Практически шепчет, вспоминая события до нового года, чуть позже. Он был таким счастливым, снова и снова смотря на блестящее обручальное кольцо на пальце, а теперь не способен даже ублажить возлюбленного нормально. —я. я ведь только мешаю. сделать ничего не могу, только посуду перевожу. бью ее, потому что руки трясутся, удержать ничего не могу. только сплю и пью таблетки, а тело. тебе не мерзко от такого меня? —Юноша демонстративно поднимает футболку, тыча пальцем в округлившийся живот и делает глубокий вдох, зарываясь лицом в собственные ладони. Из глаз больше не идут слезы, он все выплакал, ему просто нужно закрыть «позор», который испытывает. Он так не любил бытовых инвалидов, каждый раз плевался, говоря о том, что такие люди бесполезны и за ними нужен уход. он стал тем, кого ненавидел. —толстый, неповоротливый, блять, я. я до сих пор ловлю галлюцинации. я до сих пор тебя бужу по ночам, потому что мне снова сниться одно и то же. Годжо, почему ты все еще со мной?.. зачем ты себя мучаешь? годжо слышит самые страшные слова от любимого человека — сомнение в чувствах, ненависть к своему телу, слышит то, чего боялся всегда услышать именно от гето. его любимый рассказывает о том, как ненавидит сильно свои бока, свои ноги, свой животик, показывает это так, словно он не человек с легким весом, а последняя жирная мразь, каких на свете уйма. он говорит о том, каким стал, называет себя обузой. это чертовски не нравится младшему, он смотрит на очередную вроде как истерику уже с легким мертвым взглядом, хотя глаза блестят от любого вида его родного, но сейчас все такое чёрное, страшное и блеклое, от синяков сугуру, от его здоровья психического. — сугуру, послушай меня, можешь не верить моему языку, но поверь моему сердцу и глазам, прошу. твои растяжки, утяжки, твой животик, твои ноги, твои щеки, твои синяки, все это не помешает мне любить того сугуру, которого я потерял в день, когда умер наш лучший друг. ты мой родной, мой любимый, самый прекрасный. мне было бы мерзко, если бы ты делал что-то мерзкое, но от пары килограмм я не могу перестать любить тебя, понимаешь? и от пары разбитых тарелок тоже не перестану, к черту их, хоть все разбей, но не смей себя винить в чем-то. я устал, да, я устал от жизни на стуле и в постели, устал от того, что мы гуляем все реже, но я и не прошу делать этого, потому что вижу как тебе плохо, я не могу бросить тебя. — блондин стискивает руки в кулаки и убирает ладони, которыми сугуру себя спрятал от всех, укладывая к себе на лицо. — я клянусь, я найду того, кто ранил тебя, я вспорю ему всю брюхо своими собственными руками и выпотрошу в самом людном месте, а потом приду на могилу к акио и покажу свои руки, и тебе покажу, чтобы тот, кого ты так боишься больше не смел ломать жизнь. я стану детективом и сделаю это законно, никто не посмеет сделать тебе больше больно честно. я тебя люблю и другого ответа или пропажи моих чувств не жди, а теперь прошу, поешь, золотко, родной мой, никогда не думай о том, что я люблю тебя только за тело. я тебя зацелую всего любого, правда, — годжо показательно целует сугуру в шею, опускается к животику и целует его, языком мажет местами, где были следы от растяжек, лижет и его ноги, спустив штаны по колени, ему не стыдно, не мерзко, он тысячи раз это делал, сделает и в двухтысячный, пока сердце рвется на части от боли, а злость накалывает глаза на себя, отчего в тех лопаются сосуды и белок покрывается тонкой рыже-красной пленкой. годжо похож на наркомана в таком состоянии, но он знает, не отрицает, но ничего поделать со своей болезнью не может. — буди меня, не давай мне спать, я хочу заботиться о тебе до тех пор, пока ты не встанешь на ноги, пока не соберешь свою голову в порядок и пока снова я на твоем лице не увижу ту яркую улыбку. я обещал все сделать, я сделаю, я ведь ничего до сих пор не нарушил, сугуру, родной? Гето ударяется затылком об изголовье кровати, намеренно, закрывает глаза и тяжело вздыхает. Раскинув руки в стороны он лежит так пару минут, после чего натягивает штаны обратно. Он верит каждому слову, понимает, что это истинные чувства Сатору, но не может перестать думать о неприятных последствиях той ночи. Парень принимает стоячее положение, тянет к себе студента и аккуратно обнимает, прижимаясь губами к его лбу, а после укладывая голову на свое плечо, бережно сжимая ткань его одежды меж пальцев. —Годжо, обещай. что никогда не убьешь никого. обещай, что на твоих руках никогда не будет крови, я не переживу этого. Я хочу спать рядом с тобой, я хочу чувствовать твой запах и наслаждаться твоими касаниями, где угодно. но если я. сотворю что-нибудь. не ищи меня, хорошо? я не хочу изводить тебя. у тебя есть все шансы стать хорошим детективом. —Это очередной бред, спутанность сознания — один из побочных эффектов. какова вероятность, что Гето снова потерялся и совсем не понимает, что говорит? Сугуру гладит возлюбленного по спине и целует в плечо, прикрывая глаза. —Пойдем. ты устал после учебы, тебе нужно поесть и отдохнуть, хорошо? Пожалуйста. —Он старательно пытается вернуть обычный размеренный тон, не шептать, а разговаривать нормально, но у него не получается совсем. Что бы он не делал. Парню все равно на свое тело, но он не хочет глотать еду, не чувствуя вкуса, а потом снова расправляться с тяжестью и тошнотой очередной пачкой таблеток, но если возлюбленный хочет, чтобы он поел, то так и будет. Лишь бы Годжо не нервничал лишний раз, у него и так забот по горло. —И не делай ничего за этих спиногрызов. не делай. не делай больше того, что положено, хорошо? позаботься о себе, пока я не могу. —Мягко отстраняясь он гладит младшего по щеке, смотря в покрасневшие глаза, чуть опуская уголки губ. —Я очень тебя расстроил. ты лучший, Сатору, самый лучший… не злись, не грусти, хорошо? я хочу, чтобы ты чаще улыбался, тебе идет улыбка. я хочу, чтобы ты был счастлив. —Он словно прощается, будто бы завтра утром не откроет глаза, потому говорит свои последние желания, дает какие-то мелкие наставления, а улыбается совсем измучено, взгляд бесцветный, мертвый, как засушенные лепестки растений, сорванные несколько месяцев назад. Ему детективом уже не стать, ему бы найти силы отучиться и не умереть в один прекрасный день, решив накинуть одну лишнюю таблетку. годжо сходит сума, медленно, но верно, он делает это. вот-вот начнется практика как стажеров в полиции, всех раскинут по ближайшим отделам на попечительство детективам, а гето. как же он? он будет один оставаться еще дольше? годжо не сможет, он готов отказаться от всего, чтобы сугуру больше не жил в общаге, чтобы был в их собственной, общей квартире, чтобы они снова вместе плакали под какой-то жутко хороший фильм или орали в голосину от старого хоррора, хочет гулять с ним, кататься на велосипеде и играть, а вечерами проводить столько времени, сколько вообще возможно. — сугуру. сугуру, нет, нет и нет, — срывается, когда слышит отказ на свои слова, сатору падает на колени и ударяет кулаками со всей силы до хруста в костях о пол, в его глазах читается лишь страх, обида и ненависть. он не может сделать ничего для его любви, он не может сделать что-то с ним, а может плохо старается. сквозь тонну неразборчивых слов и криков на щеках красуются розоватые слезы, ему вообще нельзя нервничать, он краснеет, а сосуды быстро лопаются, потому злой годжо выглядит так, словно его избили, тем более если с носа течет густая капля. он кричит о том, как ненавидит людей, которые не понимают ничего, японскую полицию, что покрывает репутацию университета, несмотря на то, что в нем учится убийца. он корит себя по большей части и свою беспомощность. — счастье? как я могу быть счастлив, когда ты бьешь себя головой о стены? когда ты плачешь от горя? я не буду счастлив, я хочу в новый год, я хочу орать от счастья на все токио в тот день, чтобы все слышали о том, какой гето сугуру прекрасный, о том, что он согласен быть моим, — голос к концу оседает, глотка просто не выдерживает, а в дверь стучится кто-то с этажа, наверное, чтобы успокоились попросить. сатору подползает к ногам брюнета и хватается за них крепкой хваткой, обнимает и словно пес раненый поджимается к ним. — я не хочу есть, не хочу пить, я хочу своего сугуру, — навзрыд уже шепчет, закрывая глаза, что болят жутко, что щипят от соприкосновения с кровью. — я хочу его любви и тепла. родной. Гето молчит, потому что не понимает. Он не понимает, что ему сказать, не понимает, что чувствует Сатору. Наверное, ему тоже было бы больно, невыносимо больно, если бы ему говорил подобное человек, что сейчас бьется в истерике. Еще один испорченный вечер, а все потому, что старший не умеет держать язык за зубами. Точнее, он хотел просто. Тяжелый вздох, из уголка глаза наконец сочится слеза, одна единственная, первая за несколько месяцев. Он снова все испортил, испортит сильнее, если правда умрет. или. или это будет спасением Сатору? Сугуру должен вытащить его из кошмара, который сам и соорудил, втягивая младшего за ним. —я согласен быть твоим и сейчас, Годжо. я никогда не отказывался от этого, я все еще ношу кольцо и в жизни его не сниму. —Шепчет все также обессилено и смотрит на то, как парень прижимается к его ногам. Сердце болезненно сжимается снова и снова, словно его пронзают острыми ногтями вместе с этим, он облизывает пересохшие губы и наклоняется к Сатору, поглаживая его по мягким волосам, целуя в макушку и втягивая аромат его волос, снова согнувшись. —прости меня, милый, прости. я обязательно к тебе вернусь, мне просто нужно еще немного времени. я обязательно снова буду заботиться о тебе, снова буду смеяться над твоими замечаниями и милыми фотографиями, я снова буду целовать тебя, обещаю. просто дай мне. еще немножко. —Он задерживает дыхание, опрокидывая голову назад. ловит сам себя на лжи, прекрасно зная, что ему не хватит и полугода, чтобы начать нормальную терапию. Парень практически ничем не делится с врачами, лишь отвечает на задаваемые ими вопросы, кратко и также бесцветно. Он не сможет подарить Годжо ту любовь, из-за которой они начали встречаться, не сможет засмеяться, как раньше. Сугуру чувствует себя так, будто бы ему душу наизнанку вывернули, как же больно смотреть на слезы возлюбленного, слышать его охрипший от криков голос. Стук в дверь даже не привлекает Гето, в его голове совсем другие мысли, более темные и неприятные, которые тянутся к горлу накатывающей тошнотой. Парень тянет возлюбленного за плечи, хочет поднять к себе и снова обнять, постараться приласкать. Ему будет больно, очень больно, но так ведь будет лучше для всех, верно? Сугуру просто нужны ответы на некоторые вопросы, а как только он их получит, так сразу вернется. Это не займет много времени. —Сатору. ложись в кровать, я помогу тебе раздеться, я буду рядом, слышишь? Не плачь, я ведь здесь. ты можешь сделать со мной все, что пожелает твоя душа. Но ты должен поесть хотя бы через пару часов. ты ведь хочешь быть для меня хорошим примером? —Парень старается улыбнуться более естественно, тихо посмеяться, чтобы хоть как-то отвлечь возлюбленного от страшных мыслей. Гето был величайшей ошибкой в жизни Сатору. —я люблю тебя. сатору старается отдышаться, его голос сорван и вряд-ли он как прежде сможет отпускать шутки в группе, да и с места старосты пора слезать, без сугуру он не хочет этой лишней, не нужной ответственности. годжо чувствует, как холодные пальцы вплетаются в собственные, как сухие губы пытаются целовать, нет, это не его парень, это не его счастливый староста, сосед по комнате, это кто-то другой, кто-то, кто забрал его, кто спрятал в даль разума, чтобы убить. и это время, вернусь, словно гето куда-то собрался, годжо страшно, он никогда не чувствовал себя таким жалким и ненужным, потому что помочь он ничем не может. эта пауза и недоговоренные слова навевают дрожь в руках и панические выдохи, потому что сердце уже просто не может держаться, оно бьет так сильно по груди, по легким, не давая дышать спокойно и заставляя лежать вот так, в родных ногах в попытке успокоиться. — мы вместе, сугуру, только вместе, не говори раздельно, прошу, — и годжо поднимается, ухватываясь за руки любимого, а после опадая на кровать. он снимает с себя брюки с рубашкой, а с гето снимает футболку, накрываясь с головой вместе с ним под одеяло. единственное, что успокаивало гето всегда — так это спрятать свою морду в чужом изгибе между шеей и плечом, зарыться куда-то в волосы длинные и закрыть глаза. рядом с гето, неважно каким, уютно, рядом с ним дом, рядом с ним так хочется просто крепче обжиматься и никуда не вставать, годжо и хочет так сделать, он снимет квартиру завтра же, или к родителям попросится, которые с удовольствием приняли такого хорошего мальчика еще на каникулах, и на месяц возьмет академ, чтобы просто отдохнуть, чтобы восстановиться самому и помочь начать лечение сугуру, пора уже отпускать то, что произошло довольно давно, привыкать к тому, что работая с людьми в ночь можно ожидать всего. — я хочу просто обнимать тебя, греть тебя, хочу целоваться с тобой и спать в одинаковом положении сутками, чтобы никто не мог украсть тебя, хочу просто с тобой, главное рядом, — щебечет уже словно в бреду, поджимая к себе поближе и двигаясь к стенке, чтобы точно зажаться с ним плотно. у годжо все лицо мокрое, а подсыхая — неприятно стягивает кожу и губы, они треснули от того, что пересохли и резко были растянуты, глаза щиплет донельзя больно, а под носом растерто красное пятно сплошное от давления, которое вызвало кровь. ему тоже плохо, когда твоя любовь вот так страдает — кому станет лучше? никому. но он не пустит никуда от себя, только бы все было хорошо, и блондин верит в них обоих, потому что желание всегда будет побуждать что-то хорошее в глубине души. — сугуру, я тебя люблю еще больше. ты забрал мое сердце еще год назад, когда переступил порог деканата, ты забрал у меня все, не оставляй меня одного только, это все, чего я хочу больше сейчас. я не смогу без твоего личика по утрам и без твоих поцелуев перед сном, — и снова он всхлипывает, сухими губами стараясь поцеловать то в шею, то в ключицу, а после и вовсе поднимается немного на локоть, целуя в такие же сухие губы. гето устал, это точно. и сатору целует с любовью, прерываясь на всхлипы и отстраняясь на секундочки, чтобы перевести лишний раз вздох в легкие. он целует долго-долго, наверное, с полчаса точно оторваться не может от своей паники и страха, он забывает о том, что такое боль в челюсти, каково это, когда язык уже не ворочается, но боится заснуть. годжо целует до последнего, пока его организм просто не говорит ему хватит и не выключает его. Это было больно. Снова вырывать из грудной клетки сердце и вставлять обратно, сжимать его так сильно, чтобы оно снова застучало, но ничего не выходило. Гето чувствовал себя мертвым везде. Ему было больно, когда он, бережно покинув постель, заполнил тарелку ароматными токпокки и поставил тарелку на рабочий стол; когда забрал из шкафа разве что несколько чужих толстовок, желая сохранить воспоминания на продолжительное время; когда оставил на столе записку, положив прямо рядом с забытыми таблетками. Вся квадратная бумажка была исписана аккуратным почерком, а слово было только одно. «прости». Сугуру Гето пропал из университета. Он покинул общежитие, забыв все документы, кроме паспорта, он не забрал телефон, он не взял ничего, кроме двух блядских кофт, кошелька, паспорта и обручального кольца. Он чувствовал, что его покидают все силы, он готов был рухнуть посреди метро, а желательно прямо под поезд, но держался, потому что знал, что ему нужно жить чуть иначе, он сможет снова быть счастливым, сможет быть рядом с Годжо, сможет. вернуть ему старого Гето. Парень скрылся от сестры, от родителей, от психотерапевта, от полиции, от возлюбленного. Он просто оставил их и ушел, потеряв какую-то часть себя. Еще одну. Парень четко чувствовал, как что-то надломилось в нем, когда он оплачивал номер в мотеле наличными, когда снова спал один. Холодно, неприятно, мерзко. В каждом углу он видел глаза, один и тот же взгляд, но больше некого было разбудить, чтобы его защитили. Больше никто не просил его поесть, больше никто не помогал с волосами, больше никто не гладил места, которые Гето начал премировать еще больше. Он ненавидел свое тело только за то, что оно нравилось блондину с его курса, делал отрезать каждый лишний кусок, выкидывая шматками в мусорку, но рука не поднималась. На них все еще остались теплые поцелуи, которые так любил Сугуру. Он в них утопал даже когда был мертв, даже когда ничего не чувствовал. Он любил, когда чужие губы прижимались к животу, покусывали и слегка сжимали бока. Даже если Гето думал о том, что выглядит мерзко, эти мысли сразу развеивались, стоило чужим губам припасть к бедрам или шее. Он смотрел на себя в зеркало и держал ножницы в нескольких сантиметрах от волос, но Сатору и их любил. И в первый месяц парень хотел проломить себе черепную коробку, каждый раз, когда снова видел очертания своего возлюбленного у двери в номер. К горлу подкатывала тошнота от тревоги, глаза предательски слезились, хотелось задохнуться… Сугуру практически задохнулся через полгода, когда все чаще стал натыкаться на дежурящих полицейских у университета и в радиусе около десяти километров, когда людям начали раздавать листовки с подписью «пропал человек». Его наверняка считают сумасшедшим, и пусть. Он помнит момент, когда последний раз заходил внутрь, чтобы забрать свои документы, это было в течение первой недели, быстро, скомкано, он даже не попрощался с деканом, пулей вылетел, чтобы его никто не заметил. Гето еле прожил первый год, но смог. Перевелся в другое учебное заведение, куда его чудом приняли, только учился он теперь в Киото, подальше от чертового Токио, куда парень ездил раз в несколько месяцев, чтобы хотя бы мельком увидеть блондина. Кольцо начало свободно ерзать по пальцу. Парень не завел новых знакомств, жил в комнате с каким-то парнем, но у них были только разговоры о парах, чтобы помочь друг другу в знаниях. На работу он устроился в какой-то цветочный магазин, кажется, уже начиная оживать, пусть цветы он и начал ненавидеть. Каждое день рождения его сладкого мальчика он присылал ему сладкое, столько, сколько только можно было доставить курьером до общаги, каждый раз использовал разные имена и никогда не оставлял записок, кроме краткого «с днем рождения». Сколько годовщин он пропустил? одну? две?.. все пять. Пять лет Гето скрывался и проявлялся только подарками своей семье и Годжо. Сердце все еще горячо его любило, полыхало от воспоминаний о горячих касаниях, но в жизни парень мог только любоваться новостями, где Сатору демонстрирует свои навыки и продвигается вверх по карьерной лестнице. Громкое дело «судьи», серийного убийцы, взяло начало с какого-то маньяка, который сбежал из тюрьмы на второй год пропажи Гето. Этот мужчина грабил и убивал, а в итоге умер в муках, но не от старости, а от потери крови. На его грудной клетке была высечена лилия, красивая, словно орудовала рука художника, а в животе несколько ножевых ранений. Ни единой улики, кроме записи с камер, где мужчина в черном специально вытаскивает труп к камере, которая слегка цепляет радиусом обзора темный угол, а там издевательски «рисует» на плоти. Убийцу пытались найти, но ничего не выходило, не было ни одной мысли о том, у кого счеты с этим мужчиной, потому что большинство из них — мертвецы и заключенные. Второй жертвой стал парень, зарезавший бармена и одного из клиентов бара. Его убили ночью, прямо в ночь на день торжественного вручения диплома об окончании учебы. Задушили подушкой и вырезали тот же знак справедливости — лилию, но рядом было несколько опавших лепестков, которые, кажется, символизировали тяжесть совершенного преступления. Полиция подумала, что это совпадение, глупое и нелогичное, но совпадение, но третьей жертвой стал полицейский, который и прикрыл тогда мальчугана. Сугуру Гето, по данным полиции, пропал без вести, а потому уже не мог быть главным подозреваемым. Может быть он вообще сошел с ума и покончил жизнь самоубийством? За пять лет было совершено чуть больше двадцати убийств, серийного убийцу прозвали судьей, потому что тот выносил приговоры коррумпированным полицейским, чиновникам, маньякам, убийцам, насильникам. Он убивал тех, кто гневал людей, но в то же время все еще был убийцей. Люди не понимали как к нему относиться — ненавидеть или восхвалять? Нашлись и те, и те. Но расследование все же шло, потому что нужно было избавить народ от подобного кровавого правосудия. На груди каждой жертвы были лилии, но каких-либо посланий не было. Судья точно издевался, несколько раз даже помахал рукой в камеру, но каждый раз совершал следом какие-то омерзительные вещи. Мог в тот же момент ногой ударить по голове, выбить челюсть у остывающего трупа, даже прыгнуть на него, уже не беспокоясь о том, что жертве будет больно. Дело было открыто в Токио, расследовалось там же, пусть некоторые убийства были и в Киото, но эти дела просто переходили в одну огромную папку судьи. Очередная жертва, но она выжившая, при странных обстоятельствах, даже без особого мотива, но он выжил, а значит его можно допросить и узнать, возможно, что-то новое. Его забрали, осмотрели и посадили в допросную, чтобы ожидать детектива, который расспросит о том, что произошло. Темные волосы струятся по плечам, верхняя их часть собрана в пучок, на молодом человеке черное худи, которые выглядело совсем новым, но только ему известно, что куплено оно пять лет назад и совершенно не им. Он сидит в широких клетчатых штанах, что чем-то смахивают на домашние, слегка дергает ногой, наверное, от нервов, прокручивает на безымянном пальце золотое обручальное кольцо, кусая сухие губы. Исхудавший, но более похожий на здорового человека, сидит на стуле и смотрит на свои пальцы. Грудь обмотана бинтами, что не дают даже вздохнуть нормально, это сделано, чтобы лилия, вырезанная на его теле, не кровоточила и не пачкала одежду. Сугуру Гето больше не числился пропавшим без вести, его наконец нашли, смогли внести обновление данные, но. Парень тихо упрашивал пока что никому ничего не сообщать, чтобы сначала дождаться конца допроса, а потом уже. явиться на глаза семьи. Ему не представили детектива, но внутри все пылало от волнения, хотелось стянуть с себя дорогую сердцу вещь, чтобы охладиться хоть немного, но он лишь закатывает рукава, наконец слыша, как открывается дверь в допросную. сатору просыпается в холодном поту от неприятного сна, едва ли не подпрыгивает на постели и почти сразу замечает, что гето рядом с ним нет. он не придает этому значения первые минуты, ложится обратно и протягивает руку к его месту, где все еще промяты простыни, чтобы как он вернется скорее всего из туалета или кухни — можно было сразу заключить его в объятия, но проходит достаточно времени, чтобы годжо заволновался, он хмурит брови и начинает спросонья замечать, что на столе стоит тарелка, которой кажется не было, когда он ложился спать. блондин приподнимается на локоть и смотрит что это вообще лежит, замечает и записку, оставленную здесь же. его прорывает на страх, тело обдает потом и холодом, заставляя подняться на адреналине и первым делом проверить окно, которое было закрыто, значит не спрыгнул. годжо поднимает панику только для себя, бегая по комнате в поисках того, что пропало, это был только кошелек с паспортом, все остальное на месте. годжо провел бессонную ночь, перепрыгнув турник на вахте и убежав прочь из общаги на улицу, где отчаянно искал по улицам своего возлюбленного в одних шортах и накинутой рубашке, которая лежала ближе всех, он готов был стереть ноги в кровь, все перевернуть вверх дном, он подал заявление в полицию о том, что пропал человек, обыскался и переспросил всех не видели ли они сугуру, немного болезненно видного парня с длинными волосами, но все на отрез говорили, что не было таких по близости, он опоздал, он упустил, от него сбежали. годжо вернулся в университет уставший, ноги так болели, а дыхание ни к черту заставляло едва ли держать себя в руках, его на скорой увезли на скорой с каким-то заболеванием, он повредил слизистую горла, потому что оно пересохло настолько, что слюноотделение просто прекратилось, а ноги в щиколотках были свернуты от того, сколько раз на лестницах он падал, потому что забывал в панике как перебирать ногами. годы шли и годжо решил, что встанет в полиции на лучшее место, найдет гето, найдет его и спасет из его агонии, раз не может сейчас. практика проходила в токийском офисе, на попечение одного из лучших детективов поставили сатору, что учился стабильнее всех и не вылезал из своей комнаты, он питался грубо говоря одной лишь травой, занимался своей физической подготовкой, чтобы быть способным к быстрым передвижениям, чтобы мог ловить людей любой массы, чтобы мог все, что есть в его возможностях. он стал ходить в повязке на глазах и только дома с любовью смотрел на красивые очки, подаренные его любовью, также носил он часто очень подаренную футболку с джинсами, чтобы просто помнить всегда о его все еще будущем муже. на стажировке объявился убийца, который убивает людей и оставляет за собой след — лилии, нарисованные на телах, обычно это провинившиеся люди в чем-то, и годжо сразу установил его личность, молчал, не хотел раскрывать ее, никому не говорил о подозреваемом. гето сугуру числился в списке без вести пропавших, но сатору знал, что он не умер, ибо среди жертв был убийца акио, тот самый парень из университета, которого однажды он уже чуть не задушил, в голове годжо все вставало сразу на свои места, только он знал этого убийцу наизусть, знал, что он не очень любит поесть, знал, что он не любит сладкое, знал какой он в душе и как он умеет любить. годжо выловил несколько преступников до того, как их казнит лиловый судья, с добрыми мотивами, годжо старался так, чтобы снести всех вышек полицейского участка и вобрать их обязанности и привилегии в себя, чтобы он был способен стать судьей всем людям. годжо никогда не расставался со своей одеждой, почти всегда ходил в одном и том же, ел одно и то же — мисо-суп, который готовил дома из продуктов, когда-то купленные гето, он покупал только их. мышечную массу он набрал неплохую, а глаза всегда высматривали повсюду сугуру, были и триггеры, когда в чьем-то облике он видел любимого, но это были всего лишь триггеры. в полицейском участке его назвали психо-фриком, потому что вел сатору себя странно и слишком хорошо определял след убийства на глаз без мед экспертизы, видел чем убили, как, в течение какого времени, отсюда еще одно его прозвище — шестиглазый дьявол, потому что глаза вечно были скрыты чем-то. и вот, он оглашает в своей голове, что лиловый судья — никто иной, как гето сугуру, он не мертв и не пропал, полицейские сообщают, что им поступают тысячи звонков от испуганных жертв и среди них находится наконец та, что видела по описанию действительно похожего на этого убийцу, он поверил лишь потому, что услышал слова о тоннелях в ушах и пучке. установили, что это гето сугуру, без вести пропавший, объявился наконец в токио и сейчас сидит в комнате допроса в ожидании детектива, который прежде всего говорит о самой настоящей конфиденциальности разговора, потому просит оставить их без наблюдения. при входе в комнату он видит знакомую до боли фигуру, зрачки, скрытые под черной повязкой, сужаются до точек от страха, он выстреливает из пистолета в камеры, в скрытые тоже и откидывает его, знает, что их так просто не оставят. — старший специалист по отделу о тяжких преступлениях, детектив годжо сатору, добро пожаловать на мой допрос, — блондин захлапывает за собой дверь и понимает, что даже подтянутые ноги, подготовленные к любому испугу просто подкашиваются и не хотят волочится, он плюхается на стул боком и словно слепой мечется из стороны в сторону, вертит головой и приходит в себя. — зачем явился спустя пять лет? хочешь сдаться — включу запись и расскажешь все, хочешь остаться на свободе — иди. я еще после второй жертвы понял, что ты не пропал и не помер. — холодно, как было годжо тогда, когда его оставили одного, когда он лежал в постели в одиночку, когда к нему подселили какого-то парня, которого годжо заставил трястись ночами на полу от холода, он просто не мог отдать постель, в которой спал его любимый. он говорит с тем же холодом, с которым его бросили в пустоте умирать от боли и страхов. — на решение у тебя есть полчаса, пропавший без вести с запиской на столе и ужином гето сугуру. пока ты думаешь — я расскажу тебе как шло дело по убийствам и твоим поискам. семнадцатого марта в два часа ночи студент третьего курса юридического факультета годжо сатору в психически нестабильном состоянии заявляется в полицию и просит о помощи в поиске пропавшего студента гето сугуру. последний был замечен на камерах общежития, на камерах метро и в киото, однако там скрылся в непонятном направлении, найден не был ни киотской, ни токийской полиции. старшим капитаном было отведено решение продолжать поиски в течение апреля, целого месяца, однако поиски не увенчались успехом и гето сугуру был помечен как без вести пропавший. в течение года объявляется похожий на искомого — кендзяку, рабочий цветочного ларька в киото, личность гето не установлена, дело закрыто. посылки от неизвестного адресата — отпечатки не установлены, личность неизвестного не установлена и по почтовым камерам, ни кендзяку, ни гето сугуру не причастны к делу, закрыто. первое убийство неизвестным человеком, чей пол и личность установить не удалось, восьмое октября. лишь улика в виде лилии на груди, камеры, установившие, что человек может быть окончившим художественное учреждение, второе убийство тем же методом — уже знакомый нам ученик юридического факультета того же универа, который окончил годжо сатору, что и стал одним из допрашиваемых и подозреваемых, иигуро фуширо, личность убийцы неизвестна, примерный рост около ста восьмидесяти пяти, размер ноги сорок первый-второй. а следом однотипные преступления, личность убийцы не установлена. я молчал, когда узнал о смерти иигуро, чтобы ты спокойно жил, но сейчас, когда ты слетел с катушек, у меня не остается выбора, ставлю его за тобой, кендзяку ты или сугуру. Гето не поднимает глаз, даже когда слышит знакомый голос, наоборот, закрывает их и внимательно слушает. Ему доставляет какое-то странное удовольствие вот так сидеть и слушать о том, что он сделал. Конечно парень догадывался, что ведущий это дело Годжо Сатору уже догадался, он уже раскрыл дело, но никому не сообщил. С губ слетает тихий смешок, парень берет несколько прядей темных волос и принимается заплетать косы. Они снова шелковистые, снова приятные наощупь, потому что парень за ними ухаживает, он не смог их отрезать, потому что они нравились его Годжо Сатору. —Однако за эти пять лет. Ты даже не помог полиции, ты не сдал меня. Несмотря на то, что сам считаешь, что я сошел с ума. —Юноша тихо усмехается и поднимает взгляд на некогда возлюбленного, с кем готов был провести всю жизнь. Гето так и остался ему верен, он не подпускал к себе никого ближе, чем на вытянутую руку. Кольцо у его пальцу словно приросло, он лишь изредка его снимал, чтобы отнести на чистку, и то делал это нехотя. —даже считая, что я такой, ты все равно ждал, когда я появляюсь. чтобы лично приговорить к казни через повешение или хотел взглянуть на меня, чтобы посмотреть, на что я потратил жизнь, оставив наши мечты? —Тонкий конец косы он отпускает, позволяя прядям распуститься до середины, пока сам поднимается со стула и подходит ближе, скользя ладонью по столу. Сугуру касается холодными пальцами чужой щеки, мягко улыбнувшись, кажется, его сердце согревает тот факт, что Годжо готов закрыть глаза на то, что он убивает людей, что сейчас его в любой момент можно поймать, хоть сейчас. —Я знал, что ты поможешь бестолковой полиции, когда устроишься на работу здесь. Твои способности всегда были на высоте, сколько бы я за тобой не наблюдал, я всегда видел в тебе безграничное количество возможностей. Мой способный, самый лучший мальчик. И я всегда хотел снова взглянуть в твои очаровательные глаза. —И снова шепчет, как тогда у постели, когда они виделись последний раз. Сугуру готов на колени опуститься, лишь бы чужая ладонь снова коснулась его. —я обещал вечно быть твоим, что кольцо в жизни не сниму. я так этого и не сделал. жаждал нашей встречи, даже если ты будешь меня проклинать и ненавидеть. хотя. любовь и есть самое страшное проклятье. —Карие глаза полнятся блеском, янтарный цвет становится ярче, он выглядит совсем живым, словно и не было никого года до пропажи. —Я не хочу умереть сейчас, мне не с кем оставить девочек. Да и тем более мне нужен кто-то, кто сможет вынести приговор судье не а зале суда, я хочу умереть только от твоих рук, но дело должно быть закрыто честным путем. Ты одаренный, а они — черви в твоих ногах, позволь им почувствовать себя чего-то стоящими хотя бы на месяц. —Слегка пожав плечами он снова пролазили пальцами по щеке Сатору и слегка приподнимает уголки губ. —А сейчас мне, как жертве, очень страшно. нам нужно закончит допрос, после чего, не мог бы ты отвезти меня домой? не хотелось бы умереть по дороге. —Гето выпячивает нижнюю губу и невинно хлопает глазами, понимает ведь, что младший его видит даже через повязку. сердце пропускает громкий удар, который кажется слышно во всей комнате допроса и за ее стенами тоже. рука накрепко сжимается в кулак, кольцо на пальце давит на кожу явно оставит гематому после себя, он глазами ведет по сугуру и наблюдает за его перемещением, за его холодными пальцами на себе. становится чертовски страшно, он не против умереть от рук гето, знает, что скорее всего только из-за этого и может умереть, он не имеет права на другую смерть, он клялся всем, чем мог, что принадлежит человеку возле себя, но их разделил их общий друг, пусть и спустя некоторое время. — я не помогал им, потому что хотел лично найти тебя. мне полиция не помогла и не собиралась, когда я просил этого, я тоже не стану делать этого. ты здесь как найденный пропавший и в круг подозреваемых не попадешь, пока я не скажу этого, судья старый дед, на которого я плевать хотел и он знает об этом, ничего не может. так что если девочки, о которых ты печешься, тебя сильно ждут, то вали к ним в спешке, мой сугуру не убил бы человека ни в жизнь, и меня просил не совершать такой ошибки, — годжо резко подрывается и повязку опускает с лица, глядя совсем не теми глазами, что раньше, они настолько обозленные, настолько испорчено его яблоко от злости, что порой все картинки перед ним плывут по ощущениям, он смотрит с ненавистью, он не хотел, но это некая необходимость, он не может вот так запросто пасть кому-то в ноги с тех пор, как этот жест стал бессмысленным, таковым его сделал гето. — мою машину найдешь по звуку отмычки, езжай туда, где тебя ждут, — он вручает в чужие руки связку ключей и указывает на выход, рядом с которым валяется пистолет его. ему больно говорить о том, что видеть не хочет, он бы бросился в объятия своего парня, он бы покрыл его тонной поцелуев, он бы прямо сейчас разревелся от любви к нему, но ему не позволяет его обида и разодранное в клочья сердце, ему не позволяют воспоминания, которые он никак не может стереть и которые мелькают перед сном каждый раз, он так хотел убить себя какое-то время от безысходности, а сейчас его так беззаботно просят об услуге. нет уж. — мы должны были стать партнерами по делу и по закону, а не противниками друг другу, ты не принял моей помощи и я не смог тебе ее оказать, нам не ждать ничего в будущем, кендзяку, твои красивые слова на меня больше не действуют, живи как тебе нравится, а меня оставь как прошлое, как оставил в общаге с чертовым извинением на бумаге. уходи. —Годжо, ты слишком категоричен. —Тянет как ни а чем не бывало, скользит взглядом по чужому лицу и наконец смотрит в глаза, бережно берет за подбородок, подтягивая поближе к себе. Он выше, почему-то теперь это ощущается особенно сильно, однако Сугуру не сильно волнует их разница в росте, он в любом случае способен притянуть возлюбленного к себе. —«твой сугуру» почти убил человека, давал отчет каждому своему действию. он практически задушил его на глазах у большей части университета, и если бы не мысль, что так он точно сойдет за сумасшедшего и ты откажешься от него, то точно бы прикончил, раз Токийская полиция прикрывает таких. —Гето аккуратно кладет ключи на стол, обеими ладонями обхватывает лицо возлюбленного и гладит по теплым щекам, он так соскучился по практически забытому теплу, которое в одно мгновение перестал получать. Ладони скользят по плечам, надавливают на них, чтобы усадить обратно на стул. Темноволосый снова наклоняется, теперь укладывая руки на чужие плечи практически локтем, пальцами зарывается в белоснежные волосы, перебирает пряди и целует мягкую кожу под глазом. Он нагло разводит чужие ноги в стороны коленом, упирается меж низ на освободившееся место на стуле, чтобы было удобнее, а после наклоняется к уху, тихо выдыхая. —Я не Кэндзяку, меня зовут не так. Ты тем более должен знать об этом, —Холодное золото проходится по чужому затылку, пока пальцы по-хозяйски перебирают мягкие волосы. —Я чувствовал себя жалким, Годжо, потому что ты успевал делать все, в то время как я не мог даже с кровати подняться, глотая пилюли. Что бы ты мне не говорил, как бы я не пытался тебе верить, я все равно не мог найти себе рычаг для того, чтобы продолжить жизнь. А поскитавшись по пустым улицам, я нашел. Я хотел стать лучше, я хотел вернуть тебе Гето, которого ты так любил. Ты сам любил прошлое, просто надеялся, что когда-нибудь он вернется, разве ты держал меня подле себя из-за великой любви к тому, кем я стал? Я вернул тебе его, за пять лет нашел, вытащил с самого дна, чтобы привести в порядок. я не сдох только благодаря тому, что наблюдал за тобой и за тем, как ты растешь. Каждый раз, когда видел какие-то новости о закрытом тобой деле. Ты не представляешь, как я был рад, что ты так быстро вылетаешь по карьерной лестнице, если бы ты остался со мной, то вряд ли было бы все также. Ты. бросил бы меня сам, это вопрос времени. Успешному детективу нужно было работать ради своей цели. —Он прижимается губами к острой линии челюсти, свободная ладонь опускается на грудь, постукивая по ней пальцами. —Сатору. Уступи мне разочек, отвези меня домой. Девочки сейчас на дополнительных занятиях в школе, они нам не помешают, будь то разговор или что-то еще. Ты же хотел хоть раз снова меня увидеть? Я весь твой, до сих пор полностью твой, Годжо, ты можешь хоть руку на меня поднять, я не обижусь. Мне бы снова почувствовать твои руки под одеждой, снова оказаться с тобой в одной постели, так, будто бы ничего и не было. Давай же, пойдем. Позволь себе разок поступить неправильно. годжо знает, что если сейчас не уйдет сам или не прогонит гето, то просто снова попадет в обморочное состояние или зависнет, он не знал, что так сильно на него повлияет эта встреча, но ком сам катится к горлу, перекрывая воздух напрочь, закрывая обозрение комнаты и происходящего плотной пленкой серой, а сознание вбивает в него столько эмоций, сколько не поместится ни в одном человеке. блондин словно не садится, потому что его толкают, а оседает на стуле и словно кукла тряпичная бессильно поддается, его тянет на дно будто, он в воде и вокруг создается воронка, из которой просто нет выхода. он устал гоняться за признанием, работать ради того, чтобы им восхищались девчонки на улицах города, по которому он гуляет после работы до дома, а потом возвращается обратно за машиной. сугуру словно не колеблет ничего, он так спокойно прилипает немного ближе, касается, целует, потому что знает о принадлежности этого тела себе, а с глаз голубых течет вода соленая, с которой справиться годжо не может, его мир рухнул давно, его психологическое состояние стабилизировалось, но сейчас оно вновь словно пульс ломается, пищит едким звуком, а горло хочет кричать, но получается только хрипеть так, словно душат. — ты смотришь в глаза единственного способного токийского детектива, а не мальчика-бытового инвалида, что нуждается в ласке. я не видел тебя пять блядских лет, я забыл что такое сожаление к людям, я забыл что такое уважение к ним не зависимо от возраста и статуса. я хотел увидеть тебя, я увидел. я любил любого тебя, неважно в апатии ты, в истерике, счастлив, здоров или нет. ты вернул мне сугуру путем убийств и боли, лучше бы ты меня убил, а не тех отбросов, почему не задушил меня, пока я спал, а? — сатору поворачивается наконец на гето и смотрит в его глаза, которые видел последний раз, получается, вообще шесть лет назад и его пробивает словно молнией, брови сводятся домиком и зубы стискиваются, он не может зареветь снова, нет, с него хватит таких травм за жизнь, у него наверное вновь глюки, просто триггер, наверное он спит? нет, все реально, настолько реально, что кажется, будто это сон. — почему не меня… — шепчет, прижавшись лбом ко лбу гето и закрыв глаза с недоверием. \\\ и все же, годжо осмелился переступить через себя, на это понадобилось немного времени. детектив сказал полицейским дежурным, что все в порядке и старший не может быть подозреваемым, что смена блондина окончена и протокол он напишет сам завтра, а в кабинете допроса попросил убраться, там куча осколков от камер простреленных. они вместе сели в машину годжо, водил он тоже в повязке, ибо фары машин слишком слепят чувствительные глаза, да и он свыкся с тем, что почти не снимал ее. он молчал до последнего, не проронил ни слова и даже не знал что говорить сугуру, они не виделись пять лет, это слишком много, чтобы не было что рассказать, да и не хотелось, ведь старший сам все видел, а про него годжо и без того знает по подозрениям на пропавшего. годжо скинет дела его на кого-нибудь очень похожего, да будет неправильно, но отправлять своего любовника в тюрьму он не намерен, а полиции и подавно дела нет как поступать правильно — дело закрыть и все будет в порядке. — о чем хотел поговорить? Гето соврет, если скажет, что ему хотя бы чуть-чуть не стыдно. Он знает, что поступил не так, как должен был сделать здоровый человек, но иначе просто и не мог. искалеченный таблетками мозг смог сгенерировать только один выход из этой пагубной ситуации. Парень добился своего, но путем слез его возлюбленного, та ли это цена, которую ему хотелось бы заплатить? Сугуру любуется обручальным кольцом на пальце, пока вторая ладонь лежит на чужом бедре, он не хочет отказывать себе в касаниях хотя бы через одежду, пока младший не говорит ему прекратить. Тишина в машине не напрягает, перед глазами картина, как он, прячась за спиной детектива, сверлит усталым взглядом плитку, снова и снова прокусывав сухие губы до крови. Он научился жить с тремя именами, играть так, что никто не отличит, вот и сейчас мало кто задумывается о том, что что-то не так. Словам Сатору доверяют, а выжившую жертву даже не трогают, потом, если что-то появится, то вызовут на повторную дачу показаний да и все. —Я хотел снова побыть с тобой. Думаю, за пять лет тебе есть, что рассказать. Можешь хоть проклятиями меня осыпать, я хочу наслаждаться твоим голосом. —Длинные пальцы сжимают бедро, а уголки губ приподнимаются вверх. —Ты так сильно изменился, милый. Возмужал до невозможности, но в допросной дрожал, как маленький котенок. Мне так жаль, что я расстроил тебя снова. Позволишь мне загладить свою вину? Хочу этот вечер полностью уделить тебе, в любом положении, можем прогуляться. Я помню, как ты скучал по нашим общим прогулкам, потому что они стали реже. ты не будешь против, если мы пройдемся по набережной? я живу не так далеко оттуда. —Пальцы, изображая идущего человечка, поднимаются вверх по бедру, аккуратно оттягивая часть верхней одежды и залезая прямо к горячей коже, в тепло, которого так жаждал Сугуру. —Хотя, тебе после смены нужно отдохнуть, ты наверняка устал. Поэтому мы можем пойти ко мне. приготовлю тебе поесть и заботливо уложу спать. —Он ведет себя так, словно ничего не произошло, кончиком носа ведет по чужой щеке, слегка вытянувшись в сторону возлюбленного. Сугуру разбил сердце им обоим, а сейчас неумело пытается подобрать разбросанные осколки, склеивая их своим приторным притворством. Парень снова хочет быть домашним, снова хочет радоваться чужим рукам на его теле, снова хочет заботы и ласки. За пять лет он стал словно домашней собакой, которая съедала от хозяев и заблудилась, а от проходящих людей так и не дождалась помощи, озверела. —Я скучал. годжо все еще не хочет верить словам, ничьим, не хочет их и слушать, потому что в голове уже образовался некий блок на них. холодные руки старательно трогают всего, пока сатору сжимает в руках руль, едва не ломая его, потому что нервы и без того на пределе бьют через край, невозможно так сидеть, тем более уж когда гето так подлизывается к нему, когда он так лезет и хочет, блондин не отказывает ему, потому что боится вновь увидеть перед глазами того гето, который ушел от него, сбежал бесследно. пусть он и не очень хочет сейчас в таком состоянии видеть его, но и потерять снова не может. — я не пойду гулять. покатаемся немного и пойдешь домой, на большее я пока не готов. если так хочешь — садись ко мне на колени, — блондин к обочине встает и ставит машину на ручник, помогая брюнету перелезть на себя и сесть так, чтобы сатору видел дорогу, а тот мог спокойно ползать по нему и касаться, греться, он не забыл, что его парень до дикости хорошо мерзнет и также хорошо согревается. тяжелый выдох заставляет широкие плечи подняться и вновь опуститься, машина снова заводится и выезжает в сторону набережной, там, кажется, живет сугуру, ехать около часа по вечерним пробкам. на посту дежурных дпсников не остановят только потому, что детектив все равно оплатит штраф или опровергнет свою виновность, он всегда так делает, чтобы не мнили о себе слишком много, не раздражали. — я не знаю что тебе рассказать, ты видел все, сам же говоришь. неужели для тебя стало чем-то легким разбить человека и придти к нему, словно ничего и не было? с каких пор ты утратил свое сочувствие? я вряд-ли прощу себе то, как уснул и позволил тебе уйти, пропасть в линиях метро, я вряд-ли смогу вновь восстановить ту часть мозга, которая отвечает за счастье, я в последний раз смеялся показательно только перед своей подопечной, она упала, а потом начала ныть о том, что из меня хреновый джентльмен. и ты заявляешься ко мне в офис на допрос, трогаешь меня и просишь о тепле к себе спустя столько времени. эти руки по горло в крови, как думаешь что я чувствую? Гето не отказывается от предложения, довольно улыбается и пересаживается на колени Сатору. Как давно он этого не делал, как давно не держал рук на его теле, стараясь согреться. Парню жутко холодно, погода на улице отвратительная, а их взаимоотношения так давно превратились в труху, что от этого лишь больше морозит. —Сатору, ты жесток. —Шепчет в самую шею, втыкается лицом в изгиб и закрывает глаза. Даже так, согнувшись в три погибели, ему куда удобнее, чем в холодной постели дома. Парень молчит несколько минут, уложив ладонь на чужую грудь, чтобы чувствовать его сердцебиение, постукивая подушечками пальцев в такт каждому удару. —я убил лишь двоих. не так уж и сильно замарался. в городе много моих последователей, ты и сам это знаешь, я избрал парочку, которые самостоятельно разбирались с нарушителями, все, что я делал — рисовал узоры. Мне слишком лениво убивать, да и. не очень интересно слушать кряхтения, предсмертный кашель, видеть, как синеют губы. Мне больше нравилось аккуратно вырезать лилии, потому что это единственное, что можно назвать красивым в их жизни. —Кажется, рисунок на собственной груди начинает жечь, а сердце болезненно сжимается. Его любовь покорно молчала и прикрывала его от мерзких полицейских, которые даже на след судьи не вышли. —я заставлю тебя снова посмеяться или улыбнуться. я хочу, чтобы ты был счастлив с тем, кого долго просил вернуть. —Он снова шепчет, оставляет на шее нежный поцелуй и устраивается удобнее, смотря на дорогу. —Сатору, я люблю тебя… люблю больше жизни, но я не видел себя в твоей жизни. не тогда. твоя забота обо мне была ошибкой, я слишком увлекся, я думал, что ты спасешь меня, пока не понял, что только тяну тебя за собой. уставший, измученный. ты тратил свое здоровье, пока старался быть со мной, а я только нервы тебе изводил… Сейчас. ничего не поменяется, наверняка, но я изголодался по твоим рукам, я соскучился по твоему голосу, твоим глазам. я так желал снова быть рядом, снова. слышать, что ты любишь меня.—Он замолкает и теперь обе ладони под чужой одеждой, по носом Сугуру зарывается в плечо, сжимая губы. —Я как был двором псиной, так и остался. но рук, которые меня ласкали, я бы не забыл. и не смог бы. сатору прикрывает на секунду глаза, пока на светофоре горит красный и снова распахивает под повязкой, которая пропиталась соленой водой вплоть до нитки, но пусть лучше так, чем его будут видеть. сугуру все заманивает ласковыми словами и с любовью пригревается к телу, что обжигается о его холодные руки, на которых остались легкие шрамы от ожогов, от ножа, которым этот художник работал, это больно чувствовать на себе, неважно сколько он убил, один человек — это уже для годжо принципиально испачканные руки. — и все еще ты не слышишь моих слов о том, как я не люблю принижение. манипулируешь ты неплохо, будь я на той грани между землей и падением — я бы и правда пал в твои руки со скулежом, — смеется противно, словно сам сума сходит, а следом хватается за мягкие волосы мертвой хваткой, оттягивает от себя и снимает повязку с глаз, глядя на это и правда бесстыжее лицо перед собой, на тормоз давит, из-за чего машины позади начинают сигналить. — сугуру, сколько я говорил тебе не унижать себя передо мной? ты знаешь как я к тебе отношусь и как тебя я вижу, зачем делаешь это? ты хочешь, чтобы я ненавидел или хочешь вернуть те злосчастные дни, а? чего ты добиваешься? — он разговаривает так, словно это его только что обозвали, а не себя, он смотрит слишком многообразно, его шестиглазое зрение сузилось и вокруг себя видит только гето, а на сигналы автомобилей он высовывает руку с пистолетом в окно и стреляет вверх, чтобы люди притихли и просто немного подождали. — я сказал, что сразу ты всего от меня не получишь, не думай, что я вот так просто стану заново с тобой жить. ты не поверишь, но я хочу, однако твои слова все больше и больше втаптывают все это в самую противную грязь, какая только есть в этот прокисшем мире. Гето тихо мычит, жмурится от неприятной боли, распространяющейся по затылку. Он смотрит в голубые глаза и слегка кривится все от той же боли, но молчит, слегка царапая чужой торс. —Ты пугаешь людей, нельзя так. Они торопятся домой. —Практически скулит, говорит так, будто ему есть дело до людей вокруг, будто бы напугать будет хуже, чем убить. Он осторожно высовывает руку из-под одежды, скользя по одной из чужих, желая лишь ослабить хватку на волосах, бережно отлаживает немного согревшимися пальцами, уже не такими ледяными, а сам смотрит прямо в бездонные голубые глаза, чувствуя, как начинает задыхаться. Как давно он не видел этой красоты. —Поехали, я буду терпеливее, обещаю, просто. коснись меня хоть раз, я хочу хотя бы одного поцелуя, я так хочу. —Парень поглядывает в заднее окно, прекрасно понимая негодование водителей позади, что стараются перестроиться в другой ряд, видимо, смекая, что если продолжат, то и жить им останется не так долго. Гето всегда раздражали пробки, но раздражали как пешехода, потому что сидя в такси хочется поскорее оказаться дома, а в собственной машине ты и так практически дома. Сугуру не стал отучиваться на права, как хотел. Ему хватает базовых навыков, но не так часто появляется надобность в машине. Он снова жмется к Сатору, как бездомное животное к прохожему, чтобы приютили, но больше ни слова не говорит, чтобы младший от дороги не отвлекался. Внутри все сжимается так болезненно, но приятно, он так давно не видел столько эмоций, он так давно не получал отпор, хоть словесный, хоть физический. Годжо удовлетворяет все его желания одним своим присутствием, одним неаккуратным и грубым движением дает преступнику желанное, от чего хочется чуть ли не визжать, но он делает это молча. Словно одержимый одной и той же персоной уже шестой год он принимает все его действия за благо, потому что это Годжо Сатору. Его возлюбленный, чье кольцо он носит не снимая. Из-за кого он в канун нового года ревел в плечо ему же, потому что был невозможно счастлив. Слезы счастья первый и последний раз были в тот день, там и забылись, лишь изредка, когда Гето поглаживает золото на своем пальце, вспоминает тот счастливый момент. —ты бы очень понравился моим девочкам. годжо выдыхает глубоко, чтобы успокоить шумное сердцебиение, чтобы успокоить мысли и пистолет отправляет обратно в чехол, закрывая окно, откуда веяло холодом неприятно. вновь машина трогается с места, а блондин только сейчас осознает что делает — он только что едва ли можно сказать поднял руку на любимого человека, которого мечтал увидеть пять лет, чтобы наконец обнять, а что выходит? он лишь выплескивает на нем все свои эмоции, копившиеся в стеклянном бокале до краев, и вот каплей, которая должна была вызвать цунами, была их встреча. движение на дороге возобновлено, правда завтра сатору получит по самое не хочу, но это будет завтра. сейчас они вроде так близко, вроде сугуру так плотно прижат к собственному телу, а что делает блондин? словно скованный терпит, не более. возле набережной, на парковке у магазина, сатору останавливается наконец, ехать уже тоже никуда не хочется, он опускает взгляд на гето, что зажался словно напуганный котенок на нем, так просящий и умоляющий о помощи. эмоции отрицания сошли в течение дороги, палец в районе кольца натерло от хватки на руле, а годжо и дела до этого нет, уже ни до чего нет, он попросту устал, стадия принятия накрывает его наконец. широкая ладонь впервые за вечер ложится на бледную, мягкую щеку сугуру и живот предательски скручивает от спектра эмоций, от количества серотонина, который выделяется слишком большими порциями, годжо смотрит в карие глаза, разбивает свое сердце на более мелкие части этим, топчется на нем, а после целует, его так хорошо просили, он не смеет больше отказывать. губы у сугуру как и раньше влажные, мягкие, языком по ним хочется водить как можно больше, забираясь глубже, чтобы и с чужим языком столкнуться, пока руки вальяжно блуждают под знакомой толстовкой, чтобы прогреть измученное тело, однако под кофтой он чувствует лишь еще один слой плотной ткани — бинты, похоже, которые на ощупь пытается разорвать или развязать побыстрее. раз уж он позволил себе такой контакт — хочет получить от него всё, что может только. длинные пальцы находят наконец где именно завязаны бинты и распускает их, под ними, кажется, раны. годжо отрывается от измученных губ и опускает глаза на довольно мягкий торс гето, на нем вырезана лилия, как на убитых, это клеймо, поставленное на себе, судя по всему. блондин молчит, не спрашивает откуда они, это его в шаге от слова муж, и он не может оставить такие шрамы без внимания, потому чуть толкает его на руль спиной и вылизывает кровоподтеки, старается, чуть порыкивая от привкуса металлического на языке, ему все еще не мерзко от тела любимого человека и никогда не будет, несмотря ни на что. Гето ластиться к чужой ладони, мягко улыбается, наконец добившись своего, ласки, которой он так хотел. Парень не смеет проронить ни слова, чтобы не испортить такой момент, отвечает на желанный поцелуй и аккуратно обвивает шею руками. В поцелуе не прослеживается нежность, ей неоткуда взяться, спустя столько лет оба утратили друг к другу какой-то особый трепет, а для его возобновления понадобится время и работа, тщательная, долгая работа. Он чувствует на свободных участках тела горячие руки, отстраняется лишь на секунду, чтобы захватить побольше воздуха, но успевает только на несколько секунд поцелуя, больно быстро парень справляется с бинтами, которые так старательно завязывали врачи неотложки. Гето похудел, но не вернул себе того пресса, что был, не видел в этом надобности, его и так все устраивало. Он в любой момент мог заняться собой, если бы захотел полностью погрузиться в убийства, то точно бы стал больше похожим на качка, но он желал просто оставлять рисунки, свою фирменную подпись, подъезжая тогда, когда грязную работу за него сделали. Бумага была слишком некачественным материалом, в отличии от мягкой плоти, на которой и оказывались рисунки. Сугуру знал, что рано или поздно умрет. Убьет себя сам или его прикончат в ночи, он тоже преступник, ему тоже нужно поплатиться за свои грехи расправой. Судья вынес себе приговор перед тем, как попасть в участок, в условиях антисанитарии, под тщательным присмотром помощников, стоя у зеркала он выводил лилию с пятью опавшими лепестками. С груди до солнечного сплетения, он делал вдох перед каждым штрихом и резал, словно это поможет облегчить боль. Гето надеялся, что он перестал ее чувствовать, когда остался один, но все равно скальпель в руке подрагивал во время очередного нанесения глубокой раны. Он старался уходить хотя бы на полсантиметра или сантиметр, не так уж и глубоко, но для рисунка, что останется шрамом, вполне достаточно. Сугуру упирается спиной в руль, чувствует, как нижняя его часть неприятно давит на поясницу, но не возмущается, вплетает пальцы в светлые волосы любимого и сжимает губы, тихо мыча от неприятного жжения. Обработанные раны снова подставлены прохладе, влажному шершавому языку возлюбленного, коим он вылизывал каждую свежую дорожку, что могла пойти из порвавшейся от резких движений кожи, а парень лишь слабо сжимал меж пальцев мягкие пряди. —Годжо. —Произносит на выдохе, боязливо поглядывая в окно, словно его правда заботит то, что кто-то может увидеть эту непристойность. —Тут слишком много людей, тут ходят дети. Я не хочу, чтобы кто-то это увидел. —Грудь вздумается чуть чаще размеренного, может быть он слегка нервничает, от того дыхание и учащается. —но мне приятно. очень приятно. годжо увлекается, смотрит на красные полосы, словно это ему по сердцу нарезали, а не себе по коже, ему так больно, наверное, никогда не было смотреть на кровавое месиво, как сейчас на травмированную кожу. он сгибается и шумно выдыхает от рук на волосах, что перестали быть такими мягкими, как раньше, времени толком нет на то, чтобы заниматься ими подолгу, шампуня с каким-нибудь бальзамом или лосьоном и его уже хватает усталость неимоверная от этой работы. он слышит просьбу о том, что их видят, но как-то не придает этому значение, какое ему дело до людей сейчас, если за пять лет они ему нужны были только для повышения своего статуса, да и только. — пусть видят, никто не просит их смотреть, — он довольствуется тем, как кожа краснеет вокруг ярких полос и еще пару раз мажет в местах, где умудрился пропустить кровоподтеки, а с задних сидений достает небольшой ящичек, в котором куча бинтов — эластичных и марлевых, спирт, перчатки и ножницы, это ему больше для работы, если скорая не поспевает. помимо того в машине лежали ящик с двумя сменными магазинами для его пистолета, чехол с очками, вода и, в прочем, аптечка, которую он держал в руках сейчас. — только подумай, убийца и детектив. забавная статья для новостей, — годжо пропитывает бинты эластичные спиртом и осторожно прижимает их к телу сугуру, заматывает не так сильно, как было до этого, сейчас все прижжется и будет легче, кровь свернется коркой на ранах и успокоится, перестанет щипать. — что за девочки, о которых ты говорил? — вспоминает, как только перевязывает бинты на измученном явно теле и накрывает все это кофтой, чтобы вновь прогреть его, прижать к себе и успокоить от болевого шока. гето не изменился, лишь немного восстановил мышление, но его мазохизм не ушел никуда — как издевался над собой, так и продолжает, в этом, может, и есть его странность? годжо думает стоит ли все-таки идти к нему в гости, ибо время уже явно позднее, далеко ехать домой придется, но и как-то нет желания сейчас так резко идти к нему, ибо еще необходимо подумать над тем, как быть и что делать, как реагировать на происходящее, желудок урчит предательски, но пока он вдыхает в себя запах шампуня сугуру — не хочется ничего, слишком долго он ждал этой близости, потому и теряется. Гето закрывает глаза и тихо вздыхает, прикусив нижнюю губу. Он терпит жжение от спирта, лишь слегка сжимая чужое плечо, сведя брови к переносице. Ни звука не издает, чтобы не выглядеть совсем уж жалко. Пришел, напросился на нежности, еще и скулит от боли, словно это не он довел обоих до всего происходящего, словно не он сбежал и не он следил за Сатору, как обезумевший. Может быть, если бы заметил его с кем-то, то тоже убил. Однако нефритовое кольцо на чужой ладони дает надежду на то, что Годжо, как и Гето, больше ни к кому не смог привязаться. От такой мысли в груди странное облегчение. —Мимико и Нанако. Два года назад судья, —Явно не собираясь присваивать это убийство лично себе он прижимается обратно к Годжо, целуя его в шею и втягивая приятный запах одеколона. —убил работорговца, у него было много людей, в основном женщины, но и мужчины. И среди всех нескольких сотен только два ребенка. Слава богу, конечно, но лучше бы детей там не было совсем. Отдать девочек в руки полиции не смог, людей просто вызволил, а их оставил себе. да и боялись они людей в форме, до сих пор время от времени ко мне жмутся, когда видят машину, похожую на ту, в которой приезжала «крыша» работорговца. Девочки уже два года со мной живут, прелестные, они мне как. как дочери. Я спрашивал, хотят ли они к родителям, чтобы их забрали, но они сказали, что слишком привыкли. Малышкам сейчас по. —Он задумывается, отведя взгляд в сторону, а после тихо выдыхает. —по пятнадцать. не малышки они уже вовсе. они может и не доверяют людям, но моих знакомых не избегают. ты им приглянешься как минимум из-за того, что будешь рядом со мной… Да и общий язык с ними найти не так сложно, у тебя с этим никогда не было проблем, ко мне же ты подход нашел. —Посмеивается парень и снова запускает ладони под чужую одежду, желая побыстрее согреться. В тишине урчание чужого живота кажется заметнее всего, Сугуру не сдерживает тихого смешка и выпрямляется, оставляя на лбу возлюбленного поцелуй, аккуратно похлопывая по боку. —Пойдешь со мной? Я приготовлю тебе все, что захочешь. Обещаю, уложу в отдельную комнату, чтобы не донимать лишний раз. Ты слишком много за сегодня испытал, чтобы еще час возвращаться домой. годжо облокачивается на спинку сидения и голову свою отпускает, располагая на себе сугуру чуть выше, чтобы он не сползал на руль, слушает о том, откуда взялись девочки-подростки, как оказалась, которых некий судья спас, как и еще несколько человек, забавно. вроде и считай, что серийный убийца, а на деле он все же пошел немного по своей специальности, пусть и не официально. сатору тихий смешок издает, когда о нем отзываются, как об общительном, это правда, он остался таким, но скорее ради своей же выгоды — разговорить человека буквально его профессия, так как все дела он закрывает полностью сам как следователь, как детектив. предложение о том, чтобы все же остаться очень заманчивое, да и ехать здесь не час, а пару минут, но все еще волнение не дает ему покоя. даже если они сегодня увидятся и потом сугуру снова исчезнет — терять нечего, хоть немного блондин успокоится и перестанет испытывать нависшую между ними тишину промежутком в пять лет, будет знать, что гето живой, что он относительно в порядке и будет от этого спокоен. — м. ладно, пробки все же рассосутся не скоро, останусь. — мычит устало и протягивает руки к ключам, заводя автомобиль и опуская одну на коробку передач, а вторую на руль. вновь они на дороге, но в более спокойной, умиротворенной обстановке, годжо наклонил голову на макушку пушистую и вдыхает приятный аромат, вальяжно скользя меж полос на дороге, за плотными стеклами с шумоизоляцией не слышно сигналов других водителей, а ему и дела до этого почти нет, он посмеивается иногда, когда ему моргают фарами позади и расслабляется, потому что на нем лежит самый ценный в жизни груз, который беспокоить совсем не хочется. ////// возле набережной одни высотки, к одной из которых они и направлялись, сатору удивлен, что ни разу не замечал здесь своего родного мальчика, а с ним подобного и в помине не должно было случится, может, он просто чувствовал его близкое присутствие, поэтому не видел? и все это казалось? — и далеко нам до твоей квартиры? Гето практически уснул на чужом плече, пока держит руки на его торсе, пытаясь согреться. Ему так хорошо и комфортно, так спокойно и тепло. Будто бы всего этого времени, этой пропасти между ними не было. Сугуру нравится так сидеть на Сатору, пусть это и было одолжением, но зато он все равно добился своего, пока ластился к чужому телу. Тишина в машине не так напряженно ощущалась, свету фар и приглушенным гудкам он не уделял внимания, уткнувшись в плечо лицом и тихо посапывая. Столько времени он не спал в тепле, что сейчас от горячего тела так и тянет в сон. Однако старший держится, время от времени поглядывая в окно, чтобы наблюдать за сменой пейзажа, контролировать момент, когда им нужно будет остановиться. Детектив просто помог жертве добраться до дома, ничего личного, для остальных это будет именно так. Темноволосый слезает с чужих колен, покидая машину, когда они наконец паркуются, потягивается, недовольно мыча и вынимает из кармана ключи. —Пойдем. —Парень берет младшего за руку и ведет в сторону одной из высоток, заходя в подъезд по небольшой метке, что висела ключах. Они поднимаются на семнадцатый этаж, откуда уже по небольшому светлому коридору проходят к квартире. Сугуру открывает дверь ключами, пропуская возлюбленного внутрь и заходя следом. Разувшись он сразу обращает вниманию на то, что в обувнице нет женской обуви, значит девочки еще не дома и будут чуть позже, но все-таки было неспокойно. поздно уже. —что хочешь поесть? —Он включает в квартире слабый свет, сам ведь привык к полумраку, теперь включает свет полностью только тогда, когда «дочки» возвращаются. Юноша проходит на кухню и включает свет поярче, сразу взявшись за фартук. —Токпокки? Мисо-суп? внутри дома довольно красиво: светлые коридоры, зеркальные полы и в лифте много света, однако он так режет глаза, что хочется в коробку залезть и свернуться в ней, чтобы не видеть этого ужаса, однако пару минут годжо спустя пять лет может подождать. и вот, порог довольно хорошо устроенной квартиры переступлен и видно, что здесь живет гето не один совсем, много одежды, кофточки в основном и какие-то накидки, пальто, ветровки, женские кроссовки, туфли, косметика, видимо девушки за собой любят ухаживать, либо их кое-кто балует. — а? м. ты умеешь готовить собу? я ел все это без перерыв на что-то другое, потому что другой еды не воспринимал, да и мне форму держать надо было, так что я не очень хочу. — сатору снимает обувь и аккуратно отставляет от прохода, проходя за сугуру на кухню, всяких сладостей полно, его немного даже забавляет, что не любя эти лакомства, их такое обилие. — а разве занятия у твоих девочек оканчиваются так поздно? время уже не то, да и преступников полно, не позвонишь им? — блондин садится за стол и в голову током бьют воспоминания, как он сидел также в ожидании ужина когда-то, как едва ли не прыгал вокруг юноши и поджидал, пока сможет своровать кусочек мяса со сковороды или немного помидоров, пока не видят, а еще как часто он жался к сугуру, чтобы тот не отморозил стопы на холодном полу, чтобы не чувствовал себя одиноко. — можем лечь вместе, я так понимаю если отправишь меня в какую-то комнату — так это будет или твоя, или зал, не хочу как-то обделять ни тебя, ни девочек личным пространством, иначе они меня точно не взлюбят. — сатору снимает с себя пояс с чехлом от огнестрельного и решает спрятать в коридоре подальше от чужих глаз, чтобы никто не поранился, надо было вообще в машине оставить, чтобы никаких вопросов не возникло, но как-то спросонья забылся. — и чем ты занимаешься помимо росписи ножевыми? —Конечно умею. к твоему сведению, я готовить не разучился, нужно же было как-то поддерживать свою жизнь помимо воды. —Фыркает недовольно и открывает холодильник, доставая нужные продукты. Он ставит на стол вазу с каким-то печеньем и моти, легонько щелкнув Сатору по носу. К сладкому Гето себя так и не приучил, как бы не пытался, в первый полтора года он глотал любые сладости без разбора, потому что надеялся, что таким образом почувствует себя хотя бы немного спокойнее, словно младший рядом, но как-то не получалось, только живот болел и тошнило постоянно. Девочки же сладкое тоже любят, потому в квартире его так в изобилии. Они много чего любят, а Сугуру не жалеет никаких денег для них, покупает им все, на что те пальцем ткнут. —Они могут задержаться, вчера учитель писал, что занятия будут на полчаса позже, да и. Мне приходит уведомление, когда они выходят из школы. Тут идти недалеко, минут пять. Максимум, куда они могут зайти, так это с друзьями в кафе. —Сугуру вынимает телефон из кармана штанов и смотрит на время. Парень укладывает мобильный на столешницу, проходя к раковине и тщательно вымывая руки с мылом, поглядывая на горящий экран. —ты правда решил «никого не обделять» или просто ищешь повод лечь со мной в одну кровать? с момента своего ухода я очень беспокойно сплю, ты уверен, что хочешь этого? —Он ставит лапшу варится, пока сам быстро набирает номер одной из девочек, принимаясь за овощи. Нанако реагирует быстро, отвечает практически сразу, тихо промычав в трубку. —Мы скоро будем. Занятие только закончилось, мы уже идем в раздевалку. —Тянет девушка. Голос довольно приятный, слегка уставший, но все равно звучит звонко. —Тут. нас приглашают завтра в аквапарк и к одному парню на ночевку. решить надо сейчас! пока он рядом. нам можно? —Гето сначала просто молча слушает девушку, нарезая на дольки перец и спаржу, а после замирает. Кажется, быстро сообразив, какой будет следующий вопрос после прекращения стука ножа, она сразу протянула «иии», снова продолжая говор. —Он правда хороший! Отличник, между прочим. Из приличной семьи, все дела, нас точно не обидит, и друзья у него хорошие. родители у него уезжают на пару дней в Киото, ну ты же его семью видел! Гето, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Обещаю, мы будем очень осторожны! И пить не будем! Ничего такого! —Хорошо. Можно, но это не отменяет того факта, что я буду спрашивать с вас обеих хотя бы по короткому сообщению, что все хорошо. —Гето тихо вздыхает. —Вьете из меня веревки и совсем не стыдитесь. Бегите домой. У нас гости, поэтому. когда зайдете, не переборщите с освещением, а то ослепну не только я. —спасибо, ты лучший! —Девушка шуршит курткой, параллельно слушая старшего. —Гости? кто пришел? нам стоит зайти в магазин? —нет, идите уже домой. я жду вас, люблю. —Скидывая звонок, чтобы он не затянулся, молодой человек вздыхает и скидывает овощи в сковороду, быстро их обжаривая. —Как мне тебя им представить? старый друг? детектив? любовник? парень? партнер? жених? —Перечисляя все возможные варианты Гето поглядывает на Сатору, мягко улыбаясь. Закрыв сковороду крышкой он подходит к возлюбленному, ребрами ладоней, чтобы не испачкать младшего, он поднимает его лицо к себе, целуя в уголок губ. —ты спрашивал, чем я занимаюсь. между прочим, я целый год отработал в Киотский полиции, так что я тоже детектив, но сейчас мне как-то спокойнее. дома. я занимаюсь всем, чем можно. Картины рисую, люди такое покупают, одежду разрисовываю на заказ. Выбрал что-то творческое, чтобы не забивать себе голову всякой дрянью и не свихнуться. Флористом работал какое-то время, но с людьми я как-то не схожусь. Поэтому проще из дома работать, и девочкам можно готовить разное, что они захотят, и дома прибраться. Ну в общем. ты понял. сатору смотрит на то, как гето умело расправляется с овощами, с кучей приправ, как быстро он умеет на самом деле готовить, пока тот разговаривает по телефону, из динамика слышится добрый девичий голос, что просит о ночевке, похоже, детектив брови вскидывает от того, как за них печется почти отец, забавно, но в этом он узнает своего парня, который плел косы девушкам на кухне и подставлял им тарелки с едой на завтрак по утрам. пальцы немного нервозно стучат по столу в ожидании, немного неловко. он все еще не понимает почему не дома и почему от стресса все еще не курит сигарету, которые начал потреблять редко, когда совсем плохо, они успокаивают на самом деле. — м? годжо сатору, просто сатору, как хочешь, мне без разницы на самом деле. все равно видеться чаще, чем пару раз в месяц мы не сможем, если не в первый и последний раз сегодня, — блондин шумно выдыхает, понимая, что это можно назвать некой слепой мечтой о семье, в ней вряд-ли найдется место для четвертого, да и девочкам он лишь незнакомец, увидят, порадуются, да и утром его след простынет. — а насчет сна. м, думаю, что ничего страшного, раньше ты спал беспокойно, но когда мы совместили кровати ты вроде не горел желанием вертеться, — годжо пожимает плечами и губу нижнюю закусывают прежде, чем его целуют, ему все еще непривычно это все, кажется фантомным и настолько нереальным. около пятнадцати минут проходит перед приходом двух шумных девочек, которые поспевают примерно к ужину, годжо не торопится им показаться. сами увидят, как пройдут. они невысокие, в форме средней школы ближайшей, видимо, какой точно — не скажет, но она не может быть плохой, зная гето. блондин головой поклон исполняет, как видит их и даже сам теряется, не знает что им говорить от слова совсем, они ведь дети, с которыми не привык возиться от слова совсем, привык их доставать из какой-то задницы, вручая паникующим родителям, это да. — извините, что потесню вас сегодня своим присутствием, — сразу просит, намекая, что остается на ночевку, чтобы утром девочки не испугались присутствия чужого в доме. Гето, кажется, расстраивается от слов, что видеться они будут не так часто, как хотелось бы, потому поспешно отворачивается. Так странно. Они вместе, на одной кухне, но совсем чужие друг другу. Поцелуи вроде греют, вроде все хорошо и приятно, но… Это ощущается как-то странно. Живот сводит от неприятных ощущений, сердце снова болезненно сжимается, пока брови съезжаются к переносице. Готовить он продолжает молча, стараясь расслабить себя какими-то мыслями о приходе девочек, о том, как пройдет ночь. Почему он должен терпеть такие редкие встречи? Работа или нет, своего Годжо он должен видеть хоть каждый день. Щелчок замка отвлекает от пагубных мыслей, заставляя вздрогнуть, а после парень достает тарелки, наконец накрывая на стол. Девушки что-то бурно обсуждают, но свет не трогают, как и просил их старший, заглядывают на кухню и втягивают приятный запах собы, сразу же кланяясь перед Сатору в знак уважения. —Здравствуйте! —Начинает блондинка и сразу же отмахивается, тихо хихикая. —Все в порядке, мы с сестрой не против. К нам в гости не так часто заглядывают, мы рады, что у Гето есть хоть какие-то не-криминальные знакомые, с которыми мы можем познакомиться. —Она получает локтем в бок от сестры, совсем легонько, девушка показывает взглядом на безымянный палец «отца», что скрестил руки на груди, слабо улыбаясь. —А! —Девушка сразу же ойкает и легонько ударяет себя по губам за громкий звук. Кажется, она и чем-то вспомнила. —я Нанако, приятно познакомиться. —Я Мимико. —Брюнетка мягко улыбается, изучая взглядом Годжо о чем-то поверхностно задумываясь, а после поворачиваюсь к Сугуру. —Мы поедим в комнате, хорошо? Нам много задали, хотим совместить. Уйдем завтра к двум, за нами заедут. —Она говорит четко и по делу в отличие от сестры, кажется более спокойной, но на слабый кивок реагирует не удовлетворенной улыбкой, а аккуратно приобнимает Гето, целуя его в щеку. Кажется, за два года он и правда стал для них кем-то, кто напоминает отца. —Приятного аппетита. —Она вновь смотрит на блондина и кланяется, выхватывая из рук темноволосого два комплекта палочек, пока сестра берет в руки две тарелки, а в зубах зажимает пачку с какими-то сливочными круассанами. Сугуру распускает собранный на затылке пучок и ерошит волосы, тихо вздыхая. Себе же он наливает чай, так и не отказавшись от старых привычек. За стол не садится, прикрывает дверь на кухню и делает глоток ароматного напитка, расслабляя плечи. —Тебе сделать чай? будешь сладкое? у нас торт есть ягодный. —Взор карих глаз направлен четко на Сатору, уголки губ приподнимаются, а подушечки пальцев мягко постукивают по хрупкому материалу. —ты пойдешь в душ? я подготовлю тебе полотенце, одежду. пользоваться можешь всем. —Гето поднимает голову к потолку, рассматривая прозрачный светло-оранжевый плафон. —Или мы можем пойти в душ вместе. —Говорит это чуть тише, но достаточно, чтобы собеседник услышал. девочки и выглядят, и ведут себя как подростки, тыкая друг друга в бока и стесняясь явно. — я детектив, так что не сказать, что совсем не связан с криминалом, но да, спасибо, мне приятно с вами познакомиться. — годжо улыбается широко и ощущает, как колышется сильно его сердце, как ему страшно перед ними показаться странным, а они целуют гето в щеки и убегают с едой в комнату, забавно и мило, они семья, это невооруженным взглядом видно, иначе нельзя думать, глядя на их некую идиллию, что выстроилась за пару лет в этой квартире. аппетит предательски пропадает, а от ощущений и эмоций годжо понимает, что к горлу подступает такой ком, будто его сейчас вырвет, так было, когда они с сугуру разлучились по вине последнего, сатору понимает, что отказать сейчас вообще нельзя, но и блевать от еды он не может, поэтому, поджав губы, блондин опускает взгляд в пол и пытается сдержать все это в себе, главное паничку какую-нибудь не поймать. — сугуру, ты прости, но я не буду, — и поднимается из-за стола, подтягивая очки на переносицу. возможно, он поступает сейчас чересчур плохо или неправильно, но по-другому пока не способен, потому и чуть отталкивает от входа на кухню сугуру и выходит в коридор, спешно накидывая на ноги кроссовки, пистолет забирая и убегая, не закрыв за собой дверь вовсе. просто необходимо скрыться как можно быстрее ото всюду, пока его не вывернуло наизнанку от чувства страха, ненавести, злости и прочих, смешавшихся в повернутой голове. смутно, но перед глазами словно тысячи лестничных пролетов до пары этажей вниз, до лифта, а потом и до машины. годжо никогда не сбегал, но сейчас попросту не может по-другому поступить. Гето молча следит взглядом за Сатору и сжимает губы, но не препятствует. Он все может понять, за столько времени сложно снова привыкнуть к тому, что парень снова так близко. У него другой статус, у него другие поступки, он весь. такой же, но другой. И Годжо выглядит точно так же. Сугуру прикусывает щеку со внутренней стороны и выдыхает, стараясь не привлекать к шуму с кухни лишнего внимания. Выкидывает собу и выходит на балкон, окинув взглядом людей внизу. Со зрением у него не все идеально, но то, как отъезжает чужая машина от подъезда он видит, да как скоро. Парень тихо усмехается и растирает переносицу, возвращаясь на кухню, чтобы отмыть посуду. Убить он больше не сможет, совесть не позволит, покуда Сатору великодушно пошел ему навстречу, не дав сгнить в тюрьме. Девочки вечером не стали спрашивать что произошло, просто посидели с Гето как обычно, выпили с ним чай и рассказали о том, что произошло в школе за этот день, переодически поглядывая в слегка опечаленные глаза. Хотя, может быть, он просто задумался о чем-то? Девочки сами толком не разобрали все эмоции своего опекуна, но сильно на него с расспросами не давили, лишь помогали отвлечься. ** Гето пересекает порог полицейского участка, снова. Он окидывает взглядом главное помещение, но не цепляется за блондинистую макушку, с ним уж промазать трудно, как слона в комнате не заметить, потому подходит к одному из полицейских, тихо его окликая. Юноша уверяет, что все хорошо, но ему нужен Сатору Годжо, потому что он «кое-что забыл» вчера. Вещь обещают передать в целости и сохранности, но Сугуру настаивает на личной встрече, просто просит провести к нему, не спуская с лица мягкой доброжелательной улыбки. Между ними затягивается диалог на напряженной ноте, потому что ни один из них уступать не собирался, но мужчина все-таки сдался, не в силах больше противостоять жертве, что стояла на своем. Кабинеты мелькают быстро, а Гето идет чуть ли не вприпрыжку за полицейским, как за глупой обезьянкой, за которой нужен присмотр. Он не уделяет особое внимание кабинетам вокруг, цепляется лишь за именные таблички с должностями, складывает губы бантиком и наконец встает перед кабинетом его мужа. В голову снова лезут навязчивые мысли, но парень разгоняет их одной и той же идеей: «нужно вернуть Сатору себе, тогда все будет хорошо». Его жених — его главная слабость, разве он сможет теперь пойти против его воли? Парень взглянул на мужчину, что постучал в кабинет и приоткрыл дверь, пропуская вперед сначала темноволосого, а после собираясь зайти за ним, но первый сразу же закрывает дверь, прижимаясь к ней спиной. Он скользит взглядом по кабинету и шарит рукой а кармане, вытягивая оттуда чужой мобильный. —Ты забыл вчера. —ему абсолютно все равно один Сатору в кабинете или нет, Гето мог бы придти и позже, а может дождаться прихода самого парня, но это очаровательный повод, чтобы снова увидеть блондина. Гето в свободных джинсах, кажется, на высокой талии, в черных кедах, что разукрашены вручную, усыпаны лепестками сакуры, а сверху очередная толстовка, только другого цвета, темно зеленого, и короткое пальто чёрного цвета. На пальце все еще блестит обручальное кольцо, а волосы собраны в пучок полностью. Сугуру делает несколько уверенных шагов к чужому рабочему столу, но телефон все еще держит в руках. Если отдаст сразу, то придется уйти раньше, а так неинтересно. годжо приезжает домой, едва вообще удержав руль в руках, его охватила паника и навязчивые мысли: он по ошибке, под давлением своих совсем не угасших чувств поддался на глупость — приехать в уже давно чужой дом, где его явно не ждут, приехал туда, где живет семья чужая, где его называют гостем и чье имя, судя по всему, может слышали только из новостей, кольца наверное уже ничего не значат. сатору давно чужой для всех: для семьи своей, которая уже поняла, что их сын вырос и должен заниматься своей жизнью, ему нечем больше помочь, нечего посоветовать, сказать, не считая простых слов о любви и доброте, о том что скучают. дом рухнул с приездом его недовольного хозяина. в стороны летала посуда, которой он почти не пользовался, летали книги, документы, а в зеркало смотреть было самой главной ошибкой, оно оказалось разбитым, как и рука детектива. он нахватал проблем на сегодня более, чем достаточно. квартира в разрухе, а годжо на себя походит все меньше и меньше, последней каплей было кольцо на пальце, которое он едва ли пытался снять с глубоким вдохом, но на выдохе тут же понял, что это сделает только хуже. сатору скатывается по стене на пол, на куски стекл и просто смотрит в пустоту таким же взглядом, пытаясь понять в какой момент его жизнь так перекосило и в какой момент он перестал соответствовать самому себе? когда его оставили без выбора? нет, копать надо глубже. когда ему навязали университет и этот чертов, вот оно, что и свело две души, заставив их влезть в такие мучения. он корит себя за все — за свой тактильный голод, за свое ребяческое поведение, за свои эмоции, за свое сердце, что адски болит вот уже пять лет, за свое звание старшенького и первого в участке. его будущее словно кто-то случайно испачкал. засыпает мужчина также на полу, не найдя в себе силы просто встать с пола и дойти до холодной постели. будильника нет, в квартире шаром покати, есть хочется страшно, а на лице словно топтались всю ночь, в ванну не зайти — ноги и без того искоцаны еще кухней, годжо просто берет ключи от машины и уходит из помещения, отправляясь сразу же на работу. стажер еще докучает по пути до кабинета, сует свой кофе и не дает отдохнуть переполненной всем подряд голове, потому годжо просит его сходить за бинтом и спиртом, руку разбитую необходимо перевязать и обработать. день летит ужасно, в какой-то суматохе, банк ограбили вообще не в токио и не в участке сатору в помине, но просят его от безысходности, а до чего ему эти тысяча баксов, которые отвалят за это дело, если такие деньги даже потратить не на что? — нет, нет и еще раз нет, фусигуро, отвечай нет, а если отправишь согласие — сам и поедешь, может до меня повысят, не докучай мне, — рычит блондин, потому что слышит, как в его кабинет стучатся. — я занят, до четырех я никого не принимаю с вашими конченными сумками, блять! — гортанит уже понемногу, однако как только в кабинете появляется фигура гето, сатору сжимает кулаки и рот открывает. он же сбежал вчера, разве так непонятно было, что видеть ему никого точно не охото, да и зачем это? его, видимо, так просто не отпустят, да? годжо складывает ладони и трется с одной стороны о кожу, а с другой о марлю, которой обмотана вся кисть. — гето. оставь себе, ладно? только симку сожги, там много материалов. если пришел послушать что вчера было — извини, просто мне не место там, и с тобой мне не место, у меня много работы, сегодня приговор устанавливать буду, так что и времени на тебя не будет в ближайшее всегда, понимаешь? фусигуро, проводи его к выходу, пожалуйста, — годжо в сторону ничью и носом не ведет, выговаривает кучу причин, а его подопечный и поднимается, спешно подходя к сугуру и беря его аккуратно за плечо, чтобы вывести. — девочкам надо что-то? могу дать денег, купишь им, там. я не знаю, все. что хочешь. Гето вскидывает брови и ведет плечом. —А-ну. Оставь-ка нас. —Нет, Сугуру слишком долго вырывал себя из ямы, чтобы закапывать снова, потому что Годжо поджал хвост, испугавшись. Он не готов так легко дать ему время, потому что когда сам его просил — сбежал. И есть Сатору такой же трус, то это мерзко. Стажер, кажется, уходить не собирается, но Гето растерял все свое уважение к людям любого возраста, когда тушил сигареты об фонарные столбы рядом с трупами. —Пошел вон. —Цыкает недовольно, самостоятельно к выходу выставляет и дверью хлопает, провернув ключ в двери. Он подушечками пальцев стучит по лбу, стараясь собраться с мыслями и выдыхает, поворачиваясь обратно к возлюбленному. —Лжец. —Выходит как-то не озлобленно, наоборот, рвано и с притворной улыбкой на лице. С попыткой посмеяться, но Гето лишь взглядом бегает по кабинету, тыкаясь языком в небо, стараясь сформулировать свою мысль правильно. —Ты лжец и трус, Сатору. На ближайшее всегда времени у тебя не будет? А для кого будет? Для кого? —Сугуру Гето ревнивец, каких свет не видел. Его ревность переросла в собственничество тогда, когда он добровольно распрощался со здравой частью своих мыслительных процессов, когда научился держать в руках скальпель. —Пять лет. Пять лет ты искал меня, так ведь? Я перед тобой, а ты, мать твою, меня бросаешь! —С каждым словом он повышает голос, подходит ближе, кладет телефон на стол и старается сдерживать рвущиеся наружу крик. Насильно мил не будешь, Гето понимал это всегда, но сейчас, когда в голове совсем свежие воспоминания о ласках, парень отказывается мириться с совершенным. —Я потратил блядских пять лет, чтобы вернуть тебе того, кого был придушить обязан за свою мягкотелость! Я сделал все, чтобы отгородить тебя от своего пагубного влияния, я, блять, душу наизнанку вывернул перед тобой, что тогда, что сейчас! я выложил тебе все, что мог, а ты меня бросаешь! с каких пор я стал однодневкой, Сатору? С каких пор воспользоваться моим телом — верный поступок? С каких херовых пор я тело, на которое тебе все равно! —В груди все сжимается неприятно, глаза щиплет от выступающих слез. Наконец искренних слез от горя, которое душит, сжимает ладони на горле. Парень хватает младшего за грудки, встряхнув. —Посмотри на меня! Ты говорил, что будешь любить меня любым! Ты вчера дал мне надежду на то, что я смогу стать хорошим мужем для тебя! Что если вновь стану покладистым, то ты разберется со своими чувствами, а ты решил все на корню отрезать? Ты соврал мне! соврал! ты подарил мне кольцо, которое частью моего тела стало! а теперь хочешь, чтобы я ушел? Сатору. —Он хватается длинными пальцами за чужой подбородок, слезящимися глазами бегает по острым контурам, тянет к себе, теперь обхватывая лицо обеими руками и мягко разглаживая кожу на чужих щеках. Сугуру потерял разум, когда влюбился, потому что решил, что влюбился один раз и навсегда. Он переходит на шепот, мажет губами по чужим и шепчет нежно-нежно. —Ты от меня не откупишься никакими деньгами, Сатору. ты решил оставить меня? вот так? —Парень будто отчета не дает своим действиям, падает на колени, обхватывая чужие ноги обеими руками и прижимается щекой. Он никогда не ощутит в полной мере того, как сломал Годжо, но точно знает, как сильно он растоптал свою гордость, вторые сутки подряд унижаясь, чтобы ему дали шанс. —Прости, пожалуйста, я тебя умоляю, прости меня. Дай мне шанс, я без тебя не выживу, я не смогу. Прошу тебя, я не хочу каждый день умирать, я не хочу снова скитаться по улицам, невзначай проходя мимо места, где точно могу тебя увидеть. Я не хочу, я хочу быть с тобой. Я буду для тебя кем угодно, хочешь? я возьму другое имя. я изменю внешность, я сделаю что угодно, только не бросай меня, Сатору. прошу тебя. сатору поджимает губы и глубоко набирает воздуха, когда его бесхребетного подопечного выставляют за двери. ну вот, придется сейчас или огрести, или снова попытаются приластить к себе, конечно, эта накатанная будет повторяться, пока, наверное, годжо или не сдохнет, или не потеряется. сугуру выпаливает одно слово, которое, кажется, не так услышал? нет, все так. на него льется поток мыслей, поток криков, эмоций гето теперь, от которых он стискивает зубы до треска и начинает сбито дышать, пытаясь и вовсе не задохнуться здесь. не надо было никого искать, надо было молча сидеть на своем месте и становиться каким-нибудь дежурным по участку, просто ловить какие-то мелкие кражи или еще что-то такое. а что ему теперь делать? он не готов к таким обстоятельствам, готов ко всему, кроме этого. в какой-то момент слух отключается и сатору просто смотрит в одну точку, понимая, что все идет на абсолютное дно, он сломал то, что вчера мог склеить, разбил на мельчайшие частицы и теперь наверняка будет тяжело, может и невозможно склеить. глаза скрыты тканью, потому когда его лицо поднимают к себе, чтобы что-то договорить и пытаются поцеловать — он тупит, зажимая свои губы, чтобы избежать ошибки сейчас, новой ошибки. — сугуру. — раздается в кабинете и блондин наконец отлипает, опуская голову на лежащего в коленях парня, что просит прощения. — между нами яма, как ты не поймешь? ты все еще не сугуру. да, твои волосы в порядке, твой голос вроде тот же, но я не за тело тебя любил. мне нравилось тебя греть, здесь не совру, дразнить твои уши тоже, но любил я тебя, а не то, из чего надо лепить, разве ты не знаешь и не понимаешь? ты не вернул мне, ты его убил, как убил и иигуро, как убил меня, — блондин опускается со стула на пол к гето, берет его руки в свои и рассматривает их, отвлекает так внимание, чтобы резко следом задрать кофту на парне. — это не ты, сука, — годжо чувствует, как его руки трясутся, словно хотят наконец заткнуть свой же рот, поскорее заткнуть его, иначе все те крошки, которые сейчас распались, сдует к черту. единственным выходом из ситуации детектив находит лишь одно — прижимается губами к губам сугуру и прижимает его к себе, сковывая любые движения. да, это все рвано, слишком грубо, он кусается до крови и делает все неестественно себе, делает это недолго, зато берет себе передышку. — знаешь что я помню? помню, как ты обжигал свои руки, но лучше всего у меня отпечаталось вот это. — он садится спиной к стене и с размаху ударяется затылком о нее, едва не вырубаясь на месте же, а следом потряхивая головой. — я помню, как ты махал в камеру, какими движениями ты резал людей, я помню что от них оставалось, ты кому врешь, а? о каком восстановлении ты говоришь, скажи? да, нас соединяют кольца, воспоминания, вещи из прошлого, но как мне быть, скажи? как мне справиться со всем этим? мне тоже убить кого-то? я не видел тебя пять лет, я не видел ничего, кроме работы и слепой мечты встретиться с тобой, наконец обручиться и любить до гроба, но совсем не учитывал факта, что мой сугуру давно умер, он плачет на могиле акио и смотрит на тебя, на меня, пытаясь понять кто это вообще, я не знаю что мне делать, меня от этой агонии ничего не спасает, понимаешь? — сатору говорит на долгом дыхании, опадая головой на колени гето и сворачиваясь довольно большим, но комком. он уже просто не может ни говорить, ни делать ничего, слишком больно, а отдыха от всего нет, работа такая, видимо, и судьба — или терпеть, или глотать это все. он сжимается на родных коленях, не знает что еще сказать и сделать, а может вообще поддаться и остаться с ним? как послушная куколка, тоже вылепить из себя старого годжо и просто сдаться этому всему? Главной ошибкой Сугуру Гето было выжить. Выжить, а не загнуться от галлюцинаций. Выжить, а не состричь себе волосы и случайно надавить на вены затупившимися ножницами, чтобы вскрыть их. Выжить, а не шагнуть под поезд тогда в метро. Поцелуй такой неискренний, грубый, а грудь оголили всего несколько минут назад, чтобы напомнить о приговоре. Приговор Сугуру Гето — смертная казнь и он готов поклясться, что если бы не девочки, что привыкли к спокойной жизни с тем, кого называют папой, то он бы сейчас выхватил пистолет из кобуры и приставил бы к виску, немедля нажав на курок. Вышиб бы себе мозг на глазах Сатору его же пистолетом и упокоился бы с миром, чтобы все наконец стало спокойно. Младший бьется головой об бетонные стены и Гето сразу же хватается за него, прикладывая ладонь к затылку, чувствуя, как сердце замирает от боли. —Я изменюсь, я обещаю. я снова буду таким же, как раньше, только не бросай меня, прошу. —Он готов об угол стола биться виском, пока не отключится, потому что жизни ему нет без того, в кого влюблен. —У таких «нас» тоже не шансов на спасение, если в «нас» не осталось ничего от прошлых «нас»?..—Гето аккуратно гладит его по плечам, склоняется ближе и целует в макушку, чувствуя, как горячие капли текут по щекам и падают куда-то на колени, некоторые капли путаются в волосах возлюбленного, а на сердце все также неспокойно. Ничего и никогда не будет как раньше, а Сугуру, как маленький ребенок, топает ногами и плачет навзрыд, потому что хочет все вернуть. —Поехали к тебе? Тебе нужно отдохнуть. Посмотри на себя, Сатору. тебе нужно хотя бы пару дней отпуска. —Шепчет дрожащим голосом и вплетает пальцы в белоснежные волосы, касаясь подушечками кожи головы, боясь нащупать на затылке кровь. —Я просто хочу уложить тебя спать… я сразу же уйду, исчезну, если захочешь. оставлю кольцо и уйду. —Кольцо можно выкинуть в любой момент, выронить на улице, утопить в реке, зарыть в земле, убрать на самую дальнюю полку, но как же оно дорого изувеченному сердцу. —Я люблю тебя. —Эта фраза никогда ничего не склеит, но Сугуру все равно шепчет ее, прерываясь меж слов на тихие всхлипы, рваны вдохи. —мой бедный мальчик. как же ты себя извел. сатору ревет, на большее он уже не способен, ему просто ничего больше не остается делать, только плакать и говорить о том, что устал, он столько лет гонялся бездумно за тем, чего уже не существует и теперь понимает что тогда гето чувствовал, теперь он четко видел все его глазами. годжо слышит слова о своем доме и расширяет глаза испуганно. нет, только не его дом, где он разбил все ночью, чтобы выместить свою обиду. нет, он не хочет отпустить сейчас своего парня, не хочет потерять его еще раз, хотя сам только и делает, что гонит его, защитная реакция, может. ласковые руки так успокаивают и дают то-ли фантомные, то-ли настоящие надежды, что хочется им верить, сатору сложно, но он поджимается к ним навстречу, прижимаясь к теплу, к чему-то родному, словно кот. — только не домой, пожалуйста. у меня нет дома, там пусто и ничего не осталось, да и не было, не хочу туда, там хуже, чем в тюрьме, — язвит, словно и правда там все так, к ноге льнет крепкой хваткой и жмурится, пытаясь забыть все картины, высплывающие перед глазами. так хочется что-то сделать с собой, чтобы слечь и пойти к кому-нибудь на небе, вдруг его хоть там кто-то ждет? нет, так он не должен подохнуть точно, не может наложить на себя руки, только изувечить, а там как распорядится его тело. — не хочу оставлять кольцо, я его никому не дам, — и руку показательно словно прижимает к груди, где сейчас больнее и хлеще всего рвется, где иссохшее сердце пытается налиться кровью, чтобы восстановить свой бешеный ритм. слова о теплом чувстве, может, клеят пластырь на него? сначала неприятно шлепнув со всей силы конечно, но после действительно действует как обезболивающее, заставляя хотя бы заткнуть слезы. — так тепло. — шепчет, словно впервые слова такие услышал и забирается полностью на колени комком тяжелым, обнимает за пояс и глаза закрывает, чтобы окончательно успокоить себя от выпадов, надо и правда отдохнуть, придумать как и где, ведь дома у гето девочки, они точно не будут рады четвертому в их семье, даже если на пару дней. — куда-нибудь, но не домой ко мне, прошу. —Хорошо, милый, значит не домой. Поехали ко мне? Девочки уехали до завтрашнего дня, там будем только мы вдвоем, нас никто не побеспокоит, а ты сможешь отдохнуть. Завтра они вернутся, но ты никуда не уйдешь, слышишь? —Шепчет совсем тихо, словно боится, что за дверью собралась толпа, волнующаяся за то, что драма двух влюбленных уничтожит кабинет. Тем более Гето так кричал, что вряд ли можно было не услышать его в метре или двух от двери. А если услышит один, то услышат и остальные, цепная реакция, необратимый процесс. —Ты им очень приглянулся. Пойдем, сейчас тебе не нужно думать о том, где остаться на продолжительное время, тебе сейчас нужно просто поспать, хорошо? Ты доверишь мне машину? —Снова целует куда-то в лоб, будто бы проверяет температуру, в надежде хотя бы на легкий жар, чтобы найти повод для отгула на работе, чтобы Годжо не трогали пару суток, оставили в покое. Он хотел бы взять его на руки, прижать к сердцу и донести до авто, только эти руки привыкли к кистям да кухонным лопаткам. Сугуру одновременно серийный убийца и все тот же заботливый староста, что по углам мечется, лишь бы помочь кому-нибудь. и сейчас он может помочь своему самому родному человеку, который знает его, как свои пять пальцев. Его хочется укутать в мягкий плед, как младенца и качать на руках, аккуратно целуя в мягкие щеки и стараясь уложить в кровать так, чтобы не потревожить чуткий сон. Сатору Годжо всегда был уязвимым местом для Сугуру. Он никогда не смог бы отказать ему в чем-нибудь, отвернуться, даже если бы сейчас Годжо снова бы дернул его за волосы, дал бы несколько пощечин и выставил бы. Даже спустя несколько дней, если бы младшему нужна была помощь, Гето бы предоставил ее, как самое жалкое и бесхребетное существо, потому что не может жизни своей представить хотя бы без фото, где он всем видом показывает свое отвращение к дорогой публике. —обработаем все твои раны, поспишь под прохладным одеялом без одежды, обнимешь что-нибудь, как ты любишь… а когда проснешься — я тебя покормлю. и можешь дальше отдыхать столько, сколько тебе будет нужно, малыш. —Ужасное обращение, которое Сугуру всегда презирал, но в какой-то момент оно ему сильно полюбилось, пусть в отношении блондина оно и звучит немного странно. Оно сейчас само сорвалось с языка, потому что в глазах Гето Сатору сейчас был беззащитным малышом, которого загнали в угол, который нуждался в помощи. годжо устал думать о том, что будет правильно, а что нет, устал и от убивающего себя состояния, устал от всех вокруг. никто его не отпустит, начальник отделения в первую очередь, но кто его спросит, если он просто свалит, как вчера сбежал от гето, который все равно вернулся к нему и не отпустил никуда. минуты две уходит на то, чтобы свыкнуться с собой и полностью успокоиться, успокоить сердце, дыхание, чтобы отпустило и желваки на лице. сатору приподнимается на локоть, а с них уже и на ноги поднимается, поправляет одежду любимую свою, которую ему подарил его возлюбленный в новый год, не хотелось бы ее портить и выбрасывать или чтобы она просто пылилась какая-нибудь порванная. — сегодня останусь, но завтра лучше уйду, не хочу, чтобы девочки в таком состоянии видели меня, — блондин чуть кусает свою губу и вручает в родные руки ключи от машины, а в карман бросает свой телефон, оставляя свое рабочее место неприбранным, все равно кроме него никто за ним не сидит, разве что мегуми иногда, и то, потому что надо, а не просто так, без дела. ////////// они вместе спустились к машине и годжо не знает умеет ли сугуру вообще водить, но доверяет ему, потому что если сам он сейчас сядет за руль — скорее всего попадет в аварию, потому что не будет понимать куда вообще рулит. дорога от участка до дома сугуру не такая длинная, чтобы уснуть, но блондину хватает, чтобы попасть хотя бы в дрем, в котором то мычит, то дергается и просыпается, вновь после засыпая. не так уж и спасает его глаза повязка. уже знакомый подъезд сменяется тесной кабиной лифта, в которой сатору прижимается к гето и с закрытыми глазами утыкается в его волосы, обнимает его, ожидая долгие семнадцать этажей до дома чужого. у возлюбленного такие холодные руки, да и он сам словно зябкий, так хочется поскорее обнять его, силы покидают только его тело, потому что двое суток без нормальной пищи, тренировок и в стрессе не есть хорошо, до кучи мозговая активность, что совсем не прекращается даже на выходных, нагрузка такая, будто годжо работает не детективом, а депутатом каким-то. — я люблю обнимать тебя, сугуру, а не что-то, — при пороге в квартиру выпаливает, тянул сам не знает зачем, наверное чтобы дать понять и поставить перед фактом, нежели оспорить чужие слова. он не знает где ванна, где и какая комната у гето, знает зато где кухня, на которой сидел несколько часов назад в ожидании ужина, который оставил, даже не коснувшись. Гето водить умеет, но чуть-чуть. Если сказать честно, то он что-то из разряда «масик, а давай посередине ехать, чтобы машинка полосочки кушала», конечно в шутку, но когда его посадили первый раз за руль, то он буквально сидел и не знал, что ему делать и куда деть ноги. мужчина, который хотел дать ему работу, вышвырнул его, даже не задумываясь. Пару раз, когда его помощник вез его домой, то он так и пошутил, но не получил ни одного косого взгляда, лишь тихую усмешку. Может потому что парень боялся, может его правда развеселило настроение уставшего босса. Доезжают они, слава небесам, без происшествий, но больше за руль Сугуру точно не сядет. Он доводит уставшего возлюбленного до квартиры тем же путем, пропускает вперед, чтобы поскорее добраться до спальни и уложить его спать. Парень закрывает за ними дверь и разувается, а от слов возлюбленного на секунду замирает. Плечи расслабляются, но движения становятся чуть быстрее. Темноволосый снимает с себя пальто, убирая его в шкаф, забирает верхнюю одежду Годжо и медленно его ведет в свою спальню, держа за здоровую руку, можно сказать, что держится за край кофты, чтобы не навредить случайно. —Давай обработаем все, хорошо? и ты ляжешь спать. —В комнате практически полная темнота, потому что плотные серые шторы не пропускают свет, зато даже в темноте видны очертания двуспальной кровати. Юноша по памяти стягивает с Годжо одежду, усаживая на кровать, как маленькое дитя, уходит в ванную за аптечкой и возвращается, включив небольшое освещение, чтобы точно видеть, где у парня может болеть. Первое, о чем он знал и видел — рука, наспех замотанная бинтом. Гето распускает бинт и смачивает ватку спиртом, бережно протирая рану, держа Сатору за руку, большим пальцем поглаживая подушечки пальцев, словно у маленького котенка. —Где ты так умудрился? Скажи мне, где ты еще поранился? —И снова заматывает рану на руке бинтом, оставив поверх него поцелуй, будто бы надеясь, что это поможет к заживлению. —И что ты хочешь поесть, когда проснешься? Приготовлю тебе все, лишь бы ты хорошо покушал и отдохнул. годжо послушно бродит за гето, снимает вещи свои, чтобы старший уж совсем не посчитал я его за немощного, садится на большую постель и снимает повязку с глаз, которые наконец отдохнуть могут. блондин повредил немного лишь стопы и руку, затылок пульсирующими ударами отдает по всей голове, он ведь только его и ударил сильнее всего, так что в остальном он вполне жив и здоров. комната у сугуру небольшая, темная, только постель занимает много пространства, а в остальном обычная комната, была бы она размером как зал — точно напомнила бы общажную, просторную. — да так, там, вышло так, — и смолкает, чтобы лишний раз не волновать своего любимого тем, что уже прошло. раны совсем свежие щипет и жжет, но сатору терпит это все, потому что видит уставший явно вид сугуру, лишний раз доставлять ему беспокойств уже так не хочется, он тоже ведь натерпелся выпадов сидящего перед ним, хватит с него тоже, он отмучал свое. — забудь, пожалуйста, гето. еда подождет, — бледные руки тянут к себе и тело обваливается в мягкие простыни, что пахнут гелем для душа и шампунем спящего здесь, теперь в этой постели тяжесть двух человек, на сколько и рассчитано в производстве. сатору и ногами, и руками обнимает тело, по которому так скучал, недовольно стягивает с него одежду, чтобы прикоснуться плотно к каждой его частичке и вспомнить все ночи в детальных подробностях, как он любит обнимать покрепче, как любит зацеловывать, как любит прятаться в шее или волосах — смотря как уснет. одеяло наконец укрывает их с головой, чтобы не дать неприятному сквозняку забрать их тепло, годжо ладонями широкими обводит спину сугуру и гладит ее, жмется и почти дрожит от накативших эмоций с памятью. — я тебя люблю, сугуру, не уходи хотя бы в этот раз, пожалуйста… Гето хотел бы выключить свет, но успевает только отставить аптечку подальше, чтобы не мешалась. Он мягко улыбается и ложится в кровать, помогая снять с себя одежду, оголяя изувеченное тело. Они оба хорошо над собой поиздевались. Извели морально и физически, оба устали до невозможности, оба сейчас же и уснут. Сугуру обнимает возлюбленного, укладывает ладонь на его бедро, мягко проводя по нему вниз-вверх, как бы успокаивающе поглаживая. —не уйду. больше никогда не уйду, я обещаю. —Шепчет юноша и целует в кончик носа, наконец расслабленно выдыхая. Он прижимается к Сатору и снова закрывает глаза, наконец имея возможность насладиться теплом собственной постели, когда в ней не он один, а кто-то еще. На святое место рядом с собой он никого и никогда не пускал, даже касаться себя не позволял, потому что по возвращению к Годжо он должен быть чистым. Гето наконец может чувствовать его вздохи, снова слышать сердцебиение. Снова может сравнить его с плюшевым медведем, хотя сам на него сейчас похож куда больше, потому что оставил своему телу хотя бы одну возможность не гнить, пока приобретает «желанную форму». Ему нравится, что Сатору снова рядом, что он прямо напротив, а крупные ладони сейчас покоятся на его спине. И теперь Сугуру готов провести с ним все оставшиеся года на сто процентов, хочет ходить нему на работу, чтобы дожидаться у здания полиции со смен, хочет снова мягко целовать, отвлекая младшего от шкварчащего на сковородке мяса, аккуратно сдвинув на другую конфорку, чтобы ничего не сгорело, пока они слишком сильно заигрываются. может он торопится и так не будет, но Гето хочет. так сильно хочет, словно это детская мечта, за которой он будет гнаться всю жизнь… Поспать удалось немного, наверное около трех часов, однако для Сугуру этого достаточно, чтобы потом раскрыть глаза и любоваться лицом своего возлюбленного, бережно убирая волосы за его ухо. Теплую постель приходится покинуть, чтобы снова повторить попытку приготовления собы, а в руки Сатору он подкладывает одну из плюшевых игрушек девочек, которые переодически они оставляют у папы, чтобы ему «не было одиноко». Гето лениво одеваться полностью или искать в шкафу свой халат, потому он накидывает какой-то привычно большой свитер и, потирая лицо ладонями, принимается готовить. Приготовление лапши на занимает много времени, если с этим не затягивать и делать заранее овощи, а вот поджаривать их уже нужно да несколько минут до окончания варки самой лапши. Парень готовит также непринужденно, как раньше в общаге, когда только просыпался, так же и сейчас он кривится от валящего в лицо пара, но все же сливает кипяток из кастрюли, после чего добавляет пасту к овощам, сверху доливая соуса. Несколько минут и лапша готова, а Сугуру, оставив сковородку на соседней конфорке, снова плетется в спальню, теперь точно не беспокоясь о том, что как только Годжо проснуться, ему нечего будет поесть. Юноша забирается на кровать и устраивается на месте медведя, убрав его к себе за спину, теперь залезая под одеяло с головой и утыкаясь лицом в чужую грудь. Так бы и укусил, но будить не хочется. сатору засыпает наконец не без одеяла и не в тишине, а от мягкого шуршания родного тела, под его ласки, шепот, с его теплом. сердце греется и наконец пробивает слабые, но чистые удары, а не рваные, словно пытается взбодрить и напомнить о том, что еще жив. так хорошо себя почувствовать спустя столько мучений и неразберих самая настоящая награда, сатору ее принимает и спит, зажимает в крепких и уже более массивных руках любимого, чтобы тот никуда не делся, чтобы чувствовать его мягкую, чуть шершавую на местах шрамов, кожу. сон был крепким, но сновидений не было, зато как спокойно, даже несмотря на то, что он в чужой постели, он чувствует родной запах, такой добрый, убаюкивающий. годжо все еще страшно немного от того, что гето испарится, снова пропадет, но заглаживает это все тем, что ведь он сам пришел, разве будет ли еще раз разбивать свою любовь? вроде не должен. сквозь сон просачивается и запах чего-то вкусного, он чувствует, что что-то готовят, но чтобы открыть глаза и подняться из уютных простыней просто нет сил, он знает, что сугуру подскочил и пошел готовить ужин, потому что в руках не его мягкое тело, а плюшевый медведь, кажется, но даже такая забота о том, чтобы было кого обнимать в отсутствие любимого, ему нравится. годжо слушает звуки в квартире, как гремит посуда, негромко совсем, но гремит, как топчутся босые ноги, как открывается холодильник и его это забавляет, навевает улыбку на уголки губ. в полудрёме чувствуется и как родное тело ласково подлезает к нему и вновь обнимает, тычась носом в грудную клетку, голубые глаза наконец опускаются на источник движения и смотрят на немного потрёпанные волосы, в которые он вплетает длинные пальцы, чуть нажимая на кожу головы и издавая едва слышный смешок, ему нравится, что его мальчик частично, но здесь, рядом с ним. — сугуру. — шепчет и поджимает к себе ближе, подтягивает немного выше к себе и переворачивается на спину, таким образом заставляя гето оказаться сверху на себе. его вес не такой тяжелый, чтобы придавливал, он кажется даже каким-то худым, хотя мягкие бедра и животик все еще остаются, блондин так любил его целовать и кусать именно за эти места, что сейчас ему как-то не по себе это видеть. — какой ты стал красивый, так вырос, я поражен. ты что-то готовил? пахнет очень вкусно, — годжо гладит повсюду: ноги, бока, руки гето в свои берет и расцеловывает их до кончиков пальцев, как и раньше, он не может их оставить такими израненными, может, такое и не сильно поможет, но говорят же, что любовь лечит, может окажется правдой. так забавно, вроде ожидалось услышать шум от того, что в доме еще две девочки-подростка, но здесь такая знакомая тишина, что даже непривычно. ах да, они же ушли до завтра. — я скучал, родной, очень скучал, — и поднимается на локти, чтобы поцеловать мягкие губы, провести от них линию поцелуев к ушку и слегка его куснуть, пока вокруг царит атмосфера дома. здесь так хорошо, кто бы знал. Парень аккуратно поднимает голову, когда слышит чужой сонный голос, аккуратно целует парня в грудь и послушно забирается сверху, утыкаясь носом в грудь возлюбленного, но все еще смотрит ему в глаза. Не сдержавшись, все же кусает за грудь, легонько, просто потому что хочет. —кто бы говорил. на себя посмотри. кубик на кубике, а руки какие сильные. —Он показательно сжимает чужое предплечье, такими же мягко сжимающими движениями поднимаясь до плеча, вскинув брови. Так непривычно. Годжо и без того всегда был в форме, подтянутый красивый парень, а теперь он похож на какого-нибудь бодибилдера. не на тех, кто раскачался благодаря стероидам, от того выглядят, как комок мышц, а на такого, который тщательно работал над собой, не прибегнув к таким добавкам. Сказать по правде, такие мужчины юношу не привлекали в любом возрасте. Именно те, которые кололись, чтобы увеличить мышцы, словно это могло бы им помочь поднять вес больше того, на который они натренировались. Они все такие. Нельзя подобрать корректного слова, чтобы описать все недовольство преступника, когда он смотрел на таких раскаченных до нельзя мужиков. Везде выступают вены, создается впечатление, словно они по два укола делали в одно и то же место, от чего потом разбухали, как зефир и надувались до такого, что при малейшем движении могут лопнуть. И если те, кто добился результата естественным путем, зачастую скромники, то подобные, именно мужики, всегда самовлюбленные петухи, которые слишком много чешут языком. Гето восхищен, его мальчик не такой, он самый лучший и красивый, так еще и подрос к тому же, теперь на него точно заглядываются все, кто только может. —Собу с овощами. ты вчера не поел, я решил сделать тебе свежую. будешь? я принесу. —Старший мягко улыбается и наблюдает за поцелуями, которые проходят по его рукам. Сугуру и забыл насколько это приятно, когда в поцелуи вкладывается нежность и ласка. Сейчас он отвечает на очередной желанный поцелуй, подобравшись поближе и оперевшись обеими руками от кровать, чтобы приподняться, прикрывает глаза по привычке, участвует себя так, словно вернулся на пять с половиной лет назад. У них снова все может быть хорошо, нужно хотя бы попытаться сделать все лучше, чем есть сейчас. Они никогда не добьются того, что было раньше, но могут слепить что-то новое, где оба будут поступать правильнее, учась на собственных ошибках прошлого. Юноша отстраняется, аккуратно целуя возлюбленного в щеку и бережно проводя носом до линии челюсти, но больше нежностей не дает, слезает с блондина снова легонько щелкает по носу. —ты выспался хоть немного? может, поспишь еще? я наверное тебя разбудил, извини. я забыл закрыть дверь в спальню. годжо улыбается и изредка посмеивается, потому что его так трогают, кусают и целуют, словно он и правда так сильно изменился. даже если бы не то, что произошло тогда, он бы ходил или в спортзал, или занимался бы дома, он работает в полиции, это необходимость быть таким, чтобы была возможность догнать человека, чтобы он мог спокойно дать отпор кому-то без применения оружия. а вот гето. он все еще мягкий, раньше он был более подтянутым, но сейчас так хочется его изласкать посильнее, дать побольше всего, чтобы он забил на это и просто был таким, какой есть. — собу? м, да, точно. пойдем вместе, гето, вместе и поедим, — сатору приподнимается на локти и одеяло с себя спихивает в сторону, тянется весь, словно кошка, уставшая от того, что спит слишком много. так хорошо просыпаться в подобных условиях, кто бы знал — расплакался уже наверняка. — я выспался, все хорошо, ночью а то заскачу, вряд-ли ты будешь рад такому, — блондин поднимается и хватает гето за ноги, чтобы поднять его как носят маленьких детей, усаживая их на свою руку, правда сугуру несколько больше, выглядит это скорее нелепо, но сатору все устраивает, ему нравится носить его трудящегося постоянно парня на руках. — на самом деле под такой шум даже спать хорошо. я живу один недалеко от своего участка, квартира пустая, там только мои вещи, а продукты всегда одни и те же — комбу, паста бобовая и сыр, я кроме мисо-супа ничего не ем, лень придумывать и готовить, да и мне незачем стараться. — годжо отпускает своего возлюбленного на кухне, садясь за стол, в этот раз вроде от запаха еды не воротит, да и пока нет девочек немного легче, хотя бы их он не стесняет, поесть можно спокойно. гето всегда был таким: заботился о всех, кроме себя, полностью отдавался работе, будь то старостой в группе или любимцем этажа, которые подкармливает бедных студенток, а еще он очень, даже слишком, ласковый, даже в первые дни не отталкивал, если годжо лез к нему с объятиями или ещё чем-то. — м, еще этот подопечный мой, он какой-то слишком хмурый, не могу найти к нему подход, он меня фриком называет, потому что глаза завязываю, я когда первый раз его увидел чуть не упал, он так похож на одного убийцу, судя по фамилии может и его отпрыск, точно не знаю. —а может и буду? откуда тебе знать? может я буду только рад, если ты ночью активничать будешь. —Тянет юноша, но конечно против его воли укладывать парня спать он не собирается, разве что шутит. Он тихо ойкает, когда чужие ладони хватают его за щиколотки, подтягивая к себе, но не сопротивляется. Возможно они сейчас выглядят глупо и нелепо, особенно, когда нужно втиснуться в дверной проем высотой в два метра, куда Годжо проходит практически впритык, а Гето нужно согнуться в три погибели, чтобы ничем не стукнуться об верхнюю часть. —значит теперь будешь приезжать ко мне на ужин и не только, чтобы не питаться одним и тем же, это не очень полезно, ты ведь не хочешь потом проблем со здоровьем, верно? —Старший мягко улыбается и целует Сатору в макушку, после чего спускается на пол и поправляет свитер, слегка закатывая рукава вверх, чтобы не мешались. Наполнив тарелки ароматной, даже еще горячей, лапшой Сугуру подает любимому столовые приборы, а сам подходит к холодильнику, вынимая оттуда баночку сладкой газировки, которую ставит перед полицейским, чуть улыбнувшись. Он по-прежнему не любит притворные сладости, ему по душе что-то более «старческое», так горят девочки, вроде холодного чая или какого-нибудь бананового молока, которое пусть и сладкое, но не настолько, что язык к небу прилипает. —тот, которого ты попросил меня вывести? —Парень садится за стол, завязывая волосы снова, теперь уже в более расслабленный пучок, но менее растрепанный, в отличии от того, с которым он спал. —Он мне правда кого-то напоминает. А ты не проверял по личным делам обоих? Там ведь, в семейной графе, должно быть написано. Если у парня в свидетельстве о рождении, конечно, вписан отец. если нет, то это сильно усложняет ситуацию, днк нужного убийцы черт найдешь. —Сугуру подцепляет палочками овощи, закидывая в рот и поднимая взгляд на Сатору, аккуратно заправляя волосы ему за ухо, снова. —и почему тебе поставили такого грубого стажера, который тебя не уважает? может, откажешься от него? сатору подпирает ладонью голову и от вида вкусного ужина чуть ерзает на стуле, а от газировки немного удивляется, не помнит, чтобы просил ее, да и не особо больше годжо ее пьет, но раз уже поставили, то отказать будет невежливо. — да ладно, я не особо и против есть одно и то же, привык уже, продукты тем более легкие, хотя знаю, что аллергия может начаться, но это не страшно, — годжо палочками наматывает лапши и в рот заталкивает, довольствуясь тем, как прекрасно его возлюбленный готовит до сих пор, потому пока набранная лапша не заканчивается во всю длину, он не прекращает ее жевать, подбирая еще овощей в рот побольше и довольно сидя с набитыми щеками и пытаясь прожевать. он поднимает только большие глаза на сугуру, что рассуждает по поводу подопечного, продолжает наполнять и забивать щеки, а как прожевывает — открывает газировку, чтобы запить и хоть немного успокоить заурчавший желудок, которому кажется слишком много после вторых голодных суток. — я смотрел, у него только мать вписана, и та мертва уже несколько лет, мне его жалко, поэтому и не выкидываю с отделения, пусть бегает хвостом за мной, мне не жалко. внешне они тоже, кстати, похожи, но вот как я помню допросы с тем мужиком, тоджи по-моему, общаются по-разному и детей он то-ли не помнит, не знает или действительно нет, речь у них разная, общаются по-разному. в любом случае, он ладит с нашими собаками, с ним хорошо что-либо вынюхивать, польза от него есть, — к тарелке наклоняется, чтобы доесть сразу «одним укусом» после передышки, все же показалось только, что было достаточно того, что съел до этого. — а девочки тебя не заплетают? ты пучки крепкие так и не научился, похоже, делать, — вспоминает сатору, отпивая еще газировки и облокачиваясь на спинку стула, чтобы чуть передохнуть, желудок китами воет от благодарности за какую-то еду, которую забросили, словно вообще не жевали. — у меня еще одно дело появилось, тоже убийца, но не художник, режет в каких-то районах людей толпами и никак поймать его не могут, недавно в сибуе объявился, надо бы заняться, а то сума народ сведет, если не в могилу сразу. мне кажется, что это группа людей, не может один человек вырезать так народ, — годжо тяжело вздыхает и берет из тарелочки неподалеку моти, сладкое вредно, но хочется же, тем более приготовленное гето, нельзя отказаться от его еды, уж слишком давно годжо ее не пробовал. — девочки, кстати, где сейчас? не звонили? Парень ест медленно, нехотя, однако внимательно слушает младшего, смотря на него и довольно улыбаясь. Снова он кажется таким домашним, таким ласковым, таким мягким. Снова чем-то напоминает плюшевого медведя, Сугуру только успевает ему тихо говорить, чтобы не торопился, а то подавится. Нравится ему заботиться о своем мальчике, пусть и большом уже, но все же мальчике. Он не чувствует себя мамашей, курицей-наседкой, которая от своих детенышей ни на шаг не отойдет, но все-таки иногда ловит себя на мысли, что периодически перебарщивает с заботой. Вдруг девочки воспринимают его, как гиперопекающего? Или Сатору находит его навязчивым спустя столько лет? Понятное дело, что ненавязчивый человек не будет искать предлог, чтобы снова встретиться, но. Сугуру промаргивается, чтобы отвлечься от мыслей, которые роем заполняют голову, своим жужжанием затмевают голос любимого. Он замечает, что тарелка опустела и мягко улыбается. —если они давно не виделись, то конечно будут говорить по-разному. особенно, если мальчик воспитан только матерью. еще будешь? хочешь чего-нибудь? у нас торт ягодный есть. —Он не оставляет своих попыток накормить возлюбленного как раньше, слишком уж он любит довольное лицо последнего, когда тот ест то, что правда любит. —научился. но мне с ними неудобно, слишком волосы стягивают, голова потом болит. девочки заплетают, говорят, что учатся на будущее. Конечно они все уже умеют, сами друг друга заплетают, но все-таки волосы мои они любят немного больше, чем меня. —Посмеивается парень и подпирает щеку рукой, придирчиво выбирая из тарелки овощи в островатом соусе. —скорее всего. Тщательнее смотрите на время убийств и место. если несколько в один день и на разных концах токио, то, конечно, это не один человек. мои всегда были разные, но убивали практически одинаково. Старались, чтобы все выглядело так, словно человек один. Зря я, наверное, это тебе рассказываю, но они. они больше одного убийства совершить и не смогли. скольких «я» убил — все это делали разные люди. так удобнее. был один парень, который помогал с. полковником, который должен был переходить на генерал-майора полиции, крепкий мужик, работяга, уж черт знает, где он трудился, но он так был зол. а когда понял, что мужик больше не дышит, чуть с ума не сошел. какими бы они не были, все, как дети, смерти боятся. что своей, что чужой. Даже если убийства примерно одинаковые и большими толпами, то скорее всего это люди, которые точно знают, что не боятся ни смерти, ни тюрьмы. и по большей части они довольствуются вниманием, дразнят тем, что оставляют после себя много всего, но никто из поймать не может. Убийства на публику, им нужно больше внимания, а когда они будут на пике, как судья, тогда могут и открыться. но таким только в тюрьму или на казнь. —Юноша пожимает плечами и отодвигает от себя тарелку, тихо выдыхая. Кто бы говорил конечно, но Гето не считает себя настолько плохим человеком. —Они недавно звонили из аквапарка, пока я готовил, у них все в порядке. Показались сами, показали свою компанию. Мне не очень нравится парень, с которым они поехали. хороший-то он и. может правда нормальный парень, но ему нравится моя Мимико, это меня напрягает. Может я, конечно, слишком пекусь об этом, но разве они еще не маленькие для отношений? Он еще и на год старше. приглашает их так легко к себе. сатору от улыбки возлюбленного немного смущается, совсем забыл как он выглядит счастливым, как умеет улыбаться и с какими красивыми глазами смотреть. рассуждения по поводу отца мегуми и его самого немного нагружают, потому блондин думает как бы сменить плавно тему, однако ведь вчера они совсем не разговаривали ни о чем, только жаловались друг другу на то, кому хуже, кому нет. годжо чуть брови поднимает заинтересованно и смеется, когда гето, словно заботливый отец, начинает волноваться за возраст девочек и за то, что они общаются с мальчиком на год постарше, словно сам таким не был никогда. — я не берусь за дела по типу насилия в доме или убийств от обиды, я выношу вердикт редко тем, кто расследует и оставляю остальную работу на них, чтобы они сопоставили все сами, сверились с ответами и подстроились, вот и все. я берусь только за крупные дела, как сейчас брался за твое и за того маньяка, о котором все на ушах стоят, — годжо крутит в руке банку из-под газировки, сжимает металл местами и решает, что было бы хорошо убрать за собой, отвлечься немного, потому он с тарелкой встает к раковине и промывает за собой, ставя на сушилку для посуды, а ложку в стаканчик для того же отправляет. — вспомни-ка нас шесть лет назад, ты же старше меня, но мои родители не сказали ничего, да и наши однокурсницы, они встречались со старшаками и едва ли не били их за любое подозрительное по отношению к ним действие, а твои девочки из такого вытащены, да еще и живут с таким хорошим едва ли не отцом, что вряд-ли дадут себя в обиду, может даже сами нападут, кто знает. в их памяти явно отложились те страшные дни, пока ты их не забрал и наверняка они насмотрелись на твоих знакомых-убийц. плюс они явно будут бояться за то, что расстроят тебя, так что не волнуйся. да и как мы провели новый год вспомни, разве не дети, м? — годжо смеется ехидно, подходя к сугуру со спины и наклоняясь к его уху, чтобы мазнуть по нему языком, а после обнять и с носом зарыться в неопрятно заплетенные волосы. руки сами тянутся за тем, чтобы снять резинку с них и распустить, он собирает лишь волосы с верхней части головы, которые заплетает в не очень крепкий пучок, а нижние слегка треплет, чтобы по плечам рассыпались аккуратно, не мешали нигде. — хочешь возьму тебя в участок? или ты предпочтешь хороший отдых и свою работу на дому? — годжо поднимает брови вопросительно и садится рядом с женихом, обхватывая в ладони его личико, которое все еще не может почетче разглядеть, налюбоваться им. — можем съездить к ним в аквапарк, посмотришь за ними, проконтролируешь все, хочешь? —Нет, Годжо, это другое. Тебе было семнадцать, мне восемнадцать, и я старше тебя не на год, а. а на десять месяцев. —Парень трет шею и чуть приподнимает голову, взглянув на блондина, прикусив нижнюю губу. —Мы провели так новый год, потому что были влюблены друг в друга и вступили в отношения, к тому же нам уже было по восемнадцать, и это явно не детское занятие. Мы проводили так каждый третий или четвертый день в течение нескольких месяцев, а они. а они еще дети! это совсем другое… —старший тяжело вздыхает. может он правда просто свихнулся на подобной заботе? просто не знает, что ему делать, чтобы защитить своих девочек от лишнего внимания, от неправильного выбора, который может им навредить. он сам обжегся в их возрасте, а они еще более нежные, хотя, можно ли так говорить, зная, в каком месте они находились не кольцо лет подряд? как они только выжили, бедные дети. Гето слегка ежится от приятных действий, аккуратно приобнимает младшего за руку, поглаживая пальцами по нежной коже, пока парень не садится рядом. Почему-то даже спустя такое время разлуки компания Сатору ощущается очень тепло, так приятно, что даже не чувствуется долгой разлуки, они так давно не сидели вместе, не болтали вот так. может и не на совсем отвлеченные темы, но на достаточно поверхностные, чтобы почувствовать легкость. практически, как семья. и Сугуру был бы рад, если бы они официально таковой стали. к этому нужно долго идти, очень долго, сделать столько всего, что они упустили. подумать только, если бы Гето не ушел, то они могли быть уже шесть лет вместе. шесть лет в отношениях, такого мало кто достигает, если не брать старшее поколение, которое, кажется, и правда влюбляется один раз и на всю жизнь. Темноволосый поднимает взгляд голубых глаз на возлюбленного и приподнимает уголки губ, слегка качнув головой. —Работать на дому мне как-то приятнее, чем в участке. конечно, соблазн работать бок о бок с тобой высок, наши встречи будут чаще, но. я сделал слишком много, чтобы возвращаться в полицию. это будет неправильно. —Он тихо усмехается и подсаживается поближе к Сатору, губами касаясь его ладони, слегка повернув голову в бок. —нет. я обещал, что не буду за ними следить, чтобы удостоверится в их целости. девочки сказали, что с таким успехом у них никогда никого не будет, потому что будут бояться меня и моего постоянного контроля. я не хотел бы для них такого, поэтому. лучше буду получать сообщения и фото, что все в порядке. Да и куда мне в моем возрасте в аквапарк. —Сугуру устало выдыхает и тянет блондина к себе, целуя его в губы. Ему почти двадцать пять, не звучит это как приговор, другие в этом возрасте вполне позволяют себе развлекаться так, будто им лет шестнадцать. У Гето же две взрослые дочери, которые не сильно моложе его, высшее юридическое образование. он просто не может позиционировать себя, как шибко молодого. годжо разглядывает, кажется, каждое движение, вслушивается в каждое слово гето и шумно выдыхает, находя наконец разницу между ними — годжо заботится только о нем, больше почти никто с непривычки ему не интересен, все наотрез безразличны, но хоть вид того, что это не так, подавать надо. в полиции почти все такие работают, что любят помогать, пока не устанут, а на детектива хотят равняться только из-за его заслуг, да и внешность привлекает многих девушек, когда к ним подкидывали студентов — он был окружен милыми студентками, что просились к нему под крыло, однако он выбрал самого противного среди группы мальчика, увидев в нем хоть какой-то потенциал. возьми он одну из просящихся девочек — она бы попросту не училась и стажировалась, а тратила драгоценное время на болтавню и флирт, этого ему еще не хватало в придачу к работе. — в любом случае, сугуру, не беспокойся так, они быстро вырастут и станут взрослыми, а тебе всего ничего, хоть сейчас иди на батут в торговый центр и скачи, не накидывай себе лет. еще волосы на лобке для этого не отросли, — блондин ехидно смеется и чуть притягивает к себе, чтобы кратко поцеловать в нос, в уголок губ и вновь отстраниться. вокруг настолько родная, уютная, домашняя атмосфера, что кажется это так привычно, будто они и не теряли времени в разлуке, может это действительно такая влюбленность, которая не пройдет никогда? такая, от которой не хочется никого обнять лишний раз, с кем-то говорить не по делу, а по душам. — знаешь, я все еще считаю тебя ребенком, который играет не с теми игрушками, слишком они острые. пожалуйста, больше не калечь ни себя, ни других, я не смогу отмазать тебя дважды и не допущу, чтобы ты сгнил в тюрьме, снова ловил те панички. — сатору наклоняется к родному плечу и ладони складывает на ноге сугуру, гладит внутреннюю сторону его бедра и словно мартовский кот подлазит, щекочет волосами белыми. чужой дом всегда роднее, если в нем такой любимый человек, который с заботой и лаской в глаза всегда посмотрит. — тортик можем утром поесть или когда девочки приедут, возьму три дня отгула. хорошо? Парень щипает младшего за ногу и сводит брови на переносице. Он редко позволяет себе материться при девочках, тем более говорить о такой похабщине. Запоздало, но он все-таки отреагировал легким щипком, когда услышал открыто слово, о котором дети знать не должны. Это уже на уровне рефлекса, если к нему приходили знакомые, разговаривая на своем «бандитском» языке, то Сугуру бил их по загривку, чтобы лучше следили за словами, потому что малышки могут услышать что-нибудь. —прости, я больше не доставлю тебе проблем, обещаю. —Шепчет парень и целует возлюбленного в висок, прикрыв глаза. Он хотел, чтобы его знали в лицо, пока не понял, что это слишком опасно. Родители точно не переживут такого позора. сын, гордящийся тем, что убил около нескольких десятков человек, который играет на публику и дразнит полицию тем, что каждый раз оставляет улики, но не те, которые могли бы пойти к делу. Они вторичные, совсем не вяжутся с личностью убийцы. Сугуру хотел последнее убийство выставить на всеобщее обозрение, но только в случае, если после его появление в участке и оказаний помощи — никто не догадается. Но сейчас выходит куда проще и приятнее, за него снова сделают всю работу, еще и к сердцу прижмут. —какие нынче детективы ласковые. ты похож на маленького котенка, когда так делаешь. —Посмеивается старший, чуть приподняв голову, чтобы не задеть возлюбленного подбородком. —хорошо, утром, так утром. у нас в соседнем доме есть пекарня, можем туда сходить, возьмем тот, который ты захочешь, милый. там столько всего. и где крема больше, прям сильно больше, чем в обычных тортах, муссовые, бенто небольшие, с ягодами, там даже я где-то видел торт с ананасом. не сказать, что ок мне сильно понравился, но я и сладкое не слишком сильно люблю. ну, в общем, там есть много чего, но в основном к ним ходят из-за большого ассортимента тортов. блинные есть! девочки их очень любят, возмущаются, что слишком калорийные, но все равно уплетают. —Сугуру знает каковы на вкус практически все торты этой пекарни и, честное слово, лучше бы он не знал. В горле снова встает этот омерзительный приторный ком, как одно огромное воспоминание о днях, когда он давил свою тоску по возлюбленному, стараясь восполнить чем-то другим. Он не любит сладкое и никогда не полюбит, но в доме его всегда много, потому что школьницы уж слишком часто повторяют, что сладкое полезно для работы мозга. главное, стабильно водить их по стоматологам. —Годжо… А ты. А ты хотел бы жить со мной и девочками?.. ну вот. может потом, когда все будет хорошо, когда вы друг к другу привыкнете. —Неловко спрашивает Гето, пряча глаза под выпадающие из челки пряди, снова принимаясь заплетать косичку на одной из сторон своих волос. годжо хихикает и тихо ойкает, когда его щипают, но все равно гладится к плечам его и нежится, чтобы получить забавное заключение от его парня, что он слишком ласковый детектив. может, это правда, но распространяется она только на одного человека, что связан с криминалом. будь это кто-то другой, сатору быстрее бы дал по морде и ткнул пистолетом в лоб, чтобы не было затрат на такое драгоценное время. — сугуру, ладно тебе, если что возьмём комбо, в некоторых пекарнях так делают, совмещая шесть кусков разных тортов в один целый, так что соберем что-нибудь, — годжо поднимает глаза на будто взволнованного парня и целует его со всем теплом в мягкую щеку, обнимает еще крепче, прижав его ногу к своей и головой уперевшись в плечо. в глазах видно, что он беспокоится, что все еще не пропала та серость, которую блондин помнит как страшный сон. даже сквозь яркие, горящие огнем глаза, он видит это, что гето ранен глубоко, может шрам и затягивается, но он есть и все еще словно свежий, это бьет не только по нему. девочки, наверное, самое хорошее в его жизни, раз он так хорошо о них отзывается, так заботится о их жизни и раз они делают это в ответ. в голове вспоминаются две девочки с их этажа, соседки по комнатам, которые наслаждались заботой о себе, когда им готовили поесть, помогали заплести волосы длинные и когда просто делились какими-то советами два парня, это наверное счастье для них. — а? жить здесь? — сатору поднимает удивленно брови и немного в ступоре смотрит на сугуру, что отвлекся на свои волосы. идея, может, и правда заманчивая, но годжо так не уверен ни в себе, ни в ситуации, ни в чем, что с минуту молчит и губы поджимает. да, ему нравится здесь, но скорее как гостю, наверное, однако жить вот так в семье своего возлюбленного. он ведь не умеет толком ничего, кроме как бегать за преступниками, сидеть в кабинете перед компьютером и документами, периодически смываться в зал, чтобы отдохнуть и отвлечься, а заботиться о других он отвык. — м. я даже не знаю, я могу приходить после работы на время, чтобы посидеть с вами, но чтобы жить и входить в вашу семью — это будет слишком грубо по отношению к вам троим. я не знаю, правда. может, со временем я и привыкну к этому всему, но точно не в ближайшее время, я не знаю. мне будет стыдно. —Грубо? почему? —Старший не отводит взгляда с косички, которую продолжает заплетать, периодически распуская и начиная заново. Со временем, когда волосы отросли достаточно, чтобы назвать их и правда длинными, стали ему на пару сантиметров выше талии, он начал за ними усиленно ухаживать, но когда начинал нервничать всегда думал о том, чем можно занять руки. вариантов всегда было не так много, лишний раз крутить кольцо на пальце не хотелось, мало ли выронит и потеряет, потому он начал теребить волосы, заплетать себе мелкие косы, чтобы отвлечься и сосредоточиться на незамысловатом, уже каком-то привычном деле. —я понимаю, что не в ближайшее время, просто. ну. знаешь, многие пары, даже если у одного из них есть ребенок, и даже не один, также. ходят на свидания, остаются друг у друга на ночь. девочки не будут против, они и без того все понимают. я снова хочу проводить с тобой больше времени, хочу спать в одной постели. мне очень хочется быть с тобой, как раньше. —Он слышит, как пара натянутых волосков лопаются, от чего тихо выдыхает и распускает косу, теперь смотря на Сатору и обхватывая его лицо ладонями, поглаживая по щекам. —Почему тебе должно быть стыдно, милый? —Сугуру бережно целует возлюбленного под глазами, в кончик носа и уголки губ, осыпает поцелуями везде, где только может, потому что ему остро не хватает нежности. Может быть последние несколько часов они то и делают, что жмутся друг к другу, но Гето мало, катастрофически мало, ему нужно больше-больше-больше. Темноволосый аккуратно опускает ладони на чужие плечи и рвано выдыхает, снова прижимаясь губами ко лбу блондина. —я люблю тебя. очень сильно люблю, Сатору. я не хочу торопить события, просто немного переживаю, что мы, —Он на секунду замолкает, отведя взгляд в сторону. —разойдемся, не протянув вместе достаточного количества времени, даже меньше, чем было до того, как я сбежал. я не хочу этого, я боюсь, поэтому такие вопросы задаю. —Шепчет парень и опускает ладони вниз, взяв Годжо за руку, аккуратно перебирая его пальцы, задерживаясь на нефритовом кольце, которое аккуратно прокручивает на пальце любимого, приподняв уголки губ. —я хочу клубники. пойдем в магазин? может. погуляем, если у тебя есть силы? погода вроде хорошая. годжо хлопает глазами и бегает ими повсюду, стараясь понять как правильнее теперь говорить, чтобы не испортить все вновь. сугуру так цепляется за все, так хочет быть рядом, даже самому не верится, что все это взаправду, что перед ним сидит и ерзает немного его любовь, которую он не видел пять лет и никак не отпускал ни из сердца, ни из головы. — я знаю, но мы с тобой и не только познакомившаяся пара, поэтому как-то мне не по себе от этого. — он зевает и промаргивается, пока его лицо усыпают мягкими поцелуями, трепетно держат за щеки и проявляют столько любви, сколько сатору и в помине не вспомнит. он хватает сугуру под ноги и спину, пересаживая на себя, как когда-то, когда кормил его, потому что тот лишь смотрел на других, как они едят. сатору нравилось вот так ухаживать в ответ и сейчас хочется просто проявить немного больше тактильности, чем есть. — я тебя тоже люблю и надеюсь, что нам будет легче, если мы не решим окончательно отдалиться друг от друга. все, чего мне не хватало, это разговора и прощания, но сейчас я мечусь между двух огней, мне хорошо с тобой, но не по себе одновременно, я словно там, где надо, но не на своем месте, — блондин чуть сжимает бок гето и закусывает губу нервно, хочется всего и ничего одновременно, странные ощущения, не как раньше совсем. предложение о прогулке немного развеивает поток плохих мыслей, он соглашается, потому что проветриться — что-то необходимое явно, да и раз его любимый хочет — так тому и быть. — куда пойдем гулять? и где купим? — годжо натягивает джинсы с футболкой, немного поправляется и шевелит забинтованной рукой немного, сгибает в кулак, чтобы размять. дождавшись и сугуру, они вместе покидают квартиру, снова на глазах повязка, правда та немного застыла местами, где были слезы, пришлось ее растереть прежде, чем одеть. на улице светлее, чем дома, уличные фонари слишком сильно утыканы вдоль дороги, яркие постеры электронные не дают покоя, поток машин тоже слепит, зато свежо, да и сугуру может гулять свободно, это радует больше всего, зная его положение в полиции буквально вчера. —мы разберемся с этим, обещаю. нам нужно быть. откровеннее друг с другом, я думаю. —Парень послушно сидит на коленях возлюбленного, опустив взгляд на его ладонь, которой Сатору сжимает бок. Сугуру лишь слегка выгибается, но молчит, снова прижимаясь губами к мягкой щеке возлюбленного, после чего слезает с его колен и направляется в спальню, по пути потягиваясь. Темноволосый сначала забирает свои вещи из спальни и уходит в ванную, где переодевается, прежде меняя бинты на груди. стоит, наверное, прекратить их ношение, но не сейчас. Парень надевает свободные черные брюки и того же цвета свитшот с широкими рукавами. Вернувшись в коридор юноша поправляет волосы, быстро надевая пальто и обуваясь. В последнее время его гардероб полностью составляют девочки, единственное условие их папы, так это то, чтобы вещи не были обтягивающие, ибо такое он не любит. В юношестве, в последние годы школы и первый-второй курс университета, он свободно такое носил, потому что любил. А сейчас ему разонравилась, комфорт все-таки превыше всего. Многие представляют судью, как какого-то влиятельного мужчину, что является одной из сливок общества, носит строгие костюмы, способен человека переломить и курит какие-нибудь горькие сигареты без кнопок, но Сугуру ведь совсем не такой. читать такие догадки забавно, особенно когда ты сидишь по уши в краске на полу своей рабочей комнаты, поправляя очки, что постоянно соскальзывают на кончик носа, а после снова взяв кисть в руки, достав ее из-за уха. Гето до ужаса доволен, но держится на расстоянии от возлюбленного, вынув из пальто пачку сигарет, зажав одну из табачных трубочек меж губ. Он раскусывает обе кнопки, после чего подпаливает кончик сигареты, делая затяжку. Прохладный ветер пробирает практически до костей, но при том парень не торопится к магазину, подходит ближе к Годжо и берет его за руку, выдыхая дым в другую сторону, чтобы младший не дышал этим. —мы можем зайти в пекарю прямо сейчас. или пока сходим поближе к набережной, там много разных закусочных. девочки любят там гулять, говорят, что там много вкусностей, я не так часто выхожу из дома. —Он снова делает затяжку, чувствуя на губах слегка сладковатый ягодный вкус от кнопок. Парень переводит взгляд на младшего и мягко улыбается, выдыхая едкий дым через нос, от чего немного кривится. Табак обжигает слизистую, это было опрометчивым действием, однако Гето не слишком зацикливается на этом, кажется, что явно задумываясь о том, что нужно повторить. —помню, как ты довольно улыбался и хвастался тем, что у тебя особенные глаза. но, знаешь, я все-таки никогда не понимал, как ты видишь через повязки, черные очки. очки еще ладно, но повязки. это восхитительно. и. и как ты догадался, что это я? если упустить факт, что я убил того парня. не помню, как его зовут. не то, чтобы годжо носил что-то определенное, например классику, что-то нестандартное или подобное, нет, скорее то, что под руку попадется, но чаще всего он носил именно одежду, подаренную сугуру. а так, какие-то открытые, комфортные и не сильно широкие вещи, главное не в облипку, иначе задницу точно на своем стуле можно было бы протереть и ходить запинаясь. на более-менее теплое время верхней одеждой были олимпийки, джемперы, пальто, если подходит, а на ногах какие-нибудь массивные кроссовки с удобными стельками, спасибо размеру ноги, с которым не очень комфортно ходить в обуви любимой. на улице стоит легкий, но зябкий весьма ветер, что обдувает кожу неприятно. — давай сходим в пекарню на обратном пути, или можем предзаказ на завтра, а потом утром или в обед забрать, можем и там с девочками посидеть, но я думаю их подростковый интерес заставит меня снять повязку, — смеется сатору, припоминая, что необходимо взять руки сугуру в свои и засунуть в карман широкой олимпийки, чтобы тот не чувствовал всего этого ветра хотя бы и без того постоянно холодными руками. сигареты он все еще не бросил курить, судя по тому, как он быстро справляется с ароматизированными кнопками и прикуривается даже при сквозняке, что-то в нем неизменно, и как плохо, что это пагубная его привычка, а не что-то другое. — ну, я сам не знаю. у меня зрение тактичное, врачи говорили, что такое чувство, что в роговице по три глаза будто вместо одного, поэтому я вижу все предельно четко и опасно для себя же, даже через такую повязку я четко могу видеть каждый твой волос из-за цвета и света, который падает на тебя, что-то вроде этого, плюс нет толковых преград и теней, ресницы то у меня белые, — годжо шумно вздыхает, осматриваясь вокруг на наличие количества людей, в толпе так хорошо теряться, пусть очень редко, но с мужчиной здороваются, не ожидал он увидеть здесь столько людей, что его знают, неужто столько смотрят новости каждое утро? помимо того взгляды на обоих идут и от школьниц, что не понимают правда ли они пара или друзья, видимо даже в повязке внешность сатору привлекает, как и сугуру, в особенности его длинные волосы. со спины он порой похож на девушку, ибо тело за количеством мешковатых вещей толком не проглядишь. — дашь мне тоже одну? я редко покуривал, так что и сейчас не против побаловаться за компанию, — блондин протягивает руку в ожидании и чуть склоняет голову с широкой улыбкой, знает, что сугуру скорее всего откажет и по затылку надает за подобное «баловство», но вдруг его теория ошибочна и с ним поделятся никотиновым стиком. — а я тебе хоть пять кило клубники, м? хочешь мясные шарики во-он в том киоске попробовать? выглядит аппетитно даже отсюда, пойдем? —если ты им скажешь, что не хочешь этого делать, то они все поймут. не заставят снимать повязку, они ведь у меня послушные девочки. и ты им понравился. —Сугуру тихо посмеивается и поправляет челку. —у тебя прекрасный дар, жаль только, что из-за этого страдают твои прекрасные глаза. и в клуб с тобой не сходишь даже. —Тянет старший, зажимая сигарету меж пальцев и стряхивая с кончика пепел. —это не плохо, просто. хотя, ты тогда спокойно высиживал на работе у нас с Акио, даже мог обслуживать клиентов. —На губах появляется мягкая улыбка, а взгляд уходит куда-то в сторону, юноша отворачивается, рассматривая темное небо, затянутое тучами. Упоминание умершего друга всегда наводило на печальные воспоминания, обычно хотелось выместить злость на ком-то, но теперь, когда он, вроде как, отомстил за его смерть, злиться не хочется. только облегченно вздохнуть и расслабиться, надеясь, что его душа упокоилась с миром. Гето чувствует взгляды, но ему вообще все равно, что на них смотрят, как-то со временем уже стало более привычно. С экрана телевизора на него всегда смотрела одна и та же фотография, ну или вставленный видеофрагмент, где он оставляет на теле жертвы шрамы. и таких взглядов, прикованных к телевизору, было тысячи. стоит ли уделять время взглядом людей, с которыми они увидятся раз в жизни? Сугуру переводит взгляд на блондина и аккуратно ударяет его по ладони, недовольно промычав. —тебе нельзя курить, ты же детектив. как будешь за преступниками бегать, если легкие испортишь? я могу только позволить тебе наслаждаться пассивным курением. —старший тихо посмеивается и прикладывает сигарету к губам, переведя взгляд на блондина, когда слышит предложение. Кажется, карие глаза даже слегка округляются, от чего выглядят явно больше обычного. Он останавливается и носком кеда пару раз ударяется об асфальт, тихо промычав. —я согласен на два с половиной килограмма клубники и мясные шарики, но я не позволю тебе портить свое здоровье, потому разрешаю сделать только три затяжки. только не смей скуривать по трети сигареты. —Цыкает темноволосый и подносит табачную трубку к мягким губам блондина, аккуратно притянув парня к себе, не желая вытягивать руку выше. Сугуру треплет младшего по мягким волосам, взъерошив их. —я хочу тебя нарисовать. позволишь мне как-нибудь этим заняться? хочу, чтобы у меня было хоть что-то еще помимо общих фотографий. тем более, ты так изменился. — да ладно, мне не так сложно, как ты думаешь. скорее мне бывает больно только если я не успел привыкнуть к свету или если он уж чересчур яркий, но а так, я даже на солнце, как и все люди могу смотреть, вот. — годжо пожимает плечами и смотрит внимательно довольно за движениями его возлюбленного, такой красивый, такой милый и добрый, несмотря на то, что преступник. и все это даже спустя несколько лет продолжает принадлежать ему? не верится. — клубные светодиоды отличаются от обычного света, так что мне было не сложно бегать в очках между зонами, — сатору обращает внимание на тактность своего партнера, что замечает, кажется, все за ним, да и как и думал — ему скорее запретят выкурить всего одну сигарету, ну что за огорчение, словно ребенок, что вырос и мама его ругает как маленького, хотя ему уже едва ли не тридцать. но одобренные три затяжки он себе позволяет и довольствуется легкой горечью в горле и рту, а на последней тяге выдыхает в лицо сугуру и целует его за нижнюю губу, оттягивает ее слегка зубами и ехидно смеется, это конечно неприятный жест, но за него сразу получили тактильные извинения. — можешь, но лучше в течение выходных, потом если я и буду к тебе заходить, то вряд-ли ты успеешь меня нарисовать, вам — художникам надо ведь еще поймать себя на верную ноту и мотив к работе, не так ли? — блондин ворует еще один мягкий поцелуй в губы гето, который запечетляет мельком на камеру, чтобы было на что на работе посмотреть и отвлечься лишний раз. — ты смотри, чтобы у тебя от ягод не началась аллергия, но возьму, так уж и быть. тебе просто мясные или в сыре? или корн-доги? — годжо пихает руки в карманы, чтобы найти в них свою карту, а вместе с тем и телефон, на котором он мельком подглядывает время, чтобы знать во сколько хоть стоит вернуться домой и как распорядиться ходом прогулки. Гето кривится от едкого дыма, который младший выдыхает ему в лицо, но не возмущается, сразу же получая полупоцелуй. Ему нравится даже то, когда Сатору кусается, не кажется ему это чем-то грубым, очень даже приятно и забавно. —да, я понимаю, поэтому и спрашиваю сейчас, пока знаю, что у нас будет время… ты ведь позволишь мне сегодня хотя бы сделать маленький набросок твоего очаровательного личика? —Сугуру, прямо как раньше треплет младшего за щеку, довольно улыбаясь, а на поцелуй отвечает с великим удовольствием, прикрыв глаза на пару секунд. Юноша делает еще одну затяжку, после чего выкидывает сигарету, потушив ее носком обуви. —Все будет нормально, не преувеличивай. я не так часто ем ягоды, тем более клубнику, если делать упор на то, что они сладкие до ужаса. сахарные такие. а сейчас я просто давно не ел подобного, хотя, мне хватило бы и клубничного молока, но раз ты обещаешь мне два с половиной килограмма живой клубники, то я не могу от этого отказаться.! —Темноволосый ярко улыбается и рассматривает возлюбленного, облизывая губы. Он берет блондина за руку и сует скрепленные ладони в карман пальто, поглаживая большим пальцем по мягкой коже. Парень до жути рад, что они снова могут погулять, подурачиться. В груди до сих пор странно жжет от чувств, которые он испытывает. Словно все так, как раньше, только они чуть старше, выше и немного изменились внешне. Сугуру смутно помнит все их прогулки, в целом смутно помнит все, кроме последних нескольких лет, может быть это из-за тех таблеток, что он принимал, пока был в том отвратном состоянии. Кто-то словно взял в руки ластик и старательно стирал все воспоминания, но где-то карандаш просто не стерся, где-то размазался. —хочу корн-дог. ты ведь будешь со мной, правда? —Он целует жениха в щеку, аккуратно потеревшись лбом об его плечо. Парень выходит на улицу и правда достаточно редко, зачастую только забрать девочек из школы, когда они в этом нуждались, сходить за продуктами или материалами для работы. но со временем ему стало кто-то проще заказывать доставку продуктов, а выходить он начал только по магазинам за одеждой и косметикой, хотя и так он стал просто отдавать им свою карту, чтобы те распоряжались деньгами так, как хотели. Знает ведь, что все они не потратят, а когда смотрит на списания, то даже как-то легко становится, он может заботиться о ком-то, как о близких людях. и сейчас у него вновь появился человек, за которым он может ухаживать более откровенно, тот, кого он любит всем сердцем. Девочки и без того знают Годжо Сатору, не только из новостей, но и по рассказам их отца. Девочкам в их возрасте, когда они спрашивали о кольце на безымянном пальце, очень нравятся истории про любовь, даже если это рассказы про любовь двух мужчин. —давай зайдем в магазин и купим выпить? мы успеем, как ты думаешь? —Он неторопливо идет к нужному киоску, сжимая ладонь возлюбленного покрепче. —я хочу саке. ты же выпьешь со мной? — конечно, родной, все успеем, — годжо улыбается и позволяет свои щеки теребить, раз старший хочет — он не в силах отказать или высказать свое против, тем более когда это ощущается так любимо собственному нутру. — если за раз много сожрать — тоже можешь стать как клубника, красным в крапинку, поверь. но, думаю, с тобой все будет хорошо, — сатору чуть сильнее сжимает свою руку в кармане возлюбленного, его пальцы из замочка в кулак складывает и обхватывает своими, чтобы каждую костяшку прогреть, чтобы создать комфорт для юноши и на улице. так давно он не мог спокойно идти по улице, не ища вокруг в толпе знакомую фигуру, тень, запах, глаза попросту не слушались будто, как и ноги, так сложно было просто отдыхать, потому младший часто нагружал голову или раздумьями о том, где его возлюбленный скитается, как он и все ли с ним хорошо, зная, что убивает он и по сей день. — кстати, м. ты спрашивал как я понял, что убийца ты. я помню, что ты хорошо рисовал и хорошо запечатывал в своих картинах смысл, начитался про флору и про значения твоих рисунков и примерно сопоставил с тобой, с тем, что ты хотел вложить в свои работы. только мне также приходилось покрывать тебя. во-первых я хорошо помню твою походку, твое тело, движения, во-вторых, что твои, что твоих сообщников, мне приходилось крыть, ибо вы трижды оставили отпечатки, я прятал их и слил только, выходит, троих твоих коллег, за которых и получал деньги, но это все еще был не ты, так что не думай, что я такой глупый и не смог выйти на тебя, я тебя покрывал, — сатору смотрит на милую пожилую продавщицу, что старательно вылепливает из фарша разные снеки для фритюра и с добрыми глазами смотрит на парней, ожидая чего попросят, а детектив смолкает, глядя на старосту и немного паникуя, они все же в общественном месте и детектива не один человек знает. — тетушка, нам сырный корн-дог и два шарика мясных, позвольте оставить вам без сдачи, — сатору вытаскивает наличные и дает немного больше, чем выходит сумма, пусть и знает, что некрасиво, но хочется немного порадовать женщину, что так старательно готовит для прохожих такую вкусную закуску. корн-дог он отдает сразу гето, а вот небольшой контейнер с шариками берет в ладонь и тетушке руку осторожно пожимает с поклоном, желая хорошего дня. — так, пройдемся еще немного по набережной и в магазин, за клубникой и в пекарню предзаказ делать, родной? или что хочешь? —значит, такой детектив, как ты, который успешно справляется с делами, закрывает их практически сразу, как только видит первых нескольких жертв, будь то покушение или убийство, просто позволил мне баловаться, пока я не явлюсь лично? у тебя столько шансов было, чтобы поймать меня, а ты покорно ждал моего возвращения? —Гето тихо посмеивается, слегка опустив голову вниз, рассматривая темный асфальт под ногами. —я никогда не думал, что ты глупый. и я всегда надеялся, что ты раскроешь мое дело и поймешь меня. теперь я чувствую себя глупым, потому что не смог нормально скрываться. хотя, даже если бы я сильно старался, то ты наверняка бы все равно быстро догадался. так что, что бы я не делал, ты все равно будешь на три шага впереди. —Непонятно, что было бы, если бы они вдвоем закончили университет. Если бы Гето не сбежал тогда. может быть, у него такая судьба, в которой присутствует «переломный момент», который меняет все. даже если бы они отучились бы, то Сугуру бы сошел с ума позже, как ни крути, случилось бы что-то хуже, быть может он бы убил кого-нибудь на задании, его все равно бы отстранили и он снова упал бы в пропасть. Скорее всего, это и правда его судьба, но она ведь складывается не так плачевно. У него две дочери, пусть он и не может их официально удочерить, но у него точно будет возможность взять опекунство, у него любящий муж, с которым они наверняка смогут заключить брак в будущем, если постараются восстановить то, что практически было разрушено. Они оба бережно собирали осколки из отношений, а теперь могут постараться все склеить. Было бы здорово, если все получилось. или они могут возвести что-то новое, более крепкое, как большая и счастливая семья. Подойдя к киоску темноволосый аккуратно прижался к Сатору, слегка поклонившись старушке за прилавком, он наблюдает за ее движениями, прикусив нижнюю губу от ловких движений. Получив в руки желанный корн-дог Гето довольно заулыбался, будто бы готов на месте прыгать от счастья. Его не радует еда, они не так давно сидели за столом и ели собу, пусть свою тарелку он опустошил, дай боже, на четверть. Ему до ужаса нравится проявляемая забота. Откусывая небольшой кусок парень довольствуется тянущимся сыром, поднимая брови и удовлетворенно мыча. —да, так и пойдем. нужно будет позвонить девочкам, чтобы спросить, как они. скажу, что лягу спать пораньше, чтобы из не тревожить, да и мы можем провести побольше времени друг с другом. ты все также быстро пьянеешь? —Сугуру прожевывает горячий сыр, прикрывая рот ладонью, пока подносит палочку, на которую насажен корн-дог, младшему, предлагая попробовать. —Ты такой красивый. Я хочу смотреть на тебя вечно. —Кареглазый смотрит на возлюбленного внимательно, цепляясь взглядом за любую деталь на его лице, мелкую неровность. Каким бы грубым не стал сейчас Годжо, парень все равно его жутко любит. —интересно, тебе пойдут кудри? сатору чуть отходит вместе с возлюбленным в сторону от очереди, да и чтобы людям не мешаться и чуть смеется с того, как едой можно наслаждаться, оказывается, если не ходить в одиночку, как хорошо может быть в приятной компании любимого. он обязательно сделает ему еще одно предложение, как только все утихнет на работе, не хочет, чтобы ему плохо, случись что на каком-нибудь деле или задании, тем более в нынешней ситуации токийская полиция вся в напряге. в сердце понемногу появляется все больше и больше пластырей, что закрепляют собой кровоточащие раны и дают ему спокойно напитываться кровью. конечно, прошлое вряд-ли уже возможно вернуть, но взять из него что-то и немного приделать к чему-то новому еще возможно, ведь они не расходились на плохой ноте, они скорее просто исчезли друг от друга на время и теперь надо немного нагнать. — все в порядке? не обожгись, сугуру, ешь с боков, там быстро остывает, середка хоть тоже успеет немного остыть, — недовольствует, стараясь оградить гето от болезненных ощущений после на языке. годжо пробует мясной шарик и предложенным корн-догом угощается, протягивая в ответ и угощение для сугуру, мясо с сыром всегда вкусно, будь то бутерброд, сэндвич, мясо по-французски и что угодно, просто это идеальное сочетание продуктов, даже если не в одном блюде, а вот так. — да, пьянею я хорошо, не пил почти из-за тренировок и ел одно и то же, чтобы голову не забивать. но, твоя еда всегда мне будет вкуснее, я же знаю с какой душой и заботой ты ее готовишь, будь ты морально убит или счастлив, я все помнил. я смотрел в окна своей квартиры, смотрел и с участка, знаешь как я хотел хоть раз подойти к человеку, что на тебя похож и услышать не «извините, вы обознались», а «привет, сатору», это было чем-то вроде мечты, но я тебя так и не смог выискать ни в метро, ни на улице, а девочек я и в помине не помню чтобы видел, может и пересекались, но я не уверен в этом. — годжо доедает один мясной шарик и второй оставляет для своего жениха, который так аппетитно ест, так радует глаз тем, что жует что-то помимо какой-нибудь сосиски со стола. /////// они гуляют по переулкам, по красивым и завораживающим видам набережной, смотря на реку. сатору сделал тысячи снимков, кажется, потому что гето выглядит бесподобно везде, ему все места к лицу, а душа так и просится, чтобы запечатлить все в мельчайших деталях, помнить не только в своей голове, но и на телефоне. они идут в магазин не так далеко от дома старосты за выпивкой, за обещанной клубникой и виноградом, лучшее ягодное сочетание, чтобы сакэ шло легче по горлу, годжо все еще хорошо помнит что такое алкоголь и какое влияние он способен оказать. — на вот, оплати, я сейчас приду, правда, — блондин вручает в руки юноши карту свою и в спешке выбегает из супермаркета через дорогу до цветочного ларька, где просит у миловидного парня как можно скорее какой-нибудь небольшой готовый букет, на что тот ему предлагает взять корзинку маленьких кусто-образных цветов, а годжо на запах и глаз определяет какие больше подойдут его любимому — корзинка роз с лилиями и ромашками, где приоритетом цвета являются лилии, а запаха розы, он расплачивается наличными и той же пулей бежит обратно, благо поток в этом районе не такой большой, детективу не страшно пробежать и на красный. — родной, вот, не знаю какие ты любишь, просто хотел тебе что-то приятное сделать. давай пакет сюда, — младший аккуратно перехватывает пакет с ягодами и напитками, меняясь с любимым на цветы, что раза в четыре легче пакета, сугуру явно уже натаскался с ними, необходимо и рукам давать отдыхать, рукам художника. Гето довольно быстро справляется с корн-догом, наслаждаясь его солоноватым вкусом, а с шариком слегка медлит, стараясь понять, не будет ли это перебором. У юноши в целом никогда не было проблем с питанием, но в последнее время он или ему мало, или он слишком сильно переедает, потому сейчас он наслаждается угощениями с небольшими перерывами, чтобы потом не было тяжко ходить по магазину и плестись по улицам до дома. Не самая лучшая его сторона, но что здесь сделаешь? Зато ему радостно за близких, которые едят спокойно, так еще и хвалят его готовку. Прогулка всегда помогает развеяться, в диалогах вскрываются новые темы, которые можно развивать без проблем, подшучивая друг над другом и приводя какие-то теории. С Годжо всегда было интересно вести диалог, а теперь они повзрослели и это еще более увлекательно, тем более, когда вскрывается опыт, который они могли друг к друга не застать. теперь мобильный Сугуру полнился фотографиями, где только его возлюбленный и совместными, потому что тот выглядел, как явлений луч во тьме, в которую погрузился город. Сатору — личный луч солнца для Гето. луч, который может и обжигает слегка, но со временем смягчается, уже не кажется таким колючим и горячим, подпуская к себе ближе, согревая. В голове художника будто бы загорается лампочка, а глаза уже блестят огоньками вдохновения. Они гуляют по набережной и держатся за руки, обмениваются поцелуями под странные взгляды прохожих, кто-то, кажется, успевает сделать несколько фото, но Гето даже это не волнует. Может быть у его будущего супруга есть какой-нибудь фанклуб, который видит в нем супергероя в плаще, а когда они увидят эти фото, то обозлятся на парня рядом с их героем, но Сугуру все равно. Пусть кусают локти! Поход по магазинам не занимает много времени, но прямо у кассы, стоя в очереди, его оставляют с картой в руках. Конечно карту старший прячет в карман и оплачивает своей, но взглядом все-таки старается выцепить блондина, чтобы не так сильно переживать о том, что теперь он сбежал, оставив только карту. как и говорил, «хочешь купить что-то девочкам? скажи, я дам денег». по коже пробегают неприятные мурашки, а Гето шумно выдыхает. Даже поверить трудно, что разрыв между этими событиями около семи или десяти часов. Только утром они ругались, только утром Сатору лежал у него на коленях и говорил, что никому не отдаст кольцо, а теперь они вместе прошлись по набережной и купили ягод к сакэ. Он выходит из магазина и просто разворачивает круги рядом, держа руки в карманах, задав очередную сигарету меж губ. Практически полностью скурив табачную трубку он слышит голос возлюбленного, на который сразу же оборачивается, выбрасывая окурок. —Сатору… —Восхищенно произносит парень. он вполне способен донести пакет до дома вместе с цветами, все же он не хрупкая дама и донести на руках может легко даже одну из дочерей, но все-таки сопротивляться он не стал, взяв в руки корзиночку и втягивая приятный запах цветов. —Спасибо, милый. —Сугуру целует жениха в губы, нежно, стараясь вложить всю ласку и выразить свою благодарность тактильностью. Молодой человек отстраняется через пару минут и вновь переводит взгляд на цветы, счастливо улыбаясь. Слишком много всего за вечер, он не перестает радовать и удивлять, в ответ хочется сделать что-то не менее приятное. —Какие они красивые. прямо как ты. и пахнут вкусно. —Он бережно пальцами проводит по лепесткам и переводит взгляд на Сатору, взяв его под руку, медленно начиная идти в сторону пекарни, целуя его в щеку, так сильно, насколько может. будь у него сейчас в руках какая-нибудь яркая помада, то он точно бы оставил множество следов ра чужом лице и не только. как же хочется показать, что этот великолепный мужчина только его. Темноволосый блаженно выдыхает и бережно прижимает корзинку к груди, чтобы прохожие случайно не зацепили ее. —ты говорил, что не помнишь, чтобы хоть раз пересекся с девочками. но ты с ними виделся. по крайней мере они видели тебя. забавно выходит, что я, что они. мы втроем всегда тебя находили, только я всегда стоял дальше обычного и любовался тобой, пока была возможность. и как гениальный детектив не заметил этого. —Гето тихо посмеивается и слегка выпрямляется. —Девочки видели тебя как-то раз. гуляли где-то, пришли ко мне в «мастерскую», чтобы рассказать о прогулке, а когда игрались с фотографией, то сказали, что видели блондина на улице. до ужаса похожего на того, что в рамочке, но с повязкой на глазах. и такая встреча была не одна. Нанако мне не так давно сказала, что уже почти подошла к тебе, но ее кто-то толкнул и она потеряла тебя из виду. может быть это неправильно, но я очень просил их к тебе и близко не подходить. а им все интересно, почему. они из новостей знают, что ты хороший человек, по моим рассказам тоже имеют такое же мнение, но подойти им запрещают. конечно им захочется сделать наоборот. тем более Нанако. спустя пол месяца после этого разговора с ней я и пошел в полицию, как жертва… зато, теперь девочки точно могут не бояться к тебе подойти.—Гето тихо посмеивается и мягко укладывает голову на плечо возлюбленного. До пекарни они доходят довольно быстро, не так уж и много им нужно было пройти до нее, а потому Сугуру сразу же тянет возлюбленного внутрь. Помещение оформлено в темных цветах, преобладает в основном темно-коричневый и золотой, яркое освещение помогает разглядеть какие-то мелкие детали интерьера, а в витринах есть дополнительная подсветка для десертов. Парень мягко кланяется продавцу, молоденькой девушке, что делает то же самое в ответ, кажется, уже приготавливать взяться за одну из коробочек для тортов, но темноволосый тянет возлюбленного к себе, кивая на различные десерты. —выбирай ты. сатору смеется с такой теплой реакции его любимого, подставляет себя под поцелуи и осторожно удерживает возле себя за талию, наклоняется совсем немного, чтобы партнеру не приходилось вставать на носочки. они вместе идут вновь по улице, в этот раз совсем недолго, всего лишь до пекарни, сатору довольствуется всем, что здесь есть, довольствуется любимым и держит его то за руку, то обнимает слегка, чтобы вести за собой было удобнее. — я ведь и не знал, что у тебя появились дочери, поэтому не заострял на них свое внимание, а ты хорошо прячешься, очень хорошо, раз я тебя не увидел так близко, или настолько слепо искал. — годжо чуть поджимает губы в тонкую полоску и шумно вздыхает, усталость все же немного, но накрывает его. открыв дверь в приятное заведение, выполненное в теплых, хоть и темных, оттенках, он пропускает своего жениха вперед и осматривается, тут же поднимая голову к меню над кассой, стараясь выбрать с лету что-нибудь. миловидная девушка здоровается и подходит к витрине, однако годжо вытягивает ладонь, чтобы она подождала. — м? хорошо, сугуру. можно нам соединить торт из шести разных кусков к завтрашнему дню? — девушка кивает и начинает перебирать разные виды, однако сатору просит вновь закрыть рот, не любит он за это общепит, предложат все на свете, неважно скажут не надо на все или нет. — можно нам кусочек блинного, кусочек с соленой карамелью, кремовый, м. — юноша хмурится и бегает еще немного по разным названиям, — медовый, ягодный и с муссом, желательно не такой большой размер, диаметров в десять-пятнадцать будет вполне достаточно, — и блондин ищет по карманам кошелек, оплачивая предзаказ и получая чек со временем, с которого можно будет подойти за тортиком. юноша благодарит девушку и приобнимает старосту возле себя, дабы наконец пойти домой. это самый хороший вечер за последние пять лет, не считая дня, когда годжо повысили в последний раз, но это скорее рабочее, нежели что-то личное как сейчас. возле сугуру не хочется ничего и одновременно всего, хочется валяться с ним в теплой постели до посинения, хочется целоваться с ним как можно больше, хочется гулять и радоваться тому, как красиво гето выглядит на ночных улицах города, как он улыбается, смеется. — хочешь что-то еще? может, я сделаю нам коктейли, как в баре? акио, думаю, был бы рад этому, посмотреть на нас, но еще точно отругал бы нас за все, что мы натворили после его смерти, — годжо за затылок берется и улыбается неловко, ему самому скорбно за то, что произошло тогда, как именно умер их друг после нового года, сердце аж током пробивает. в кармане раздается звонок телефона, заставляющий отвлечься от сугуру и чуть дернуться в панике ища мобильный, на котором было имя подопечного. — погоди-ка, важное может что-то, — и сатору отвечает, чуть хмуря брови. — годжо, тут новые данные пришли по убийце. сбежал недавно с тюрьмы, телосложением раза в два крупнее вас будет, объявился недалеко от реки, где-то по улицам скитается, наряд вызываю туда? — блондина аж током пробивает, он моментально реагирует: хватает гето за руку и направляется к нему домой, а с глаз повязку стягивает, наблюдая за каждым человеком в округе, дабы точно знать, что они пока что остаются в покое. — темные волосы, шрам на губе, имя мне не дают, говорят звания нет, вообще ковыряться не должен, но вас три дня не будет, я решил сделать хоть что-то, лентяй. — мегуми, бегом домой, он двигается в сторону нашего участка, нашего района, боюсь ты не способен пока защититься, маленький еще. ноги в руки и вперед, наряд вызывай на последнее место, где его заметили и пусть чешут ближе к сибуе, — блондин сжимает в руке ладонь сугуру, вот за кого он боится и будет бояться всегда, так это он, а еще хуже, что сбежавший может идти именно к нему, как к качественному преступнику с предложением о сотрудничестве и помощи. — звони, как только приходишь домой, сопляк, — и сбрасывает, отправляя телефон в карман. — гето, про тебя кто-то где-то что-то мог рассказать или ты свои инструменты использовал так, чтобы рот на замке держали? — сатору не выдыхает совсем, и не выдохнет, пока не зайдет вместе с гето хотя бы на порог подъезда, а еще лучше на порог квартиры. — звони девочкам, где их аквапарк? Сугуру стоит рядом, мягко улыбаясь и наблюдая за младшим. Он выглядит серьезным и сосредоточенным даже при выборе тортов, это выглядит довольно забавно. Парень шпарится в кармане своего пальто и отдает карту его владельцу, так как не сделал этого раньше, уж больно увлекся цветами. Чем старшему больше всего нравится удаленная работа из дома, когда ты выходишь на улицу разве что за материалами и на почту, так это тем, что его не беспокоят рабочими звонками в его выходной. Ему максимум могут написать сообщение и спросить о том, может ли он выполнить заказ до такой-то даты. Однако, никто и никогда ему не звонит, кажется, у него даже где-то написано, что звонки он не принимает. сохраняет хрупкое вдохновение художника в полной тишине, ну, может быть разве что укрепляет его запахом цветов, любимым человеком под боком и приятными на вкус ягодами. —я перестал смешивать алкоголь. в целом. можно попробовать, но главное не отвлекаться, пройдемся по чему-нибудь с сакэ, чтобы было не так крепко, у меня в планах было нарисовать кое-что, когда мы вернемся. —Гето мягко улыбнулся и слабо поклонился девушке, прощаясь с ней. Он наблюдает за возлюбленным, как его эмоции медленно сменяются, с немого счастья они переходят куда-то в большую серьезность, чем при выборе торта. Темноволосый не смеет спорить, спешит вслед за Сатору, прислушиваясь к разговору. Может быть это и неприлично, но он должен знать, к чему такая спешка! все-таки он волнуется. Кажется, намечалось что-то очень неприятное, судя по тому, что Годжо даже снял с глаз повязку и проявил некую заботу к своему подопечному, пусть в немного грубой форме, но все же позаботился о его безопасности. главное, чтобы мальчишка последовал его совету. —А? —Сугуру на секунду потерялся от внезапного вопроса, и пропустил к тому же в какой момент фокус внимания был сведен на него. —мои парни все молчаливые, я ведь говорил. они боятся людей убивать, делают это в состоянии аффекта, пока ты им на мозг капаешь тем, что наделали эти люди, что уж говорить о своей. может быть они и сомневаются, что я собственноручно их попробую заколоть, но все-таки судьбу не испытывают и молчат. максимум, кто у меня мог поболтать слишком много — Махито, но его в той части мира воспринимают, как поехавшего, мало кто согласился бы с ним сотрудничать или выслушивать его слова о том, где могу быть я. я водил его сюда единожды, многие бы просто подумали, что это бред сумасшедшего. он уже получал за свой длинный язык, не думаю, что он решился бы рассказать кому-то. —Темноволосый аккуратно целует жениха в щеку, сжимая его ладонь в ответ. —Не волнуйся, все будет хорошо. девочки в аквапарке ближе к выезду из Токио, там они точно в безопасности. если что, то я могу послать к ним кого-нибудь. сатору немного толкается, когда заходит в подъезд с сугуру и осматривается куда может, головой вертит словно павлин или попугай, знает, что так только больше внимания привлечет издалека, однако будет знать что вокруг него происходит. — чокнутым что в голову не вбивай, как не давай по голове, мозги на место не встают, так что будет хорошо, если тоджи молча идет или за мной, или просто в своих целях утоления веселья резней в городе, — сатору видит легкую потерянность в глазах возлюбленного и гладит его со всей нежностью по мягкой щеке, целует в уголок губ и нажимает кнопку вызова лифта. — можем и так выпить, если будешь за это, да и ты не так много поел, чтобы не опьянеть в отличие от меня, так что пеняй на себя, если я буду пьянеть дольше, — и смеется ехидно, одаряя еще одним поцелуем горячим на краешек носа. сердце словно едва не остановилось, годжо все еще не привык, что на него тоже могут охотиться, он ведь наказывает преступников, а не детей в школе углом класса, так что здесь не до шуток, еще и в компании настолько дорогого себе человека. — если девочки в безопасности, то я спокоен, предупреди их, пожалуйста, чтобы были как можно осторожнее на всякий случай, я буду рад это знать, — сатору проходит следом за гето в небольшое помещение лифта и удобно встает возле входа сразу, ему просто необходимо для своей и без того больной головы находиться ближе к безопасности, пока он не один, а если мегуми еще и не свалит как можно быстрее из участка — на годжо повесят это убийство и он будет виноватым, что не уследил за сотрудником, несмотря на то, что у него выходной, это его ответственность. — можем в блендере с молоком смешать сакэ и клубнику, вот тебе и милкшейк, самый простой напиток, как думаешь? ты же хотел не только клубники, как ты сказал, я помню, — блондин проходит к квартире уже знакомой и вместе они разуваются, как только гето открывает двери, проходят в темный коридор, приходится потянуться за светом и немного прищуриться, чтобы привыкнуть к нему. пакеты наконец можно отправить восвояси на кухню, не таскать их за собой легкой, но ношей неудобной. — ты хочешь что-нибудь посмотреть? я видел у тебя большую доску, можем на нее все сложить и просто отнести в зал или в комнату, чтобы на кровати не осталось пятен и крошек после нас. —Если тебе будет легче, то я могу ему позвонить и попросить явиться. сделаешь с ним все, что будет твоей душе угодно, хоть убей. о нем все равно знают единицы, он как какая-нибудь крыса, живет в канализации. это даже не шутка. у него нет ни паспорта, ни минимальных тактичных навыков общения в социуме, у него нет ничего. кроме того, что дал ему я. —Сугуру послушно плетется за возлюбленным и мягко улыбается на приятные действия, облегченно выдыхая. Рядом с Годжо куда удобнее и спокойнее, чем одному, тем более на улице. —эй. между прочим я предложил выпить не ради того, чтобы напиться, а чтобы минимально разрядить обстановку. это ведь не соревнование со смертью в полдень, а. дружеская посиделка? —Дружеская посиделка звучит как-то смято и непонятно, будто парень имел в виду совсем не это. Но если говорить по правде, то он просто не смог подобрать правильных слов, чтобы объяснить свое виденье этого вечера. романтический ужин здесь ведь тоже не подойдет! поэтому из двух зол выбираем меньшее. —наемся клубники и будешь знать. опьянеть быстрее меня. —Недовольно цыкает юноша и зарывается носом в нежные лепестки, спиной прислонившись к задней стенке кабины лифта. Он вынимает из кармана пальто телефон и быстро набирает одной из девочек сообщение, которое оказывается прочитано практически сразу. в ответ он видит: «хорошо! мы скоро поедем к нему в дом, там должно быть безопаснее, вроде для золотого сыночка оставили пару мужиков для охраны, если что, то я тебе напишу. люблю!». Темноволосый тихо вздыхает и убирает мобильный обратно, выходя из кабины лифта вслед за младшим, попутно достав ключи, которыми открывает дверь и пропускает парня вперед, все-таки тот с пакетами, а Гето в руках держит только корзинку цветов. Закрыв за собой дверь он осторожно кладет корзинку с цветами на тумбочку, а сам пока разувается и убирает пальто. —Милкшейк с сакэ это какое-то извращение. хочу попробовать. но обещай, что и в чистом виде сакэ мы тоже будем! —Парень берет в руки корзинку, относя ее на кухне. Заменив пиалу со сладким на цветы он сотого на пару шагов, склонив голову в бок, а после вновь вернул все на свои места, унося корзинку в спальню, где и оставляет ее на тумбочке. здесь она смотрится куда более уместно. —хочу. только нужно сначала переодеться. и фильм выбирать будешь ты, я дальше каких-нибудь мелодрам с ними не заходил, поэтому в голове у меня особо дельного ничего нет. —Юноша тихо хмыкает и возвращается на кухню, закатывая рукава. Помыв руки он вытирает их об полотенце, открывая холодильник и вынимая оттуда молоко. —У меня есть альтернативное, на сое со вкусом пломбира, и обычное. какое хочешь? —Сугуру мягко улыбается и ставит оба пакета на стол, вынимая из пакета выпивку и ягоды, которые сразу пересыпает в разные миски, чтобы промыть. —Давай я дам тебе что-нибудь? у меня много одежды, тебе нужно что-нибудь удобное и домашнее. Или ты собираешься с голым торсом и в трусах ходить все время? —Гето тщательно промывает ягоды под водой, тихо посмеиваясь. Одну из клубничек он успевает засунуть себе в рот, а также достает еду одну, чтобы угостить возлюбленного, отводя ладонь с ягодой чуть в сторону. — я знаю, но при том, что я помню что мы делали и как мы пили раньше, я не скажу, что мы не будем соревноваться в этом, — сатору снимает с себя верх, оставаясь лишь в расписанных джинсах и носках. на кухне вновь полумрак, а сугуру рыщет в холодильнике и ягоды промывает уже, ничего удивительного, что раньше, что сейчас. — да, просто сделаем немного и попробуем, а потом вчистую будем пить, а чтобы у тебя желудок в трубочку не свернулся, давай соевое молоко, — блондин съедает с рук юноши сладенькую ягоду и лыбится, потому что и правда очень вкусных набрали, довольно больших и спелых, им лежать уж точно нельзя будет, поэтому точно придется съесть все. — хорошо-хорошо. а, одежда. можно шорты? я не люблю спать в чем-то еще, да и дома ходить. при девочках, если есть, можно майку? вряд-ли им понравится смотреть на полуголого чужого парня в доме, — блондин смеется и чуть отодвигает гето от гарнитура кухонного, чтобы тот успокоился. — и дай мне хотя бы этим заняться, я сам, посиди, прижмись к постели или стулу, хватит прыгать, ты же устал, — годжо улыбается и одаряет лёгким поцелуем в губы, чтобы его возлюбленный точно его послушал, а следом находит в холодильнике молоко, также на столе и блендер, в который помещает промытые ягоды клубники, пару ягод винограда, заливает их молоком, чтобы оно переняло на себя вкус ягодный, сакэ открывает и рюмкой, найденной среди полок, отмеряет на стакан такого коктейля пару рюмок. накрыв крышкой, сатору взбивает этот алкогольный милкшейк и подготавливает два стакана, по объему он сделал немного, чтобы сугуру если не понравится — допить, чтобы и самому не просидеть на туалете утром. блондин аккуратно все разливает на двоих и ставит блендер в раковину, дабы сразу его промыть, пока гето спокоен и не дергается вроде как с помощью. пусть блондин и совсем отвык что-то делать, но позаботиться уж о своем женихе способен, правда беспокойство о маньяке не покидает, потому голубые глаза с рук собственных периодически бегают на окна, на входную дверь, чтобы знать точно, что они в безопасности, что поблизости ничего не произойдет в ближайшее время. — и вообще, чем тебе не нравится то, что я в трусах могу ходить, м? я думал нравлюсь тебе, — годжо ставит оба стакана на стол и разворачивается за доской, на которую выставляет тарелки с ягодами, как и обещал, в холодильнике он также нашел сливочный сыр и, не забыв спросить разрешения, его тоже решил взять с собой вместе с ножиком для масла, ягоды с таким продуктом хорошо сочетаются, также и две рюмки тоже оказываются на доске с бутылкой сакэ самого, пусть и уже открытого. — фильм ужасов не хочешь посмотреть? или комедию, может? —Во-первых, ты не чужой парень, а мой. вроде как. ну, насколько я понимаю. но лет вряд ли будут рады видеть тебя с оголенным торсом. я против не буду, они ничего не скажут, но для маленьких девочек это будет. ну в общем, это будет их смущать, поэтому лучше одевайся. пока будем в комнате, можешь хоть без трусов сидеть. —Тянет старший, послушно садясь за стол и наблюдая за Годжо со спины. Он находит на столе какую-то бумажку и карандаш, принимаясь выводить какие-то линии, периодически поглядывая на блондина. Возможно идея в его голове была иной, но он лучше нарисует это позже, потому что сейчас приятнее выводить рельеф, слегка нажимая на карандаш, стараясь передать все тени и блики на мягкой коже. —ты мне нравишься, просто мне все еще немного непривычно видеть тебя в таком виде в моей квартире. —тянет юноша и переводит взгляд на готовые коктейли. он рассматривает своего жениха за делами и это ему чертовски нравится. нравится, как тот выглядит, когда чем-то занят. пусть это даже мелкие бытовые дела, с которыми легко справится кто угодно, но все-таки его муж за любым занятием выглядит волшебно. —хочу комедию. ужасов и в жизни хватает, пока что. может быть позже и ужастик посмотрим. с тобой я готов смотреть все, правда. любой фильм покажется прекрасным. —Темноволосый тихо посмеивается, аккуратно поднимаясь и целуя возлюбленного в шею, слегка прикусив кожу. Парень берет в руки поднос и направляется в гостиную, где и оставляет выпивку с ягодами, оставив на небольшом кофейном столике. Квартира светлая везде, только в комнате Сугуру висят черные плотные шторы, уж слишком сильно он привык к темноте. в гостиной светло и уютно, он уже и забыл каково это, когда в этой квартире может быть настолько приятно. рядом с возлюбленный все куда лучше, даже надвигающаяся угроза кажется не такой уж и страшной, девочек здесь нет, а вдвоем они может быть и справятся, хотя было бы куда лучше, если бы этот вечер никто не смог испортить. парень переодевается в домашнее, в щорты и футболку, также берет шорты и для Годжо, чтобы он не сидел в одном белье, все-таки спать это одно, а вот сидеть рядом уже не так комфортно. на футболке он настаивать не будет, самому наверняка куда приятнее чувствовать оголенное горячее тело щекой, не через ткань. Удобно устраиваясь на диване юноша укладывает себе на живот одну из мягких игрушек девочек, какого-то большого гуся, сантиметров пятьдесят или семьдесят в длину. с ним не менее тепло, в рот снова уходит клубника, а Гето довольно мычит, поджимая ноги под себя. Парень берет со столика пульт, включая телевизор и открывая какое-то приложение, где можно смотреть фильмы. —выбирай сам, я хочу волосы убрать. тебе принести чего-нибудь? хочешь, плед принесу? или подушку? или тебе на мне будет лежать удобнее? —Он тихо посмеивается и кладет пульт рядом, распуская верхнюю часть волос, принимаясь заплетать косу, чтобы позже сделать из нее пучок. годжо визжит и по губам себе бьет, когда сугуру говорит о том, что не против, если он будет без трусов ходить, недавно за слово лобок щипался, а тут такими словами бросается. позади он также слышит шелест карандаша по бумаге, это вызывает у него спокойствие и улыбку, значит гето решил начать работать над рисунком сейчас? или просто что-то черкает, пока ждет, это ведь тоже не исключено. — может, ты все же начнешь видеть меня несколько чаще, могу заезжать как раз за девочками после работы, как раз не так и отличается мое расписание от их, они ведь не будут против? да и сейчас это будет безопасно для них, мне надо поймать сбежавшего, — краем глаза он замечает набросок, кажется, своей спины и немного хмурится, неужели его спина такая широкая, раз художник взял такие линии? когда проводишь слишком много времени в спортзале и правда кажется, словно ты не так уж и сильно натянул мышцы, потому что к отражению привыкаешь, но сейчас сатору видеть изменения очень хорошо. — сугуру, мы все равно поставим что-то больше на фон, мы говорим больше, чем фильмах, а комедию можно старенькую американскую по типу «такси», чтобы посмеяться иногда. — годжо все прибирает за собой со стола, размещает туда, откуда набирал и протирает руки полотенцем, наконец уходя в зал к гето и выключая за собой свет. заприметив, судя по всему, свои шорты на этот вечер блондин снимает джинсы и напяливает их, аккуратно складывая одежду в стопку на подлокотник и садясь рядышком с его возлюбленным. он так тепло устроился с подушкой на себе, голова словно магнитится полежать на удобных ножках в мягкости и уюте, руки тянуться, чтобы обнять покрепче, ну и за пультом для начала. — я полежу на тебе, можешь и ты на меня лечь, но все равно придется вставать потом, поэтому я еще встану, и мне ничего не надо, ты же рядом со мной лежишь, зачем мне что-то еще? — годжо листает меж новинок фильмов и включает какой-то новый комедийный фильм, откладывая пульт на столик и беря оба бокала в руки — один из них отдает, а другой себе оставляет. — давай сначала это попробуем, выпьем и расслабимся. хочу за твои глазки это выпить, м? — годжо тихо ехидничает и слегка ударяет стаканом о стакан, следом и отпивая немного. он очень давно не пил, уж тем более с кем-то, так погружен был во все, что забыл про развлечения, а выпивка при работе в баре была едва ли не ежедневная, он еще не разучился пить, но его организм все еще разгоняет спирт по крови довольно хорошо. гето выглядит так забавно с красивой косичкой, со своей такой родной улыбкой, в своем комфортном положении, воля бы его жениха — он бы так вечно разглядывал его, но увы, они живые и движение для них обязательно. — я тебя люблю, родной. — и еще отпивает, но в этот раз немного распробовав. неплохо, но все же что-то не то, выпить на один раз можно. блондин тянется к любимому и целует его в шею кратко, словно подлизываясь трется на его коленки головой и укладывается, оставив стакан на столе. —С ними нужно будет поговорить насчет этого. если хочешь, я спрошу. не думаю, что они будут сильно против, если им не придется добираться от школы до дома пешком. —Гето тихо посмеивается и прикрывает глаза. Сугуру слышит лишь тихие щелчки кнопок, на которые нажимает младший, не наблюдает за тем, какой фильм тот выбирает, лишь с удовольствием жует клубнику, довольствуясь ее приятным вкусом. Когда же фильм был выбран парень открыл глаза, сразу же принимая в руки милкшейк, ощущая приятный сладковатый запах. —Из нас двоих твои глаза более запоминающиеся. —Темноволосый тихо усмехается и делает несколько глотков напитка, осушает стакан практически наполовину, видимо, слишком сильно хотел пить с небольшой прогулки. Он проводит языком по губам, слизывая остатки сладкого коктейля, а после освобождает место на коленях для возлюбленного, выпрямляя ноги, чтобы потом не ерзать и не мешать просмотру. Гето придерживает второй рукой кончик косы, чтобы та не расплелась, а сам внимательно следит за движениями жениха, пока тот устраивается поудобнее на его коленях. Тихо выдохнув старший наконец оставляет стакан на столике и завязывает пучок, пару раз потерся головой, проверяя конструкцию на прочность. —и я тебя очень люблю, милый. я рад, что мы снова можем сидеть вместе. —Они слишком быстро сблизились после пяти лет разлуки, что наталкивает на мысли о том, что это затишье перед бурей. быть может Сугуру слишком привык к тому, что вокруг происходит что-то странное и непонятное, а потому так реагирует на спокойную обстановку, но от собственных мыслей отказаться он не может. Темноволосый аккуратно наклоняется вперед, придерживая рукой футболку, чтобы не загораживать тканью вид для Сатору, забирает тарелку с виноградом и отрывает с ветки пару ягод, одну из которых закидывает себе в рот, а вторую подносит к губам возлюбленного, бережно поглаживая его по волосам, перебирая пряди и мягко массируя кожу головы. —твой подопечный не перезванивал? не писал? ему долго до дома? —Гето склоняет голову слегка в бок, переводя взгляд на экран телевизора, вновь возвращаясь к винограду. слишком давно он не ел чего-то такого и вкусного, и полезного в разумных количествах. годжо с удовольствием принимает протянутую ягодку и раскусывает ее во рту, чуть морщась от кислятины первой и сладости, что за ней следует, на фильм как-то залипает пару секунд, а голос любимого заставляет опомниться о том, что забыл совсем про мегуми. с гето можно забыть обо всем, но о подобной важной вещи попросту нельзя никогда забывать, блондин подрывается с места и на кухне телефон забирает, быстро ища в вызовах его подчиненного. гудки тянутся так опасно, так страшно, сердце на такой страшной скорости бьется от нервов, вызванных так резко, давит и то, что сознание подвело. — мегуми? ты дома, нормально добрался? — довольно громко интересуется годжо, глядя из прохода в зал на сидящего сугуру, что заплел уже пучок, хотя вроде секунду назад коса была. — да, чего так орать то? меня однокурсник забрал, итадори, которого вы брать хотели изначально. — таким спокойным и размерным тоном говорят на обратной трубке, а годжо расплывается в ухмылке, смеется злорадно и усаживается обратно к мужу, подстраиваясь на его колени обратно. — вы на третьем курсе только, не чуди там много, а то. — однако крики и обзывательства на другом конце линии моментально перебивают детектива, заставляя просто скинуть трубку и тихо посмеяться. — все с ним нормально, дошел с другом своим, зря только поволновался лишний раз. девочки до скольки в аквапарке и как скоро домой? — блондин поднимает взгляд на гето и обнимает его за ноги, которые так хотелось прижать к себе. он все еще в легком непонимании, шоке витает, в идеале считает сном, в котором просто подчиняется своим желаниям и чувствам, однако это реальность, как его она напрягает и душит, вдруг сугуру снова убежит. вдруг один раз годжо позвонит ему или просто придет в гости, однако ни его, ни дочек не будет в доме и на учебе? вдруг все это обернется вновь тем же, что и пять лет назад? — родной, ты же не будешь винить себя ни в чем больше? — задается резко в некой тишине, что прервана лишь звуком от телевизора. годжо чувствует жжение от алкоголя в желудке и выпивает еще немного коктейля, однако заприметив, что там почти ничего не осталось — быстро допивает. Парень тихо зевает и наблюдает за возлюбленным, слегка улыбаясь. Все-таки даже на работе он заботится о ближнем, как о Мегуми, например. Можно ли назвать это заботой, это другой вопрос, но у Сугуру сломанное представление обо всем на свете, для него протянутая незнакомцем рука будет заботой, что уж там говорить о подобных звонках. —ну вот и отлично. пусть сидят дома и отдыхают. —Старший забирает со стола стакан и быстро допивает напиток, чуть улыбнувшись. Довольно вкусно все же, как он и любит. много такого не выпьешь конечно, но пару раз побаловаться можно. —Девочки домой завтра. они уехали с ночевкой. из аквапарка уже должны ехать к парню домой. они не одни, их там целая компания. и мальчик из достаточно обеспеченной семьи, чтобы его родители могли позволить сыну несколько охранников. так что они в полной безопасности, можешь не переживать, Годжо. —Темноволосый тихо посмеивается и устраивается удобнее, вновь вплетая пальцы в мягкие белые волосы, принимаясь делать массаж головы. Он возвращает взгляд к телевизору, кажется, в моменте начиная понимать, что там происходит. Юноша мягко улыбается, играясь с чужими волосами, по привычке принимаясь наощупь заплетать мелкие косички, даже расслабляется как-то, но резкий вопрос вытаскивает его из потока спокойных мыслей. —а должен? —Он опускает голову вниз и рассматривает лицо своего собеседника, укладывая свободную ладонь ему на щеку, бережно поглаживая. —Пока что в моих планах подобного не было, я как-то и не задумывался. только если что-то случится с тобой или девочками. но я постараюсь приложить все усилия, чтобы все было хорошо и вы были в безопасности. почему ты спрашиваешь, милый? тебя что-то беспокоит? —Гето вскидывает брови и снова протягивает Сатору ягоду, на этот раз крупную клубничку, аккуратно целуя его в лоб, потрепав по волосам. блондин немного мрачнеет, смотрит в сторону и губы жмет, а к ласковой ладони на щеке чуть льнет, так хочется почувствовать все от и до, чтобы вдруг что случится — помнить каждый мелкий его шаг, каждое движению, температуру ладони. — просто страшно, что мне все это кажется, сейчас глаза открою, а вокруг мрак и одиночество, осколки по полу с окурками, вещи разбросаны. не хочу в свою квартиру возвращаться, там очень пусто в одиночестве, — годжо чуть сжимается и обнимает любимого покрепче, пока не понимает, что пора бы уже пить чистый сакэ, он клубнику съедает с родных рук и приподнимается, чтобы налить в рюмочки выпивки, которую они пропускают еще не раз позже. сатору смотрит фильм, то просто о чем-то разговаривает с возлюбленным, тормоша колечко на своем пальце, оно ему так нравится, так напоминает о сугуру, что если он потеряет его или сломает — то просто череп себе пробьет от безысходности и расстройства, ведь случись что это будет единственной памятью о гето. они болтают, целуются, едят сладкие ягоды со сливочным сыром и запивают крепким сакэ, годжо пьянеет раньше, чем сам от себя ожидал и немного развязнее разговаривает, иногда слова путает и несет несусветную чушь на каком-то между японским и несуществующим, смеется с ничего и строит глупое лицо периодически, чтобы рассмешить и брюнета, своего едва ли не мужа, кстати об этом. — сугуру. а ты за меня выйдешь если я тебе предложу? или откажешь такому хорошему мальчику, э? — сатору подлазит к парню и ладонью по его бедру ведет, а другой рукой пытается вынуть тоннели из ушек любимых, чтобы лизнуть мочки и как раньше послушать нотации и просьбы о том, чтобы их не трогали, знает как они чувствительны, возможно вровень с его кожей головы и любовью к царапинам по телу. — или ты скажешь «подумаю», родной? —Все будет хорошо, любимый, не переживай об этом. я рядом, я правда рядом и больше никогда от тебя не уйду. —Шепчет на ухо юноша и целует младшего в лоб еще раз. Ему и самому страшно представить, что подобное может снова случиться. Гето хочется верить, что он больше не воспринимает подобное близко к сердцу, что не начнет сходить с ума из-за мелочей, хотя, может быть, ему уже просто некуда? разве человек в здравом уме пропал бы на пять лет, чтобы медленно убивать людей и рисовать на их телах символы с определенным значением? разве человек в здравом уме стал бы так нагло себя вести при виде своего возлюбленного, который буквально вчера сбежал, лишь бы не ранить себя вновь болезненными воспоминаниями? разве человек в здравом уме стал бы удочерять двух девушек, которых знакомит даже с теми, с кем им связей точно не нужно иметь? Это опасно, от этого нужно держаться подальше, потому что обе девочки знают, что у Сугуру до сих пор есть проблемы, практически те же, о которых он рассказывал, как об ушедших днях в воспоминаниях. он все еще переодически пугается глаз в темных углах своей спальни, он все еще дрожит от фантомного холода, он все еще боится подобных клубу шумных мест. Они ему не противны, но сидеть там просто невыносимо, каждый раз голова разрывается от воспоминаний, а на ладонях снова липкая красная жидкость. Не сказать, что они уделяют слишком много времени фильму, больше болтают и выпивают, посмеиваясь и обмениваясь поцелуями. Гето, как от себя и ожидал, остановился после нескольких рюмок, чувствуя, как запекло щеки. Ему точно достаточно, потому все внимание парень переключил на ягоды, стараясь сбить раздражающий привкус алкоголя во рту. Скорее всего на утро ему будет плохо от количества съеденных ягод, которые они смешали с достаточно крепким алкоголем, а живот начинает болеть уже сейчас, но Сугуру не заостряет на этом внимания, смеется над тем, как пьяный Сатору что-то нежно лепечет, строит глупые лица, пока сам упирается спиной об подлокотник дивана, уложив на живот все ту же игрушку, сгибая ноги в коленях. —а ты расстроишься, если я попрошу у тебя немного времени, чтобы поразмышлять о том, дать ли свое согласие? —Старший смеется и аккуратно убирает чужую ладонь от своих ушей, целуя в тыльную сторону и сплетая пальцы. —Не нужно так делать, Сатору. ты пьян, поэтому воздержись от подобных игр, ладно? —Тянет художник и, приподнявшись, целует возлюбленного в уголок губ, после сразу же возвращаясь в свое удобное положение. —такому хорошему мальчику я никогда не откажу, я ведь знаю, какой ты у меня прилежный. конечно я выйду за тебя, глупый. между прочим, я мечтал об этом! но не особо надеялся, что ты захочешь со мной быть снова. сатору довольствуется абсолютно всем, когда пьян, даже если сугуру ему подсунет что-то невкусное — съест словно собачка, он покорен наиболее, когда в таком состоянии, когда голова почти не работает, а тело не подчиняется, но есть одна выработанная привычка — в случае чего голова встает на место и годжо словно на автомате способен выполнить любую задачу, даже удержать крутящиеся баскетбольные мячи на кончиках пальцев, это называется «отрезвей за секунду до», так делал перед общежитием раньше и перед парами. — подумать? мы уже почти замужем, о чем тут думать? пять лет мы не можем дойти до свадьбы, ты только посмотри. — блондин после поцелуя в свою руку показывает гето палец с нефритовым кольцом и тянет руку юноши, показывая его золотое, — ну вот, другое дело. — смеется, услышав такие желанные слова, ближе двигается и длинные ноги перекидывает через гето, но не садится на него, раздавит скорее своей массой. сатору так жжет горло, язык, желудок, он забирает тарелку с оставшейся клубникой и съедает пару ягод, чтобы успокоить эти ощущения, прикармливает и сугуру, чтобы побыстрее избавиться от ягодок и они не скисли до утра. конечно, стоило и девочкам оставить, но если захотят — сходит и возьмет им тоже, придется. на утро будет похмелье, явное, но проснуться в компании своего любимого будет куда приятнее и это сгладит любую боль, будь то физическую или моральную. — я всегда хочу быть с тобой, сугуру. за все время я не то, чтобы не изменял тебе, я просто ни с кем кроме родителей не обнимался, что уж тут, так что не смей думать обо мне так, — годжо скручивается на любимом, словно на постели когда-то и жмется к нему, желая и согреть, и просто получить еще немного ласки. — я тебя всегда буду любить, первая долгая любовь навсегда, ты же знаешь об этом? —ой-ой-ой, какой ты смешной, когда возмущаешься. куда же я от тебя денусь, Годжо? я слишком сильно тебя люблю, чтобы отказать, но если ты правда хочешь расписаться со мной, официально! то нам нужно будет переехать в другую страну, потому что в Японии это невозможно. —Он гладит возлюбленного по ногам, довольно улыбаясь и послушно принимая ягоды, довольствуясь их сладким вкусом. —Из всего списка я бы хотел переехать в Канаду. в какой-нибудь частный домик в лесу. я устал от людей, хочу посидеть в окружении елок. там очень красиво, безумно красиво. это никогда не сравнится с твоей красотой, но все же. или в Швецию. но в любом случае, чтобы переехать нам нужно накопить деньги на перелет, нужно оформить визу, найти там работу, найти жилье, место, где девочки смогут учиться… в общем, слишком много затрат, на которые мы, пока что не готовы. я согласен и на брак на словах, штамп в паспорте не так уж и важен, но знаешь, я бы хотел свадьбу. красивую, в узком кругу друзей и. возможно родителей. —Парень отводит взгляд в сторону, продолжая улыбаться. Ему давно стоило бы объявится перед родней, что считает его пропавшим без вести до сих пор, может они вообще думают, что Гето умер и больше никогда не вернется. этот вариант самый ужасный, а ему нужно как-то объяснить, где он был все это время и откуда у него две дочери. —хорошо-хорошо! я тебе верю. между прочим, не только ты один такой верный.! я обнимал только девочек. ну и собак дворовых, потому что они были очень грустными. —Парень шмыгает носом и тихо посмеивается, когда Сатору начинает ерзать, однако ласково прижимает его к себе, целуя в лоб и поглаживая по спине. —знаю. и я считаю точно также. ты моя первая любовь, а значит ты у меня навсегда. даже если бы я умер, я все равно бы ждал долгие столетия, чтобы встретиться с тобой. —Сугуру прижимает Годжо плотнее к себе, все-таки убирая гуся снова, чтобы он не мешался, а сам закидывает на младшего ногу, устраиваясь поудобнее. —как ты думаешь, если я скажу родителям, что был в другом городе на лечении в психушке, они мне поверят и пустят домой? или мне лучше сказать им правду, чтобы жить с чистой совестью, но чтобы они не пускали меня на порог больше.? годжо закрывает глаза и укладывается головой на плечико возлюбленного, чтобы просто вот так отдохнуть, послушать его голос, как он мило объясняется и как мило он рассказывает о мечтах про домик где-нибудь далеко, где они смогут официально вступить в брак, где смогут и девочек удочерить, наверное они будут счастливы хотя бы потому, что их папой будет гето, что заботится о них, может и за сатору, ибо как первый сказал, он много чего рассказывал и вроде как им нравится. все теплые слова прижигают каждый шрам на сердце, бережно дуют на него после и пластырем закрепляют свою работу, блондин так хотел этого счастья, так хотел вновь почувствовать себя любимым и нужным, что уже совсем едва из ума не выжил. он подхватывает гето под ноги и спину, чтобы взять на руки и подняться, так ничего не хочется на пьяную голову, хочется улечься в постель, поэтому он без спроса и предупреждения выключает телевизор и несет своего любимого в комнату, необходимо отдохнуть, завтра можно будет прибрать за собой, не так это и страшно. веки кажутся такими тяжелыми, но стоит упасть в кровать мужа — становится так уютно, так по-родному, что все на свете кажется ничем. годжо бередно укрывает одеялом обоих почти с головой и позволяет гето улечься первым удобно, а после и сам ложится в его объятия, с закрытыми глазами дослушивая его. — мы позовем всех, не беспокойся. придется говорить правду, потому что мои родители все знают, если они встретятся — то и им расскажут, да и знаешь. мои вряд-ли будут рады моему выбору после всего, поэтому я не хочу их звать, хочу просто штамп в паспорте, хороший вечер где-нибудь в беседке возле дома с девочками, пойдем где-нибудь поразвлекаемся, выпьем все вчетвером по бокалу вина за наш праздник и хватит, опасно что-то говорить вообще родителям, они мне не простят за предательство своей работы, своего долга стране, не скажут полиции только чтобы не портить репутацию ни свою, ни мою, но будет скандал. — годжо обнимает крепко, снимает с чужих волос резинку наощупь осторожно и откладывает ее, потому что дико хотел зарыться длинными пальцами в волосы прелестные, хотел почувствовать какие они густые, мягкие и ухоженные, как когда-то. это все еще не до конца его любимый, он странный немного, словно он, но смотришь сквозь и видно, что не он, однако какое дело, раз он рядом. — завтра мне после наших посиделок все же надо съездить на работу, выследить тоджи и попробовать поймать его, иначе он перережет еще больше людей, — недовольствует детектив, зарываясь с головой в шее. как он боится этой позы, но как хочется вновь почувствовать себя немного ребенком, что к маме лезет, хочется почувствовать себя меньше. — мы обретем покой свой, не в смерти, так в жизни, найдем что-нибудь, деньги я свои почти не тратил, на самом деле карта у меня очень даже полная, хочу завести другую. Сугуру приятно устраивается на чужих руках и прижимается ближе к мужу, втягивая его приятный запах. может быть это алкоголь, может остатки здравомыслия где-то далеко начинают свою работу, иначе он не может объяснить, почему глаза начинают слезиться. о совести и речи быть не может, у него ее нет. —прости. я так подвел тебя. —Шепчет в белесую макушку, когда младший прижимается к нему, утыкаясь лицом в шею. Голос слегка подрагивает, а из уголка глаза сочится слеза, стекая по переносице. Гето подвел всех, когда сбежал, когда решил вершить правосудие подобным образом. Может быть, если не его великая любовь к Сатору, то он был бы совсем другим, может быть он окончательно бы свихнулся и продолжил бы убивать, но сейчас он успокоился. Как дворняга, снова пошел на запах чего-то съестного, когда его подозвали к себе. Родители точно не примут его, когда узнают, выгонять и захотят забыть этот позор. Они поставят еще один горшок с прахом рядом с остальными, захоронят этот же горшок рядом с родителями того мальчика, который прибежал к своей подруге в слезах, тыча пальцем на свой дом. Они на могилах скажут, что «Гето был хорошим сыном, который прилежно учился, но потом случилось несчастье». мертвым все равно, кого поместили в горшок, в потом и в каменную коробку, а Сугуру стыдно до ужаса, потому что он подвел всех. свою семью и своего возлюбленного, потому что не нашел другого способа отпустить Акио. Он должен был остановиться на двоих, отсидел бы лет шесть, а теперь ему светит казнь, если он оступится. Лучше бы всего этого не было, лучше бы он и дальше глотал таблетки, смиренно ожидая, когда ему станет легче. лучше бы его переехал грузовик. что угодно, лишь бы не думать о том, что на его свадьбе не будет его близких людей, потому что они его знать не хотят. он помнит, как родители были рады познакомиться с семьей Сатору. и все было так хорошо. Гето перечеркнул эту хорошую историю своей глупой выходкой, потому что слишком сильно привязался к Акио. потому что не мог позволить всем тварям жить на свете спокойно, потому что не мог смотреть, как Токийская полиция бездействует. —ты дурак, Сатору. —Тихо смеется парень, смаргивая слезы и наконец закрывая глаза, сделав рваный вдох. —все, засыпай. я провожу тебя завтра и уберусь самостоятельно, приготовлю девочкам что-нибудь вкусное. спокойной ночи. я очень сильно тебя люблю. — все хорошо, ты ведь со мной сейчас, значит все хорошо, — годжо зарывается весь к любимому телу и чувствует, что дыхание у любимого неровное, он плачет, то-ли держится, чтобы не заплакать, потому он поднимает ладонь к щекам сугуру и мягко утирает найденную мокрую дорожку, чтобы тот успокоился. сатору всегда хотел лучшего для его парня, что сбежал от него, он всегда прибирался за ним, всегда не оставлял ни одного отпечатка, перекрывая своим и не следуя правилу работы в перчатках, его не ругали только потому, что он раскрывает дела лучше большинства в своем возрасте, доверяли, а он в свою очередь попросту предал дело, встав на сторону убийцы и загребал только коллег сугуру, чтобы уж совсем не наглеть. сатору не простит себе это никогда, но так будет лучше для него самого, эгоистично, но зато начистую. глаза неохотно смыкаются и блондин засыпает, укрыв получше своего любимого одеялом и согревая, любит так сильно, что помнит и то, что гето любит обнимать со спины, но отворачиваться от него так не хочется, не хочется терять из-под носа приятный его запах и дышать чем-то помимо его одеколона и собственного запаха, запаха дома. сугуру всегда его поддерживал, всегда ухаживал, всегда любил, поэтому сатору просто не в праве перечить ему, даже если сейчас это все еще немного не он, сатору просто устал от всего, в таком юном возрасте потерять друга и любимого было чем-то из разряда ужаса, бури, смерти, лучше бы и правда умер, нежели мучаться вот так. //////// головная боль, полумрак в комнате и размеренное дыхание где-то над ухом, годжо просыпается с таким облегчением и теплом, что сердце стучит немного быстрее обычного, потому что было действительно страшно за все. он мягко гладит еще спящего гето по щеке, целует его аккуратно в шею и вылезает из его прелестных руку осторожно, оставляет на них горячие поцелуи и встает с постели, чтобы хоть раз ему приготовить вкусный завтрак. в холодильнике он находит и яйца, и бекон, и чайник ставит, чтобы заварить им кофе, он готовит совсем тихо, почти не издавая звуков, не считая только разбитых яиц и шкварчания бекона с помидорками на сковородке. он готовит завтрак на двоих с большой любовью, старается, чтобы все было хорошо и чтобы его любимый проснулся от запаха вкусной еды, а не чего-то подгоревшего. выложив все на тарелочки, годжо прокрадывается и в зал, убирает за ними кучу вчерашней посуды и крадется в комнату к мужу. — родной, идем? скоро девочки приедут, — щебечет над чужим ушком, языком слегка касаясь мочки, чтобы уж точно разбудить. — м? На этот раз сны не очень благоприятные, все какое-то темное, мутное и неприятное. Его словно душат всю ночь, сколько не пытайся захватить воздуха, ему все равно мало. Мало настолько, что каждый раз чувствуешь себя, словно под водой, каждый раз тебя захлестывает волной и все ниже в пучину ты проваливаешься, тонешь, пока в глаза попадает соленая вода, обжигая глазные яблоки. Сугуру обнимает подушку, вжимаясь в нее лицом, тихо мычит, потому что ему холодно. Рядом снова никого нет, а воображение рисует ужасные картины, сгущает краски так, что становится страшно до тряски. Юноша рывком поднимается на кровати, когда его уха касаются. Он закрывает ухо ладонью, тяжело дыша и второй ладонью сжимая пушистое одеяло. —напугал. —Выдыхает парень и расслабляется, скидывая с себя одеяло. Голова болит, но не очень сильно, его слегка подташнивает, а от запаха еды будто становишься только хуже. Может быть это потому, что он сильно голоден, вчера ведь нельзя сказать, что они с Сатору нормально поели, не считая собы и стритфуда на набережной. Ну и вряд ли было хорошей идеей есть столько ягод за раз, он ведь учит девочек соблюдать меру, а сам не соблюдает свои же правила. Как хорошо, что его дочери этого не видели, иначе бы точно осудили его за подобное. Он сам еще ребенок, и куда ему дети? почему задумываться об этом он стал только тогда, когда начал слишком часто косячить. Может быть забота на него так плохо действует? Гето тихо мычит и растирает лицо ладонями, медленно поднимаясь с кровати и целуя возлюбленного в щеку. —Пахнет вкусно. —Темноволосый обнимает Сатору за шею и утыкается лицом ему в плечо, слегка согнувшись. —Пойдем.—Он все еще сонный, говорит медленно и кажется, что в любой момент заснет снова, но, пересилив себя, не торопясь направляется на кухню, на автомате присаживаясь за стол, смотря в тарелку. Желудок сводит от голода, урчит, а Сугуру хмурится, стягивая волосы в хвост и проверяя запястья на наличие резинки. Оттопырив переднюю губу, не найдя любимого аксессуара, он снова распустил пряди, вздыхая. —Надо позвонить девочкам. сатору немного пугается реакции сугуру на пробуждение, хмурится и обнимает его, чтобы успокоить, судя по всему ему что-то плохое или снилось, или просто от головной боли так подорвался. — сугуру, что-то случилось? я не так уж и тихо пришел, — годжо целует мягкие щеки и подхватывает за талию возлюбленного, чтобы успокоить его дыхание, чтобы приласкать его. — я приготовил, пойдем есть, — он мягко следует за своим возлюбленным и тянется к нему, чтобы не отставать, усаживает его за стол и две кружки с чуть остывшим кофе ставит на стол, к тарелкам подкладывает вилочки. — м? сейчас принесу телефон, мне тоже надо позвонить мегуми, — сатору ненадолго отлучается за телефонами и приходит обратно на кухню, отдавая юноше телефон и набирая своему стажеру. он просит включить ноутбук у того и подготовить материалы по перемещениям преступника, подготовить и по другим делам документы, параллельно стуча по столу пальцами. конечно парню такое не нравится на обратном конце звонка, но он слушается, ему же это все надо будет, когда он встанет на место годжо. блондин постепенно и завтрак пожевывает, запивая его, пока слушает недовольства, но все же скидывает, не очень ему интересно слушать что-то не по работе. — мне еще за тортом надо сходить, он должен быть готов уже, — вспоминает вслух и подпирает рукой голову, дабы расслабиться немного. сугуру какой-то слишком обеспокоенный всем на свете, это заставляет и годжо испытывать те же эмоции, не очень наблюдать, как твой возлюбленный паникует и сидит с таким лицом, словно вернулся в состояние недавнее. — сугуру, расскажешь что тебе снилось? ты спал так беспокойно когда я проснулся. можешь мне рассказать, родной. — он ладонь к руке мужа протягивает и слегка сжимает ее, чтобы успокоить и дать собраться с мыслями. — и когда приедут девочки? Гето качает головой и принимается за еду, тупя взгляд в телефон и медленно набирая сообщение одной из девочек. Отвечают они всегда сразу, так что куда проще сначала написать, а потом уже позвонить и спросить о том, как скоро они будут дома. Мимико отвечает, как обычно, сразу, после чего сама и звонит Сугуру, чтобы не утомлять его ожиданием ответа. Темноволосый уходит в гостиную, чтобы не мешать Сатору болтовней с дочерью, но возвращается он достаточно быстро, положив телефон на стол, чуть дальше от себя. —давай лучше я схожу? так быстрее будет, ты как раз, может быть, вернешься с работы. я не хочу тебя сильно напрягать с этим, просто оставь мне чек, ладно? —Он мягко улыбнулся, кратко взглянув на возлюбленного, после чего опустил взгляд обратно в тарелку, стараясь собрать мысли в кучу. Который год после пробуждения это сделать просто невозможно, особенно после подобных снов. Они тянутся, душат, как будто сильные руки на его горле, заставляют обливаться холодным потом от странного страха. Гето привык к темноте, но он ее боится, потому что в этой темноте неизвестность, никогда нельзя узнать, что в этой темноте ожидает. —все в порядке, я же предупреждал, что беспокойно сплю. это нормально. —Сугуру бережно сплетает их пальцы и гладит Годжо по тыльной стороне ладони, продолжая вилкой отламывать части яичницы, кладя в рот. —очень вкусно, спасибо. —Редко о нем кто-то так заботятся. Девочки в основном промышляли таким на каникулах, когда могли отдохнуть от учебы подольше и потому радовали отца завтраками, чуть ли не в постель. и Гето жутко дорожил такими днями. днями, когда он чувствовал себя очень нужным, когда снова ощущал тепло и готов был расплакаться от нежных чувств. Он был рад абсолютно всему, даже если во время игр с его волосами малышкой могли случайно дернуть за какие-то прям. Все, чего хотел старший — минимальной заботы, которой сам себя лишил. —Через пару часов. Мимико сказала, что Нанако уже одевается, а парни убираются в доме, чтобы хозяину не пришлось в одиночку этим заниматься. Сейчас они позавтракают вместе и потом их отвезут. Я встречу их. если к моменту их приезда тебя не будет, то я тебе напишу, хорошо? — неужели ты так и не перестал пугаться во сне? как ты один спишь? — годжо брови домиком складывает обеспокоенно и голову набок склоняет, съедая кусочек бекона и губу чуть кусая по случайности. так хочется помочь сугуру, но, видимо, это уже что-то из разряда необратимого и нелечимого, может быть, потому что годжо так и не имеет понятия как помочь его возлюбленному и возможно ли это сделать вообще. они вместе завтракают и годжо охватывает легкая паника, дыхание сбито и брови все никак не прекращают сводиться к переносице, состояние, словно кто-то убил его родителей на глазах. блондин кивает и убирает со стола, когда гето говорит о том, сколько ждать девочек, так-то ему сейчас бы поехать, поэтому чек блондин оставляет, как и просили, в ванной проводит всего пару минут перед зеркалом, день обещает быть ужасным с самого утра. приведя себя в порядок внешне, годжо переодевается и напяливает повязку на глаза, так устал от этого, но ничего не сделать со своим телом, со своими глазами. из дома тоже уходить не хочется, не хочется вообще ничего, но чем быстрее годжо закончит с маньяком, тем будет легче и безопаснее для людей, для гето, для девочек. собравшись с собой, блондин целует на прощание гето в щечку и с улыбкой уходит, с притворной, но улыбкой, чтобы не разочаровать брюнета своим видом. //// коридоры кабинетов с подписанными именами и должностями сменяются друг за другом, пока годжо не закрывает дверь за своей табличкой и не проходит в кабинет, где уже довольно усердно трудится его напарник, его стажер молодой, ищет кучу документов и докладных как и просили, пока блондин только приземляется на кресло. оказывается, накопилось столько всего за одни лишь сутки отсутствия детектива, ужасно, неужели столько неумех в его участке? — зачем мне эти идиотские кражи, свали их на отдел ниже, дела мне нет до чужой украденной сумки, мне интереснее сбежавшего поймать, вечером надо будет подготовить наряд машин и желательно служащих в форме, последнее его появление было очень близко к нам, — начинает лекцию блондин, все же он также и неким учителем для фушигуро является, должен объяснять позиции своей работы. — смотри, тоджи действует так: сбежав из тюрьмы предположительно в течение обеда или на два часа позже, точно не скажу, он двинулся в город. токийской полицией был замечен, однако огонь по гражданским воспрещен, поэтому его пытались просто поймать, двое дежурных были убиты, не смогли сообщить об этом, потому что сделано было это в тихом месте. далее он пошел в сторону центра полукругом, или крюком, как удобно называй, по правому крылу города, со школами он не сталкивался, жертвы в основном те, кто работают в офисах, но особой связи больше я с ними не вижу и мотива для убийств тоже, раньше он работал на заказ и заказывали у него всяких шишек из подобных мест, возможно тому и есть причина нынешних жертв. также он не смотрит на пол людей, будь то женщина или мужчина, ребенок или старик, детей пострадало максимально меньшее количество, так как действует он в основном ночами, когда детей почти не встретишь. — годжо хмурится и приглядывается к фото, смотрит на мегуми и морду противную строит, потому что они дико похожи, правда отпрыск худенький и без шрама, но чертовски похож чертами лица и вечно недовольным выражением. — а еще он использует изредка огнестрел, взял у полицейского, а так убивает ножом, как таковых наводок на себя не оставляет, просто режет и убивает, — блондин шумно выдыхает и понимает, что думать очень сложно из-за личных проблем, сердце все еще наотрез отказывается стабильно работать, слишком ноет, слишком болит, боится умереть от рук мужчины, если пойдет на охоту на него. до вечера детектив размещал по семь дежурных на предполагаемых участках, где может появиться искомый, также он и возьмет с собой фушигуро, если его неозвученная догадка о том, что мужчина идет именно за этим подростком, то он обязательно объявится именно там, где он будет, поэтому риск такой и создает, чтобы не упустить момент и шанс, чтобы обезопасить подвержением смерти своего ученика. время бьет за девятый час ночи, страшно становится от незнания что будет сейчас, пока что ни один из постов не заметил какого-либо человека, что был бы похож на убийцу, годжо стоит возле входа в полицейский участок вместе с фушигуро, контролируя рацию и сверля взглядом голубого открытого глаза все, что движется, прислушивается к происходящему вокруг. видимо, дзенъюин был ближе, чем думал детектив, потому что появляется он так, словно к себе домой, идет к главному входу так спокойно, словно и вовсе не волнует, что это участок, а не полянка для прогулок, мегуми сразу же беспокойно достает пистолет и целится в него, однако годжо опускает его руки и склоняет голову на бок, чтобы проследить за действиями мужчины, что улыбку с лица не сводит и не останавливается совсем. — я вспомнил про своего отпрыска, ты представляешь, годжо? неужели он теперь тоже мусор, как и ты? — единственное, что выпаливает и быстрым шагом набегает к подростку, однако блондин его за спину прячет и руку выставляет, дабы схватится за неплохой такой нож, это даже ножом не назвать, это меч самый настоящий. руку пробивает болью, по ней течет кровь, однако спасибо на том, что тоджи не успел замахнуться достаточно, чтобы разрубить ее, да и бинты спасли от этого, не зря он тогда распсиховался и замотал руку. вокруг все вновь мутнеет, он столкнулся со своим страхом, когда на кону чья-то жизнь. — твой отпрыск не желает умирать, тоджи, — блондин вытаскивает пистолет, щелкает и снимает его с предохранителя и одаряет чужие колени пулями, чтобы обезвредить хотя бы так, однако мышечная масса мужчины всяко выше, чем две пули и он только больше злится. стрелять в упор в голову или в сердце нельзя, годжо лишь обезвредить вот так может, но никак не убить, если не работает, то остается просто защищаться. юноша сообщает по рации, чтобы все ехали с мигалками обратно к участку и выбрасывает ее, чтобы не мешалась в руке. холодным оружием мужчина машет хорошо, очень хорошо, одежда годжо немного порвана, потому что по ней острием прошлись несколько раз, как и по спине, видимо загонять решил, чтобы измотать и не мешался под ногами. блондин от какого-то из пропущенных ударов попросту падает, его сознание было и без того нестабильным, но стоит увидеть, что фушигуро окончательно в опасности, он подрывается и запрыгивает практически на тоджи, хватается за его шею ногами и разворачивается на ней, заставляя массивное тело упасть, пока мальчик пытается забрать оружие. в поле зрения попадает парень с красно-розовыми волосами, судя по всему итадори, который пришел встретить своего одногруппника, реакции его на происходящее не то, чтобы можно удивиться, можно и в шок впасть, потому что он бежит к ним, а не прочь. — не подходи, умрешь, — выкрикивает детектив, пока не раздается уже выстрел явно не его или мегуми пистолета. блондин в панике забыл, что у них троих есть пистолеты. юдзи хватается за бок, куда, видимо, попала пуля, а фушигуро напуганный к нему сваливает, чтобы помочь. и ладно бы, если сатору продумал оставить способных и допущенных к оружию в участке, нет ведь, разослал почти всех в разные концы очень проблемного и напыщенного района. тоджи встает и разминается, правда теперь он намного медленнее и неустойчивее. годжо стреляет в этот раз в щиколотки, без которых уж точно придется ползать, а не ходить или бегать. собравшись со всеми своими кучнцми мыслями, приходится встать и просто бить без разбора, не обращая внимания на удары по себе, он бьет и в голову, и по телу, пусть второе и не особо эффективно, последней каплей становится то, что тоджи вновь переключился на бедных детей, что и без того были не готовы к такому убийце, годжо понимает, что без наряда они не повяжут мужчину и нападает в последний раз со спины, душит его, ухватившись всем, чем мог и как мог. он понимает, что начинается внутреннее кровотечение от количества ударов по животу, даже по напряженному, поэтому сжимает еще сильнее крепкую шею руками и растягивает ее от плеч, оперевшись ногами о таз мужчины, сам прогибается и рычит, самому больно. итадори с последними силами помочь решается, заставляя убийцу закряхтеть от того, что его ногу выворачивают. втроем держать одного куда легче. они остаются в таком положении, пока не приезжает несколько машин и не вяжут преступника окончательно, а годжо не отправляют к медсестре, чтобы привести в порядок. блондину плохо, глаза мутнеют, вокруг фонари от принятых ударов, а две приятные девушки вводят в тело сильное снотворное и местную анестезию, чтобы помочь ему со сломанной и перерезанной рукой и остановить кровотечение. Сугуру в какой-то момент замечает, что новостей от мужа совсем нет. Он уже сходил за сладким и забрал девочек, слушая их увлеченные рассказы о том, как классно прошла ночевка у ребят. Нанако болтала больше всего, особенно, когда в очередной раз красовалась перед зеркалом в одном из купальников. Кажется, она настолько увлеклась своим рассказом, что потеряла грань между «папой» и просто хорошим другом, судя по тому, как начала переходить на более личные подробности вечера, которые обычно от родителей скрывают. Гето лишь удивленно посматривал на Мимико, что расчесывала темные волосы, тихо посмеиваясь от реакции старшего. Девушки явно были рады тому, как все прошло, раз делились впечатлениями так эмоционально, что обычно от них видно не в таких количествах. Парень приготовил ужин на четверых, сразу же предупреждая юных леди о том, что какое-то время Годжо будет жить с ними, но это продлится недолго. По крайней мере они еще не до конца решили этот вопрос и, в случае чего, их мнение тоже будут учитывать. Все-таки в этой квартире больше главенствуют девочки, по чьей указке старший и делает практически все. Уборки, еда, ходьба по магазинам. все это решают они, так и отдохнуть тоже решили они. Темноволосый все время витал в каких-то своих темных мыслях, потому девочки решили его отвлечь какой-то глупой игрой в слова, заставляя думать только об этом, чтобы случайно не перейти в тему каких-нибудь очередных убийств. Юношу по-прежнему не оставляет мысль о родителях, о том, какой должен быть их разговор, что может стать итогом их диалога. придется ли их убить, как и сестру? поднимется ли у него рука, чтобы совершить подобное? На фоне все это время крутили новости, сообщая о состоянии и важных событиях других стран, перемешивая это с событиями в Токио и остальных городах Японии. В какой-то момент парень даже ушел от игры, но не в свои мысли, а в новости, внимательно вслушиваясь в слова диктора, будто бы это его правда волнует. Мягкие руки дочерей ловко справлялись с его волосами, завязывая очередные косички, украшая смешными резиночками, но Гето не сильно был увлечен даже этим, полностью уделив внимание экстренным новостям. Сердце замирает, когда он видит знакомый полицейский участок, машины скорой и наряды полиции. После нервного «сидите дома, я скоро вернусь» Сугуру подорвался с места, направляясь в спальню, где наспех достает первые попавшиеся вещи, после чего покинул квартиру. Он всегда презирал занятия физкультурой, пусть у него всегда было отлично по этой дисциплине. Ни единой пропущенной пары, за это он всегда получал автомат, но как только начал злоупотреблять курением — каждый раз готов был выплюнуть легкие, даже при беге в стометровку. До участка размеренным шагом около пятнадцати минут, но Гето нужно было прямо сейчас убедиться, что Годжо в порядке, особенно, когда тот не взял трубку, пока парень старался не сильно нервничать, идя по улице в направлении полиции. Парень не знает сколько раз он звонил до того, как сорвался с места, но точно знает, что по пути набрал один и тот же номер одиннадцать раз. Так же точно знает, что сделал ровно тридцать шагов до участка, задыхаясь от жжения в легких. Конечно внутрь его не пустили, территорию оцепили, чтобы люди не глазели, старались очистить следы. две скорые отправились в ближайшую больницу, направление к которой подсказал один из дежурных. Сугуру ненавидит свое тело именно в такие моменты, куда больше он ненавидит себя, ибо предпочел заниматься чем-то, что не подразумевает под собой физические нагрузки. Ноги болят с непривычки, уже хочется наконец задохнуться, а не кашлять, когда замедляешься. Бок неприятно колит, но парень не смеет даже останавливаться. Уговаривает себя, что Сатору жив. Иначе быть не может, он обещал вернуться. он обещал, что они поженятся. Гето будет не против, если их расстреляют прямо на их же свадьбе, но не раньше. В больницу он вбегает убирая с лица прилипшие волосы, которые в спешке даже забыл заплести, болтались только две косички с глупыми резинками с какими-то перламутровыми бусинами. «Информация о поступивших не может быть разглашена» и Сугуру не может понять, он звереет или просто не знает, что ему делать. Хочется перепрыгнуть через стойку и самостоятельно разобраться с тем, что происходит, но он как-то сдерживает и свой позыв схватить обработанный скальпель с подноса, что нес ординатор. Зашил бы рот, чтобы она больше нечего не смогла сказать, это было бы чем-то вроде помощи, так сказать. На ее должности много болтать не стоит, верно ведь? Парень зачесывает волосы назад и выдыхает, бегая глазами по вывескам и указателям, цепляясь за один из них. Приемное отделение. Может быть он поступает неправильно и ему стоило бы вести себя сдержано, но он в холод выскочил в какой-то из очередных старых толстовок Сатору и шортах чуть выше колена, о верхней одежде и речи быть не может. Он забирает один из чистых халатов у медсестры, что проходила мимо и направляется в приемное отделение, взглядом стараясь зацепиться хотя бы за кого-то из этих двоих идиотов. Или за хмурого Мегуми, или, дай боже, за живого Годжо. Все, чего он хочет, так это чтобы парень был жив, большего и просить не стоит. Он покроет его самыми последними словами, потому что неразумно подверг себя опасности, но дома обязательно окружит заботой, сделает все, лишь бы парень отдохнул и больше не ушел. Сердце бешено стучит, будто сейчас вырвется из грудной клетки, легкие по-прежнему жжет, а желудок скручивает от волнения, складывается впечатление, будто бы ему дыру проделывают изнутри. Первое, что бросается в глаза, это темная макушка, которая до боли напоминает того самого Мегуми, что хотел вывести его из кабинета. к нему Гето и направился, желая узнать о состоянии своего мужа. ну, и во вторую очередь уже узнать о том, как себя участвует и сам парень. годжо смутно помнит что происходит вокруг него, участок оцеплен, а его увозят в карете скорой помощи куда-то, он так хочет встать, ему надо домой, ему надо показаться гето, но синяки на лице, на теле, изрезанная рука и тело так не считают, мегуми находится в шоковом состоянии, а итадори едет в карете за ним, его наверняка сейчас будут оперировать и вытаскивать пулю, если она осталась в теле, потом зашивать и делать рентген, чтобы узнать в каком состоянии органы, если их зацепило. часть волос белых всегда окрашена в ярко-красный, губы разбиты, а голубые теперь не только глаза. сатору моргает, но свет сверху слепит его нещадно, врачи вдвоем мечутся и что-то все делают, одежду снимают, разрезают, дабы закрыть все раны и остановить кровотечение из них, им еще и бороться со внутренним, из-за чего годжо смеется, пусть и больно ему. в больнице его увозят в приемную вместе с мегуми, итадори же отправляется в операционную, где за ним загорается сверху надпись «не входить». блондин продолжает мямлить, что ему нужно домой, что нужно поставить печати и завершить дело документально, провести опрос и поприсутствовать на суде, но врачи его явно готовы просто ударить за такое халатное отношение к себе. куча каких-то уколов втыкаются в тело, еще и руку решают осмотреть наживую, конечно, она не так чувствительна как, например, спина, но больно! поэтому годжо шипит и повизгивает, когда ее прочищают и осторожно начинают зашивать с местным наркозом, но он рад тому, что у его противника прострелены все ноги, а щиколотка одна вообще сломана вдребезги, ибо итадори ее вывернул к чертям, чтобы хоть как-то остановить мужчину. — больно. может вы мне в рот лучше спирту зальете? больше толку будет, хехе. — просит годжо, глядя на девушку, что в маске довольно старательно осматривает руку его и с иглой сидит. — в рот мы вам другое вещество зальем и будем делать рентген вашего желудка, лучше подотрите кровь со рта, — недовольствует медсестра и продолжает с умным лицом латать пациента. мегуми стараются успокоить два психотерапевта, ему дают ингалятор и поят успокоительными, осматривают его на повреждения и настоятельно советуют прекратить свое обучение на эту специальность, он не пригоден к таким шокирующим событиям, но его нет звучит так отчаянно, он напуган и так дрожит, годжо хочется его к себе под крыло взять, он только что видел отца, что едва не убил учителя. — а можно мне позвонить, а? меня там ждут, — и сатору кашляет, ощущая в горле такой противный вкус, кашляет он с кровью, потому медсестра жмет на кнопку над койкой, чтобы вызвать хирурга на месте же. в комнату небольшую относительно заходят медбрат и хирург, первый закатывает за собой столик с инструментами и кучей еще каких-то необходимостей вроде ваты, марли, спирта, а годжо испуганно немного глаза округляет, не хочет он, чтобы оперировали сейчас. Гето смотреть не может на парня. Он кажется таким маленьким, таким испуганным, и пусть он его даже не знает, все равно хочется подойти к нему и крепко обнять. Сидеть и успокаивать, ожидая, когда можно будет увидеть своего мужа, наконец посмотреть в его бесстыжие глаза и поклясться убить его в следующий раз. о каких признаниях в любви может быть речь, когда Сатору поступил так опрометчиво! Его хочется похвалить, сказать, что он молодец, как и его подопечный, что он отлично справился, но у Сугуру на языке крутятся только ругательства. Когда девушка выскакивает из-за шторки, чтобы открыть проход хирургу, у старшего сердце сжимается. Быстро окинув помещение взглядом он проскочил в какой-то из кабинетов, который был открыт, быстро запахивая халат и натягивая шапочку, перчатки и маску, варварски открыв некоторые пачки, чтобы не искать те, которые были вскрыты. Мужчина прячет капюшон под халат, собирает темные волосы под еле держащую их вес резинку медицинской шапочки, следом выскакивая из кабинета, кинув краткий взгляд на камеру. ту часть помещения она не захватывает, только мельком, но максимум, что там можно будет увидеть — край белого халата. У него нет соответствующего образования, но есть навыки, полученные благодаря некоторым преступлениям, да и сейчас ему вряд ли дадут сделать что-то особенное, будут просить подавать инструменты и все. По крайней мере Гето надеется, что именно это и будет, иначе он бы не стал нагло заходить в небольшую комнатушку, хлопая медбрата по плечу и указывать взглядом на выход, тихо проговорив: «ты там нужнее, в соседней. здесь и я справлюсь.», а парень, видимо понадеявшись на более звездный случай, сразу же убежал, пока Сугуру смиряют оценивающим взглядом. Однако медлить некогда, потому отчитывать его за несуществующее опоздание не станут, как и за то, что он увел более опытного коллегу. Парень и сам лишь быстро скользит взглядом по телу на койке, сведя брови на переносице, а янтарные глаза словно тускнеют. Но сейчас не время поддаваться чувствам и разыгрывать драму, сколько человек он хладнокровно убил. спасти одного — прощение всех его грехов, тем более, когда перед ним его возлюбленный. сатору видит перед собой этот противный, ультра яркий свет на себе, капельницу ему ставит медсестра, а следом накрывает его лицо аппаратом и заставляет дышать, его усыпляют словно псину, операции, видимо, не избежать, и проводить ее придется здесь, потому что больница буквально заполнена, все операционные заняты, столько пострадавших от рук одного человека битком заставляют кишить кабинеты. сатору засыпает, последнее, что он помнит, это родные глаза, а вот показалось ему или нет — узнается позже. хирург осматривает годжо в усыпленном состоянии чтобы его сердце билось максимально спокойно, чтобы не гоняло кровь, словно бешеное, он прощупывает весь торс блондина в перчатках и бегает сосредоточенно по нему, стетоскопом проверяет дыхание и стук сердца, слушает что происходит и в животе, где могут быть повреждения, как вызваны, также и по синякам, по гематомам ориентируется, слушая и их. — мне нужен рентген его брюшной полости и узи, если вскрою его сейчас — могу ошибиться, но у него пострадала печень, назначьте ему полный покой и надо будет рвоту на анализ, а пока сшейте ему руку и наложите гипс, независимо от того есть переломы или нет, он не должен ей двигать. возможен заброс крови от того, что он много ее потерял, вдвоем вы быстро управитесь, — и хирург уходит с покорным видом. медсестра тут же хватается за иглу и медицинские нити, вручая «коллеге» и глядя на него осуждающе. — не помню тебя. зашей ему самые глубокие шрамы и обработай, я с рукой закончу, — девушка обрабатывает после каждого практически шва свой инструмент, бережно подтягивает и внимательно смотрит на то, как расстояние между указательным и большим пальцами стягивается пространство, шить приходится глубоко, потому что руку сильно прорезало, несмотря на бинты, которые пришлось отдирать от раненой кожи на тыльной стороне ладони. мегуми за ширмой плачет, то хочет зайти к итадори, то хочет к годжо, то хочет к тетушке своей, то хочет остаться один, то еще что, пока психотерапевт уговаривает его поспать, а он в панике отнекивается и пытается подняться. синяки на бледном лице выявляются все сильнее, но годжо спит, он не видит снов, не слышит шума, не думает ни о чем, словно умер, даже не шевелится, только грудь вздымается из-за его легких. медсестра заканчивает с рукой и помогает с длинными шрамом вдоль тела, а после они переворачивают блондина на живот с дикой осторожностью, чтобы ничему не дать разорваться. между лопатками была одна из самых глубоких ран на теле, которую медсестра принялась зашивать сама, заодно осмотрев и голову, зоны ударов, не вскрыло ли ничего холодным оружием. — сколько уже полицейских я так латала, кто бы знал, а работаю всего два года. представляешь, одному разрубило руку и мне пришлось помогать его оперировать, а потом сшивать и гипсом перекрывать, этот так вообще неадекватный, сам полез на рожон и рукой взялся за нож. вон, мегуми фушигуро, рассказывает сидит, что защитили его, а он только и сделал, что ничего. какая замечательная у нас токийская полиция, калечат себя. я сколько смотрю новости, все говорят, что годжо сатору то, сё, парень в повязке поймал такого убийцу страшного, отправил за решетку, думала он осторожный, а теперь шью его спину, неплохо? — девушка снова спиртом подтирает острую иглу и отрезает от нее нить, новую берет, эта уже непригодна. нитку вставляет в нее и вновь принимается за работу, прижигает кровь спиртом и вновь шов, обрабатывает иглу и вновь шов. — а ты? сколько работаешь здесь? Гето не отвлекается на шум за стенами «палаты», работает умело и следует всем указаниям. Больше всего он ожидал, что сейчас ему откажут руки, как только хирург вышел из палаты. Но, как только он взглянул на девушку и заметил ее взгляд, проникся неизмеримым желанием показать, что он чего-то, да стоит. Быть может, ему стоило сдать экзамены повторно, пока он убивал? пошел бы в медицинский и работал бы врачом, каждый раз рассматривая красивые тела полицейских из неотложки. Все, что он деле бы — умело работал, да латал бы каждого, кому требовалось, у него определено есть потенциал. С его то трепетностью и аккуратностью, редко когда допустит минимальную ошибку, что уж говорить о человеческой жизни, сохранил бы, даже если бы ненавидел. Может ему стоило бы спасать и преступников в тюрьме, чтобы они мучались дольше. Какой путь не выбери — везде люди, а вот что с ними делать уже другой вопрос, который возможно решить только долгими размышлениями. Гето решил идти по той дорожке, которую проложит сам. Детектив с высшим юридическим и некоторыми знаниями в медицине. Он может и не квалифицированный врач, но для человека без образования справляется слишком хорошо. Помогает перевернуть парня, а в голове все еще одни ругательства, но жизнь этому идиоту он спасет именно по той причине, что нужно сказать это ему в лицо. Пока что это главная причина, о которой думает Сугуру. Возможно и обливающееся кровью сердце, которое болит и ноет от вида мужа. но это, само собой, вторично. Он слушает девушку и покорно ей помогает, не сводя взгляда с ее бережных действий, держа руки в воздухе, чтобы перчатки не пришлось менять, да и чтобы ничего не запачкать. —в полиции работают или идиоты без инстинкта самосохранения, такие, как Сатору Годжо, или слабаки, которые сбегут при виде препятствий. Вариантов не так много, приходится выбирать тех, кто способен защитить хотя бы кого-то. Я не могу назвать Фушигуро слабаком, раз он остался рядом со своим учителем, но и в ряды сильных он явно не входит. Он ребенок, который еще и обучение не закончил, не был он готов к такому и его можно понять. Может это событие в нем что-то поменяет, ему станет проще воспринимать подобное, будет брать пример со своего старшего. Но больше всего стоит надеяться на то, что он не будет таким же безбашенным. —Голос звучит грубо и холодно, мужчина скользит взглядом по бледной спине и сводит брови к переносице, периодически поглядывая на девушку, что справлялась самостоятельно. —У Сатору есть семья, но для них он уже и так герой, может быть он хочет быть и в глазах остальных таким же, хотя я никогда не замечал, чтобы он был хоть немного рад освещению его заслуг в СМИ. Он точно хочет защитить тех, кого может, пока может дышать. Здесь уже ничего не сделаешь. —Пожав плечами «медбрат» тихо усмехнулся, качнув головой. Нельзя ведь сказать честно, пусть эта черта сейчас и ценится больше всего. Он нарушил множество правил по входу в больницу, если не хочет усугубить положение и подставить Годжо — лучше держать интригу. —Полгода. Меня не считают слишком ответственным, но, как видите, на такие штуки все еще отправляют, чтобы учился, видимо. может хотят выпереть, пока я не знаю? дадут мне опыта, чтобы я совсем бездельником не казался. это моя вторая подобная работа. неплохо ведь получилось? под рассказы сугуру девушка немного смеется и, была бы это не человеческая плоть, точно бы остановила шитье и посмотрела на него, как на какого-то глупца, однако нельзя. — он пытался пожертвовать жизнью ради чего? ради того, чтобы преступник не продолжил зарабатывать себе проблем и убивать, то такие люди не заслуживают такой защиты, это слишком большая цена, все равно, что пытаться защитить бесполезный муравейник, он мог бы дождаться подмоги и спрятаться, но нет же, саморучно решил задержать человека. неоспоримо, его физическая подготовка позволяет, но не того, кого показали по новостям. хоть бы защиту надел какую под одежду, а то приехал он в какой-то клоунской футболке и джинсы вон, едва ли не девчачьи. — она смеется и обращает внимание на кольцо, что отложено рядом с головой сатору, оно, возможно, уберегло его, не физически, а на другом уровне, он замечал взглядом его и старался ради кого-то выжить, его бы воля — он бы дал себя убить, но кольцо, словно цепи, что держит его муж, остановило и заставило бить до собственной отключки, тоджи наверняка скрылся бы ото всех, если бы его не задержали до приезда наряда. медсестра заканчивает со своей работой и просматривает каждый шов на теле детектива, в ее взгляде нет похабщины, в ее взгляде читается лишь работа, внимательность и тщательность, она так привыкла видеть самые разные тела, что подобное на нее просто не влияет. — ладно, вроде закончили, надо обтереть его, еще раз все прижечь и переодеть в халат. /////////// сатору плохо, очень плохо, когда он просыпается. его тело словно парализовало, такая вибрация в руках и ногах, словно умудрился отлежать абсолютно все, тело болит от сочащихся шрамов. мегуми удалось успокоить лишь снотворным и успокоительными, долгими мольбами взяться за отдых и выйти из мыслей, он спал прямо за ширмой, такой же переодетый, напротив него привезли на каталке итадори с зашитым животом, он также был под наркозом. первое, о чем думает годжо, открыв свои глаза, так это о том, что ему необходимо оказаться дома, но в нос дает лишь запах медикаментов и яркий свет, из-за которого он мычит. мысли так плывут, а язык еле ворочается, он чуть шевелит пальцами но только одной руки, вторая, увы, загипсована и возможности пошевелить ей почти нет, а если и пытается — она дико болит от любого сгиба или движения, до дикости больно! он осматривается, в больничной палате, ужасно. Гето сразу позвонил девочкам и сказал, что задержится надолго, но как вернется домой, обязательно купит им чего-нибудь вкусного, чтобы не расстраивались из-за его долгого отсутствия. Парень скитается по больнице без дела, рассматривает больных, и ни у кого даже не возникает вопросов о молодом человеке без медицинской формы. Он буквально с голыми ногами, на нем нет брюк, только чертовы шорты, а на ногах кеды. Но врачи так мечутся по больнице, что даже лишний раз не обращают внимания. Однако темноволосый решил все-таки перестраховаться. Не желая снимать с себя толстовку он снова заполз в какое-то подсобное помещение, перебирая какие-то порошки, перчатки, медицинские принадлежности, упакованные в стерильные пакетики, спиртовые растворы. Наверное, удача сегодня ему благоволит, старается сгладить острые углы поганого дня, потому что он нашел одну униформу. Она была ему великовата, слишком болталась на бедрах, но парень, без зазрения совести достал из еще одного контейнера никто и иголку, сшивая небольшую складку на штанах спереди, чтобы они сильно не соскальзывали, но и снять их было возможно. Кеды он оставляет, ибо и обуви он не нашел, да и было бы совсем нагло. Говорить о совести в его положении будет слишком, все же ее у парня нет. Вероятно, его бы уже повязали, если бы он случайно сболтнул что-нибудь. Было бы правильнее отсидеть здесь, как друг или родственник потерпевшего, но кто бы его пропустил в палату Сатору, если бы он говорил о том, что является его мужем? шансов ровно столько же, сколько и сойти за родственника. Больше всего парень боялся, что могут придти и его родители, прознав о состоянии сына, кто не будет беспокоиться и не прибежит? Обычно родственникам должны сообщать о состоянии пациента, но Гето молится всем богам, что персоналу достаточно беготни с двумя студентами и полицейским, что обзванивать они никого не стали. Стянув резиновые перчатки с ладоней мужчина тяжко вздохнул, выбрасывая их в урну по пути к палате возлюбленного. Его сейчас радует только то, что какое-то время, возможно несколько месяцев и больше, Годжо будет смиренно сидеть дома и восстанавливаться, а значит о нем можно будет хорошенько позаботиться. Сугуру проходит внутрь, чтобы отследить состояние пациента, натягивает на нос маску, что-то тихо мыча себе под нос и складывая руки за спиной, но стоит подойти ближе, так сразу замечает, что младший очнулся. Не будь он сейчас в особом образе, то наверняка бы не сдержался и кинулся плакаться, что испугался, но сейчас парень лишь нажимает на кнопку вызова врача, желая сообщить о том, что детектив очнулся. Даже если он сейчас ошибся и лучше бы вышел и позвал кого-нибудь, ему все равно, потому что реагировать все еще нужно быстро, мало ли как участвует себя пациент, в обычному медбрату вряд ли под силу сразу сообразить о чем-то. —Слава богу. —лишь тихо, на выдохе произносит парень, опустив взгляд на блондина, которому улыбается ярко настолько, насколько может, но улыбки под маской, к сожалению, совсем не видно. годжо видит перед собой, судя по всему, смотрящего за ним медбрата, видит, как его рука тянется к изголовью койки, судя по всему вызывают врача. язык все еще почти не работает, но он пытается попросить свой телефон, пока пальцы шевелятся на одной из рук. — а. — сатору хмурится и старается начать разборчиво свой вопрос, — можно свет убрать? — он говорит это почти разборчиво, повернуться хочет, но от такого напряжения чувство, что кожа готова разорваться, поэтому не пытается больше. в палату проходит врач и смотрит на детектива, что лежит с еле открытыми глазами, мало того, что один опух от синяка, второй не воспринимает свет, но он нужен для осмотра. мужчина спрашивает о самочувствии и сатору большой палец вниз показывает, не желая говорить ничего, после его спрашивают о том, не сможет ли он немного остаться или стоит оставить его до полного выздоровления, на что блондин опять показывает тот же знак. — так, тогда отойдешь от наркоза и отправим домой, тебя может кто-то забрать или есть возможность такси заказать? — годжо на этот раз показывает одобрительный знак и чуть выдыхает, когда хирург выключает за собой свет, не считая только света во всей палате, его он оставляет, обделяя половину и погружая ее в легкий полумрак. на последок он показывает мужчине сердечко из двух пальцев за то, что позаботились и вновь расслабляется, наблюдая за оставшимся медбратом в своей комнатке, в глазах он разглядывает сугуру, но спихивает вновь на глюки, однако кое-что он все же спрашивает, показывая ему безымянный палец и поднимая брови свои вопросительно, мол, где кольцо, потому что на руке под гипсом он не чувствует ничего круглого и твердого, а если боль чувствует, то значит и осязание не отключилось. в сердце так плохо, о нем сейчас беспокоятся дома, о родителях детектив в первую очередь скрыл повсюду информацию отовсюду, но они и сами узнают обо всем из новостей, позвонят и напишут, если забеспокоятся о сыне, как и гето. — кольцо мое. — просит снова блондин у медбрата, смотря уже более жалко, он точно не выдержит, если потеряет самый драгоценный свой подарок, на целостность вещей он вообще ни разу уже не рассчитывает. Медбрат стоит у входа в палату, нервно ковыряя заусенец на пальце, точно вырвет ведь. Нужно будет по возвращению домой попросить девочек помочь с этим, потому что больше он не выдержит. Гето любит за собой ухаживать, но время от времени он просто забывает о том, что какие-то процедуры необходимо повторять хотя бы раз в месяц, как и все это дело с ногтями. обычно он просит Нанако, потому что та отлично справляется с ножничками, но зачастую инициативу перехватывает Мимико, уламывая папу на что-то «интересное». Наверное поэтому его руки всегда ухожены и ногти время от времени покрыты черным глянцевым лаком. Он жутко хотел возмутиться на словах о том, что парня отпустят после того, как отойдет наркоз. Сугуру еле пережил зашивание всех ран, сделал и то самую малую часть, а тут Годжо хотят отправить домой! Гето же ему встать не позволит, кормить будет с ложки. Парень закрывает глаза и шумно выдыхает, представляя не самую приятную картину. Возможно это остаточное после операции, он немного зол из-за того, что все так вышло, но сделать ведь ничего не может. Дожидается, когда уйдет врач и подходит ближе к койке, садясь на стул и внимательно рассматривая бледное лицо. —Ло.—Сугуру обрывает себя на половине фразы. Хотел было съязвить, сказать, что лопнуло или потерялось, мол, доставили уже без него. Но взгляд голубых глаз кажется настолько печальным, что старший просто не переживет, если Годжо расстроится еще больше, потому вытаскивает руку из кармана белого халата и показывает средний палец, на котором блестит нефритовое кольцо. Рука не та, на которой должен носить кольцо женатый мужчина. Теперь парень выглядит, как вдовец, но он наклоняется ближе к койке и щурится. —Так печешься о его сохранности? это ведь обычная безделушка, она уже практически ничего не стоит. —Манера речи остается той же, что у «медбрата», но Сугуру не старается скрыть то, что сейчас сидит перед Годжо, не видит в этом смысла, он ведь все равно догадается позже, когда за ним слишком быстро приедут. Кстати о машине, стоило бы сходить за ней. —отойдешь от наркоза и домой? Сатору, ты даже не в состоянии сесть, о чем ты вообще думаешь? все тело болит небось невыносимо, а ты домой собрался? вон, слова сказать не можешь, зато в первых рядах уйти от присмотра. тебе сейчас нужна врачебная забота. —Цыкает парень и прокручивает нефритовое кольцо на пальце, недовольно сведя брови на переносице. —и о чем думают эти идиоты?.. годжо предельно радуется, когда видит колечко, пусть и на чужом пальце, но все же оно есть, оно цело и невредимо, значит можно хоть за это не беспокоиться. голос, глаза родные все же узнаются даже в таком состоянии, только возникает пару вопросов: что сугуру здесь делает и почему он в медицинском костюме? не припоминается, чтобы его возлюбленный работал в клинике, наверное глючит уже, скоро пройдет и перед глазами будет либо его обычный гето, либо медбрат настоящий, который дежурит вернее всего за двумя пациентами из трех, что пострадали больше всего. — да ладно, как там итадори? если мегуми узнает, что он мертв, то наверное с жизнью покончит, скажи, что он живой, — мямлит все еще неразборчиво, глядя в глаза перед собой и хмурится, рожу недовольную корчит, потому что язык размять поскорее хочется, — я живой, ноги, руки на месте, значит домой надо. меня там муж ждет, он меня наверное убьет, когда приеду, потому что не отвечал на звонки, но знаю, что все равно будет греться возле меня и опять будет готовить сутками напролет токкпоки или пихать в меня сладости с газировкой, чтобы я не голодал. он у меня очень заботливый, красивый такой. у него все такое мягкое. а еще он очень добрый, правда мы на пять лет лишились друг друга и он немного головой поехал, но сейчас, вроде, пришел в норму, — бубнит сатору, стараясь перебирать почаще пальцами здоровой руки, ногами немного шевелить, чтобы выйти из своего состояния. — а еще, еще. у него две девочки под опекой. хочу удочерить их и помогать ему, свалим куда-нибудь в канаду как он хочет. может, я возьму на себя опеку за мегуми, он сам по себе, пашет как неадекватный, да и итадори сирота по-моему. мне их жалко, их ведь даже не навестит никто, — блондин склоняет голову набок, чуть спускает с себя одеяло больничное и оттягивает неумело словно халат, разглядывая свои шрамы от ножевых. тело больше похоже на тигриную шерсть, такое же полосатое. — фу-у, родному не понравится. а вы меня замотаете бинтами? чтобы не сразу увидели такое. —Живой. все с ним в порядке. Операция прошла успешно, жить будет, если захочет. —Мужчина складывает руки на груди и внимательно рассматривает Сатору, тихо посмеиваясь. Его упертости можно только позавидовать, он так старается разговориться, чтобы язык не заплетался, а Гето смешно. Может быть он ужасный муж, но ему до жути смешно от вида блондина. —Думаю, из новостей он уже все узнал, может быть уже на пути в больницу, переживает небось. И не стыдно ведь тебе, так рисковать жизнью при живом муже? —Он вскидывает брови и откидывается на спинку стула, внимательно слушая молодого человека и качая головой. Уж больно ему интересно, что еще он может услышать о себе и их взаимоотношениях. головой значит поехал? и многим ли Годжо об этом рассказывал? Медбрат недовольно цокает и кидает краткий взгляд в сторону еще двух коек, стараясь уделять время не только одному. ну, хотя бы что б так выглядело. —и как можно было позволить своему мужу распустить себя? мягкий. —Парень специально кривится, пусть из-за маски и не видно, но догадаться можно. Наверное, если бы не желание узнать побольше, то он уже бы скривился с упоминания мужа, мол, какая мерзость! востребованный детектив, который трахается с мужиком и хочет жить с ним под ярлыком женатой пары. Почему-то планы Сатору кажутся каким-то бредом, пока он отходит от наркоза. Если честно, Сугуру думал, что он его тихо ненавидит, но из жалости терпит и сидит рядом, планируя как-нибудь свалить из его жизни, но позже. Гето даже не знает, в какой момент его так сильно переключило, но пока он ходил по больнице, то почему-то задумался об этом. его мысли снова путаются, словно медленно, но верно он возвращается в то состояние, когда чувствовал себя хуже некуда. —Ну раз у тебя такие серьезные планы, то тебе достаточно поделиться ими с мужем. не думаю, что он будет против сходить в больницу, чтобы навестить ваших общих. детей? —Медбрат тяжело вздыхает и трет переносицу, практически сразу укутывая блондина обратно в одеяло. —Все, лежи и рыпайся. Мало ли что ему там не понравится, главное твое здоровье. конечно мы тебя замотаем, но не рассчитывай, что долго сможешь скрывать от него что-то. по твоему состоянию сложно не догадаться, что ты весь в швах. м вообще лучше бы в больнице дальше лежал с должным уходом и восстанавливался. сатору хмурится, вроде его состояние возвращается, но глюки не проходят. может и к лучшему это? детектив не отказался бы, но все же он понимает, что слишком занят для того, чтобы вот так отлеживаться. — нет, он не распустил, у него плоский, теплый, мягкий животик, мягкие ножки, он не толстый, скорее просто его тело не накачано, а схудало, но мне так нравится. он меня вообще называет плюшевым, потому что волосы мягкие и кожа теплая. — сатору хмурится и приоткрывает глаз, когда медбрат заикается о детях. точно, тогда их будет не четверо, а шестеро. ужас, лучше сразу пойти работать в детсад! ему не стыдно ни капельки за то, что он гей, вот ни разу, не медицинское это дело рыться в чужих делах и прочем, когда человек того не просит и не имеет в этом никакой необходимости. — они не мои дети, я отца мегуми вчера усадил, а мамы у него нет, умерла. про итадори не точно знаю, но вроде он сирота, — годжо поднимает руку, чтобы чуть потереть свои глаза, левый дико ноет от фингала темно-синего, из-за чего недовольное мычание доносится в палате, все так болит, его так отчаянно били, что сатору аж половину драки забыл, пока отключался секундно. он в речи узнает своего гето все же, ему не показалось. — сугуру, если ты продолжишь притворяться, я разговаривать с тобой не буду, я детектив, а не жертва, — и дуется, словно ни в чем не бывало, наклоняя голову в сторону своих учеников, что спят мирно и отдыхают. вот кому-кому, а меньше всего не повезло итадори, его подстрелили, а не покромсали, так что годжо вообще не на что жаловаться по сравнению с ним. — ты вообще, чего так боишься? я бы не умер, мне пока бошку не отрежешь — не успокоюсь. думаешь в меня не стреляли? пхе, — сатору ладонь немного поднимает и пальцами подзывает. — кольцо мне на место, я не собираюсь без него оживать. Гето тихо посмеивается и стягивает с лица маску, облегченно выдыхая. Юноша наклоняется к мужу и аккуратно целует его в уголок губ, качая головой. —с каких пор у меня плоский живот? это не так, проверь зрение. —Это не попытка себя унизить, это просто факт. Сугуру полноват, совсем чуть-чуть, да и нравится ему это, он никогда не думал о том, чтобы как-то себя принизить за возможный лишний вес, он привык к этому, да и в случае чего одежда все скрывает. —Сатору, ответь мне, как мне не бояться за тебя? знаешь ли, увидеть смерть своего мужа в новостях после того, как он обещал вернуться и жениться на мне — малоприятно. с учетом того, что я пять лет хотел к нему вернуться и пристально следил, чтобы ничего не случилось. Я собственными руками зашивал тебе все твои. раны, это страшно. но я бы тебя просто не доверил какому-то парню, потому что мне нужно было самостоятельно оценить твое состояние. я с ума чуть не сошел, меня к тебе не хотели пускать даже как посетителя, ты знаешь, как я разнервничался? —Возмущается старший, но старается вести себя тише, чтобы не потревожить отдых молодых людей, все-таки им тоже сильно досталось. Кажется, Гето снова под статьей. Если кто-то узнает, что он совершил подобный поступок, то кто-то вряд ли это оценит, потому что это опасно и неправильно, это незаконно. а если бы он ошибся и совершил непоправимое? Сугуру понимает, что снова поступил опрометчиво и доставил проблем возлюбленному, но он бы свихнулся, пока ждал, когда его зашьют. Да и не пустили бы все равно! он ведь ему, по сути, никто. в Японии у мужчины не может быть супруга, а следовательно он ему даже близко не родственник. Гето мог бы пройти только тогда, когда младший проснется, но если бы на это ушло больше времени, чем сейчас? Его точно не хватило бы на такое время! —Эй. кольцо наденешь тогда, когда восстановишься. собираешься носить его на сломанной руке? все равно ж не видно, зачем надевать что-то лишнее и мешающееся? так что пока что пусть полежит дома, хорошо? — ну, когда на спине лежишь — да, а так такой мягонький, — годжо совсем легонько пожимает плечами и подставляет лицо под теплый поцелуй в разбитые губы, как он может не узнать прекрасные глаза своего возлюбленного? как он может не узнать его голос сквозь медицинскую маску? конечно, он знает какого это — видеть своего едва ли не мужа в предсмертном состоянии, какого это, когда твои родственники, друзья умирали на глазах, поэтому и чувства гето понять может, но и тот знает кем работает его любовь, потому разногласия здесь кажутся странными. — ты как всегда врываешься куда и как хочешь, сугуру, в тебе это настолько неизменно? — смеется детектив, чуть выпячивая нижнюю губу и с улыбкой легкой разглядывая его любимого, что пришел к нему так скоро, как только мог, еще ночью, когда сатору только доставили, он помнит прохладные пальцы на себе и угасающие глазки, от которых хотелось разреветься, потому что снова детектив заставил старосту вновь расстроиться и стать отстраненным словно вновь. — сугуру, не волнуйся так, пожалуйста, не расстраивайся. такого больше не повторится, только не закрывайся вновь в себе, в той темноте, которая жрала тебя и подпитывалась таблетками, этого не выдержит мое сердце. — сатору так хочет поджаться к любимым ногам и снова уснуть от головокружения, снова выспаться и проснуться дома, где девочки хохочут в соседней комнате, снова увидеть перед собой милое спящее личико возлюбленного. — я так хочу домой, но голова так кружится. — шепчет годжо, заприметив движение неподалеку от ширмы, из-за которой показывается лохматая макушка его ученика, проснулся тоже, видимо действие снотворного было подавлено страхом настолько. мегуми трет глаза и разглядывает учителя, смотрит на его побитое лицо и губу держит, чтобы та не дрожала от накативших слез. — иди отлеживайся, стажер. вчерашний день ты хреново прожил, забудь о нем и оставь только полезное, — бурчит блондин переводя глаза и на гето, чтобы тот поступил точно также. — а итадори. он жить будет? — сквозь слезы просится фушигуро, оборачиваясь на лежащего в постели позади всех юношу. — будет, иди обними его хоть, раз так рад видеть его, — юноша бросает максимально свой недовольный взгляд на мужчину и подходит к койке, укладывается на ноги парня и гладит его, хотя в обычное время он бы ударил или игнорировал вообще его присутствие. —а что? это плохо? Сатору, правда, я знаю, что это нарушает некоторые законы, но. меня тоже можно понять! да и кому какая разница, я ведь все сделал хорошо. —Темноволосый усмехается и снова припадает к мягким губам кратким поцелуем, можно сказать, что это больше легкое касание. ему просто хочется касаться чужого тела почаще, чтобы точно убедиться, что юноша жив. Пусть и говорит, и дышит. —почему ты сразу представляешь подобный исход? в твоих глазах я на только слабый, что буду так сильно уходить в себя, когда ты жив? Сатору, я ведь. не так уж и безнадежен. —Парень тихо усмехнулся и аккуратно погладил младшего по мягким волосам, перебирая белоснежные пряди и слегка кивнув. —значит домой я тебя не забираю, посидишь здесь, чтобы восстановился. зашить я тебя зашил, но справлюсь ли с должным уходом за твоими ранами — я не знаю. поэтому, пожалуйста, подумай получше. я буду приходить к тебе каждый день от начала часов посещений до момента, пока меня не выгонят. ну или буду ходить так. —Он оттягивает край халата и тихо посмеивается, переводя взгляд на темноволосого, что, кажется, готов разреветься с минуты на минуту. Гето его понимает, он вчера и сам практически задохнулся от подступивших слез, потому что боялся, что младший не очнется. Все обошлось, это радует, безумно сильно радует. Парень наклоняется к мужу, не сводя взгляда с ребят в странной позе. не выглядит Фушигуро как тот, кто часто позволяет себе тактильности, вспоминая его лицо, когда он хотел выгнать Сугуру из кабинета, то хотелось бы сказать, что он слишком серьезен ко всему. Да и Сатору не так давно сказал, что парнишка пашет из всех сил, чтобы быть лучшим. —а это у них дружба такая? —Шепчет на ухо юноша, переведя взгляд на возлюбленного. Так хочется обнять его, расцеловать нежное лицо, провести клубами по каждому шву, надеясь, что поцелуи залечат. Мальчишки выглядят забавно, чем-то напоминают их с Годжо в недалекой молодости. —не будь с ним так груб, между прочим он вчера очень сильно переживал. пока ты лепетал, что хочешь домой и к мужу, он беспокоился за вас двоих. тем более, он куда моложе тебя, меньше всего видел. ей богу, если бы было можно, я бы тебя ущипнул. чего ты такой противный в отношении своих учеников? будь мягче. — нет, нехорошо, у меня все болит. спину жжет так, будто лежу на углях в лесу, а не в больнице, — шипит недовольством и с прищуром разглядывает чужие руки, поцелуи конечно сглаживают немного боль, заменяя ее на время теплом и лаской, что по телу льется, но этого мало для уставшего сатору. — нет, хочу домой. ненавижу лежать в больницах, — сатору самому тошно от того, что теперь он встать в ближайшие часа два не сможет, наркоз отходит медленно от него, да и спасает капельница, захочется в туалет — полетит как миленький, в этом уж он может быть точно уверен. мегуми какой-то, оказывается, слишком ранимый, но выглядит эта картинка мило, блондину даже самому немного хочется пустить слезу, но он этого не делает, довольствуясь легким воспоминанием о когда-то также лежащем на коленях себе, пока сугуру не мог оправиться. на душе становится спокойно, и вроде хочется им счастья, но точно не той же судьбы, что у сатору, это слишком сильно бьет по бешеной психике обеих сторон, зная свою работу — они просто убьют в себе всё и заглушат черствой коркой поверх. — итадори добрый мальчик, наверное как ты обо мне заботится о мегуми, вот и любовь у них такая безмерная. — годжо берется длинным пальцами за руку гето, колечко свое ворует и надевает на большой палец, обычно это означает ориентацию, но ему просто хочется это маленькой напоминание, которое будет его выручать иногда. — я без него жить не могу, потому что тебя люблю безумно, сугуру. а с мегуми я такой, потому что он со мной общается похоже, так проще сосуществовать с его кислой миной в одном кабинете. как там девочки? —даже если бы зашивал тебя не я, она все равно бы болела. —обижено произносит парень, скрестив руки на груди и отворачиваясь боком. Он натягивает маску обратно, боится, что если кто-нибудь зайдет, то его сразу же узнают и выгонят. Этого бы очень не хотелось.—Сатору. Тогда я попрошу Махито регулярно приезжать и помогать обрабатывать раны, потому что я боюсь, что что-нибудь дерну и. и все. Так что подумай трижды, прежде чем еще раз мне скажешь, что захочешь вернуться домой. —Фыркает юноша, внимательно рассматривая младших. Они до дули милые, Сугуру им даже завидует. еще не сделали ошибок, у них есть возможность любить друг друга без всяких проблем, уделять внимание друг другу и быть вместе. главное, чтобы ни один из них не ступил на ту же дорогу, что и Гето. Они чем-то похожи, это и пугает больше всего. Сравнивать свой опыт с чужим — неправильно, но если Сатору планирует взять мальчишек к себе, то стоит хотя бы немного поволноваться за них. они теперь будут не чужими людьми. Блондин забирает кольцо с пальца и Сугуру недовольно цокает. Конечно он купит ему новое, хоть сотню таких, если с этим что-то произойдет, но все-таки хотелось бы, чтобы кольцо пока что было у него. лишний груз на руки. —зачем тебе кольцо, когда я сижу рядом с тобой? тебе оно важнее меня или что? вот и сиди со своим нефритовым кругом, наслаждайся. —Парень сильно утрирует, издевается, но сдерживает ехидную улыбку, рассматривая парней. Один из них все еще спит, ну или активно делает вид, чтобы получить больше нежностей, которых редко можно дождаться. —Ой, на себя бы посмотрел. у кого еще мина кислая? к тебе на работе на сраной козе не подъедешь, лицо такое, будто бы ты хоронить кого-то собрался. так что не докапывайся до бедного мальчика, будь снисходительнее. у него возраст такой. —Может быть у них и не особо сильная разница в возрасте, но юноша не может не указать на это, все-таки тихо посмеиваясь. —У девочек все хорошо. Они за тебя переживают, передают привет и скорейшего выздоровления. ну, как попадешь домой, они будут рядом с тобой каждый день крутиться… пока ты здесь составляй меню того, что хочешь есть, а то я уже сомневаюсь, что правильно помню твои предпочтения. — мне просто с ним спокойно, — бубнит в недовольстве, чуть сжимая ладонь и шумно выдыхая. гето начинает рассказывать о том, как годжо выглядит за работой, от чего тот только хмурится и смеется, да, он наверное и правда очень любит строить рожу, когда чем-то занят, уж тем более работой, ибо. это же работа, с ней ничего не сделать, на ней не улыбнешься лишний раз и не пошутишь. нет, конечно бывает очень редко, когда люди приходят со странными просьбами, но это не такое уж и частое явление. ////// сатору засыпает во все еще нестабильном состоянии и к вечеру врач приходит на его осмотр: слушает его всего, осматривает, проверяет как он движется и насколько можно посчитать его живым. блондин показывается, конечно, послушно, следующий будет итадори, к нему явно будет больше вопросов, а с мегуми решили что делать еще днем, назначили таблетки и полный покой в домашней обстановке. сатору крутится на ногах как шашлык на вертеле, пока врач с некоторым недовольством от решения парня не выдыхает и не выписывает с чем именно у годжо проблемы и как от них избавиться. — сатору, вам бы покой и поехать к родителям, где за вами смогут ухаживать. необходима ежедневная обработка таких глубоких ран, придется и ванну принимать чаще обычного, менять постельное белье обязательно, двигаться. у вас также повреждена брюшная полость, так что от спорта откажитесь на месяц, пока гематомы с лица не сойдут — на работу не суйтесь, много сми ждут ваших интервью, как и от мегуми, не светитесь больно. — просит доктор и вручает выписку небольшую блондину с необходимыми процедурами и таблетками, а также питанием. — острое нельзя? и жирное исключить? мне что, водой с чаем питаться? — удивленно едва ли не визжит детектив, но замолкает под смиренный взгляд мужчины и рожу ему корчит, мол ну и пошел ты, вслух он такое не скажет, так, играется. домой они возвращаются вместе с гето, которому пришлось за машиной добираться до дома и за одеждой, потому что годжо шел бы домой попросту голышом, если бы не его муж. почти все время приходится лежать или на боку, или на спине, пусть и больно, но один большой шрам причиняет меньше намного боли, чем куча небольших, что раскиданы по всему торсу. — а мне тортик можно будет попробовать, родной? или там не осталось? Наблюдать за мужем довольно забавно, особенно когда ты сначала говоришь ему, что скоро за ним приедут, а после тихо пропадаешь на час. Конечно сначала он выслушал все то, что не услышит от врача и о чем может умолчать Сатору, пользуясь своим положением медбрата, а только потом ушел, ласково махнув парню рукой, пока врач стоял к нему спиной. Гето старался сделать все быстро, до дома также добежал, попросив девочек быстро сделать какой-нибудь легкий салат и приготовить некоторые продукты, остальное он сделает сразу же, как они вернутся с Годжо домой. Больше времени ушло на поиск ключей от машины в отделении полиции, ну его ведь черт пустят в кабинет того, кто лежит в больнице, даже если поклясться всеми богами, что у него абсолютно точно есть разрешение. В час юноша уложился, со спорами забрал ключи и просто уехал. Как много правил он нарушил за двое суток? К его наказанию в виде смертной казни так и лепятся мелкие и не очень сроки, но Сугуру не привык себе в чем-то отказывать, даже в подобных наглых действиях. Возлюбленного парень окружил заботой, вплоть от помощи в переодевании в больнице до постели, куда Гето уложил любимого, снова раздев. Девочки вышли поздороваться сразу же, как они вернулись. Глазами бегают по бледному лицу блондина и переглядываются, но сразу же дают обещание, что будут ухаживать за ним, если «папа» куда-то уйдет. В комнату они не заходят, направляются на кухню, решив слегка облегчить задачу для отца и помочь с ужином, примерно понимая, что он хотел приготовить для больного. Художник найдет плюсы даже в изъянах, так и со шрамами. Он видит в них изящество, хочет изобразить на бумаге, но не заставит больного сидеть лишнее время в одной позе, потому что понимает, как ему сейчас тяжело. Укладывает в кровать и бережет накрывает одеялом, приближаясь к его лицу, обхватывая ладонями так, чтобы не причинить боли. —конечно осталось, любимый. —Заботливо тянет Сугуру и тихо посмеивается, слегка щурясь. Он мягко целует мужа в губы и гладит большим пальцем по щеке, в конце слегка прикусывая его нижнюю губу. —Но ты на диете. тебе нельзя. поэтому даже не рассчитывай на него, я куплю тебе еще один после полного выздоровления, понятно? —Юноша мягко тянет мужа за щеку, как маленького ребенка и довольно улыбается. Сдерживая свое ехидство до последнего он смог наконец сказать хоть что-то, а не молча кивать в присутствии врача или сдерживаясь при мальчиках, что, кажется, довольно мило обходились друг с другом. —супчик будешь, радость моя? годжо вновь в постели, вновь без одежды, шрамы жжет от прохладных простыней первые минуты, а после становится немного легче, но пульсирующая боль никуда не уходит. девочки, словно две пчелки, крутятся вокруг своего отца и помогают ему, выглядит это так забавно, вроде они подростки, а так мило ведут себя, словно им по девять лет обеим. сатору безмерно благодарен им всем, он хочет встать и тоже помочь, но когда сугуру заходит — под его серьезный настрой не двигается от греха подальше. — э… я тортик хочу, сугуру, можно хоть ложечку? просто попробую? — ноет на мозги бедного мужа и тянет к нему руку, чтобы к себе притянуть, рядышком к себе подсадить и обнять хотя бы так, раз вторая рука пока что так ноет и не дает нормальной жизни. но, сатору есть кому позлорадствовать — мегуми придется долго заботиться о итадори, тому ведь и в помине нельзя тяжелую пишу будет, только что-то жидкое и несухое, у годжо ведь попроще, исключили жареное, острое и сладкое. — буду, и тортик буду. а суп какой? — блондин чуть приподнимается, чтобы подушку положить вертикально к изголовью постели и сесть с упором на нее. длинные волосы гето так хорошо струятся по его спине, так укрывают его, что хочется вновь еще немного позаплетать его, но не сможет, для этого уж точно нужны две руки. он пару секунд пытается придумать очень вескую причину, чтобы его угостили сладким, но в голову ничего не идет, только туман, да обезьяна с барабаном. он шумно выдыхает, потому что ближайшие недели две ему вот так валяться и проходить осмотр за осмотром, быть под контролем его мужа и просто перед ноутбуком валяться сутки напролет, чтобы выполнять хоть какую-то часть своей работы. — девочки не устанут со мной? они так помогают тебе. не хочу вас обременять собой. Темноволосый присаживается рядом с Годжо, бережно гладит его по плечу, мягко улыбаясь. Сатору его никогда ни в чем не ограничивал, так что это нельзя будет назвать маленькой местью, может быть слишком сильной заботой, да и к тому же парень давно искал возможность слегка поехидничать. Не всегда выдается подобная возможность, все-таки к действиям мужа не всегда можно прикопаться, а здесь можно разгуляться! зная о его любви к сладкому и острому можно долго издеваться. —нет, любимый, тортик ты не будешь. нужно соблюдать диету, о которой говорил врач, ты же хочешь, чтобы тебе быстрее стало легче? так что давай не будем рисковать, хорошо? я понимаю, что тебе хочется, но ты обязательно попробуешь попозже. через месяцок. —Юноша целует возлюбленного в уголок губ и бережно гладит его по торсу, старательно обходя шрамы, еле касается кончиками пальцев кожи и смотрит в голубые глаза, еле сдерживая ехидный смех. —специально для тебя сделаю не острый рамен. И салат тебе принесу, девочки помогли, приготовили. мы постараемся тебе каждый день готовить что-нибудь вкусное и не очень постное, чтобы не так грустно было, хорошо, малыш? —Издевается, как может. говорит в привычной манере, будто бы правда сочувственно, а глаза горят от азарта. Чем дольше он сможет изводить мужа, тем веселее ему будет. Это точно неправильно, но зато у Гето хоть какая-то радость за последние несколько дней, когда он сидел с кроватью возлюбленного и жутко переживал о его состоянии. теперь раны нужно будет промывать и Сугуру конечно с этим поможет, в этом нет никаких проблем, он знает как это делать, но все-таки обещал, что у ним будет захаживать его дорогой друг. —Ты нас не обременяешь, перестань. конечно не устанут, тем более, они сами вызвались на помощь. я их даже не просил, дети все-таки. так что не переживай. я пойду приготовлю тебе суп, а ты отдыхай. поспи пока. и. вечером, возможно, придет Махито и покажет мне, как промывать твои раны. я ведь предупреждал, что нужно подумать трижды, правильно? он мне один раз покажет и больше не придет, наверное. я подумаю над этим, а то вдруг я неправильно что-нибудь сделаю, тебе будет больно. я не хочу этого. и спать нам нужно будет раздельно, чтобы я тебя не задел. хорошо? — такое чувство, будто ты издеваешься надо мной., — недовольствует, хнычет, словно дитя обделенное и губу нижнюю выпячивает. конечно, хочется вкусного, но гето кажется таким непоколебимым, что слов поперек и не придумать, так что придется слушаться, да и он готовит вкусно, не обязательно вкусное бывает острым, можно и потерпеть. — твой этот психованный? надеюсь он меня не вскроет, смеется и глаза чуть прикрывает, освобождая голову от всех проблем вокруг и в принципе от всего на свете, ему есть на кого положиться, есть кому довериться, спорить не станет. — нет, спать будешь со мной, просто спиной ко мне повернешься и буду обнимать тебя, не хочу спать один, — годжо берется ладонью за ногу сугуру, чтобы тот никуда не ушел, не хочется в чужом доме спать в одиночку и теснить его хозяина, раз уж они пара — терпеть все придется, будь то хорошее или плохое, переживать надо одинаково. — есть хочу, больничная еда такой безвкусной и несытной, — на языке появляется этот неприятный бессолый вкус бульона от супа, какой им давали, лучше бы в него капельницу ткнули, которая снабжает всеми необходимыми веществами и калориями, нежели пичкали кашами и супами, кучей таблеток, ему так не нравится вся эта больничная атмосфера, эта суета людей в халатах возле бедного итадори и нытье мегуми, что голова аж болит. конечно, второго можно понять, просто непривычно видеть его таким ранимым, когда через слово слышишь «фрик» и все подобное. блондин поднимается осторожно с постели и берется за грудь, все шрамы будто пытаются расковырять чем-то, так давит. — пойдем, тебе в первую очередь надо поесть, ты за сутки вообще, по-моему ни крошки в рот не положил, а если не поешь — я тебя с ложки накормлю. — годжо берется за руку юноши и ведет его на кухню, к девочкам. —ради всего святого, Сатору. под моим надзором он ничего лишнего не сделает. каким бы он там не был, у него бакалавр медицинского и не оконченная магистратура. что-то он да знает, во многом может помочь. да и работает он, несмотря на то, что съехал крышей. умеет сдерживаться. —Их с Махито нельзя назвать друзьями, максимум коллегами по своеобразной работе. Гето работает художником, а его «коллега» — медбрат в какой-то больнице, куда его при жизни пристроил очень хороший друг. В какой момент он скончался и из-за чего — даже думать не хочется, потому что вероятность, что это сделал сам Махито довольно велика. Парень помогает младшему подняться, идет с ним на кухню, но посреди коридора останавливает, возвращаясь в спальню и одевая на Сатору в футболку. Нужно хотя бы так, чтобы не выглядело совсем. пошло? он понимает, что лишний раз нагружать его нельзя, укутывать в лишнюю ткань, но и девочек смущать не очень хочется. —я разберусь без сопливых, понятно? сиди, жуй салат. —Гето прикусывает внутреннюю сторону щеки, стараясь не улыбаться слишком ярко. Девочки уже варили бульон и, кажется, яйца, оставив на старшего мясо и некоторые овощи, потому что не нашли им применения. Да и если бы нарезали, а вдруг не так, было бы жалко «переведенные» продукты. Салат совершенно обычный. Там кусочки тофу, не сильно много, ведь мало ли старшему нельзя, а они его так балуют! морковь, дайкон, кукуруза. в целом, они сделали довольно приятный на вид салат и, самое главное, очень вкусный. Девочки этот салат слишком сильно любят, потому решили и мужа своего отца угостить. —Пап, все почти готово, только грудка. мы решили ее не трогать. ее же жарить надо? —Мимико внимательно рассматривает Годжо, после чего переводит взгляд на Гето, что мягко кивает. —Да, но Сатору такое нельзя, поэтому отварим. Идите, я все сделаю. —Сугуру тихо посмеивается, поглаживая девочек по макушкам и мягко касаясь губами их лбов. Нанако довольно улыбается и, слегка поклонившись Годжо, вынула из холодильника два пирожных, кажется, тоже блинных. Брюнетка забрала две небольшие ложки, и малышки убежали, чтобы не искушать детектива. Гето приковывает дверь на кухню за ними, чтобы не мешать девочкам и младший не чувствовал себя скованно, ставит перед ним тарелку и вручает вилку, после чего принимается за курицу. —знаешь, а это довольно приятно. наблюдать за тем, что ты даже перечить мне не пытаешься, в просто соглашается на все. я постараюсь продержаться подольше и не расколоться на завтрашний день, у тебя очень грустные глаза. словно тебя не еды решили, а чего-то очень важного. кольца, например. — о, спасибо, — удивленно немного благодарит, когда его одевают в футболку и так. напористо отводят на кухню? как-то даже страшно становится от настроя сугуру, словно он то-ли разозлился резко на что-то, то-ли просто загрустил и устал. годжо предельно стыдно, потому что он едва ли не напросился в гости, остаться здесь, пока у него дома царит самый настоящий срач, который никто и не уберет возможно. блондин смотрит в тарелку и брови складывает виновато, вилкой накалывает продукты и чувствует, что нижняя губа задергалась, а в носу и глазах начало щипать. — спасибо, девочки, я вам потом что-нибудь тоже приготовлю, как полегче будет, — с теплой улыбкой он головой чуть качает, показывая так свою благодарность и вновь чуть ли не залезая мордой в тарелку, только бы его гето не видел. бедный желудок привык к тому, что его портят всеми методами, какие только существуют: острое, сладкое, неизменчивая еда каждый день, голодание, переедание; что нормальная еда даже не воспринимается нормально, попросту не хочет. годжо смотрит на это все и не может, не имеет права отказаться, но и пихать в себя. — сугуру, прости, меня мутит, я наверное потом поем. — блондин протягивает тарелку к мужу и снова лицо прячет. он выглядит просто ужасно со всеми синяками на лице, ссадинами на всем теле, еще и не зареветь пытается, он так хотел сделать как лучше, сделать так, чтобы всем было нормально, а в итоге набавил проблем еще на месяц ближайший. ему стыдно дико перед девочками, что вновь страдают от подобных видов на искалеченное тело, им совсем не такое надо бы видеть перед собой сейчас, не сливового цвета лицо и кровавые бинты, что торчат из-под гипса. годжо уходит обратно в комнату, далеко он в таком виде и состоянии не сбежит, проще просто так бродить, пока не прогонят или не попросят уйти, ему просто стыдно за себя. Парень постукивает пальцами по поверхности столешницы, слыша, как дверь снова закрывается. Он смотрит на кипящую воду и искренне борется с желанием вылить ее на себя, чтобы вздохнуть спокойно. в груди странное смятение, он жутко переживает за Сатору, но ничего не может сделать, чтобы ему стало лучше. Только недавно он просил есть, а сейчас ушел со словами, что его тошнит. Гето не злится, он просто. не понимает. страшно подумать, каково было Сатору, когда старший валялся на кровати мертвым грузом и не мог абсолютно ничего. блондин хотя бы как-то функционирует, что уже радует, но ему нужна поддержка не меньше. он чуть не умер! Сугуру шумно выдыхает и косится на дверь, стараясь организовать мысли. Скоро должен придти еще и полудурок психованный, он язык за зубами точно держать не сможет, а значит, что контролировать его можно будет только с ножом у горла. это утрировано, понятное дело, но границ для своих шуток он точно не видит. Темноволосый проводит на кухне какое-то время, пока готовит лапшу, но дальше этого не уходит, хочет, чтобы все было более менее свежее для Сатору. Вместо этого он идет в спальню, закрывая за собой дверь и подходя к стороне младшего, с приглушенным звуком поставив тарелку на тумбочку, держа в руках чайную ложку. Он сломался намного раньше, чем планировал. Голубые печальные глаза и тихий голос полностью сломали его умение отказывать. Художник садится рядышком, приобнимая мужа и наклоняясь к нему, оставляя на плечах и лице мягкие поцелуи, иногда касаясь и шеи, стараясь сделать все аккуратно и не причинить ему боли. —Милый. —Шепчет тихо, волнуясь, что может напугать. Потревожить он уже и так успел, так что об этом переживать будет неуместно. —Тебе нужно поесть хоть что-нибудь. тошнит, потому что ты не ел, нужно попробовать хоть что-нибудь, хорошо? —Гето мягко улыбается и бережно гладит Сатору по мягким волосам, переводя взгляд на кусок блинного торта с клубникой. Сам ведь только недавно говорил о важности соблюдения диеты, а теперь нарушает, потому что слишком любит улыбку своего возлюбленного. —попробуешь тортик, м? может быть потом и салат сможешь осилить, как ты думаешь? сатору ложится в постель, позади себя оставляя пространство и для того, чтобы лег спокойно сугуру рядом, если захочет вообще. кто захочет лежать едва ли не с трупом, сатору прекрасно знает запах крови, запаивающейся крови, когда конечности долго находятся под гипсом — их попросту не промыть, только терпеть, поэтому становится от себя противно, детектив проиграл какому-то недоумку, мог бы просто прострелить ему голову, все равно грозит смерть, ибо его выговор — пожизненное заключение за количество убийств, за его нестабильное состояние. он слышит позади себя шаги, легкий стук посуды о дерево и губы поджимает, о нем пытаются позаботиться, накормить, так стыдно за свое поведение в чужом доме. нет, он никогда не будет больше казаться родным и уютным, здесь нет места для четвертого, блондин прекрасно это понимает, но терпит, просто чтобы сугуру было легче, но и вечно терпеть невозможно попросту. — мне нельзя, сугуру, ни тортик, ни тофу, ничего нельзя. мне правда плохо, я посплю. — годжо губу кусает до самой крови, она и без того в мясо после неплохой такой драки, ему больно, да, но лучше так он сдержит все, чем его возлюбленный будет нервничать сейчас. глаза плохо видят из-за того, что опухли, слезятся и капилляры полопались, потому и закрываются, а от нестабильного дыхания приходится едва ли дышать, сатору делает это только из-за паники, которая его охватывает, что он умереть может от чего-нибудь. он помнит, что друг гето скоро придет его осматривать, конечно надежда на то, что ему дадут просто отдохнуть, полежать, давно умерла, но вдруг, там, что-то случится? может этого махито кто-то поймает и все будет не так, как не хочет годжо. в голову лезут воспоминания, к сожалению лишь плохие, ибо состояние психическое совсем нехорошее, такое неприятное, от него болит голова, лезут все ужасы, которые удалось пережить за все свои годы, не дают покоя никакого. — прости, сугуру, пожалуйста, — шепчет блондин, чуть поворачиваясь к мужу, чтобы тот совсем уж не изгибался, словно над мертвым. себя показывать совсем не хочется, он знает, что ни его лицо, ни его тело сейчас не в том состоянии, чтобы их видеть человеку со здравой психикой, либо не врачу, никому это не понравится, уж тем более бедным нанако с мимико, которые за свои пятнадцать лет насмотрелись уже на это все, они явно последние, кому можно на такое глазеть. годжо засыпает, зажав в руках подушку и сцепив зубы, чтобы не разреветься от своего жалкого вида, в котором он виновен сам, чтобы не разреветься и от того, как тянет гето за собой, возвращает в тот противный омут грез и мучений по чему-то, извинений будет мало, это уж он точно знает, но спустя пять лет он просто больше ни на что не способен. —я знаю, но. милый. ты ведь хотел… —Юноша тихо вздыхает, но не настаивает, лишь бережно целует его в плечо. Гето долго приучал себя к присутствию девочек в доме, старался не курить в квартире, меньше ругаться и не водить сюда кого попало. Он еле научился ухаживать за детьми, потому что в какой-то момент ему просто отключило возможность нормально соображать, создавалось впечатление, словно он умер и заново родился, из его памяти стерлись все мелкие акты заботы к людям, он испытывал по отношению к ним только агрессию и желание убить. Ему заново надо учиться ухаживать за любимым человеком, потому что это, пусть и отдаленно напоминает ухаживания за девочками, но совсем другое. —все в порядке, любимый, отдыхай. не переживай. я люблю тебя. —Он целует мужа в щеку и поднимается, аккуратно погладив его по боку. Темноволосый забирает торт и уходит обратно на кухню. Мешать сну любимого он не хочет, ему явно нужен отдых, в если Гето уснет — этого отдыха явно не дождешься. Парень начинает прибираться, по привычке погружаясь в собственные мысли, что-то тихо напевая себе под нос. Мысли разные, не особо важные и скорее он просто старается отвлечься от медленного течения времени, поэтому практически сразу стирает из памяти то, что считает нужным. За несколько часов таких раздумий, когда он уже сидел в мастерской, выводя контуры на одном из своих полотен, в голову пришла мысль, опустошая голову. Он чуть не умер. Он чуть не умер. Годжо. практически. не. стало. Сатору почти лег рядом с Акио, а теперь Гето не было рядом вообще, он не смог помочь совсем. Юноша занимает карандаш меж пальцев и делает глубокий вдох, заглушая подобное чем-то более позитивным. Сейчас парень лежит в его спальне и тихо сопит, разве можно считать, что все закончилось плохо? Сугуру старается сосредоточиться на широкой спине, которую старательно рисует, украшая шрамом, совсем свежим, но затянутым тонкими нитями. Темноволосый старается вырисовывать детали на холсте, прокручивая в голове картинки с момента, когда он с той девушкой зашивал Годжо. А если бы он тогда ошибся? Парень смачивает кисть и тихо вздыхает, набирая краски на кончик и принимаясь мягко закрашивать нужные места, наспех прикинув как будет лучше. Его отвлекает от успокаивающего занятия звонок в дверь. За разработкой картины он не заметил как прошло время, а навязчивые мысли словно прибили хлопком как мух. Открывать дверь он пошел сразу, встречая долгожданного гостя и тихо ругая его за то, что звонил в дверь, а не ему на телефон. Оставив сидеть гостя на кухне Сугуру пошел в спальню, снова приседая рядом, касаясь бока мужа, аккуратно поглаживая. —Годжо, нужно обработать раны. сейчас или позже? —Снова тихо шепчет, мазнув губами по линии подбородка. годжо не особо желал лечь спать, просто ему было не очень хорошо от своих же мыслей, скорее это и заставило его погрузиться в сон, мозговая усталость, когда думать уже просто нет сил. ему ничего не снится, только приходится вертеться сквозь сон, потому что тело болит и раны не дают установить нормального положения. сатору просыпался пару раз, когда слышал рядом родной голос и как сугуру что-то делал, шуршал, ходил по квартире, наверное убирается или снова хочет что-то приготовить, или просто не знает куда деться, ведь гето частенько на памяти чем-то занимался, никогда не мог устроить свою задницу спокойно и постоянно что-то делал. шум карандаша отличим от всего остального, шорохи грифеля означают, что наконец брюнет присел и отдыхает, хотя рисование тоже работа. так неприятно расстраивать кого-то, оказывается, когда тянешь родного, любимого человека за собой. блондин вновь просыпается еще позже, но в этот раз от хлопка дверей и от шепота над ухом, от приятных касаний к себе, таких осторожных, таких любящих, его просят проснуться чтобы обработать раны, пришел другой человек, который сейчас вновь будет лицезреть не самые приятные картины. — давай сейчас, сугуру, — годжо переворачивается на спину и поднимается на локти, футболка задралась от того, что он ворочался во сне, неприятно становится от этого, ненавидит спать в одежде, не считая только нижнего белья, оно скатывается вот так и неприятно давит на участки тела. — прости, что столько хлопот доставляю, — просит, мягко целуя теплые губы и виновато взгляд отводя, как же хочется поскорее избавиться от этого ужаса на лице и стать обратно собой, чтобы пообщаться с девочками, что ухаживают за ним вместе со своим папой, чтобы нормально выйти на улицу и погулять, чтобы выйти на работу. —отлично. снимай футболку, пойдем в ванную. Махито обработает только в этот раз, потом я буду делать сам. так что, потерпи немного, хорошо? —Парень заводит ладонь под задравшуюся футболку и бережно ведет ею вверх, практически не касаясь тела, чтобы не сделать больно. Гето отвечает на целуй, и ладонь замирает где-то на уровне груди, слегка оттягивая футболку вверх. —Ты не доставляешь мне хлопот, любимый, не говори так. я тебя очень давно люблю, разве ты можешь доставить мне проблем? Ты самый лучший, смелый, добрый. таких детективов не много, они непозволительная роскошь. ты достался мне, я благодарен тебе за это. я безумно рад, что ты со мной, а не с кем-то еще. заботиться о тебе для меня самое важное и драгоценное. —Шепчет в губы и слегка улыбается, оставляя на уголке мягкий поцелуй и наконец стягивая с мужа футболку. Юноша помогает младшему подняться и неторопливо идет с ним в ванную, где уже стоит коллега Сугуру, копаясь в аптечке. Помещение, слава Будде, позволяет нахождение трех человек в нем возможным. просторно, светло. Будь у темноволосого возможность, он бы поставил и ванну и душевую кабину, но пока предпочитает только ванну и побольше свободного пространства. Высокий худощавый юноша наконец поворачивается, кривя губы и прищуривая глаз. Именно глаз. Пепельные волосы завязаны в небрежный пучок, на одном глазу повязка, а лицо в шрамах, будто оно соткано из лоскутов. По нему сразу можно сказать, что он преступник или психически больной. —Садись. мне на коленях проще будет. —Махито указывает взглядом на стул, пока сам вынимает ватки и просит у Гето помощи, чтобы найти нужные для обработки составы. —Мужу своему, значит, убивать запрещаешь, а сам геройствуешь? —Голос его звучит весьма спокойно, может быть отдает ехидством, но не слишком заметным. Молодой человек слегка ниже хозяина квартиры, но куда вреднее его, это уж точно. Границ он не видит совсем. Косится то на Годжо, то на Сугуру. —Брак вас испортит. —делает вывод и горло задирает голову, скручивая у одной из баночек крышечку. —Молчи и показывай. —Цокает парень, прикрывая дверь в ванную, пока сам подходит ближе к мужу и садится рядом с ним, бережно взяв его за руку и сплетая пальцы, надеясь, что это хоть как-то приглушит неприятные и болезненные ощущения. —потом сможешь поесть? как себя чувствуешь? —Он с заботой и нежностью смотрит на Сатору, продолжая мягко улыбаться, пока целует его в ладонь. сатору слушается, потому что знает, что не обрабатывая раны — явно болеть и заживать будут хуже, да и сугуру, может, будет легче от того, что ему есть о ком заботиться, хотя первому все еще стыдно за себя и за то, что натворил. конечно приятно, что гето не сильно держит зла, что прощает это и любит все еще так сильно, что, кажется, сердце сатору вот-вот выпрыгнет от счастья за это. — я тебя люблю, родной, — с улыбкой произносит и заходит в ванну просторную, оглядываясь по стенам и осматривая его «доктора» на этот раз. он больше похож на мертвого, нежели на преступника, либо на призрака, бледную кожу украшают огромное количество шрамов, волосы пепельно-серые, а еще этот противный оскал в глазах заставляет настораживаться, годжо очень неохотно садится на стул и смотрит на юношу озлобленно скорее, нежели с доверием, страшно с такими даже детективу связываться, он бы с удовольствием отправил его в психушку при тюрьме. — не твое дело что нас испортит, а что поможет, советую тебе еще рот себе перешить и молча учить гето, — рычит недовольно, сжимая руку сугуру в своей и шумно выдыхая, чтобы успокоиться. да, это всего лишь псих, но как же он славно выводит из себя всем своим существом и присутствием, лучше бы блондин остался в больнице и правда не видел его, нежели сейчас бесится. — я не знаю, пока что не хочу, мне кажется опять отрублюсь, только от болевого шока. — годжо смотрит за руками махито и выдыхает, когда он начинает обрабатывать швы, спирт моментально вызывает реакцию, заставляя шипеть не только свежие раны, но и самого детектива, что жмурится от боли и закрывает глаза от света, все вокруг больно, все давит как огромным камнем на бошку, так неприятно, так хочется вернуться во вчерашний день и все поменять, но теперь поздно, терпеть — все, что остается делать блондину. — не нажимай, больно, — просит сатору, стиснув зубы едва ли не до скрипа, он смотрит на сугуру так, словно сейчас помрет и правда, он даже не думал, что все настолько плохо, что тело настолько искалечено. —какие нынче нежные пошли детективы. обижаются на добродушные советы! Хоть чем-то вы с Сугуру похожи. попроси его получше, может и правда рот мне зашьет. не знаю, как у вас принято, постой на коленях перед ним, вылижи шрамы. —Махито не стыдится никаких своих слов, продолжает гнуть линию, несмотря на открытое недовольство обоих. Три года назад у него был глаз, но его пришлось лишится, ибо он слишком много болтал. Теперь, чтобы не пугать девочек, в их дом он приходит только в повязке, чтобы малышки не видели той мерзкой картины, как в первый день их встречи. Парень принимается обрабатывать раны, а Сугуру внимательно за ним следит, стараясь запомнить каждое движение и параллельно наблюдать за Годжо, чтобы знать в каких моментах нужно будь проявлять особую нежность. Блондину больно и старший старается заглушить эту боль поцелуями, свести его внимание на себя, чтобы тот не зацикливался на болезненных ощущениях. так должно быть хотя бы немного легче, по крайней мере Гето это внушал себе, пока вырезал лилию. —Не ной, а то оболью тебя спиртом. ты самый успешный детектив, в конце концов, почему дома ведешь себя, как нюня? —Ты щас без второго глаза останешься, что ж тебе неймется? Я тебя не за этим сюда позвал, так трудно помолчать минут пятнадцать? —Сугуру снова прижимается губами в плечу возлюбленного и гладит большим пальцем его по ладони, пока Махито ехидно смеется, кажется, формулируя в голове очередную гадость. —ты должен попробовать хотя бы суп, милый. совсем немного. —И вновь внимание на возлюбленном, как и очередная порция нежности. —ну разве такой примерный отец и супруг может выколоть мне оба глаза? а муж против не будет? —Корчит рожу, смягчает голос до противного детского, от чего темноволосый злится невозможно, но молчит, стараясь игнорировать коллегу, который теперь переходит к торсу, садясь на колени перед блондином и подбирается ближе, аккуратно обрабатывая каждый шрам, лицом держась невыносимо близко, словно вот-вот не сдержится и облизнет. сатору молчит, упорно молчит и сидит с закрытыми глазами, чтобы лишний раз не видеть мерзкую рожу перед собой, не видеть и отражений в зеркале, он не хочет смотреть ни на себя, ни на махито, что продолжает давить на обоих. — я сейчас тебе язык вырву и заставлю тебя пришивать его на место, если ты не закроешь свой рот хотя бы в сторону гето. не смей вмешиваться своей поехавшей бошкой в наше дело, — сатору приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на его мужа и успокаивается немного, гладит его ладонь большим пальцем, чтобы тот тоже просто не реагировал больше, пусть и детективу до безумия хочется убить его помощника, но так он останется без должного лечения, будет восстанавливаться еще дольше, так что придется потерпеть. — я поем как смогу, не волнуйся, сугуру. — повторяется, аппетита и правда нет, а если появляется — начинает тошнить от голода и от этого вновь так не хочется нормально есть, желудку слишком плохо от крови и от капельниц, которыми напичкали еще в больнице. махито вновь не замолкает, еще и так близко к телу находится, что аж противно, но если на агрессию ему только в радость выводить и довольствоваться этой работой, значит клин надо клином вышибать. — разрешит, не беспокойся, махито. и поможет, — блондин с ухмылкой накрывает ладонью щеку, что покрыта швами и заглядывается нарочито на оставшийся глаз юноши, что так старательно лечит его, по крайней мере больше не нажимает на раны и аккуратно обрабатывает. — обрабатывай спокойно и не волнуйся, тебя никто не тронет хотя бы пока ты не закончишь. хочешь чай? я сам сделаю для тебя, — и оглаживает большим пальцем чужие губы с такой невозмутимостью на лице, с какой даже к сугуру редко обращается, когда чего-то хочет. блондин наклоняется прямо перед гето к махито и останавливается у его лица, ладонью его за морду хватает и с силой отталкивает прямо о борт раковины, не отпускает, дальше прижимает к нему и скалится на чужой испуг. — а теперь молча делай то, для чего тебя сюда позвали, психованная ты тварь, — и расслабляется, теребя чужую щеку двумя пальцами. Гето привык к выходкам Махито, но точно не привык наблюдать за подобными действиями Сатору. Может быть он слишком неуверен в себе, может беспокоится о том, что младший заиграется, пусть и знает, что он хочет сделать следующим. Сероволосый ударяется головой об раковину, шипит недовольно, но поддается под следующие действия, единственным глазом рассматривая Сатору так, будто ему жизнь вообще не дорога. Ему интересно, потому он внимательно рассматривает изувеченное лицо и торс, снова подползая ближе и скользя ладонями по сильным ногам, разводя их в стороны, чтобы устроиться удобнее. —Вы оба так красиво злитесь. и действия практически одинаковые. не видели друг друга столько лет, но многое переняли. —Посмеивается медик и продолжает обрабатывать раны, нарочно касаясь чужого тела, поглаживая, даже когда чувствует на себе внимательный и раздраженной взгляд Сугуру, который, кажется, намерен оторвать руки обоим. Вскоре юноша заканчивает и поднимается с колен, облегченно выдыхая и кидая очередную розоватую от крови ватку в раковину, потягиваясь. —готово. моя работа выполнена, так что, надеюсь, что больше вы меня не потревожите. иначе я правда останусь без второго глаза, а мне лучше умереть, чем жить так. Ты лечись хорошо, не противься приемам пищи, иначе никогда не восстановишься. —Обращаясь к Сатору произносит он, чуть улыбнувшись. —А ты пей таблетки, девочкам нужен отец, а не дерганый шизик. из вас отличная пара, у обоих проблемы с агрессией, но не убейте друг друга при возможности. У одного из вас явные проблемы с ревностью. вот это уже поправить тяжеловато. —Подмигивает «лоскутный» и довольно улыбается, пока Сугуру сам поднимается с пола, аккуратно помогая подняться и мужу, целуя его в щеку, бережно придерживая. Наверное, если бы не состояние Годжо, он наверняка бы пригрозил тем, что пальцы отрубит в следующий раз, но сейчас покорно молчит, выходя вместе с Сатору вслед за Махито. годжо успокаивается наконец, хоть как-то отыгрался на парне и теперь может спокойно сидеть, молчать и терпеть неприятное покалывание в теле, пока рядом сугуру, что сверлит взглядом каждое неправильное движение махито, которое может намекать на не тот контакт. ад заканчивается довольно скоро, сатору с едва шевелящимися ногами поднимается с места и осматривает свое тело в зеркале, немного морщится, потому что от любого движения, что растягивает кожу, все начинает саднить, но зато он теперь точно видел как выглядит. — уебывай побыстрее, а, френкинштейн, — с недовольством выплевывает и пока гето провожает совсем нежеланного гостя, блондин проходит в комнату, чтобы одеть футболку и шорты, ибо если сейчас идти на кухню — явно выйдут и нанако с мимико, наверняка ужинать уже хотят, пока их папа трудится над своим мужем. блондин натягивает на глаза повязку, чтобы хоть немного скрыть свое лицо и после только совсем тихо стучится в комнату девочек, чуть приоткрывая, но не заглядывая в комнату, чтобы не смутить их. — вы есть хотите? я хочу приготовить панкейки, но надо как-то отвлечь от кухни сугуру, — просит годжо, улыбаясь уголком губ и отходя от двери, если они захотят — точно помогут, а если нет, то блондин все равно их накормит, пока силы есть, сам есть не сможет, конечно, да и в прочем еще раз оказаться в больнице он желанием не горит. младший осторожно прокрадывается на кухню и прикрывает за собой дверь, чтобы готовить можно было не так заметно и достает из холодильника все необходимое, взбивать все придется вручную, иначе шуму будет слишком много и гето узнает. детективу в голову приходит мысль о том, как точно можно отвлечь его мужа, потому он вновь обращается к девочкам и просит их отправить в магазин за, как раз, шоколадом каким-нибудь или джемом, а лучше сходить с ним и просто не говорить зачем им туда вообще нужно. порадовать гето хочется, но состояние не позволит выйти на улицу самому, поэтому только так. Гето тяжело вздыхает, выпроваживает Махито, что продолжает что-то увлеченно щебетать, пока перед его носом не закрывают дверь, а после тихо ударяется лбом об дверь. Приглашать сюда этого человека было ошибкой, нервы он помотал не только себе, но и мужу, заставив его применить физическую силу. Он не сразу смекнул, что Сатору пошел только одеться, решил, что тот пошел дальше спать, а потому направился в свою небольшую мастерскую, вновь принимаясь за картину, снова погружаясь в размышления. Стоило двери открыться, девочки слегка вздрогнули, потому что ожидали увидеть самого старшего, но никак не детектива. —о. я помогу! —Нанако поднимается с кровати, а Мимико, без лишних слов, сразу же направляется в мастерскую, протягивая нежное «пап». Они называют его ласково папой, но также могут называть и по имени. Девочки сами не определились кто он им, потому и называют по-разному, а тот послушно откликается. —Джем закончился и шоколад, мы хотим белый и молочный. Нанако плохо себя чувствует, я не хочу одна ходить. сходишь со мной? пожалуйста. и еще я хочу зайти в магазин за кое-чем, но он… ну, не очень далеко, но одной мне скучно. позвонить некому, все заняты. —Она облокачивается об дверной проход, ни быстро отходит, слыша тяжелый вдох и освобождая подход. Сугуру никогда не откажет своим девочкам даже в самой глупой просьбе, а потому послушно идет одеваться, как и брюнетка, что довольно улыбается. Нанако же заходит на кухню вместе с блондином, тихо шебарша по полкам, чтобы найти нужные ингредиенты для помощи Сатору. —Вам не больно в повязке? может лучше снимете? —Блондинка мягко улыбнулась, взглянув на старшего. —Вы не беспокойтесь ни о чем, ходите так, как Вам удобно, мы не против. все-таки, нам хочется, чтобы все были спокойно и чувствовали себя комфортно. а Вы ходите как на работе. такое ощущение, словно Вы не дома. —Девушка говорит чуть тише, вынимая из шкафчиков плоскую сковороду, а следом еще и вторую. —так. командуйте, что мне делать. сатору улыбается, когда девочки соглашаются и украдкой скрывается вместе с нанако на кухне, где первый додумался только продукты достать, пока придумывал как отвлечь сугуру. и вот, кажется в коридоре шуршат вещами, значит сугуру вполне согласен на то, чтобы уйти в магазин, а значит с нанако они должны очень постараться и сделать все очень быстро. вопрос о повязке заставляет немного испугаться, ее не хочется снимать только из-за своего вида, портить девочкам представление о себе, хоть они уже и видели, но все же. — неприятно скорее, а не больно, просто я весь побитый, не хочу, чтобы вы наблюдали за таким, все же вы еще подростки. лучше расскажи как там дела с мальчиком, с которым вы ходили в аквапарк? — сатору разбивает три яйца в миску осторожно и откладывает скорлупу в сторону, сахар берет и пару ложек сыпет, как сам любит, — можешь достать миксер? надо будет взбить яйца, а потом муку просеять, — годжо добавляет также соли немного, чтобы вкуса у панкейков было побольше, а следом чуть отступает, чтобы отмерять молоко примерно, чтобы потом не переборщить. когда миксер наконец в руках, юноша начинает взбивать яйца и просит девочку достать сито с мукой и крахмалом, чтобы позже как раз просеять ее. — м, еще надо бы разрыхлитель, — подмечает, вливая в уже готовую смесь чуть-чуть воды и молока отмеренного. следом остается только мука, перемешанная с крахмалом и разрыхлителем, которые блондин тоже перемешивает, но уже обычным венчиком, чтобы не перебить смесь слишком сильно и не получились пироги вместо воздушных блинчиков. с жаркой на сухой сковороде юноша справляется сам, чтобы нанако не дай бог не обожглась и в принципе хотя бы в готовке отдохнула, как и ушедшие мимико с сугуру, блондин так и не снимал повязку с глаз, так даже немного легче, но по гематомам на лице жмет неприятно, зато комфортно — часть лица скрыта. — не расскажешь что про меня сугуру говорил? вы вроде обо мне знаете, как он сказал. —ну и что? со всеми бывает, здоровье и комфорт куда важнее чьей-то прихоти. Я имею ввиду, что нам куда важнее, чтобы Вам было хорошо, а за наше восприятие не переживайте. Мы все-таки не из детского дома и с родителями с рождения не росли, чтобы быть слишком уж изнеженными и жмурится от страха от небольшого фингала. —Она прекрасно понимала, что там не маленький фингал, но все равно говорила об этом, как о чем-то незначительном, чтобы казалось, что она правда не боится вида возлюбленного его отца. Девушка послушно достает миксер, следом и некоторые ингредиенты, которые просит Сатору, задумываясь над словами о мальчике. —Об этом лучше спрашивать Мимико, ее ведь ухажер, но мне он не нравится. Он может и красивый, отличник, но в общении полный ноль. Только ходит и хвастается о том, какой он мастер в любовных делах, как умеет целоваться и подобное. как малое дитя, ему даже не стыдно перед портретом матери такое говорить. —Цыкает девушка, наблюдая за руками старшего, внимательно рассматривая не только движения, стараясь запомнить как он это готовит, но и также запоминая какие-то мелкие шрамики на бледных, но сильных руках. Она не настаивала на том, чтобы Годжо снял повязку, молча кивала и помогала, а бирая все вовремя на место и сразу же расправляясь с грязной посудой. —а. ну. а Вы не расскажете об этом ему? он не очень любит, когда об этом периоде распространяется кто-то кроме него. мол, он лучше знает, что говорить и где приукрасить… все, что мы слышали, как сказал Махито, немного искажено, потому что все, что нам говорил Гето было отлично от того, что он говорил ему. —Девочка пожимает плечами и садится за стол, поджимая под себя ногу и вынимая из пиалы печенье. —Он рассказывал нам о Вас. завуалировано, не знаю почему. чаще всего мы спрашивали про обручальное кольцо, потому что жены у него не наблюдалось. он его не снимал, но всегда говорил, что один. а со временем, видимо, когда привык к нам, начал отвечать более развернуто. пытался нам аккуратно объяснить, что бывает так, что парень любит парня, девушка девушку, ну и подобное. примерно с этого момента мы поняли, что у него нет жены, он не вдовец, но у него есть супруг, с которым они по какой-то причине не видятся. Первый год мы воспринимали его максимально остро, потому что все, что мы видели — малоприятные действия с его стороны по отношению к другим людям, но со временем как-то все мы смягчились и уже было не так страшно и неловко. Он говорил о Вас, как о лучшем моменте в его жизни. Показывал какие-то фотографии и всегда улыбался. а для нас это была редкость! чтобы он и улыбался. Махито же говорил, что Гето часто ругался на Вас, но всегда ссылался на новости, которые Сугуру читал. И когда нам удавалось услышать недовольный бубнеж, то это всегда воспринималось с какой-то заботой. Он часто говорил, что хочет помириться с Вами, а ссору называл своей глупой ошибкой, но никогда не говорил какой. мол, мы маленькие дети и не поймем. но отрицать этого мы не смогли, так что приняли так, как есть. В его мастерской есть картины. особенные и неприкосновенные, одна из них стояла у него в спальне. она небольшая, но он долго над ней сидел. Он никогда не называл Вас по имени, но когда мы с Мимико увидели картину, то сразу же смекнули. Фотографии, новости, вот эти рисунки. Махито время от времени ругался, мол, Вы им с папой сильно мешаете своей деятельностью. а мы, если честно, надеялись, что вы помиритесь. мы пытались пару раз подойти, видели Вас, хотели рассказать и притащить домой, но когда Гето услышал, что у нас это практически получилось, он почему-то разозлился. больше мы. не пытались. Слушали его ванильные рассказы о молодости с «белобрысым парнем, которого он любил больше жизни» до определенного момента. он пытается скрывать, но мы обе знаем, что с головой у него не все в порядке. нормальный человек, как минимум, не будет убивать. поэтому, когда он уходит в такие рассказы нам приятно слушать, потому что он не пытается огородить нас от себя. Мимико жутко хотела узнать от Вас как вы с папой общались, потому что он что-то недоговаривает. А еще, когда он рассказывал впервые о кольце, он практически расплакался. по крайней мере я видела, как он старательно сдерживается, чтобы нас не напугать и не выглядеть. слабым, наверное. мы всегда видели Вас, как героя, который помогал ему во всем, ибо так он всегда о Вас говорил и так говорили в новостях. поэтому, когда Вы впервые пришли, мы решили побыстрее уйти в комнату, чтобы просто тихо слушать ваши разговоры и не стеснять своим присутствием. это ужасно, я знаю, но нам правда было очень интересно как и при каких обстоятельствах он пустил Вас в дом, когда сам запретил нам подходить ближе, чем на пять метров! сатору жарит блинчики и внимательно слушает нанако, как она отзывается обо всем и иногда головой покачивает. про мальчика ему совсем не нравится последнее, что было сказано, теперь он может даже разделить с сугуру волнение за мимико. — те, кто хвастается подобным, обычно ничего из себя не представляют. мне не так важно из богатой или бедной семьи, но если мимико что-то сделает, засудить мне не составит проблемы как его родителей, так и его самого в детскую комнату полиции. — блондин одной рукой все делает, изредка только подпирает забинтованной сковороду и придерживает тарелку, чтобы не промахнуться и сладость не полетела на пол. делать все левой рукой на самом деле очень сложно, однако теперь натренированы будут обе, в этом есть и свои плюсы, не считая только своей некоторой неаккуратности. вот что было интересно годжо — так это то, как гето рассказывал все о них. на деле — он только намекал, молчал и пытался выстроить стену между всеми людьми, оградить себя от них, как и ожидалось, его расстройства никуда не делись, но благо сейчас он вернулся, сполна он этого не сделает, но процентов шестьдесят вернет точно, его сугуру всегда был способен на это, сатору верит, что все наладится, пусть сейчас и сам на грани расстаться со своей здоровой головой. — мы не ссорились, скорее просто разошлись на случайной ноте. обещай, что сугуру никогда не узнает о том, что знаешь ты и нанако, я уверен, что ты расскажешь, поэтому говорю за вас обеих. когда мы вместе учились — он был старостой, таким вроде серьезным, холодным, он очень любит заботу, не любит сладкое от слова совсем. я перевелся с немного другой специальности, так как та перестала быть востребованной, он вызвался показать мне универ, общежитие. около недели мы с ним знакомились, поселились в одну комнату, я старался ему помогать, работал вместе с ним в баре и домашку делал в основном, потому что устроен не был, жил на чаевые и время от времени приходил, когда было очень много народу. мы начали встречаться в новый год, вышло так, что мы год любили друг друга и также боялись, подарили друг другу кольца, он мне нефритовое, вот это, — и палец поднимает, демонстрируя колечко, пусть оно пока что не там, где должно быть, это дело времени. — а где-то через пару месяцев в нашем баре убили нашего друга — акио, я там не был, сугуру пришел утром весь как не в себе, он впал в депрессию, таблетки не спасали, скорее вредили всему, что только можно, я не знал как помочь, мои старания были безрезультатны, ну и в один день, когда я уснул — он сбежал. после начались экзамены, я получил свою должность, но узнав, что сугуру все-таки решился убить того, кто убил нашего друга, я хоть узнал, что он живой и на свободе, запирать в клетке я его не стал, скрывал, что уже давно знаю таинственного преступника, я очень хотел с ним просто поговорить и остановить. он сейчас и он в подростковом возрасте — два разных человека, он очень изменился. и сейчас он хочет быть похожим на того себя, но не является им, поэтому я и осторожничаю, поддаюсь его любви и заботе, мне просто и самому не хватало его, думаю, если я буду это делать, может помогу, — сатору отправляет очередной блинчик на стопку в тарелке и наконец выключает плиту, глубокую тарелку из-под теста ставя в раковину, а сковороду пока просто отставляя на другую конфорку. все готово, осталось только поставить чайник, чем и занимается годжо, и дождаться, когда его муж вернется домой. — только ни слова гето и при нем не говорите, я боюсь, что он может вернуться в прошлое состояние. Девушка внимательно слушает мужчину и отводит взгляд, потирая шею. Она всегда думала, что старший любит сладкое, потому что часто его покупал, сам его ел и баловал девочек. неужто врал? скрывал что-то еще. как много они с Мимико не знают, что им предстоит узнать? А если есть что-то, что не знает также и Годжо? Гето взрослый человек, точно расскажет, если понадобится, но слушая весь монолог светловолосого, почему-то кажется, что подобного не будет. —Вы любите его? или любите того, кто в последний день сидел с Вами в общежитии? —Тихо спрашивает девушка, смотря в пол, проводя взглядом по полосам затирки на местах стыка напольных плиток. Она сжимает губы и слегка ежится. —я не хочу, чтобы ему опять было плохо. если Вам. просто не хватает его, то может, не стоит мучать друг друга? я не. я не против, просто. вы ведь оба многое не договариваете и делаете вид, что все хорошо, да? —Блондинка поправляет причудливые хвостики и облизывает пересохшие губы, смотря на оставшееся на столе печенье. Она медлит, но потом продолжает. —Может, Вам стоит поговорить? потом. папина мастерская — что-то, куда заходить не всегда можно. он рисует то, что его беспокоит или то, что он невероятно ценит. и я. мы периодически не слушаемся этого запрета, рассматриваем новые картины и. он точно многое не говорит, просто потому, что хочет, чтобы мы видели, как у него все хорошо. Все его картины в темных цветах, я люблю их, но иногда они меня пугают. я не знаю, как мне правильно выразиться, но. вряд ли он вышел из того состояния. может быть Махито ему помогает, пока работает в больнице, но вряд ли он полностью проработал то, что испытал. человек, выбравший такой путь, может и оставил прошлое, сделал вид, что все хорошо, но это ведь. не так. если он оставил прошлое, то почему так легко вернулся к Вам? я знаю, что он готов в ноги к Вам упасть, лишь бы его не оставили, но сделал бы он так, если бы вышел из того кошмара полностью? Он многое скрывает от нас троих. Раньше я находила забавным то, что он спит с глупым ночником, как ребенок, но сейчас я не вижу в этом ничего подобного. сладкое. знаете, я думала, что он любит сладкое, потому что раньше он его слишком часто ел, сам готовил. но. он ведь не любит сладкое, тогда почему? —Девушка поднимается со стула и раскрывает створки одного из шкафчиков, отодвигая переправы. —Вы тоже сильно изменились, о Вас ему тоже многое неизвестно, но в отличие от него Вы вряд ли страдаете от частых приступов гнева, гиперактивности, слишком сильной заботы. Если Вы любите его, а не его из прошлого, готовы ли Вы принять нас с Мимико и такого раздражающего парня, как Махито, который постоянно приходит с подобными подарками. —Она вытаскивает из самого дальнего угла белую баночку с этикеткой. Таблетки, все те же таблетки, которые в моменте он перестал пить. А недавно спохватился, потому что чувствовал, что теряет грань с реальностью. Ему непозволительно быть таким, у него есть семья. —Он старается. он старается сделать все для нас, постарается и для Вас. но с ним нужно часто разговаривать. я, может быть, мало в этом понимаю, но. я хочу, чтобы Вы стали частью нашей семьи, ибо вижу, как ему хорошо рядом с Вами. Но готовы ли Вы на это? хотите ли Вы этого? Я тоже не хочу, чтобы ему снова было плохо. и не хочу, чтобы Вы загнулись рядом с ним. Решите это между собой. а потом расскажите нам, мы ведь в праве знать, что происходит между нашими опекунами. —Она отводит взгляд и кривит губы. —но привилегия хвастаться тем, что мой отчим — детектив, мне очень нравится. —Посмеивается девушка, стараясь сразу перевести все в шутку, чтобы все не было таким напряженным и слегка пугающим. —Пахнет очень вкусно. можно попробовать? или лучше подождать их? годжо хмурится и смотрит на то, как нанако немного мнется, стесняется или что-то вроде? эта черта и у годжо была когда-то, не очень он любил смотреть людям в глаза или что-то вроде, не любил слишком прямого контакта, от этого ему и немного забавно. — конечно люблю, куда я денусь. я хочу его вернуть, но боюсь, что пять лет на нем сыграли такую злую шутку, что здесь невесть что поможет, — годжо опускает взгляд и переводит его на дверь в мастерскую сугуру, где он, кстати, не был еще ни разу. он был в спальне, в зале, на кухне, в ванне, но в комнату девочек не смел соваться и в мастерскую, как-то, не обращал внимания. нанако явно девочка смышлёная, многое понимает и старается правильно все донести, это впечатляет, что гето так хорошо воспитал дочек, что они все могут очень хорошо обрабатывать и понимать, впечатляет. — сладкое помогает заесть стресс. я просто люблю что-то, у чего сильный вкус и влияние на рецепторы: газировка, сладкое, острое, кислое, соленое. а спал он с ночником, возможно, по привычке. у нас всегда горела ночью подсветка, да и он боится темноты, говорил, что что-то в ней всегда мерещится. и он всегда любил спать в обнимку, сколько помню, он называл меня плюшевым из-за мягких волос, хехе. я изменился разве что в том, что голову напрочь отбил. видел много всего, похуже, чем я сейчас сам, бывало до рвоты. я ко всему привык, это не есть хорошая реакция. мои эмоции берут надо мной верх почти всегда, но если гасить их смехом или улыбкой — легче. поэтому нам надо вместе вытащ. — блондина ловит триггер, стоит нанако показать ему таблетки, спрятанные в ящике. он отходит на шаг назад и вспоминает только что произнесенное имя махито, его охватывает все, что только может, годжо снимает повязку и откидывает ее на стол, опускается на корточки и берет банку с таблетками, в руке сжимает до того, что она хорошо проминается и совсем немного лопается, а глаз предательски дергается. — таблетки, махито. их не должно быть близко рядом с сугуру, троих я уже отправил за решетку, что светились больше всего перед глазами. они тянут в яму его, таблетки ему никогда не помогали, они влияли на его тело, на его голову, а он как на наркотик велся на них, думал, что все хорошо. надо будет потом обыскать всю квартиру, все найду, — сатору понимает, что разговаривает с довольно юной девушкой, но она вряд-ли не знает того, что блондин перечислил, ибо новости она смотрит, как и «друзей» гето видела, так что вряд-ли уж стоит говорит с ней совсем как с ребенком. — мы обязательно поговорим с ним, потом и с вами, все вместе. и возможно вы познакомитесь с двумя мальчиками, я хочу их взять под опеку, им совсем тяжело, но это потом, когда мы уже со всем решимся. будет маленьким сюрпризом, — годжо осторожно ворошит волосы девочки и улыбается ей, конечно вряд-ли он выглядит сейчас так, как хотелось бы, скорее немного странно, но все же. банку он прячет обратно, потом предъявит ее сугуру, когда они спокойно проведут вечер. — да, ты же помогала, попробуй один, как раз сейчас чай закипит, — заветный звонок в дверь раздается как-то быстро, видимо, за разговорами время попросту пролетело, потому блондин наспех подготавливает четыре кружки и достает себе кастрюлю с супом, которые его так просил поесть гето, он не будет расстраивать его хотя бы в диете, да и поесть надо, чтобы сугуру был доволен тем, что вкусно готовит. сатору накладывает себе порцию и отправляет ее в микроволновку, а нанако просит открыть вернувшимся, пока сам спешно левой рукой пытается аккуратно насыпать травяной чай в сито и пропустить кипяток через него в каждую кружку. примерно такой реакции она и ожидала, потому послушно кивала и смотрела на Сатору все так же внимательно, вглядываясь в его лицо. —не думаю, что где-то есть еще. хотя. Махито всегда приходит с ними, может и сегодня приносил. Но Гето был с Вами, вряд ли бы успел спрятать. Может только. в мастерскую закинуть и все. но много препарата ему ведь нельзя принимать, значит и баночек должно быть не так много. может сегодня особенный день, передышка? —Она слегка сжимает губы и после бережно поправляет баночки, которые старший наспех поставил обратно. Сугуру не должен заметить разницы, сразу догадается, а это вряд ли будет безнаказанно. —и заедать стресс, между прочим, вредно! потом вылезают всякие страшные диагнозы, которые лечатся таблетками и саморефлексией, походами к психотерапевту, если не психиатру. так что сильно не увлекаетесь! если что-то беспокоит, то этим нужно делиться с близкими, если выговориться, то станет легче. а о возможных братьях я обязательно спрошу позже, хочу хотя бы их увидеть. —Блондинка мягко улыбается и успевает наколоть один из панкейков на вилку, откусывая небольшой кусок, когда в дверь звонят. Она, кажется, хотела похвалить Сатору, но не смогла, направляясь послушно к двери, попутно доедая сладость и проворачивая замок. Сначала входит довольная Мимико, что несет на кухню небольшой пакет со сладким, а Гето же входит с двумя пакетами продуктов. Овощи, фрукты, мясо, новые приправы. Такое ощущение, будто их вдвоем отпускать совершенно нельзя! благо шоколад и джем они все же купили. Мимико аккуратно приподнимается на носочки, шепнув Сатору на ухо тихое: «я уговорила папу на данго для Вас, это не слишком сладко, так что, думаю, что один раз диету нарушить можно», а после сделала пару шагов назад, практически ужарившись затылком о грудь отца, что явно не выражает ни единой эмоции, похожей на хоть какую-то радость. странно, что он так быстро устал, спал ведь. Хотя он все еще нормально не поел. —Пахнет вкусно. Вы готовили? —Сугуру вскидывает брови и принимается разбирать пакеты, кинув краткий взгляд на панкейки, слегка улыбнувшись. Он быстро убирает все в нужные полки и подходит к мужу, обнимая его со спины и целуя в щеку, совсем не стесняясь девочек, что, кажется, улыбаются довольнее старшего. Еще немного и они точно ударят друг друга по ладоням, прокричав какую-нибудь победную кричалку. —Сказали бы, мы бы сходили в магазин и я бы помог. в дверной проем заваливается куча пакетов, шороха, отправили же только за джемом с шоколадом, куда столько еды набирать? годжо готов ударить себя по лбу, но ему шепчут о том, что и для него сладости тоже купили, поэтому он улыбается немного смущенно и чуть кивает головой, как бы выражая благодарность некоторую. — да, родной, — отвечает почти сразу, здоровой рукой помогая достать продукты из пакета и замечая, что совсем забыл про чай, к которому возвращается, но также замирает, когда его обнимают и так трепетно целуют. сугуру умеет чувствовать, что кто-то злится, или еще что-то, но явно делает подобное очень вовремя, сатору бы и здесь скандал закатил из-за найденных таблеток, но нельзя, уж точно не при девочках, при двух драгоценных малышках, что так хорошо относятся к папе и его мужу. — ты бы запретил мне даже задницу с постели поднять и опять бы все делал сам, ну. дай порадовать тебя хоть немного, я не стал делать сильно сладко, чтобы ты тоже поел, хотел еще фарш пожарить для тебя к блинчикам, но вы слишком быстро вернулись, — годжо тихо смеется и ставит кружки на стол, тарелку с довольно высокой стопкой угощения и разбирает то, что можно добавить к этому всему, а остальное помогает убирать. — садитесь, ешьте, — он достает из микроволновки тарелку, ложку в нее кладет и на выдохе осторожно одной рукой переносит на стол, садясь на свое место и вдыхая спокойно, не пролил и не уронил, счастье. — приятного аппетита, — блондин опускает голову, чтобы своим видом хоть не портить аппетит всем и волосы чуть на лицо опускает, они отросли довольно неплохо, так что до носа достают, половину лица перекрывая. он ест молча, иногда поглядывает на нанако, чтобы та не дай бог ничего не сболтнула, на мимико и на сугуру, на последнего он улыбается и ест суп, подмечая, что вышло вкусно, хоть и совсем неостро. желудку не очень нравится такое интервальное голодание, он иногда схватывает и заставляет пустить аж слезу, которую впитывают волосы, опущенные на глаза и не выдают его. больно, конечно, но лучше так поесть лишний раз, чем слечь от обморока голодного в больницу, все же ему рано есть что-то сладкое. — как. в магазин сходили? устали? — прерывает тишину и чуть брови сводит к переносице. есть почти нерабочей рукой неудобно, он уже несколько раз уронил ложку обратно в суп, ест такими маленькими порциями, потому что все выпадает или вытекает, боль заставляет руку дрожать и иногда просто не дает покоя, еще и злость на гето за то, что соврал о том, что вернулся, что не сказал о таблетках, чертовски бесит, вот чего он все торчит на кухне может? потому что здесь его «спасение». так хочется извиниться за то, как он выглядит сейчас жалко, как стыдно за то, что даже ложку не в состоянии держать, за то, как выглядит, хочется снова спрятаться в кровати и лежать с дрожащей челюстью от того, что зареветь уже тоже стыдно даже в одиночку. — и как панкейки? вкусно? —Я не. я не запрещал бы. —Он сводит брови к переносице и переводит взгляд на девочек, которые синхронно складывают губы бантиком, невинно хлопая глазами. Язвят еще и молча, дразня старшего и явно соглашаясь с блондином. Каждая из них проходила через этот этап, потому что обе девочки точно болели, ну и каждую из них окутывали там вниманием, практически запихивая в кокон из пеленок и одеял, чтобы не вывернулась и лежала молча. Все трое садятся практически сразу, слушаясь Годжо, Нанако накладывает панкейки, довольно улыбаясь, берет джем и открывает банку. Конечно, банку открывает Гето, но он лишь «слегка направил», открутила ведь она сама! Тишина слегка напрягает, но никто против ничего не имеет, только блондинка периодически поглядывает на Сатору и сестру. Они знают друг друга наизусть, так что способны уже общаться чуть ли не взглядами, от чего их немой диалог иногда кажется каким-то припадком. —нет. —Подает голос Мимико, пока Гето отвлекается от еды и подсаживается ближе к мужу, отобрав у него ложку. —Папа скупил пол магазина, хотя я просила его трижды подумать. Нет, иногда это конечно смешно, но у нас пять одинаковых приправ, я все понять не могу, куда нам столько? —Бубнит девочка и переводит взгляд на пару, чуть улыбнувшись. —Между прочим, это все нужное. а вдруг закончится внезапно? —Он даже слушать не хочет каких-то отговорок, кормит младшего, аккуратно устроив одно из его колен между своих ног, повернув к себе лицом. —И вообще, как ты можешь меня осуждать за это? сама-то не лучше. вот зачем тебе семь плиток белого шоколада? —у нас магазин на первом этаже есть, всегда можно сходить. и не сравнивай свои приправы с шоколадом. это святое. ну разве я не права? —Брюнетка ищет поддержки хотя бы в ком-то из сидящих за столом, если не считать Гето. Сестра тихо смеется и дальше жует панкейк, пока бедная Мимико хлопает глазами, жалостливо смотря на Годжо. —очень вкусно, милый. —Сугуру довольно улыбается и снова целует мужа в щеку перед тем, как отправить ему в рот ложку с супом. —ага. —Нанако и Мимико вновь синхронно кивают, а потом переглядываются. —А мы чем-то похожи. наверное, если бы у меня волосы были светлее, я бы была похожа на Вас. —Блондинка смотрит на Годжо, а после переводит взгляд на Сугуру, щурясь. —а можно мне. покраситься? —я подумаю над этим вопросом. попозже. сначала доучись, а потом уже посмотрим. —Гето заметно расслабляется, когда сидит вот так вот за столом с близкими людьми. Суп заканчивается и парень сразу же поднимается, быстро помыв посуду и вынимая из холодильника данго, положив упаковку рядом с мужем, отводя взгляд. —а еще Мимико уговорила меня купить фрукты и ягоды в карамели. —если тебе легче скидывать все на меня, то это еще не значит, что никто не узнает правду. —Девочка щипает отца за бок, а тот тихо ойкает. —он врет, не верьте. сам купил, сказал, что Вам должно понравиться. и свежих фруктов тоже купил сам. я к этому не имею никакого отношения, фрукты я не так уж и часто ем. —Она ехидно посмеивается, когда отец неловко потирает шею, будучи раскрытым. —а вы как? так быстро управились с панкейками. Нанако хотя бы помогала Вам? мало ли, может она сидела и болтала только. —эй! —Блондинка вскидывает брови. —вот же. еще и я попала под раздачу, никакого покоя в этом доме. годжо немного улыбается, когда за столом становится всяко громче, чем обычно, а еще немного пугается, когда у него отбирают столовый прибор и щеку изнутри кусает. теперь его еще и кормить будут, как славно. во все это он просто не верит, не хочет давать отчета о настоящем, потому что это еще все не гето, не его любимый, а заботливая мамочка, которая в темноте превращается в сущий кошмар, рисует ужасы и пьет кучу таблеток, если это вообще не чистый наркотик, стоит взять на экспертизу на работу потом, чтобы точно обвинить махито, а перед этим изувечить его до полусмерти, на это годжо уж точно пойдет, потому что именно махито сделал его мужа таким. — с шоколадом соглашусь. ты помнишь сколько у меня в ящике лежало сладкого и как я у тебя воровал? это необходимость, — сатору подмечает и девочкам улыбается, пока ему снова не суют ложку в рот. наконец он приготовил для кого-то, вот что радует, хоть немного, приятно, что за ужином все так улыбаются. — если только мелирование, это я разрешаю, незаметно, да и что такого? она же блондинка, просто немного волосы станут живее и легче, а в белый не надо, не каждому идёт, твоя кожа не такая бледная, как у меня, так что будет казаться, что ты смуглая. — перебивает гето нарочито, хочется же хоть в чем-то ему тоже перечить и поиздеваться, раз ему можно. годжо поднимает удивленно брови, когда сугуру уносит пустую тарелку и кладет перед ним данго, но увы, его есть он пока не может, пусть хоть слюной обтечется, но не сможет, желудку слишком плохо. — нет, я не буду пока что, может, дня через два съем. — он отодвигает пачку обратно к брюнету и губы сжимает в тонкую полоску, снова приходится от чего-то отказываться, снова приходится считать себя виноватым, так противно от этого состояния, что сатору просто хочет вернуться в тот день, когда к нему пришел гето и послать его куда подальше, чтобы не мучаться, дальше жить заветной мечтой о возвращении своей любви и ничего не чувствовать, а по ночам зажиматься к одеялу поближе и представлять сугуру. — обращайтесь ко мне на ты, считайте, что я ваш друг, ну или как хотите. а нанако мне очень помогла, посуду мыла, да и готовили вместе, только жарил я, — и пожимает чутка плечами, отпивая чай и оглядываясь на всех. блондин все еще не чувствует себя в своей тарелке, он понимает, что вокруг этих троих явно обведена лента, что соединяет их как семью, но он за ее пределами, и находится в чужой семье, ему стыдно вот так бродить по кухне и решать, что они будут есть на вечер, стыдно спать в одной постели с хозяином дома, стыдно даже в душ идти, потому что ванна не его, ему, видимо, придется долго привыкать или вообще забыть об этом месте. — я потом, как рука восстановится, подвозить вас могу до учебы и обратно, если нужно будет, не очень безопасно так по ночам пешком возвращаться домой. Гето не перечит убирает данго, чтобы не соблазнять возлюбленного и снова присаживается рядом, теперь уже приобнимая его. Ему ужасно хочется тактильности, прямо сейчас, ему хочется обнять мужа покрепче, но он этого не делает, чтобы не причинить боли, думает о чем-то, слушая фоновый говор младших. Кажется, словно он вот вот уснет, обнимая мужа за здоровую руку, но все равно старается держаться. —спасибо! —Тянет Нанако, довольно улыбаясь. —У папы на это решение ушел бы месяц, если он бы не забыл, конечно. —я не так часто забываю о чем-то. и чего вы вообще против меня сплотились? совсем совести нет. —Фыркает мужчина и прижимается губами в чужому плечу, рассматривая девочек, что довольно улыбались. они всегда кажутся счастливыми, но сейчас практически сияют. —мы возвращаемся не так поздно. да идти не так далеко, но спасибо! иногда нас отправляют на дополнительные в другую школу, вот оттуда топать ого-го. —Мимико тихо выдыхает и вынимает из кармана джинс телефон, недовольно кривясь. Сестра по привычке заглядывает в мобильный и тоже корчит недовольное лицо. —Спасибо, было очень вкусно. я уберу, а вы отдыхайте. —Она отдает телефон блондинке и поднимаются из-за стола, аккуратно дергая отца за косу. —не спи за столом, мне жалко Годжо, чего ты на него навалился? —Хочу и наваливаюсь. —Недовольно мычит Сугуру и отстраняется от мужа, тихо выдохнув и растирая точку между бровей. Он поднимается со стула и помогает убрать со стола, после чего целует мужа в макушку и снова берет его за руку. —Пойдем? я хочу с тобой полежать хотя бы немного, а то я правда усну. —На улице отвратительная погода. начался дождь и явно сильный ветер, Гето и так полдня ходит нервный и дерганый, а погодные условия только губят его уровень энергии, заставляя постепенно проваливаться в сон. Дождавшись положительного ответа старший сразу направляется в спальню, попутно стягивая с себя брюки и свитер, сразу же залезая под прохладное одеяло, слегка морщась, но все же устраиваясь удобнее, освобождая место для блондина и мягко улыбаясь, устроив голову на подушке. —дашь ключи от своей квартиры? ты говорил, что навел беспорядок в последний день, хочу немного прибраться. если ты захочешь уйти, тебе не придется тратить силы на уборку. —Тихо тянет брюнет, подкладывая под щеку ладонь. годжо допивает чай вместе со всеми и помогает мужу убрать со стола, хотя бы просто собирая посуду в кучу одну, чтобы было удобнее ее взять, пока девочки убегают в комнату, чтобы отдохнуть. теперь блондин может хоть начать разговор с сугуру, который обещал нанако, что наверняка сейчас вместе с сестрой будут подслушивать или делиться друг с другом что рассказал муж гето. — не надо, я сам там уберусь, все в порядке. — его уводят в комнату, однако сатору под предлогом того, что кое-что забыл возвращается на кухню. сатору на коленки встает перед ящиком с приправами и достает из него смятую банку таблеток, выставляя ее прямо перед носом сугуру и глядя в его глаза пусто, он вновь злится и ударяет кулаком по и без того искалеченной банке, а следом хватает брюнета за шкирку и как пса нагадившего не там, где надо, тычет лицом в таблетки. — это что, сугуру? ты мне врешь, что вернулся, а сам пьешь чертовы таблетки? в этот раз со мной такое не пройдет. где живет махито, — блондин стискивает зубы и достает из перемятой банки таблетку, которую пихает в карман шорт, он заберет ее на экспертизу на работу, чтобы проверить точно ли это те таблетки, или перемешанные все же с наркотиками тяжелыми. — ты мне врешь о том, что успокоился, что вылечился, а сам пьешь чертовы антидепрессанты, где вторая банка? сколько их вообще? Гето сжимается, видит ведь, как младший злится, ему страшно до ужаса, а как только он поднимает голос, то по голове словно бьют чем-то тяжелым. Перед глазами плывет, ибо он отвык от того, что на него кто-то может кричать из-за того, что он пытается лечиться. —Сатору. —Он сжимает губы и смотрит на банку, догадывался ведь, что девочки все знают. что нашли, пока копались в полках, перебирая специи, но не думал, что хотя бы одна из них расскажет об этом Годжо. Парень прижимает к груди одеяло, бегает взглядом по предметам, пересчитывая их, чтобы сосредоточиться и собраться в кучу. Сугуру не хотел, чтобы младший знал, тем более не хотел, чтобы они снова говорили об этом, потому что как и раньше парень останется недоволен действием таблеток. —не сейчас, пожалуйста. ложись со мной. с ним разберешься позже, не сейчас, ты болен. тебе бы из дома не выходить. —Тараторит быстро, совсем тихо, словно голос вот-вот пропадет, тянет мужа в постель, чувствуя, как подрагивают руки. —я не. я. я пью их, но я просто хочу поддерживать свое нормальное состояние, правда. честно, они мне помогают, не злись, я тебя умоляю. в них нет ничего плохого, они всего лишь. они, как снотворное, в них нет ничего пагубного. я не пользуюсь ими, как наркотой, ты ведь видишь, правда? ты не веришь мне? —Карие глаза словно тускнеют, зрачки сужаются от страха. Он хочет оберегать возлюбленного, хочет быть с ним рядом, но позволит ли блондин? Это пугает больше всего, ведь если парень уйдет, то весь мир, выстроенный Сугуру, сразу же разрушится. Рассыпется на мелкие кусочки. Он точно сойдет с ума, шагнув в пропасть между более менее разумными действиями и полным безумием. —я не врал, я никогда тебе не врал, я говорил тебе правду, чтобы ты видел мою искренность. я бы и про таблетки тебе рассказал, но попозже. ты бросишь меня теперь? ты уйдешь, потому что я пытаюсь сидеть в адеквате, а не лежать в состоянии овоща? милый, эти таблетки правда помогают, честно, ты же сам видишь. я более активный, я не лежу сутками в постели, я стараюсь ухаживать за собой. я. Годжо, я ведь не похож на больного, правда? почему ты так злишься? —Он сжимает губы и аккуратно тянется к чужой щеке, мягко целует и отлаживает ладонью по шее. —я хотел поправиться к нашей встрече, чтобы ты видел, как я старался вернуться к тебе. разве. разве таблетки значат, что я врал тебе? Пожалуйста, только не уходи от меня. хочешь, я перестану пить эти таблетки? не злись. я перестану. но мне нужно как-то. мне нужно как-то поддерживать себя, чтобы не навредить тебе или девочкам, тогда мне нужны другие. —Сугуру рвано выдыхает, чувствуя, как сильно бьется сердце, будто из груди сейчас выпрыгнет. —давай полежим немного, прошу тебя. вместе. ты можешь сделать со мной что угодно, что только захочешь, если тебе станет легче. —Ситуация в машине всплывает в голове моментально, он будет не против, если его снова схватят за волосы или ударят головой об угол тумбы, если Годжо не будет держать на него зла после этого. у годжо в голове пролетают те страшные дни, когда гето лежал в постели днями напролет, как хотел помогать и как обжигал свои руки, ранил себя, как он еле волочил ноги от постели до стола и обратно, как он тяжело мылся, отчего сатору приходилось ему помогать. сейчас в его глазах такой страх, словно его не просто в чем-то упрекнули, а собираются оставить, хотя если бы не ноющее тело, годжо бы снова сбежал, наверное, потому что он больше не хочет верить в искренность своего мужа, ему не сказали про таблетки, а теперь едва ли не со слезами на глазах умоляют остаться. годжо тяжело, он сам чувствует, что вот-вот впадет в подобное состояние, как гето когда-то, сердце вновь разбивается о кости тяжелыми ударами, ему соврали, что его сугуру снова рядом, это не он, это его жалкая пародия, попытка копии, но не сугуру. — ты не мой муж, кэндзяку. я не знаю кто ты, я не знаю чего ты хочешь, что ты любишь, ты — это порождение из-за этих чертовых таблеток и мозгопромывки махито, но никак не мой муж, никак не мой любимый сугуру, которого я потерял пять лет назад, и, видимо, никогда не найду. — сатору сидит на краю постели, опускает голову и чувствует, как челюсть сводит от боли, потому что разреветься от безысходности хочется ужасно, хочется упасть прямо здесь замертво, как он мог поверить в того, кого не знает? как он мог поверить в то, что сможет помочь опять, если толку нет даже от девочек, что старательно поддерживают гето, может он просто обречен быть таким? — я больше ни единому твоему слову не поверю. девочки стараются для тебя, а ты скрываешь все не только от них, но и от меня. а если я зайду в твою мастерскую? я увижу что-то похуже? ты думаешь, что я совсем глупый и не вижу, что ты не тот, за кого себя выдаешь, я ведь знаю как сквозь картины ты передаешь свои письма или мысли, я помню все, я детектив, а не идиот, сугуру. Гето хватается за волосы, он не сдерживается, словно видит очередной кошмар, от которого его на части рвет. Кричит, повторяя, чтобы его больше так не называли. Ему хочется забыть ту часть жизни, которую он волочил. —Не называй меня так, не называй, не называй, не называй! замолчи! я не хочу этого слышать! молчи, молчи, молчи! —На глаза выступают слезы, он снова рвет волосы на голове, потому что не может больше сосчитать предметы. девочки точно все слышат, держатся друг за друга и молчат, стараясь сдержаться, чтобы не выйти и забежать в комнату старших, разнять и успокоить обоих. —ты не любил меня, ты никогда меня не любил! ты зациклился на том, каким я был и надеялся вернуть это! да тебе плевать на то, как я! тебе все равно на то, как меня изменили те события! да, я слабый, да, я не смог ничего сделать и потакал своим желаниям в отмщении! да, я глушу свои эмоции блядскими таблетками! потому что я не могу иначе, потому что ты меня иначе не принимаешь! потому что ты разлюбил меня за это время и полюбил того, кто бегал на работу каждые два дня, кто вешался на любимом друге! да ты. —И вместо бессвязной речи снова крик, он бьет ребром ладони себе по лбу, стараясь придти в себя, заткнуться и ничего не говорить, чтобы не сделать хуже. он ведь ничего не исправит, только испортит. снова испортит. —это я люблю тебя любым, это я готов тебя принять даже тогда, когда ты мне голову разбить готов! я любил тебя постоянно, я любил тебя всегда! ты же любишь не меня, а свое идеальное представление обо мне! что тебе не нравится? то, что я лечусь? тело мое тебе не нравится? то, что я из кожи вон лезу, чтобы ты лечился не в херовой больнице, а дома? чем ты, блять, недоволен! я пять лет себя топил, чтобы хотя бы часть тебе вернуть! я сидел на лучших таблетках, которые мог достать, чтобы не тронуться умом! а ты со мной так поступаешь? —Парень поднимаются с кровати, наспех одевается и дверь мастерской открывает. он все холсты в спальню перетаскивает, рвет практически, кидает на пол перед чужими ногами, стараясь больше воздуха захватить, чтобы не задохнуться. Картины практически все темные, на них легкие мазки, приятные контуры. Лица все практически одинаковые. девочки, Годжо. они все в ярких цветах, светлых, приятных. А Сугуру если и изображался, то в темном помещении. То коленопреклоненная поза перед портретом возлюбленного, который все еще был в светлых оттенках, то по стенам множество глаз. то лилия на груди, украшенная яркими бусинами. на одной из картин, где ладони в крови, практически вся поверхность исписана белой ручкой, исповедью. Он должен был покинуть мир в тот же день, умереть от холода или голода, а не жить дальше. —Смотри! рви! делай с ними все, что захочешь! Сильнейший и умнейший Годжо Сатору! —Он хлопает ладонями по карманам шрот и покидает квартиру, хлопнув дверью, которую он и закрывает на ключ. черт кто отсюда выйдет. до его прихода все будут сидеть в квартире. Старший дрожащими руками вынимает из пачки сигарету, зажимая меж губ и выходя на балкон с лестничной клетки. На улице жутко холодно, он стоит чуть ли не голый и старается подпалить кончик табачной трубки, смаргивая слезы. почему его просто не разрубило пополам на путях? сатору пугается немного, вот почему он говорил, что это не его любимый, потому что сугуру никогда бы так не срывался и не кричал, он бы мог заплакать, устать, годжо всегда его обнимал и старался для него как мог, всегда хотел как лучше, дарил все свое время, будь то свободное или нет, не спал, чтобы проследить за его сном, чтобы утешить, если снова мучают кошмары, кормил его также чуть ли не с ложечки и старался, но его теперь оценивают как того, кому подавай идеалы, как славно. — сугуру, — обращается блондин, когда в ноги падают картины, такие противные, поклонение своему мужу это не есть что-то нормальное, куча кровавых и не самых приятных тоже не нечто хорошее. что с собой сделал гето, что сделал с ним махито, черт его знает. блондин не хотел шума, чтобы девочки боялись, но вышло все наперекосяк. сатору слышит громкий хлопок, снова ему плохо, снова его сердце отчаянно рвется на мелкие кусочки, а голова, словно в бреду, ломается. капилляры лопнули еще несколько часов назад, когда годжо только разозлился на чертовы таблетки, глаза затекают кровью и слезами, он плачет беззвучно, опадая на пол и дергаясь. он устал, настолько устал, что хочет просто вылезти в окно и сброситься, но нельзя, потому что девочки, ели гето слетит с катушек, они останутся вновь невесть где. он не хочет соваться к напуганным малышкам, своим видом он только испортит все, ему так жалко их, они смотрят на такой ужас и никуда от него не могут деться. сатору смотрит в одну точку, а когда взгляд рассеивается, он видит себя и сугуру на картине, восхищается секундно и губы поджимает, всхлипывая тихо. годжо осторожно поднимается и собирает картины гето в кучу, относит их обратно в мастерскую, выставляя их по местам и осторожничая, чтобы не повредить их. следом он решает, что надо бы и к девочкам обратиться, они устали, явно напуганы, все же успокоить их надо, потому он заходит только со стуком в просторную комнату и подходит к девочкам, по звуку дверь входная заперта, сугуру с ума сошел закрывать малышек в квартире. — сильно напуганы? пойдемте, я вам чай сделаю и успокоитесь, пожалуйста, не обращайте внимания, сами же знаете что происходит, — блондин протягивает свою руку к девочкам и слегка улыбается, чтобы не подать виду ни о чем. — и простите за мой внешний вид, если я вас пугаю, надену повязку, у вас есть ключи от двери входной? надо сходить погулять, можем сейчас пойти, или сугуру найдем и успокоим, м? Нанако больше всего боялась именно того, что отец одичает. Она беспокоилась, что он сойдет с ума и сляжет в психиатрической больнице, где точно видеть никого не захочет, потому никогда не спрашивала, что это за таблетки. Молча прочитала от чего и зачем, рассказала сестре, чтобы она внезапно не сболтнула что-то, что может поставить отца в тупик. Когда дверь в комнату открывается они слегка расслабляются, видя Сатору. Мимико подрывается с кровати и обнимает блондина, прижимаясь к нему и тихо выдыхает, аккуратно уложив ладони ему на плечи, но вскоре отстраняясь. —все в порядке, не беспокойтесь о нас, мы думали о том, что такое может произойти… Как Вы? Уверена, для Вас это было куда громче, чем нам через стены. Почему он так. разозлился? —Девушка сжимает губы, вглядываясь в покрасневшие глаза. —нам лучше не выходить. ну или не уходить далеко от дома, он вряд ли уйдет далеко, но если вернется и не найдет нас, то точно не подумает о том, что мы просто вышли проветриться. вдруг решит, что мы все вместе сбежали, как он? если найдет, то точно из дома больше не выпустит. —Девушка трет шею и поднимаются с постели, слегка прогибаясь в спине, разминаясь. —идти ему только к махито, но он ему быстрее второй глаз выколет и язык отрежет, чем поможет успокоится. перебесится и придет, все в порядке. как Вы себя чувствуете? он. много наговорил обидного. —Нанако оттаскивать от мужчины сестру и выводит их на кухню, где ставит чайник, слегка сжимая губы вновь. Нервничает же. Мало ли что отец сделает с собой, они даже не смогут узнать об этом, пока к ним не заявятся, чтобы рассказать о его смерти. —хотите чего-нибудь? давайте. фильм посмотрим? или расскажите нам о тех мальчиках, над которыми Вы хотели взять опеку? сатору брови поднимает удивленно, когда мимико накидывается на него с объятиями, видимо, это не впервой, когда гето так психует, может он просто сам не понимает того, что с ним стало? может, он просто чего-то так сильно боится, что не говорил еще никому, даже сатору? — нет, все хорошо. я начал это, он разозлился из-за того, что я назвал его кендзяку, а не сугуру и показал таблетки, вот он не тронет, я не дам, — блондин чуть поглаживает девочку по голове и чуть улыбается, спокойнее стало, когда девочкам легче. годжо не знает куда ходит их отец, не знает, чем он занят и не знает чего хочет, но пока детектив не на своем рабочем месте, его могут просто поймать, натвори он хоть что-то не то. — а вы знаете где махито живет? — резко вспоминает, когда девочки ведут на кухню, необходимо снова отпустить весь стресс и всю агонию, надо привести себя в порядок и дождаться прихода возлюбленного, если тот вообще собирается вернуться. — нет, не хочу, просто надо успокоиться и переждать, вот и все. а мальчики, да, расскажу. их зовут мегуми и юдзи, первый сирота при живом отце, который и превратил меня в это все, а вот мама, как я знаю, у него мертва. он учится на ту же профессию, где я работаю, стажируется и учится у меня, довольно тихий, грубоват конечно для своих годов, но что есть — то есть, я его понимаю. юдзи по-моему при живых родителях, но как я знаю они отказались от его опекунства или их лишили этого права, но он веселый, всегда поддержит любой поход по магазинам, прогуляться, учатся они с мегуми вместе. он пострадал от огнестрельного вместе со мной, лежит в больнице и что-то мне подсказывает, что их с мегуми связывает любовь или симпатия друг к другу. — годжо ехидно смеется, ибо будь сейчас фушигуро с ними — точно разорался бы и начал ворчать о том, что все не так и вообще несет какую-то ересть. — они оба хорошие на самом деле, я их воспринимаю как друзей, не хочу казаться старше их и как-то сильно быть в глазах их учителем. —не знаем. Гето нам не доверяет подобное, говорит, что в случае чего лучше обращаться в полицию, а не ехать к нему через весь город. —Блондинка разводит руками в стороны и тихо выдыхает, наблюдая за тем, как кипятится чайник, ведя плечом назад. Девушки внимательно слушают о юношах, которым Годжо может стать опекуном, мягко улыбаются и переглядываются. —Из Вас точно получится хороший опекун, тем более, если Вы с ними часто пересекаетесь. а возраст позволит взять их под свое крыло? Гето не сразу позволили, пришлось попотеть, чтобы документы оформили. —Она разливает чай по кружкам, мягко улыбаясь и прислушиваясь к шорохам в квартире, пытаясь поймать момент, когда нужно будет выйти в коридор и поймать отца, чтобы тот хотя бы не ныкался по углам, как трусливая мышь. —и. если они влюблены, то им можно будет вообще встречаться? ну, если они сообразят, что любят друг друга и все дела. это не будет как-то погано выглядеть? —Младшая ставит чашки на стол и садится рядом, делая небольшой глоток горячего напитка, слегка расслабляясь. —Вы говорили с ними об этом? они сами хоть знают, что Вы хотите их взять под опеку? Может, если все будет хорошо, то нужно будет встретиться и погулять вместе? чтобы мы познакомились. и мы все-таки должны знать, кого Вы там берете! Вы же нам не безразличны. Мы верим, что они хорошие, но нужно удостовериться. —Нанако тихо смеется и отводит взгляд. Раздается щелчок, дверь тихо открывается, но темноволосый прошмыгивает в спальню, закрывая дверь там. Замка тут нет, в сожалению, поэтому он ее просто прикрывает, забираясь под одеяло с головой. Мимико тихо вздыхает и поднимается со стула. —я схожу, потом доложу, что и как. —Она чуть улыбнулась и медленно направилась в спальню. С тихим «пап», девушка пропадает за дверью. —Мы можем подойти попозже. вместе, если Вы нервничаете. при нас будет тяжелее, наверное. сатору подпирает ладонью голову и смотрит за суетящимися девочками, немного ногой покачивает и отводит взгляд в сторону, пока слушает. он и без того знает, что если они станут семьей, то придется их знакомить, а детективу нет преграды, чтобы взять опекунство над мальчиками, он и юрист в своем деле, сам обо всем сможет договориться, труда не составит, но вот примут ли двух взрослых парней гето с дочерьми — уже весьма устрашающий вопрос. — время пройдет и посмотрим, пока что надо заняться сугуру, а не мальчиками, они оба в больнице, смысла торкать их нет пока что, — блондин оборачивается на входную дверь и видит в темноте шмыгнувшую в комнату тень, явно гето слишком расстроен или психует, поэтому и делает так. как же блондин хорошо помнит те дни, когда так происходило прямо перед носом, как же ему это все не нравится, кто бы знал. эти таблетки, этот махито, эти проделки — ужасно, они так сломали человека, что даже единственный его человек, что любит до конца и готов на все, стал кем-то противным и обесцененным. мимико уходит в комнату, чтобы проверить папу, а годжо бесшумно и молча уходит за ней от нанако, только встает рядом со входом в комнату, чтобы просто подслушать. все так кружится, вокруг все какое-то другое, словно он сам принял порцию наркотиков и сейчас находится в эйфории, душераздирающей эйфории, что убивает изнутри и выражает это слезами, текущими по лицу. сатору не чувствует боли в глазах, скорее только как влажные и прохладные дорожки катаются по бледным щекам. он не хочет ничего слышать от девочек, он хочет знать что сейчас думает гето и как он себя чувствует, он свалит, чтобы дать спокойной жизни девочкам со своим отцом, когда дослушает, его появление явно все испортило, надавило на его психику тем, что годжо искалечен и едва не умер, он лучше вернется в пустую квартиру, будет страдать пару месяцев и может перебьется, главное даст спокойно жить этой чужой семье. может, ему просто необходимо остаться в одиночестве и просто бездумно жить как надо, а не как хочется, как в некое наказание за то, что не смог помочь ничем пять лет назад. —Как ты? Все хорошо? ничего не болит? —Мимико садится рядом с отцом, аккуратно убирая с его лица волосы. —Что случилось? почему вы ругаетесь? —Девушка чуть улыбается и поглядывает на закрытую дверь, чувствует, что их точно слушают. Отец молчит, даже глаз не открывает. То-ли делает вид, что спит, то-ли притворяется мертвым. —Ну я же знаю, что ты притворяешься. Эй. Годжо, между прочим, тоже очень расстроен. тебе не стыдно? вместо того, чтобы поговорить, как с нами, ты злишься и уходишь. ну. ты ведь хочешь, чтобы все было хорошо, правда? сам ведь говорил, что мечтаешь об этом. почему не пытаешься поговорить спокойно, а уходишь в крайности? —Девушка тычет пальцем в щеку отца, а тот недовольно мычит. —Поговори со мной. Ты успокоился? Ты злишься? что с тобой? хочешь, я принесу тебе чай? воды? —Ничего не хочу. прости, милая, я хочу отдохнуть. —Хрипит старший, пока дочь аккуратно поднимется с постели. —Если хотите, возьмите карту и идите гулять, хорошо? простите, что я так себя повел. —Он жмурится, обхватывая плечи ладонями, делая глубокий вдох. Гето с удовольствием бы свалил все на болезнь, свое поведение, каждое свое действие, дрожь. но не может. Девушка открывает дверь и тянет в комнату блондина за край кофты. Тихо шепчет «не будьте детьми, поговорите спокойно. у него сил на истерику не хватит. я дверь стулом подопру, я не шучу.», после чего покидает спальню. Конечно она просто держится за дверную ручку, чтобы ни одного из них не было возможность выйти, на стул она попросит принести у Нанако, чтобы старшие поговорили. Годжо им очень понравился, отпустить его в таком виде они не могут, а папа точно будет разбит окончательно, если они разойдутся. годжо слушает монотонный, добрый голос мимико за дверью и уже собирается пойти на выход, только бы обувь свою надеть, да и хватит этого, сядет на первый же автобус и уедет домой, ключи от машины не хочется искать, да и лучше она останется гето, чтобы с девочками было удобнее возиться, а не ходить пешком. однако, стоит развернуться и сделать шаг, позади слышится скрип двери и его дергают за кофту, возвращая уже в знакомую комнату. на лице только расстройство, обида, глаза такие измученные и пустые, какими, казалось, быть уже не могут, ведь его тело не позволит из-за болезни. блондин понимает, что их здесь явно настроены закрыть и не выпускать примерно до завтра, чтобы ночью ничего не случилось, значит уже свалить не получится, это удручает. он смотрит на фигуру сугуру под одеялом, такую скомканную, словно кот спрятался и боится показаться, потому что его хотят в ванну затащить и помыть. блондин остается в дверном проеме, усаживается на пол и опирается спиной о дверь, подминая под себя ноги и жмурясь от боли в спине, рана заболела от натяжения кожи, заставляя бесшумно кричать в своей голове. все так давит вокруг, что уже ничего не хочется, а раз его сугуру возвращаться не хочет и закрывается как крот в своей норе, значит и годжо ему вовсе не нужен. нефритовое кольцо остается на полу рядом, а не на пальце, оно очень дорого для его владельца, но так жить он не сможет, ему скорее всего придется отпустить эти затеи и оставить неизлечимого мужа, убить его «дружка-терапевта» и смириться с тем, что его старания длиной в шесть лет были настолько бесполезными, насколько это возможно. спина ноет, помимо того почти сразу начинает ныть и поясница от кривого положения юноши, но он терпит, ему так комфортно в своей голове. Гето приподнимается, когда слышит, как что-то круглое кружится на полу. Он замечает блондинистую макушку и сжимает губы. Стыдно за себя немыслимо, он замечает нефритовую безделушку на полу и рвано выдыхает, уже не зная, как можно реагировать на все происходящее. любая его реакция кажется неправильной. —Я люблю тебя. —Хрипит старший и встает с постели, аккуратно поднимая младшего. Юноша находит в себе силы поднять его с пола, придерживая бережно, чтобы не давить на раны, сопротивление ведь все равно не примет. Темноволосый укладывает мужа на кровать и подбирает нефритовое кольцо, усаживаясь рядом и ероша спутанные пряди. —очень люблю, правда. все, я не буду истерить, я обещаю, что буду спокоен. если захочешь что-то спросить. —Он берет младшего за руку и одевает ему на безымянный палец кольцо, чуть приподняв уголки губ. Глаза заплаканные, голос хриплый и еле слышный. —я хочу быть с тобой, я хочу тебе доверять, но мне все еще нужно время, любимый. Я бы рассказал тебе про препараты, честное слово, я бы сказал о том, как себя чувствую и о чем думаю. ты ведь сам мне много чего не говоришь. не говорил о том, что не веришь мне. хотя бы это. я тоже волнуюсь об этом, милый. правда. я остро реагирую, потому что я. не хочу помнить период, когда называл себя другим именем. мне противно, противно настолько, что я хочу задушить себя собственноручно. —Он ложится поближе к Сатору, холодными пальцами по груди мужчины и прикрывая глаза. —я боюсь потерять вас всех. я боюсь утонуть в своих мыслях, поэтому и пью те таблетки. мне приносит из махито без рецепта, баночки всегда закрыты, поэтому я. не задумывался о том, что что-то не так. ты ведь сам видишь, я не так часто выплескиваю свои эмоции подобным образом, я более активный, разговорчивый. я. практически как раньше. я больше от тебя ничего не скрываю. все картины, ты можешь посмотреть на них сам, убедиться в чем-то, сделать выводы. если хочешь обозвать меня, сделать больно, я готов, только не уходи также тихо, как я. я найду тебя и не отстану, потому что я не вижу своей жизни без мыслей о тебе, а когда тебя нет рядом, они делают мне больно. пожалуйста, поговори со мной. скажи, что любишь, если это правда так. скажи, что ты чувствуешь. я хочу слышать тебя. я больше не буду. уходить. —Сугуру касается искусанными губами чужого лба, после чего укладывает голову на подушку, оставив ладонь на чужой грудине. годжо хмурится и не реагирует ни на что, ни на какие касания, даже на то, что его поднимают и перекладывают в постель, что надевают кольцо обратно, так плевать становится, что самому дотошно. он слышит слова сугуру как монотонный шум и смотрит в потолок, жгучие касания к швам дают о себе знать неприятным потоком боли аж до желудка, годжо хотел, конечно, чтобы сугуру почувствовал себя на его месте, но не хотел и правда впадать в такое состояние. пять лет поиска человека ради того, чтобы его морально высосали полностью теперь кажутся такими. жалкими? словно он бездумно шел за недосягаемой цели и теперь, когда понял это, исправить ничего не может, так неприятно. все его старания закончились тем, что он лежит с пустой головой, саднящим телом, весь побитый как снаружи, так и внутри и пытающийся все ещё за что-то ухватиться, пока это что-то уходит от него все дальше и дальше. — м-м, — отрицательно мычит, словно язык проглотил и понимает, что девочки за дверью наверняка топчутся и ждут, пока они помирятся, когда снова будут смеяться, однако блондин сдался, наконец, бросил все и готов ко всему, что с ним сделают, будь то убийство, или просто удары, или поцелуи, он примет все, но позже он обязательно утешит себя предсмертным убийством, ведь детектив, не раскрывший самое главное дело в своей жизни, не станет никогда признанным. он убьет и оправдает себя, ибо махито с каждым днем убивает его мужа, которому и только в радость, таблетки не единственный способ излечить себя, есть множество терапий, которые могут помочь, но сугуру выбрал худшую из всех возможных, поэтому смысл гнаться за тем, кто также сдался и дал заднюю. —Сатору, пожалуйста. поговори со мной. хорошо, если ты не любишь меня, то не говори этого, просто. ответь мне хоть что-то. —Шепчет старший и держит его за руку, мягко перебирая пальцы. Последняя надежда тихо умирает, больше не светится так ярко, как раньше, в голове нет мыслей о том, что у них еще может быть общий дом, дети и хорошая, крепкая семья. Годжо на него не смотрит, говорить не хочет, никак на него не реагирует, что бы он ни сделал. Сугуру бы позвонил его родителям, попросил бы понаблюдать за состоянием Сатору, только для них парень мертв давно. Он уже и для блондина наверняка мертв. —я люблю тебя, очень люблю. —Юноша склоняется над чужим лицом и смотрит в покрасневшие глаза, укладывая ладонь на мягкую щеку, поглаживая так нежно, насколько он может. —поговори со мной. если ты хочешь меня бросить окончательно, то так и скажи. тогда разойдемся и я. не буду тебя трогать. я очень постараюсь. если ты сможешь, то дай мне еще один шанс, я буду всегда с тобой. я буду рассказывать тебе все, до самых мелочей, я пойду на терапию, будем ходить на нее вместе. прошу тебя. время, что ты был рядом самое ценное для меня, мне было так хорошо и спокойно, даже пропуская прием таблеток. скажи хоть что-нибудь. мы сделали друг другу больно, мы много ругались, я много ошибок сделал, но пожалуйста. еще один раз, позволь мне побыть примерным мужем. я хочу, чтобы тебе стало лучше. я хочу быть рядом, чтобы мы оба восстанавливались. мы ведь любим друг друга, Годжо, так ведь будет лучше. ты не хочешь этого? —Сугуру посвятил свою жизнь слепому поклонению своему возлюбленному, которого он пять лет и не видел лично. он просто не видит своей жизни без него. он касается чужих губ своими, не зная, на что надеется. — не хочу разговаривать, — едва слышно выговаривает нешевелящимся почти языком, пока не слышит снова обещания и мольбы о том, чтобы остаться. он понимает сугуру, он был на его месте, но простить это нужно суметь, сатору самому бы время какое-то отдохнуть от этого контакта, от того, что они снова рядом и могут поговорить, ему надо вылечиться хотя бы, но с другой стороны едва подклеенное сердце вновь разбилось в еще более мелкие крупицы, что обжигают, ему неприятно, он сам не знает что ему надо, не понимает происходящего. — я не знаю, сугуру. ты обещал мне много чего, а в итоге хуяришь таблетки и рисуешь кровавое месево, поклонение мне, ты не сугуру. ты не мой муж, я тебя не знаю. мой муж любил меня, радовался мне и без таблеток, он уставал и иногда мог плакать, а я принимал его. ты что-то, что породил махито, ты слишком отличаешься, у моего мужа волосы были другими, он не рвал их на себе, если был зол, мог крикнуть, да, мог закрыть мне рот, но никогда не делал себе больно, если не считать недосыпа. мой муж стеснялся постели, а не прыгал на меня из-за того, что таблетки так решили повлиять, я его так люблю. он ни в жизнь бы не замахнулся на кого-нибудь, он бы плакал над могилой акио в день мертвых и просил у него прощения за то, что не успел среагировать, а я бы был рядом. но мой муж спрятался где-то в твоем теле, или ты его запер, я не знаю. он спрятался пять с половиной лет назад, я его с тех пор искал-искал, а зачем? он сдался, перестал искать меня в ответ, а ты унес его и вовсе, закрыл где-то. я так хотел, чтобы я нашел тебя и отыскал его, но это, наверное, необратимый процесс, да? я не верю тебе, а не ему, кендзяку. я не знаю кто ты и что ты от меня хочешь, но есть догадки как тебя убить и найти моего мальчика, моего напуганного, добродушного и любимого, — сатору словно в бреду разговаривает с потолком, не моргает, пока глаза не наполняются слезами, что и смачивают яблоко, зато и веки опускать не надо. он поднимается с постели и едва ли не рычит, потому что ладонь сугуру провела по торсу, дверь, что подпирал стул, он ломает вместе с ним и отпинывает от себя. в зеркало смотреться не хочется, потому годжо надевает свою обувь и уходит снова, хочет поскорее избавиться от виновника пропажи его любимого, значит избавится, а что с самим будет — уже решит его голова и суд. Гето почувствовал себя так, словно из грудины вырвали сердце. Слезы не текли, а девочки, что выбежали на лестничную клетку за Годжо, готовы были ругаться самыми непристойными словами. они не помирились! они разошлись окончательно! Сугуру молча завел девочек в квартиру, чтобы они не мерзли, после чего аккуратно гладит по головам, чуть улыбнувшись. Неделю они жили по-странному спокойно. Темноволосый был дома, но спал стабильно в гостиной, не желая возвращаться в место, которое пропахло бывшим женихом, а малышки стараются не говорить на эту тему, перестелили ему постельное и как-то особо не гонят в спальню, позволяют спать там, где он хочет, довольствуясь его спокойным выражением лица. Он также готовит им, провожает и встречает со школы, смеется, но что-то не то. что-то явно не так. Юноша выкинул таблетки на глазах дочерей, чтобы они это видели и в следующий раз, если захотят что-то рассказать кому-то из ухажеров Сугуру. Он выкинул и картины, тихо вынес их, порвал. Пять лет, если не шесть, он старался вернуть все, стабилизируя состояние таблетками. Теперь он этого не хочет. Упадет в пучину — так тому и быть. умрет — так тому и быть. Спустя неделю он перебрался в кровать, мучаясь от бессонницы, периодически наоборот от кошмаров, но никогда не смел тревожить дочерей. Девушки не спрашивали, где живет Сатору, не пытались его найти больше. Они просто наблюдали за отцом. В момент парень не смог дозвониться до махито, хотя хотел узнать у него насчет того, сможет ли он дать ему еще одну партию таблеток, уже не для себя, а для очередной расправы судьи. Парень не взял уже тогда, что жутко смутило, ведь обычно лоскутный отвечает быстро. Но через пару часов он отправил несколько сообщений, даже завязался небольшой диалог, после которого они снова замолкли, лишь назначив дату встречи. Сугуру, по счастливой случайности, приболел, потому хотел отменить встречу, но теперь дозвониться не смог вовсе. не было даже гудков. абонент недоступен, это все, что он слышал от роботизированого голоса по ту сторону, ничего более. Девочки снова на занятиях, а Гето ходит по квартире, пытаясь найти себе занятие, потому что ужин он приготовил. есть не хотелось совсем, его даже тошнит от запаха. Снова не слыша гудков парень раздражается, сведя брови на переносице. сейчас бы доехать до него, но чужие ключи от машины брать даже не хочется. отдаст потом, если его вызовут на очередной допрос, он должен будет показать пальцем на того, кто на него напал, хотя бы примерно. а значит и с Сатору он может пересечься. детектив ушел с некоторой болью, он ехал в метро под взглядом немного ошарашенных людей, что не понимали как так вышло, такой востребованный детектив и одет во что попало, в холод, весь побитый, да и рука в гипсе, однако никто к нему не подходил, даже не думал об этом, выглядит он потому что удручающе и пугающе, вдруг тронулся после последнего маньяка. сатору в течение трех дней просто лежал дома и немного, но наконец сообразил убраться, голова стала вставать на место, ну или окончательно слетать с катушек после последних нескольких дней под давлением всего произошедшего. синяки стали смываться с лица, а раны не так сильно болели, он сам обработал их, соорудив из лопатки помощника, намотав на нее вату и пропитав как следует спиртом, таким образом через зеркало ему удалось обработать спину и ноги, где нужно было, конечно все это не обошлось без тяжелых вздохов, чтобы отвлечь боль и не без ненависти к своему отражению. на суде он так и не присутствовал, дело закрыли без него, но от его имени, сформировать документ не так сложно, да и понять бедного мужчину можно, он сильно пострадал. про телефон годжо попросту забыл, пока не стал планировать свое преступление, он знает и видит явно больше, чем дежурная полиция, вдобавок он последний, на кого подумают, даже если будут какие-то улики. сатору долго сидел снова на своем рабочем месте, писал иногда мегуми, чтобы узнать как там итадори, да и он сам, также болтал с ним на тему семьи и предлагал ему свои условия, в двухкомнатной квартире можно жить очень спокойно всем вместе, а с планами блондина на переезд из страны — еще лучше. за неделю годжо устал, он настолько переменил все свои взгляды на людей, да и стал немного, но улыбчивее, он распланировал все от и до, подготовил абсолютно все для каждого своего шага в буквальном смысле, правда комфорта в преступлении он себя лишил. во-первых он узнал немного больше о махито, о джого, еще одном сообщнике гето, коротышка без одного глаза, что промышляет поставками, он и сядет за убийство, а также свои истинные грешки, годжо копал как можно глубже, как мог. адрес обоих, примерное движение в городе и за его пределами, каждая покупка и все по камерам города, будь то магазин, будь то клуб или склад, или дорога, он осмотрел все абсолютно, нашел то, что ему нужно. махито живет не так далеко от гето, как казалось, джого же поймать чуточку сложнее, он кто-то вроде шестерки или простого посыльного, однако перемещается в сотню раз чаще и сложнее, но домой ходит, так что здесь ничего сложного. во-вторых он построил цепь своих действий — копии сим-карт обоих были готовы от анонимного запроса, а позже вставлены в одноразовые телефоны, с которых он и писал джого от имени махито. встреча им назначена, осталось только надеть обувь на размер больше, непривычную себе одежду, парик и очки вместо повязки, перчатки на руки, чтобы даже телесных улик за собой не оставить, а там уже как пойдет. улики с отпечатками джого уже были готовы для всего, он оставит их и как только явится бедный парень, детективу явно поступит звонок от полиции о том, что произошло убийство и все будет, кажется, идеально, главное не оступиться. /////////////////// годжо ожидал прихода джого у дверей в квартиру махито, когда оставалось считанные минуты до прихода последнего, у него около семи минут, потому он звонит в звонок дверной, ожидая когда двери откроются. за металлической дверью скрывается едва понятная фигура вместе с хозяином квартиры, а после раздаются в помещение бесчисленные удары, левая рука все еще в одиночку работает, а пистолетом не воспользуешься — излишний шум ему не нужен. он от ударов уходил только из-за гипса на больной руке, осторожничал очень, чтобы ничего за собой не оставить и в конце концов, достаточно наиздевавшись над едва дышащим телом, он оставляет использованный когда-то джого нож воткнутым в лоб юноши. он проверяет свои вещи на наличие следов каких-либо, проверяет себя всего, каждый миллиметр обводит ультрафиолетом, пока не убеждается в том, что все чистенько и валит по лестничным пролетам вместо лифта. /////////////////////////////////// около сорока минут прошло с момента, как годжо снова стал самим собой и уже торопился со скорой и полицией на вызов, поступивший от джого, что застал в чужом доме труп, блондин сильно торопил всех под предлогом того, что человек, может, еще может быть подвержен спасению, необходимо предпринять все свои усилия. и вот, наконец, они на месте преступления, детектив стоит в костюме своем и в перчатках, осматривая место убийства, просит провести вызывавшего к телу, по всем комнатам и показать как где и что устроено, находит помимо того и запрещенные вещества буквально повсюду, а также медицинские принадлежности, которые отправляет на экспертизу. холодное оружие проверяют на месте, чтобы не упустить слишком далеко убийцу, однако его и искать не приходится, он вот, стоит и глазом хлопает непонимающе. — в машину и под наручники его, квартиру опечатать и обыскать каждый уголок, а с трупом, думаю, не надо объяснять что делать, — блондин склоняет голову и слышит, что помимо звука сирен на улице появляется и охи-ахи напуганной толпы. он спускается вниз вместе с полицейскими и составляет по пути протокол с «предлагаемой» версией убийства, однако она попросту выдумана, ее не существует и не будет, но сатору на то и сатору, чтобы заставить признать всех ее, в том числе и джого. ////////////////////////////////////// годжо дико устал. настолько устал, что даже поездка в такси его заставляет почти уснуть, он едет к сугуру, чтобы обрадовать неплохой новостью о том, что проблемы больше нет, чтобы сообщить о том, что они переезжают через месяц, чтобы показать, что он успокоился и наконец готов все принимать, что ему легче. но почему-то страшно нажимать на звонок, руки словно не хотят слушать его, но он осторожно жмет на кнопку, шумно выдыхая и натягивая улыбку на уголки губ в ожидании. Звонок в дверь заставляет содрогнуться. Для дочерей рано, а Махито предупреждает. Второй подопечный вовсе никогда не появляется в его доме, если в квартире нет посторонних, ибо боится, что старший его попросту убьет. Сугуру наспех заплетает волосы в непонятный пучок, что еле держится, выходя с кухни и промакивая руки полотенцем. На нем какая-то растянутая футболка, уляпанная разными красками, да и белье, дома тепло, наряжаться не для кого. все, кого он сюда пускает, к подобному виду привыкли. Скрывать нечего. Он не имеет понятия, кто еще может придти к нему в такой час, потому что и доставку он, вроде как, не заказывал. быть может, это к девочкам? но они бы предупредили. Парень открывает дверь сразу, даже в глазок не смотрит, опирается одной рукой на дверной косяк, а второй держится за дверную ручку, окидывая взглядом пришедшего. Он не меняется в лице, все еще выдерживает спокойную эмоцию, рассматривает его довольно долго, после чего поворачивается к тумбочке мои входе, шарится с полминуты и вынимает ключи от машины, которые вкладывает в чужую ладонь. —Стоит на прежнем месте. больше ты мне ничего не оставлял. —Он пожимает плечами, слегка сжав губы. Внутри все снова противно сжимается, но Сугуру не тот, кого хочет видеть Годжо. Как бы он не менял себя, он всегда будет не таким. И Сатору не тот, кого подле себя пытался увидеть старший. Они оба слишком другие, так что называть их парой грубо и неправильно. Кольцо на безымянном пальце блестит, возможно только из-за того, что все пальцы в пластырях. Каждый раз без него было так непривычно, что он не мог сконцентрироваться на том, что делает и все время резался. Стоит позже купить другое кольцо и такие же девочкам, чтобы было что-то общее, что еще показывало бы их как семью. —Что-то еще? если ты хочешь что-то сказать, то говори. мне холодно. —Сомкнув бледные губы Гето выпрямился, кажется, уже готовясь закрыть перед незваным гостем дверь. Сугуру старается жить как-то без мелких напоминаний о том, что без мужа он слабое нечто, которое вроде и опасно, но в то же время не может и мухи обидеть, чтобы не портить свой непорочный образ. И у него вроде даже получалось, выводя на картине произвольные линии больше не получались контуры чужого тела. Он мог исправно рисовать заказы, но муза, что жила в его голове, кажется, сдохла и не оставила ни крупицы пыльцы вдохновения со своих крыльев. сатору немного дергается, когда дверь открывается и в проеме появляется силуэт с каким-то слишком серьезным лицом, тут же мечется и рыщет по ящикам, словно ужаренный, а после в руке оказываются ключи от машины. серьезно, вот так? хотя, это уже похоже на сугуру, а еще приятно, что ему в ноги вновь не бросились с мольбами о прощении и клятвами о том, как любят. да, блондин поступил мерзко, он получает сейчас вполне заслуженно, но кто может запретить ему вести себя также, как несколько дней назад вел себя гето? — меня не совсем машина интересовала, но это тоже неплохо, — годжо без спроса проходит в квартиру и прикрывает за собой дверь, тут же оглядываясь на обувь. девочек нет, значит можно говорить спокойно, без опаски, что их кто-то услышит и будет вновь прыгать вокруг, пытаясь помирить или свести. — твоих заказов больше не будет, я принес тебе хорошие новости, — сатору достает телефон и открывает галерею с кучей фото с места преступления, вручает ему в руки и облокачивается о дверной косяк. — теперь я буду во всем уверен. я хотел, в первую очередь, извиниться перед тобой за то, что отказывался принять тебя, однако заметил, что пока я отношусь к тебе так, словно ты мой муж, постепенно я и правда начинаю так считать, значит то же работает и с тобой, да и со всеми людьми. можешь пнуть меня под задницу и сказать, что я тварь, задушить или убить меня, но знаешь, я окунулся на какое-то время в твое состояние, знаю теперь всецело как тебе было тяжело, надеюсь и ты прочувствовал какого это — потерять человека и хочу снова попросить прощения за то, что поступил как ребенок, но теперь я спокоен и, вроде, вылез из всего того давящего состояния. будь ты сугуру или кендзяку, или судья, ты все равно тот, кого я очень сильно люблю, несмотря ни на что. принимай это как твоя душа распорядится. — у годжо руки потряхиваются от страха, он пришел буквально сознаться в содеянном тому, кто больше всех в этом понимает, он совсем не знает чего ожидать от любимого и какую гримасу он сейчас увидит на его лице, но почему-то ему просто страшно, словно на верную смерть пришел, зато утолил свою жажду, теперь явно будет легче хотя бы от того, что гето станет счастливым без таблеток или утонет в агонии, как и блондин. Гето дергает уголком губ, но не противится, молча берет в руки телефон и пролистывает пару фото, рассматривая детально без капли омерзения на лице. —мне не жаль ни одного из них. —Он вручает Сатору телефон и складывает руки на груди, отворачивая голову. Все равно ведь ничего не потеряет, если согласится жить так, как всегда мечтал. Девочки будут счастливы, он точно сможет познакомиться поближе с мальчиками, которых хочет усыновить младший. Столько плюсов, но только один огромный минус. Гето не знает, хочет он этого или нет, молча раздумывает и качает головой. —Нет, зачем мне это. я понял, что и тебе было тяжело. может не в той мере, ибо потерял тебя на неделю, а не на пять лет. мы оба были неправы. Ты долго противился тому, что любишь меня, называя меня другим именем, а теперь так легко это принимаешь?.. мне никогда не удастся тебя понять. цена твоего осознания — две жизни? всего лишь?.. но мой Годжо бы не поступил вот так, он стоит на защите порядков. —Хмыкает старший и прикладывает к губам кулак, прокашливаясь, после чего тихо выдыхает и отворачивается спиной вовсе, заглядывая на кухню, взглядом ища что-нибудь, что можно было бы вручить блондину. отдать можно было бы и кольцо, но в таком случае он поступает также плохо, ведь в очередной раз идет против своих же слов. Как бы он не хотел вбить себе в голову другое, он все равно очень любит Годжо и хочет быть с ним. Даже если он хоть убьет каждого в Токио. эти жизни ничего не значат, а жизнь их семьи уже что-то. может быть и незначительное, но что-то. —как ты себя чувствуешь? есть будешь? девочки придут нескоро, так что. выбирай, у тебя еще есть время отказаться по-человечески, а не сбегать. —Темноволосый говорит как ни в чем не бывало, пропадая в дверном проеме на кухню, поставив чайник кипятиться. —Сладкое? Фрукты? что-нибудь хочешь? сатору ухмыляется уголком губ и разувается, подходит чутка к сугуру и с прищуром глядит на него сквозь повязку, пытается в глазах рассмотреть хоть что-то, однако почти сразу к тому моменту он отворачивается и уходит, спросив не хочет ли чего незваный гость. — и с каких пор ты решил стать таким холодным? — с хмурым видом блондин проходит на кухню и осматривается, все по-прежнему чистое, приятно пахнет ужином и сам гето выглядит по-домашнему, только его волосы. он забыл, что сильно любит за ними ухаживать, но не может из-за больной руки, гипс с которой снимать еще нескоро, да и к левой руке детектив очень даже привык, справляется довольно легко с прописью, с едой, но с палочками он пока что, увы, не в ладах. блондин подходит к возлюбленному со спины и осторожно, мягко спускает с волос резинку и кладет ее на стол, а волосы чуть поправляет и с полуулыбкой смотрит на их блеск, на их неровный совсем срез, на то, как они красиво сыпятся по плечам и открывают между собой вид на шею. — твой годжо должен был выместить на ком-то свою обиду, и этим человеком стал тот, кто тебя угробить хотел, родной, — он шепчет это сквозь копну волос на ушко, все же он помнит слабости своего мужа, отношения с которым просто обязан узаконить чуть позже. он отодвигает прядь волос от шеи и чуть тянет за ворот футболки, щекотливо пробегаясь по плечу длинными пальцами и телом чуть надавливая, чтобы прижать немного к столешнице, чтобы прижаться к нему плотнее и прохладными губами коснуться бледной кожи. он понимает, что сугуру это может не понравиться, поэтому обнимает его здоровой рукой и придерживает головой волосы в стороне, покрывая шею, ухо влажными поцелуями. они оба устали от ругани, от недопониманий и расставаний, поэтому для годжо это хороший вариант позволить расслабиться обоим. — ты из душа недавно? пахнешь так хорошо. — нашептывает, прижимаясь носом к коже и ведя им от плечика до практически щеки и поднимая руку гето к своей повязке, чтобы он ее снял. Годжо слишком хорошо знает старшего, чтобы не пойти сразу с козырей, чтобы его раздобрить. Сугуру же старается делать вид, что ему все равно, отворачивает голову в сторону, слегка кривясь, чтобы показать хоть как-то, что ему «неприятно». —ты слишком много додумываешь. —Хмыкает парень, но прижимается к столешнице так, как хочет Сатору. Может быть, он бы начал возникать, мол, такое близостью не исправишь, до этого они ведь избегали подобного контакта, а теперь младший чуть ли не с порога лезет, но все-таки молчит, пояса взгляд в разных предметах, стараясь разобрать мелкие буквы на упаковках, отвлечь себя от ласок, которыми обвораживает блондин, бессовестно целуя в самых слабых местах, самостоятельно направляя старшего на нужные действия. и вот, что Гето ненавидит в себе больше всего, он по-прежнему слепо подчиняется, стягивая бережно стягивая повязку и встречаясь взглядом с голубыми глазами, стараясь найти в них что-то родное. —да. но пахнет от меня, скорее всего, средством для полоскания горла. и если не хочешь заразиться, то прекрати немедленно. —Парень недовольно кривит губы и снова отворачивает голову, на этот раз аккуратно укладывая ладони на талию жениха, смотря куда-то вниз, считая плитки. —ты пришел только за тем, чтобы похвалиться и потрахаться? тебе совсем не стыдно, Сатору? даже я к тебе не лез, как делаешь это ты. специально выбирал время, за которое управишься к приходу девочек, чтобы успеть уйти? —Вскидывает брови и нарочно давит на бока, прикусывая щеку изнутри. —Ты не ответил на мой вопрос. или все, чего ты хочешь — секс? — сугуру, я хочу остаться с тобой, любить тебя до последнего и умереть от твоей руки и только, если ты того захочешь. мне тяжело без тебя, не хочу, чтобы все эти шесть лет просто пошли насмарку, я уже не найду себе такую же любовь, как ты и не хочу, — сатору улыбается и оставляет теплый поцелуй на уголке губ гето и прикрывает глаза не до конца, смотрит на него и словно слепой кот тычется лицом в его, ища губы, ласки и к себе, он так пренебрегал всеми касаниями, что сейчас просто не может, его всего изводит мука по его мужу, ради чьего здоровья он убил человека и подставил в счет своих полномочий невинного человека и собирается свалить, он хочет сделать сугуру счастливым. — хочу остаться с девочками, познакомить их с мегуми и итадори, — и вновь тычется, но теперь в шею и грудь старшего, наклонившись. он достает до коленки гето и поднимает ее на свой торс, а следом чуть поднимает его на стол, чтобы тот присел и расслабился, он явно, кажется, не настроен на близость, но сатору хочется ужасно его вернуть полностью, вплоть даже до таких мелочей. — больше я не уйду, сугуру, — он прижимается к мягкому телу, и боже, как же он давно не чувствовал насколько у гето мягкие черты тела, какие у него шикарные, приятные бедра, как хорошо проминать его бока и животик, как приятно прижаться к нему и вдыхать запах остатков геля для душа, черничного шампуня. блондин закрывает глаза и мнет всего, забирается без спроса под футболку растянутую и целует заживающие раны с удовольствием, но осторожно, чтобы не саднили потом. — прости меня за все, сугуру. —Что за подлиза. —Шепчет старший, послушно усаживаясь на стол и склоняясь ближе к Годжо, чтобы оставить поцелуй на лбу. Он бы с удовольствием поломался бы ещё, послушал бы о том, как младшему жаль и как он его любит, как ему жаль, слушал бы эти вынужденные унижения и дальше, чтобы оценить сколько в них искренности и как сильно они похожи друг на друга в подобных фразах. То, что оба не могут уйти друг от друга, как бы ни старались, можно назвать или чистой любовью или жуткой, нездоровой привязанностью, которой стоит бояться, а не поощрять. Но их вроде бы все устраивает. сколько бы они не пережили ссор и разлуки, все равно встречаются снова и снова сливаются в поцелуе, сжимая ладони на разных частях тела, довольно улыбаясь. Они оба в какой-то мере сумасшедшие, ведь никто не стал бы терпеть выходки Сугуру и переменчивость Сатору. Они друг друга стоят, наверное. Гето в чужих руках, хотя правильнее будет сказать, что в чужой руке, плавится, тает на глазах и не может собрать себя в кучу, практически растекаясь по столу от слегка грубоватых касаний, когда ладонь сжимает мягкое тело, проминает, и слегка царапает кожу ногтями. Он был готов отдаться уже сразу после поцелуев, которые прошлись по изнеженным ушам, повиснуть на чужой шее, когда только прижал к столешнице. Темноволосый уже который год готов пойти только в одни руки, безотказно и даже в самых ужасных ситуациях. —Я тебя простил еще несколько дней назад. на тебя невозможно обижаться дольше двух или трех дней. и ты меня прости, я веду себя отвратительно, похуже капризного ребенка. —Шепчет старший, опираясь ладонью позади себя, а вторую укладывая на бугорок под его футболкой и закидывая голову назад, блаженно выдыхая. —Я тебя так люблю, Сатору. кто бы знал. я без тебя, словно без воздуха. хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной. а если засмотришься не туда, я обещаю, что буду угрожать тебе выколоть глаза или отрезать по фаланге. сатору словно в бреду, он так льнет, как может, слышит теплые слова в свою сторону и улыбается, ему до безумия хорошо возле любимого, он готов и в ноги его упасть, как тот делал пару недель назад, когда хотел, чтобы детектив остался возле него. они давно не подростки, они слишком рано узнали о том, как люди могут страдать и теперь ищут друг в друге слепо заботу, ту ласку, и он готов отдать всего себя сугуру наконец, когда привык к тому, что может его увидеть. увидеть не через экран монитора, не фотографии, а вживую, коснуться его, поцеловать и тискать, стараться создать уют вокруг него и любить каждую крупицу его тела и каждое его слово, даже самое неразборчивое. — и я не лучше, сугуру, держись за меня, — годжо помогает немного ухватиться ногами за себя и рукой удерживает накрепко за задницу на весу, а следом забирает возлюбленного в комнату, по пути расцеловывая его тело как может и рвано дыша от того, как ему нравится, как давно он забыл об этих ощущениях, как давно забыл о том, что живот не только болезненно может скручивать. годжо садится на постель и вместе с тем получается, что гето оказывается удобно на его коленях, пока младший вылезает из-под футболки растянутой и не снимает ее вовсе. — а ты разве увидишь под повязкой куда я смотрю, сугуру? — и смеется глухо, хрипло, дразнит.