Когда вы смотрите на меня

Самым утомительным в общении со Штанцлером было изображать дурочку. Катари не любила этого, но, похоже, с годами научилась превосходно, даже Ли иногда верил и бесился. Теперь Катари томно вздохнула и опустила взгляд, разглядывая ботинки Штанцлера. Щеголеватые, даже Фердинанд был скромнее. — Ваше Величество, вы поняли? — уточнил Штанцлер. — Увидеться с наследником Колиньяров и с герцогом Окделлом, — повторила Катари тоном, которым говорила раньше с гувернанткой. — И привлечь каждого на свою сторону. Вскинув голову, она мягко улыбнулась. Штанцлер смотрел недоверчиво, и Катари захотелось немедленно, вот сейчас послать записку Рокэ: «Убей его». Он бы не сделал, но хоть бы душу отвела. Штанцлер ушел от нее все равно недовольный, а его ищейка и по совместительству одна из фрейлин при ней все суетилась вокруг. Катари отослала ее, как только стало возможно, и пошла в детскую. Со своими детьми она проводила мало времени, но они неизменно были рады ей, и это немного утешало. Но сейчас Катари шла туда с умыслом — она ждала найти там Лионеля. Не было причин у капитана королевской стражи ошиваться в королевской детской, но… Он действительно был там. И даже не делал вид, что занят делом, зато о чем-то беседовал с ее младшей дочерью — Анжеликой. Лионель не так давно лишился милости ее величества, где-то около пары часов назад. Такое уже бывало, но в этот раз он не понял, в чем провинился. И… если его возлюбленная была с ним страстной и часто нежной, почти беззащитной, хоть и самой умной, но такой… хрупкой, то королева бывала мучительно неприступной и непреклонной. А еще фальшивой. Она улыбалась, и у Лионеля сводило зубы. Теперь Лионель частично уяснил для себя причину: королеву своим присутствием почтил Штанцлер. Для Ли это ничего не решало, он искал общества Катари, он хотел хоть что-то: слово, взгляд, знак. Ли любил поджидать ее в детской, ему нравились ее дети. Все до единого. Ли мысленно считал каждого из них своим и ничто не колебало его сомнений. А Катари не могла на него так уж сердиться, заставая с ними. И сейчас он повернулся к ней, встряхивая волосами, убирая их так от лица и чуть поклонился… Но не сказал формального: «Ваше Величество.» — Я вас прервала, — оповестила Катари, смело присаживаясь на пол, вроде и возле дочери, но прямо у кресла Ли. Дочка сразу пришла к ней на колени и начала выдавать все секреты прекрасного капитана. — Ах, вот как? — восклицала Катари, обнимая и гладя Анжелику, замечая, взгляд старшей и приманивая ее рукой. Октавия росла стеснительной, уже понимая часть дворцовых разговоров, она привыкла считать себя ненужной и неказистой, хотя Катари нравились все ее дети, но она и правда не могла проводить с ними много времени. — О, моя дорогая, — поприветствовала она Октавию. — Ты грустишь… Катари вечно не хватало времени объяснить ей, что ей не нужно соревноваться с ней красотой, ведь той всего восемь, и никто не знает, какой она вырастет. А с тех пор, как приятную пожилую и неродовитую няню заменила гувернантка… Та, на которой настоял Штанцлер, а Катари не знала как ее сменить, вовсе почти не было возможности откровенничать. Но как ни хотелось побыть с дочерьми, Катари на самом деле стоило поговорить с Ли. — Ко мне приходил господин кансильер, — начала Катари объяснять дочерям, словно ничего не значащие новости. — Он такой суровый, знаете, мои дорогие? Катари знала, что старшая прекрасно уже понимает ее намеки, но говорила тем тоном, которым принято обращаться с младенцами, лишь не сводила глаз с Октавии. Стараясь взглядом передать ей все свои истинные чувства к ней, не к Штанцлеру. — Он приведет ко мне сразу двух очаровательных принцев. Представляете? И один опасен, как дикий зверь, красив и свиреп, но в глубине души — справедлив, а второй… незыблем и так строг… — Но мама, ты же папина жена! — возмутилась Октавия. — Конечно, моя милая, потому я лишь поговорю с ними, чтобы оба они преданно исполняли волю короля. Катари за все время ни разу не взглянула на Ли, зато часто, словно невольно, задевала его то рукой, то юбкой. Ли уловил суть, стараясь не измениться в лице. Им он владел в совершенстве, контролировал до черточки. Что речь об Окделле он уловил сразу. И не очень опасался: Ричард не должен был, но невольно вызывал симпатию. Хотелось верить, что он очнется и не станет болеть убеждениями матери. Но Лионель уже верил: Катари он не причинит зла. Но… кто второй? Определение Катари было ярким, образным и… мешало Ли думать, рождая ревность. Ревность была всегда мучительной и страстной. И слова Октавии о «жене папы» добавили в этот запал пороху. Ли знал, что нужно уйти. Уйти и не мучить себя этой близостью, чтобы потом поймать Катари, свою единственную королеву, в одиночестве — оказаться с ней наедине. Но не мог справиться со слабостью пусть и так, но оставаться с ней дольше, а потом проводить. Так ненавязчиво, так уместно. Лионелю стоило думать о другом, но он ревновал и… боялся за Катари. Опасен? Как дикий зверь? Свиреп? «Красив,» — напомнило ему сознание нежным голосом Катари, но Ли не шелохнулся, лишь сказал печально: — Штанцлер, как всегда, непомерно требователен… «Ты же не можешь обхаживать их всех!» — рвалось из груди, но Ли лишь чуть усмехнулся. Катари была его совершенством, и Ли проклинал весь чертов мир за то, что не может ее защитить. Нельзя было усадить на коня и увезти в ночь королеву Талига. А Ли так хотел бы. Но уже думал, уже знал, что нужно бы оповестить Рокэ, раз дело касается… его оруженосца. Рокэ был безумен и горяч, но Ли даже знал, отчего и когда он принял свое решение. В Фабианов день Ли, в отличие от всех остальных, понял за секунду «до», и бессмысленно было останавливать Рокэ. Ли знал, нужно бы успокоить девочек и Катари, дать знак, что понял, но он никак не мог придумать ничего, кроме как взять Катари за руку, а это была непозволительная вольность. Голос Ли был напряженным, и Катари только вздохнула, снова раскидывая юбку так, чтобы она закрыла его сапоги, а потом обняла обеих дочерей. — Мне пора, мои дорогие. Она ласково погладила старшую по щеке и все же сказала просто: — Ты — моя красавица, — а потом поднялась. Катари не хотелось отворачиваться, но она лишь второй раз обняла дочерей, жалея, что Карл застрял в классной комнате, и развернулась к дверям. Она не звала Ли за собой — знала он сам пойдет следом, но шла медленнее обычного, ожидая его. Ли попрощался с девочками, нежно и галантно, но больше тепло. — Я провожу вас до покоев, ваше величество, — он сказал это, скорее, чтобы оправдать свой уход, и в два шага оказался за спиной Катари. На почтительном расстоянии и… на один шаг ближе, чем стоило. Ему казалось, что он может почувствовать ее запах… волос, духов и того, что под ними… — Утомительный день, — сообщила Катари ближайшим шторам. — Я собираюсь сегодня подольше погулять в саду, это ведь безопасно, граф? Катари не оборачивалась на Ли. Ей нравилось чувствовать его так близко, несмотря на то, что от каждого его шага веяло сейчас раздражением. И, в отличии от аудиенции для Окделла или Колиньяра, Катари даже не могла обещать ему эту мимолетную встречу в саду. — Прекрасное решение, ваше величество, я достаточно свободен, чтоб сопровождать вас и там. Чтобы… ретивые принцы не оказались рядом так не вовремя и никто не потревожили ваш покой. Ли убивало, что они не могут говорить по-человечески. Но в любом случае лучше было выйти из замка. Лионель так и шел на этом почтительном расстоянии, а Катари уходила вперед, все глубже в сад, скрываясь в листве. И Ли следовал за ней по пятам, вслушиваясь и вглядываясь. Пока не выдохнул — чисто. И тогда он в два шага догнал ее, касаясь плечом плеча. У Ли было множество вопросов, но он выбрал главный: — Как ты? Утаивая: «Ты больше не сердишься?» — рассчитывая прочитать все это сам по ее лицу, найти в том, как Катари не отойдет, как взглянет. Катари не обернулась, но чуть откинулась назад, чувствуя дыхание Ли на шее: — Я же говорила со Штанцлером, — мягко отозвалась она. Если Ли подошел так близко, значит он не видел опасности для разговора, но Катари не спешила говорить откровенно. — Герцог Алва все же был не прав насчет оруженосца, — сообщила она нарочито небрежно. — Такая для всех неожиданность, такой интерес. Катари не терпелось обернутся, обнять Ли и рассказать ему все то, о чем она успела подумать, без экивоков и аллегорий, но она просто стояла. — Граф, вы не охотитесь? Как думаете опаснее вепрь или медведь? И могут ли они выйти друг против друга? — Осенняя охота — это древнее увлечение семьи. И в нем я преуспел, — ответил Ли. — И… при том, что я знаю: вепрь проиграет, но он, может быть, и медведя утащит за собой на тот свет. Ли договорил, а потом вдохнул и шагнул еще на шаг, чувствуя теперь грудью спину Катари, сокращая расстояние, давая опору и обнимая Катари со спины, привлекая к себе, касаясь ее носом за ухом, прижимая так крепко. — Штанцлер хочет, чтобы… — Догадка была странной и глупой. — Ты стравила их? «Зачем? — ударило в голову Ли. — Зачем это Штанцлеру, Леворукий его возьми!» Теперь Ли уже не сомневался: Катари говорила об Окделле и Колиньяре. — А бывает… чтобы какой-то другой зверь захотел отомстить за вепря? — Катари развернулась, встречаясь с Ли взглядом, почти касаясь губами его шеи, закрытой рубашкой. — Штанцлер не любит охоту… И плохо разбирается в зверях… Я бы хотела взглянуть… для начала. В конце концов, вне охоты эти звери не обязаны воевать, верно? — Ты… гениальна, — выдохнул Ли. Такая многоходовка была гнусной и вполне в духе Штанцлера. Целью ее был Рокэ, а вовсе не Ричард. Рокэ, который подставится, убив наследника Колиньяров. Но Ли уже почти не мог думать, только сказал: — Будь осторожна, особенно с медведем. Они опасны, — прежде чем привлек Катари к себе, даже не целуя, но уже пряча в своих руках. Катари прижалась к нему, не обнимая, но касаясь щекой груди. Она подумала подразнить Ли разговором о милых медвежатах, но почему-то не стала, просто стояла рядом.

***

Эстебан нервничал, скрывая тревогу за… странным запалом и злостью. Он не мог объяснить им, не мог перечить отцу. Не в этом по крайней мере: от него ждали, что он сумеет спровоцировать Дика, выставить посмешищем, что сможет задеть его настолько, что… «Ты же один из лучших учеников Лаик, значит для тебя даже ваша дуэль не станет опасной,» — заключил отец, перейдя от намеков к внятным требованиям. Эстебан не сумел найти слов и повода возразить. Но внутри все кипело, требуя выхода возмущения, гнева, бешеной тревоги, что в момент овладели сердцем. Эстебан не нашел ничего лучше, как мгновенно написать Валентину. У Эстебана не было от него никаких тайн, и не было человека, которому Эстен доверял больше, чем Вэлу. А Валентин был умным, осмотрительным, логичным, хватким и думал он быстро, казалось, Вэл способен найти решение любой задачи. Они договорились обо всем. Договорились, как Эстебан может выполнить свое задание и не подставиться перед отцом, но… не справиться — никак не навредить Ричарду. Мало ли чему Алва успел обучить своего оруженосца? И… Он конечно успел, Эстебан все знал об этом не понаслышке. Он гордился Ричардом, но все же завидовал. К счастью, их дружбе это не мешало. И вот теперь они стали - заговорщики. Заговор этот должен был позволить Эстебану провалить свое задание, но так, что комар носа не подточит. Это было отлично — Ричард был в безопасности, но по существу — отвратительно. Эстебан и сам не замечал, как… становится оппозицией отцу? В смысле… Так странно, Жоан Колиньяр ведь был за Алву! Он первый всегда поддерживал увлечение Эстена Первым маршалом, однако… хотел смерти Дика? Но… зачем? Всё это не делало их новую обговоренную встречу легкой. Все трое пришли на нее так, словно и не друзья, и должны были вести себя, как враги. Слова находились легко, но говорить их, глядя на Ричарда, было трудно, и Эстебан смотрел на своих приятелей. Они стали сегодня его публикой, и он играл по полной. Возможно… возможно Эстебан слишком увлекся, потому что Ричард стал уж совсем не осторожен. Но зато… никто потом не мог бы удивиться их дуэли. Ричард хоть и знал, что все это просто спектакль, слушать Эстена ему оказалось неприятно по-настоящему. Ведь многие его слова были правдой. Ричарду хватало, чего стыдится, в том числе безденежья. — Ну так? — Эстен улыбался нахально. — Лошадь? Эстебан решил, что это… не так уж плохо. Уже достаточно позорно, но все же… Алва подарит Ричарду нового коня и не заметит, зато у Эстена будет одна из лошадей Алвы. Это одно и могло скрасить его ощущения от того… какой неприятной была эта игра. Эстебан даже нормально не мог порадоваться выигрышу. Он еще с Лаик знал, что Ричард не любит карты, он почти не умел играть. Только сам Эстебан и поучил его немного, чтобы Ричард не казался уж совсем неумехой в этом деле. — Лошадь принадлежит мне, как оруженосцу моего эра, — при этих словах Ричарда один из приятелей Эстебана засмеялся: — Каков пафос, а? Эстебан усилием рассмеялся тоже, но попытался немного отрезвить Дика. Ужасно хотелось по щелчку пальцев остановить время, напомнить Дику, что… все это ведь несерьезно! — К чему вы клоните, Окделл? — Эстен нахмурился, насмешка ушла из его интонации. — Я не могу опорочить имя Алвы карточным долгом, так что продолжу позорить свое, — резко бросил Ричард, а следом швырнул на стол фамильный перстень. Большего идиотизма придумать было сложно, но Ричард взвелся достаточно, а тот факт, что это лишь их игра делал его гораздо безрассуднее. Валентин, наблюдавший за представлением со скучающим видом, тоже заметно напрягся, но сейчас у него не было шанса дать совет ни одному из товарищей, Ричард понимал, и на самом деле остро нуждался. Он знал, Эстебан может уступить ему и проиграть, но и сам не был уверен, что это удачный расклад. Когда они начали партию, Ричард старался… Но он действительно недостаточно понимал в игре, Эстену вероятно пришлось бы поддаться уж совсем заметно, и он выиграл. Лицо на мгновение застыло, Эстен не сразу нашел колкий комментарий, и Ричард, пряча досаду и расстройство за гневом, вскочил из-за стола, почти роняя его, демонстративно развернулся и вышел, сопровождаемый смешками Эстебановой свиты. Эстебан злился все сильнее. На ситуацию, на отца, на Ричарда и его безрассудство и даже на себя. Дуэли уж точно было не избежать: спектакль удался на славу, но… То, как Ричард ушел, заставляло Эстебана волноваться. А нужно было радоваться, наслаждаться победой, злорадствовать. Обхватив фамильное кольцо Окделла пальцами, Эстен крепко сжал его в ладони — он собирался хранить его и вернуть. Вернуть, как только им удастся все разрешить и встретиться, наконец, нормально. Валентин смерил их компанию таким взглядом, что Эстебана словно окатило ледяной водой, он задохнулся, а Валентин тоже вышел. Это было по плану их игры, но Эстен почти поверил. Оставалось только напиться. Прежде, чем получить право закончить и запереться в комнате с новым письмом к Валентину. А лучше бы… Не письмом. Эстебан уже мысленно просчитывал, как улизнет из особняка Килеана и… что? Штурмует поместье Рокслея? Думать о безвыходности ситуации не хотелось — Эстебан пил. Задержавшись у конюшни, Ричард прижался спиной к каменной кладке стены, стараясь немного успокоится. Он не сердился на Эстебана, но на саму ситуацию — да, даже на то, что его не учили этой игре. И вообще нормально не учили ничему, кроме географии и истории! Его манеры, его владение шпагой и пистолетами, его умение вести светские беседы и играть в светские игры — все было полным провалом. И Ричард злился на отца, из-за которого все это происходило именно так. И на мать, что даже не пыталась что-то исправить, зато мужественно несла свой крест. В своей злости Ричард хлестнул себя перчаткой по руке, потом вздохнул и зашел в конюшню. Он сразу поехал… домой. То есть в особняк. Недолгая поездка странно раззадорила Ричарда, мысли колебались в такт езде, и он почти вбежал в дом и замер у двери кабинета. В очередной раз чуть приоткрытой, но Ричард все равно постучал, и только потом выглянул из-за двери, ища Алву взглядом. Тот стоял у окна, что-то разглядывая в темноте, Ричарду даже захотелось спросить: неужели хоть этот слух о его чудесных способностях — правда? Но Алва уже обернулся и посмотрел на него… И смотрел он как-то… недовольно? — Монсеньор, могу я обратиться к вам с просьбой? — быстро выпалил Ричард, пока из-под этого взгляда не захотелось убежать. — Да, с любой, — без колебаний отозвался Рокэ. Ричард выглядел взбудораженным, взъерошенным и… расстроенным. Рокэ уже знал, почему — ему донесли. Вести вообще расползались по Олларии быстро, и Рокэ не хотел скрывать, что знает. Сама ситуация казалась ему немного меньшей проблемой, чем ее суть. — Ричард, вы поругались с Колиньяром. Рокэ предпочел прямо сказать, что уже знает. Ведь очевидно было, что дело идет к дуэли. Ричард нахмурился, но уже шагнул в кабинет. — Да… Но… нет, — Ричард уверенно мотнул головой. — Я пришел не потому. Алва выглядел так… словно это он проиграл что-то. — Это ненастоящая ссора, но проиграл я по правде. И я хотел попросить вас… объяснить мне игру. Эстебан пробовал в Лаик, но я, признаться, не слушал его. Не мог понять для чего это может быть нужно. — Постой, — Рокэ сделал жест рукой, — и входи, не стой в дверях, я не кусаюсь. Конечно, я научу тебя играть. Я же твой эр и должен научить тебя всему, что потребуется в обществе. А карты — полезный навык, Ричард, не стоит его игнорировать. Но… Рокэ постарался сформулировать вопрос точнее: — Ненастоящая ссора? Ричард, вы что сговорились с Колиньяром? Вы всех разыграли? Рокэ шагнул вперед, к Ричарду, удерживая себя от того, чтобы резким движением втянуть его в кабинет. Алва стал будто мягче, но Ричард, и без того не сомневаясь, шагнул к нему. — Ну да… Это же был выбор без выбора… Все стало понятно, еще когда мы столкнулись в приемной Ее Величества. Такое ведь не могло оказаться случайностью… То есть при всем уважении, я все же уже герцог и Повелитель, но с Эстеном королеве встречаться не имеет смысла. Но я… я в общем, не ожидал, что игра окажется такой неприятной. И Эстен тут ни при чем, просто… Так глупо: я даже не мог понять, когда он подыгрывает мне. Ричард печально улыбнулся. — У вас ужасно бесполезный оруженосец, монсеньер. — Не так строго, Ричард, — Рокэ вздохнул. — Вы столкнулись с Колиньяром у… королевы. «А я об этом ничего не знаю,» — подумал Рокэ тоскливо. — Какая неприятность. Колиньяр, видно, король драмы, сегодня он сыграл так хорошо, что соглядатаи и мои, и чужие поверили ему совершенно. Глупо было спрашивать, зачем мальчишки сделали эту… выдающуюся глупость. Рокэ уже и так все понял. И ему не понравилось. — Ричард, вы сделали это, чтобы… Колиньяр оправдал ожидания? И нет, меня не беспокоит его моральный облик. Он рассказал тебе, и того уже достаточно. Но… я верно понял, что от него ждут… ждут вашей дуэли? Эстебан Колиньяр должен убить тебя, верно? Рокэ стал звучать лишь спокойнее и холоднее — голос его потерял всякие интонации, словно в противовес всем тем чувствам, что вдруг его захлестнули. И тоска была одним из самых сильных, но злость стояла точно за ней, уже заступая вперед. Нужно было подготовиться, а гнев был одним из лучших порывов к действию. К тому же… Рокэ давно уже не чувствовал так неожиданно ярко и внятно, так полно. И, к счастью, Ричард верил ему. Рокэ хотел надеяться, что это даст ему время и возможность… защитить. — Ну… Он должен попытаться, вот и все. Ричарду вдруг стало обидно, он насупился: — Вы бы успели придумать, что получше? Но я не за тем пришел, — Ричард с трудом не топнул ногой. Он чувствовал себя так… Словно Алва предъявлял ему, но вообще-то Ричард даже не собирался ему ничего рассказывать, он просто хотел понять про игру, про карты. — С дуэлью мы сами разберемся, — добавил Ричард веско. — Так вы объясните? — Ричард, — Рокэ почти застонал, не собираясь таиться, — ты с ума сошел?! Отличное представление, молодцы, я… крайне восхищен — ловко. И совершенно удовлетворен и тобой, и даже Колиньяром. Но… Тебя хотят убить, а ты говоришь об этом, как о ничего не значащей малости. Ызарги! Окделл, вы… Ты ужасно безрассуден. В этой ситуации ты думаешь о том, чтобы отыграться? Разве Колиньяр не вернет тебе перстень по своей воле? Рокэ спросил это не только для того, чтобы Ричард сконцентрировался на главном, его и правда немало интересовал прямой ответ на вопрос. Фамильный перстень Окделлов должен был вернуться к Повелителю Скал. — Но я-то в своем уме, и я хочу знать, как вы сами это решите. В том числе, чтобы не мчаться, как оголтелый, неизвестно куда, когда мне донесут о вашей дуэли. Нет уж, Окделл, извольте посвятить меня в свой план, раз уж вы столь самостоятельны и хотите, чтобы я не вмешивался, — вот теперь Рокэ настаивал. И недоумевал. — Сначала это, а потом карты. Ваше умение играть в них без вашей жизни окажется совершенно бесполезным. Рокэ странно заводился, но это не пугало и не осаживало его, лишь распаляло, разгоняя кровь — он и не хотел останавливаться. Так странно, но рядом с этим мальчишкой можно было так много… И это делало контакт с ним таким… легким, таким… Леворукий возьми, настоящим. — Я не собираюсь отыгрываться, я хочу научиться играть, — Ричард постарался сохранять спокойствие, но на деле он скорее возмущенно спорил. — Эстен тут вообще ни при чем! Я же вам объяснил, я даже не могу понять, как он играет! Если карта не идет, я вообще не понимаю, что делать! И… И… Ричард вдруг стух: — Мы пока не решили, что дальше. Я же не вызвал его сразу. Что вы собрались делать на нашей дуэли, Леворукий вас разбери?! Но я скажу вам где, если это важно. И Эстебан не собирается меня убивать, с чего вы взяли? Окделл полыхал, и Рокэ просто… запоминал его таким: вызывающе ярким, сильным, смелым. Если он и был скалой, то вершину ее венчал пик и сейчас с высоты мелким крошевом падали рассыпающиеся мелкие камни. — Тише, — почти прошептал Рокэ и шагнул вперед, ловя Ричарда за плечо, заставляя смотреть на себя. — Не нужно так отчаянно отстаивать честь Колиньяра. Я слышу, я понимаю. Он не собирается, у него даже нет такого намерения, но мне достаточно важно, что эта идея есть у его родных, и у того… кто подарил ее… Ее величеству. Но королева… королева всегда вне подозрений, Ричард, даже больше чем Колиньяр, — Рокэ не говорил прямо, но давал Ричарду понять. — Еще раз, я не подозреваю Эстебана. Но, да мне нужно знать место и время, когда оно будет определено. Слышишь? Рокэ поймал Ричарда за шею, чуть путаясь в волосах, не притягивая, но побуждая смотреть. — Веришь? Я ничего не сделаю Колиньяру. Ричард смотрел… Рокэ? в глаза, и словно оставался в них, немного утопая в их синеве. — Я скажу, — просто сказал Ричард. Он не до конца понимал некоторые связи в словах Алвы, и потому уточнил: — Я и не подозревал Ее Величество, она же… Ричард вдруг замер: Штанцлер уверял, что королева непогрешима, как и Алва сейчас, но встретились они с Эстеном в ее приемной. Ричард знал, о чем она говорила с Эстебаном и о чем с ним: это были простые разговоры, сплетенные с древними легендами, в которых их обоих скорее просто расспрашивали, чем наставляли на какой-то путь… Но… — Она — ваш второй друг? Она вынуждена играть в ту же игру, что мы с Эстеном? Ричард не особенно и сомневался в ответе. Королева выглядела так… она просто не могла быть плохим человеком, она говорила, так мягко, улыбалась, так нежно… — Так карты, — Ричард облизал вдруг пересохшие губы. Рокэ не смог ответить, но не смог и возразить, лишь коснулся Ричарда взглядом, чуть смеживая веки. Этот секрет пока был больше, чем все другие между ними. Он вдруг… стер часть тех границ, что еще оставались. Ричард не понимал, насколько эта игра опасна для Катари. Не знал, что не понадобится подсылать убийц: Штанцлер поймал ее в капкан, и ни у Рокэ, ни у Ли не было возможности этот капкан разжать. И Катари играла, такая… юная, она играла чаще и лучше всех. Это не было просто. И Ли, конечно, будет ужасно недоволен. Если ему сказать, но Рокэ собирался предупредить только Катари. Чтобы она сама решила и сама гневалась, если что. — Карты… — Рокэ разжал хватку, отпуская Ричарда, — карты — это весьма увлекательно, юноша. Давай-ка устроимся поудобнее. Рокэ окинул стол, заваленный бумагами, взглядом и кивнул на пол. — Что ж… к камину! — пригласил он, уже доставая свою колоду, красивую, коллекционную, хоть и немного затертую. На этих картах было все прошлое Эсперии, и Рокэ был какой-то особенный символизм в том, что сейчас он станет учить именно Окделла играть. Не картами, судьбами. Этот навык был ему нужен много больше, чем понимать партию в карты… Ричард послушно сел возле камина и некоторое время разглядывал Алву снизу вверх, а когда тот устроился напротив и начал тасовать колоду, произнес тихо: — Я не скажу ни Эстену, ни Валентину то, что понял про вашего друга. Я ведь понимаю, что он не может договариваться с нами заранее. Но ведь и ему станет проще, если он узнает о нас, — Ричард чуть улыбнулся. — Спасибо, — Рокэ улыбнулся тоже. Он не стал говорить Ричарду, что тот… лишь предупредил его действия: Рокэ и без того собирался при первой подходящей возможности сказать Катари об этой странной дружбе. Прежде всего, чтобы она учитывала это. И поменьше напрягалась. Необычная дружба самых рьяных наследников старой и новой знати. Стоило поломать над таким казусом голову? Фаталист Рокэ не хотел. Он решал так много, но все же верил, что не все подвластно людям. А Леворукий последнее время шутил беспрестанно. Шутил с ними всеми. И оставалось… наблюдать. Рокэ раздал карты. И посмотрел в лицо Ринальди в своей руке. Тот был хорош, как сам Леворукий — Рокэ усмехнулся. — Сыграем пару раз в открытую, я покажу. Разберем комбинации и… как собрать что-то стоящее из дурных карт. Хотя… Ричард, плохих карт не бывает. Если все из рук вон, можно поймать соперника не взяв ни одной — это тонкое искусство и двойные очки.