Оазис. Ядерный путь

      Тишина. И только храп нескольких лежащих вповалку на койках ребят сигнализирует о том, что у обладателей этих тушек была тяжелая ночь. Даже лязг силовой брони их не смущает; лишь один челик в углу пробормотал что-то типа «Как вы все за...» и, отвернувшись к стене, накинул на голову подушку.       Да уж, что ни говори, Кэт постаралась на славу, стерва; она, если надо, и мертвого заколебет, а потом скажет, что так оно и было. Впрочем, так им всем и надо, троглодитам! Будут знать, как брать чужую еду без разрешения и заниматься прочими непотребствами...       Неопределенно хмыкнув, прохожу мимо коек с мирно дрыхнущими поселенцами, направляясь на третий этаж. Туда, где была моя комната, которую я делил с разными людьми, в том числе и с Сэмми, до своего недавнего похода на пустоши, несказанно затянувшегося. Даже жаль немного, всё-таки мы с ребятами неплохо обустроили этаж, прежде разрушенный и заваленный всяким хламом.       Однако теперь у меня есть свой дом, что весьма прекрасно. Не фешенебельные апартаменты класса люкс, но и на том спасибо. А еще там нет никаких дурацких запахов, ударяющих в сознание и сшибающих с ног мощной взрывной волной, от которой нет спасения... Благо, сейчас я в силовой броне, и ее фильтры защищают мой нос от неудержимой газовой атаки, к коей обитатели общаги уже давным-давно попросту адаптировались и не замечают. То ли дело нам, нюхачам... впрочем, в обладании гиперчувствительным обонянием есть свои плюсы, хоть порой оно меня и несказанно подбешивает.       А вот и наша комната. Та, где разгорелся весь сыр-бор. И что могу сказать: хоть местные и попытались навести относительный порядок, избавиться полностью от следов утреннего происшествия им не удалось. Пол в меру чист и не загажен, как это должно быть; готов поспорить на что угодно, стоит мне только приподнять забрало силовой брони, как в ноздри ударит резкий, интенсивный запах «Абраксо» — чистящего средства, популярного еще до Великой Войны. Зря, конечно; прошло не так много времени, а все эти мероприятия противоречат интересам следствия и лишь затруднят мою работу по сбору улик и других возможных доказательств. Но как бы ни усердствовали жители общинного дома в своих стараниях, от моего взора не ускользает ничего...       Да, на полу крови нет, но зато, если присмотреться, можно увидеть ее остатки на стенах и даже внушительные брызги кое-где на потолке. Заморачиваться с поиском лестницы, судя по всему, не стали... впрочем, кому это надо? Комната сейчас ничейная, а стараться просто так, ради непонятно кого, никто не будет. Ну, а некогда принадлежавшая Кэт постель являет собой подлинный образец авангардного искусства. Простыню с ее кровати уже сняли, вместе с наволочкой, но темнеющие на лишившейся привычной оболочки подушки пятна говорят сами за себя... Как и их товарищи на полосатом, точно американский флаг, матрасе. Сиротливо валяющаяся в углу Мэри — обнаженная и даже как будто погрустневшая — лишь добавляет драматизма; небольшой совестливый червячок на мгновение поднимает свою безобразную голову, извиваясь внутри, будто самый настоящий солитер, но я тут же отгоняю эти мысли прочь.       В конце концов, Кэт никто из-за куклы в комбинезоне бушевать не заставлял. Это был ее осознанный выбор; она могла бы оставить разборки на потом, когда все проснутся, да и вообще не делать из моей невинной шутки драму. А вот утренний инцидент — это уже да, серьезно. Хотя, учитывая, что у девушки вчера был тяжелый день вкупе с неудачной охотой...       Ладно, плевать, оставим все ненужные размышления на потом. Меня сейчас больше беспокоит другое. Где оружие?! Местные говорили, что не трогали, значит, оно должно быть где-то здесь. Только вот... я ничего похожего на имущество Кэт не вижу, сколько ни оглядываю комнату, и не нужно быть гением, чтобы понимать: его куда-то задевали, и хорошо, если не с концами. Ох уж эти жители общаги, чтоб их...       — Эй, ты! — неприятный скрипучий голос пронзает окружающую тишину. — Какого черта ты тут делаешь?       Глубоко вздохнув и стараясь держать себя в руках, разворачиваюсь к вошедшей. Морщинистая женщина с пучком на голове, с сединой в некогда темных, как вороново крыло, волосах исподлобья, с неприязнью смотрит на меня. В руках ее — засаленная, видавшая виды тряпка и простое эмалированное ведро с водой; так и есть, видимо, пришла домывать оставшиеся улики.       — Забираю вещдоки, — искаженный усилителем силовой брони голос звучит мощно и гулко, не оставляя ни малейших сомнений в серьезности его обладателя — то бишь моей. — Где они?       Узнаю и тут же уйду, закрыв дверь, а заодно и вопрос моего дальнейшего пребывания в этом весьма гостеприимном и дружелюбном месте. Эх, сучка ты, Браннер! Ну кто тебя просил драить, пока расследование всё еще в процессе?! В довоенное время за препятствование следствию и умышленное уничтожение улик тебя ждал бы как минимум крупный штраф, а как максимум — ты могла бы загреметь за решетку вплоть до трех лет. Законы округа Колумбия это позволяли. Но на пустошах всё иначе, а тюрьмы в Мегатонне нет, так что...       — Где, где, — тем временем передразнивает бабка, с шумом ставя ведро на пол — так, что оттуда выплескиваются несколько мелких капелек воды. — Глаза разуй, наркоман чертов. Вон же ящик в углу!       Недовольно ворча, Браннер с упоением впечатывает тряпку в ближайшую стену; я же, пропустив мимо ушей колкость, обращаю внимание на обычный, ничем не примечательный металлический ящик, доселе не привлекавший взор. Старый, с двумя ручками, изъеденный ржавчиной... чего обзываться-то, не пойму. Да еще и с наглухо закрытой крышкой... считаю обвинения в свой адрес необоснованными, но...       — Спасибо, — проверив наличие окровавленной биты и 10-мм пистолета внутри, удовлетворенно запихиваю ящик под мышку, выпрямляясь. — А теперь иди в жопу, Элия.       О, этот взгляд нужно видеть... Лютая, дичайшая неприязнь мгновенно усиливается, прочерчивая лицо женщины напополам с праведным негодованием; клянусь Хаосом, она испепелила бы меня на месте, если бы могла. Да вот только это решительно невозможно — паладина Сета из силовой брони не выковырять, как ни старайся; Браннер же всего лишь маленькая, хрупкая, безобидная, как пара-тройка кротокрысов...       Ага, ага, безобидная. Держи карман шире!       — Я верну попозже, — клятвенно заверяю ее, чеканя каждое слово; серьезность в моих интонациях зашкаливает, усиленная модулятором голоса, в то время как мне самому хочется истерически заржать. О, это выражение лица... секунды от его созерцания бесценны.       — Лучше верни холодильник, — плюется мне вслед Браннер, неприязненно сжимая в руках тряпку, когда я прохожу мимо, шествуя гордо, будто на красной ковровой дорожке. — Наркоман чертов!       Ну-ну, Элия, опять двадцать пять. А сама что, не проститутка, что ли?       Оставив позади недовольно ворчащую бабку, которая, судя по всему, и рада была бы огреть меня мокрой тряпкой да показать, где болотники зимуют, но никак не выходит, спускаюсь по лестнице, только что не насвистывая. Настроение хорошее, и даже вредная жительница общаги со своими придирками не смогла его испортить.       Однако, судя по всему, сегодня мне так просто отсюда уйти не удастся. Ведь внизу меня ждет... теплый прием. Как я сказал бы впоследствии — весьма жаркий.       — О, глядите-ка, кто тут! — тот самый африканец, с коим мы едва не сцепились на площади, загораживает проход. — Мистер Красноглазый Урод пожаловал!       Здоровенный, как яо-гай, парень стоит на лестнице в компании трех своих дружков, поигрывая бейсбольной битой и, ухмыляясь, пережевывает жвачку, не оставляя никаких сомнений на свой счет. Кажется, кто-то очень жаждет крови и вдобавок лишен зачатков разума; связываться с паладином в силовой броне могут только безумцы. Или идиоты. Или всё вместе. А этот прямо нарывается на неприятности. И всё из-за какого-то дурацкого холодильника! Но жители общаги — люди гордые и никогда, ни за что не призна́ют своих ошибок, так что...       Закатив глаза и покачав головой, останавливаюсь, в упор глядя на преградившую мне путь компашку.       — Послушай, чел, не знаю, что тебе надо, но я был бы рад, если бы ты свалил в туман, а лучше — коротко и ясно нахер, — озвучиваю, подхватив ящик покрепче и внимательно наблюдая за гопниками. — Некогда тратить время на вас, придурков, у меня и свои дела есть. Так что посторонитесь и дайте пройти. По-хорошему, иначе я за себя не ручаюсь.       Хладнокровие и отвага — наше всё. Пополам с безрассудством и разжиганием ненависти. Но, в отличие от негласного лидера их тусовки, я не поддаюсь на провокацию, лишь смотрю, как темнокожий громила замирает на месте, подбоченившись с воинственным видом. В блеснувших на свету зрачках, странно расширенных, отражается лютая, животная ненависть... так-так, судя по всему, кто-то недавно знатно употребил, причем то, что люблю я. Вот же сукин сын! Интересно, есть ли у него заначка, и если да — где и у кого он брал психо.       Впрочем, спросить об этом, судя по нашим весьма натянутым, не заладившимся с самого утра отношениям, явно не удастся...       — Не, вы только посмотрите, какой борзый! — набычившись, возмущается африканец; его дружки согласно ухмыляются, воодушевленно потирая кулаки. — Чё, смелый такой в жестяной упаковке, да? А кто ты без нее?       — Гений, защитник города, адвокат, псих, — отвечаю в тон гопнику, спокойно и уверенно; маловероятно, что он выкупит отсылку, но, может быть, у меня есть шансы? — Не советую становиться у меня на пути, ребята, если не собираетесь закончить вечер в клинике доктора Чёрча. Впрочем, если вы того хотите... кто я такой, чтоб вам отказывать?       Ящик с оглушительным грохотом летит на пол, покуда я, многозначительно разминая кулаки, с угрожающим видом разглядываю преградившую мне путь гоп-компанию. Мгновение замирает, растягиваясь до предела, будто под винтом... что ж, а вот и оно — долгожданное затишье перед бурей. Один чел, покачнувшись, делает предательский шаг назад — так, что едва не роняет из руки стиснутый в ней тесак; у другого, с ржавым кухонным ножом, по лицу скатывается мелкая бисеринка пота; третий же, затаив дыхание, стоит недвижно, сжав в ладонях монтировку и напряженно наблюдая за моими действиями, но, кажется, и у него помаленьку сдают нервы...       Страшно, да. Понимаю, как никто другой. Может, вас больше и вы вооружены, но я сильнее, и вы это знаете. Вон как смотрите — то на броню, то на тихо-мирно спящий в кобуре револьвер. Так что... бойтесь меня, крысы, а еще лучше — бегите подобру-поздорову, пока кости целы. Пока паладин Сет вам это позволяет.       Впрочем, в отличие от его дружков, лидер шайки вовсе не торопится отступить.       — Чё? Совсем мозги от наркоты помутились, да?! — в обдолбанных глазах африканца плещется ярость вперемешку с психо; судя по всему, он считает себя хозяином положения, хотя на его месте я бы так не думал. — А ну давай, вылезай из своей скорлупы! Поговорим по-мужски! Или что, — презрительно фыркает он, — ты струсил? Кротокрыс!       Чего и следовало ожидать. Не выкупил. Ну что ж... раз ты так того желаешь...       — Что молчишь? Кротокрыс! — раздраженно выплевывает громила вместе с жвачкой, и его дружки угодливо ржут вместе с ним, пытаясь скрыть за раболепным хохотом предательски мелькнувшую в их поведении нервозность. Сейчас противник мне по грудь, но если я выйду из своих доспехов, ситуация изменится, и перевес будет уже не на моей стороне. Впрочем, только численный — в своих боевых навыках я уверен.       Не обращая внимания на идиотские смешки, одним ловким движением размыкаю защелки, параллельно отключая внутренние системы моей привычной боевой оболочки; подвижные части брони быстро отступают, освобождая руки и ноги. Пара мгновений — и всё, вот он я. Считай, что в одном исподнем, против шайки вооруженных до зубов хулиганов. Что же до их лидера, то...       Свист биты над ухом заставляет пригнуться. Судя по всему, наш темнокожий приятель решил не ждать, покуда паладин Сет выпутается из тесных любящих металлических объятий, и напал с ходу, пытаясь застать меня врасплох. Что ж, тем хуже для него. Весьма ощутимо пнув противника по колену, отскакиваю назад и, сжав кулаки, жду дальнейших действий, в то время как громила истошно орет от боли, обрушившись всем своим весом на мой боевой доспех. Биты в руках противника уже нет; вместо нее лишь обломок бесполезной деревяшки, годящейся в лучшем случае на растопку костра. Ну нифига себе! Надеюсь, этот козел ничего мне там не повредил, иначе...       Но думать некогда. Раздраженно отшвырнув остатки биты прочь, африканец подбирается ко мне — злобно, яростно, с кипящим гневом в глазах; кажется, чел не на шутку взбешен, а текущее по венам вкупе с адреналином психо лишь подогревает это состояние, усугубляя. Его дружки стоят на месте и наблюдают за разгорающейся дракой — но, сдается мне, это ненадолго. Вон как зыркают, словно шакалы в подворотне!       Резкий взмах летящего в висок кулака... нет-нет, ни за что. Только в твоих мечтах, приятель. Зловещая ухмылка искажает мое лицо; мгновение, удар — и дикий разъяренный вой оглашает дом. Готов поклясться, что этот надсадный вопль боли слышала вся Мегатонна и близлежащие окрестности впридачу... а всё потому, что пытавшийся атаковать меня гопник умудрился промазать. Да-да, именно так, и никак иначе. Вернее, я помог ему это сделать, увернувшись, так что он по инерции влетел в угол между стеной и лестницей — и, кажется, здорово стукнулся башкой. Что ж, не мои проблемы; сам виноват, нефиг было залупаться!       От души пнув здоровенного африканца под зад и тем самым вызвав у него новый рев праведного негодования, занимаю позицию рядом с милым декоративным столиком и двумя стульями. Отсюда хорошо видно всех противников, и главного — в том числе. Наглая издевательская улыбка не сходит с моих уст; надеюсь, тебе больно...       — Сука! — орет громила, сплевывая на пол кровь из разбитой губы. — Парни, врежьте ему!       Ухмыльнувшись, оставшиеся гопники, как будто только того и ждали, приближаются ко мне, медленно смыкая кольцо по принципу волчьей стаи... В глазах горит азарт и желание хорошей драки; я же чую их напряжение, сменившее былой страх перед паладином в силовой броне. Теперь есть лишь нахальство, дерзость и вызов; парни, кажется, только рады вступить в бой, наваляв осмелившемуся встать на их пути нахалу — то бишь мне — и отомстить за причиненные их лидеру увечья. Хотя, если так подумать, я тут вообще ни при чем, он вполне справился с этим сам. Но разве объяснишь это тройке идиотов, преградивших путь МНЕ, самому богу войны?.. Определенно нет.       Бегло оценив обстановку, понимаю: я в заведомо невыигрышном положении. Слева, пошатываясь от боли, поднимается африканец; спереди маячат три противника, а справа зияет грандиозный провал на второй этаж, и прыгать мне туда пока что не хочется. Но в то же время малое количество места для маневров на имеющемся пятачке может только сыграть мне на руку.       Я не буду ждать, пока на меня нападут. Атакую первым.       — Иди сюда, — ухмыляется чел с тесаком, делая приглашающий жест.       Ну что ж... тебя никто за язык не тянул, дружище. Сам напросился! Схватив ближайший стул за спинку, беспристрастно обрушиваю его на голову нарисовавшегося противника; скользнувший по сиденью тесак врезается в деревяшку, да так и остается там торчать, выйдя с другой стороны — кажется, у гопаря не хватает сил выдернуть его обратно. Эх ты, чмо недоразвитое! Каши надо было есть больше. А еще рыжий... тьфу, блин, только наших позоришь.       Еще раз долбанув стулом первого противника, оказавшегося неожиданно хлипким, уворачиваюсь от стремящейся поцеловать меня взасос монтировки. Эх, горяча девчонка! Не то что... некоторые... Но ее обладатель не в пример искуснее рыжего парня; злобно осклабившись, чел стремительно наносит удары направо и налево, в то время как я ухожу в глухую оборону, стараясь не обращать внимания на предательски занывшее от нагрузки плечо. Однако недолго музыка играла, и эти танцульки закончатся, здесь и сейчас! Хорошенько заехав снизу вверх по руке врага с зажатым в ней оружием, слышу истошный крик... Кажется, у кого-то перелом, но подробнее расскажет доктор Чёрч — я не специалист в таких вопросах и на глаз не определю. Гопник роняет монтировку, в его глазах стынет ужас... Но в следующее мгновение их закрывает тьма, и противник с глухим стуком падает на землю. Всё-таки стулом по башке — это больно, не спорю.       Осклабившись в довольной ухмылке, перевожу взгляд на следующего противника. Чел с ножом, доселе стоявший поодаль и благоразумно не вступавший в бой, подходит ближе... с тем, чтобы, оглушительно заорав «Не убивай меня!», отбросить свое оружие прочь и, гигантским прыжком перемахнув через лестничный проем, скрыться из виду. С одной стороны, я и рад бы поржать над абсурдом ситуации, но с другой...       Меня ждет громила-африканец. Разъяренный, как стадо слонов.       — А ну иди сюда, сука!!! — оглушительно орет он, устремляясь ко мне; я же, швырнув в него стулом, торопливо отпрыгиваю в сторону. С пола доносится приглушенный стон — кажется, паладин Сет нечаянно отдавил кому-то руку. Упс, я не хотел; пардоньте, мистер Фримен, но вас никто не заставлял нападать на меня. Всех вас, вы выбрали это сами. А значит, расхлебывайте последствия и будьте уже мужиками, в конце-то концов.       Схватив со стола вилку, поворачиваюсь к взбешенному лидеру шайки. С тем, чтобы поинтересоваться:       — Вилкой в глаз — или сам догадаешься?       Казалось бы, такой простой и бесхитростный вопрос... но сколько эмоций он вызывает! Оглушительно взревев, парень, которому, судя по всему, стул не причинил никакого вреда, в пару стремительных прыжков оказывается рядом, потрясая кулаками. Эх, жаль, монтировку я не успел поднять... было бы сподручнее, но...       Хладнокровие. Лишь торопливо бьющееся сердце сигналит о зашкаливающем в крови адреналине; чувства же обострены до предела, натянуты, словно канат. Внизу раздаются обеспокоенные голоса... кажется, это мой шанс.       — Эй, придурок! Шериф пришел.       Не знаю, Лукас там или нет, но голос и правда похож. Громила на секунду мешкается, и это мгновение стоит ему многого. Одним точным ударом бью в челюсть; издав невнятный вопль, гопник падает в зияющий дырой проем, ну, а я прыгаю следом. Посадочка мягкая, чего и следовало ожидать... жаль, рука теперь ноет, но ничего, переживем. Стоящих внизу девиц с дикими криками выносит за дверь; мужики возбужденно галдят, не решаясь вмешаться и, кажется, уже вовсю делают ставки, кто кого. Я же, не слушая их гвалт, размахиваюсь для очередного удара; адреналин кипит в крови, точно пламя, агрессия зашкаливает, грозя вылиться наружу, а чувство победы пьянит, переполняя мои вены не хуже психо. Африканец лежит мирно, не подавая признаков жизни... так, стоп.       Кулак останавливается в полете за секунду до столкновения. Медленно, как в бреду, я разжимаю руку, тяжело дыша. До слуха доносятся разочарованные вздохи вперемешку с выкриками «Добей его! Чего ты ждешь?», но сейчас это не имеет никакого значения.       Я бог войны, а не хулиган из подворотни. Не пристало мне равняться со смертными. Как и бить лежачих. Мой противник же вообще, судя по всему, в отключке, так что можно просто встать и уйти, невзирая на недовольство зевак. К доктору Чёрчу они его и сами отконвоируют; у меня же и так слишком много дел.       Но... спокойно уйти не удается. Резкий удар в лицо — и искры летят из глаз, а я, пошатнувшись, прижимаю руки к переносице.       — Ты за всё ответишь, сука!!! — вопит африканец, спихивая меня с себя и набрасываясь с кулаками.       Это было... неожиданно. Как и последующий удар в солнечное сплетение. Дыхание перехватывает моментально; резкая слабость накатывает приливной волной, дезориентируя, а мир сжимается до размеров крупной огненной точки, напряженно пульсирующей у меня под ребрами. Даже несмотря на тусклое освещение, глаза при попытке открыть их слезятся. В ушах звенит, точно там обосновалось целое полчище сверчков; ноги предательски подкашиваются, и я, не удержав равновесие, валюсь прямиком на пол, что только на руку африканцу.       Теперь он сверху... эх, до чего же двусмысленно это звучит! В другой раз я бы непременно поржал, отпустив парочку колких шуток, но сейчас мне совершенно не до этого — мою прекрасную физиономию стремятся украсить несколькими кровавыми синяками. С чем паладин Сет, разумеется, в корне не согласен. Лихорадочно, как в бреду, увернувшись от очередного удара, пытаюсь перевести дыхание; здешний воздух мало этому способствует, но я не сдаюсь. Услышать однажды легенду о том, как бога войны, пусть и потерявшего все свои активные силы, походя отпинал какой-то смертный, а потом этот самый бог войны еще и потерял сознание, задохнувшись в изобилии местных ароматов... нет-нет, никогда и ни за что!       Сердце стремительно колотится, отдаваясь в висках хаотичным ритмом; дыхание сбивчиво, как засорившийся в хлам двигатель; кровь же пульсирует, закладывая уши, покуда я ухожу в глухую оборону, стараясь не дать громиле-африканцу втащить мне еще больше. Кислорода жутко не хватает; каждый вдох отдается в груди резкой болью, а лицо горит огнем там, где его с убийственной нежностью коснулся железный кулак противника. Причем не один раз, а целых два. Кажется, будет грандиозный синячище... а может, и нет, если я сделаю всё правильно. Во рту появляется характерный металлический привкус... пытаюсь закрыться от града посыпавшихся на меня ударов и улучить удобное мгновение для контратаки, но, кажется, удача всё еще повернута ко мне хвостом, так как...       — Убью, сука!!! — тем временем орет африканец, единым рывком поднимая меня с пола и ставя на ноги. Слышен треск разрываемой ткани... эх, ну всё, трындец рубашке. А ведь это была одна из моих любимых. Прощай, парадный комплект... прощай, дыхалка... здравствуй, новая боль.       Очередной удар со всей дури — и я, пошатываясь, отлетаю прямиком на стоящую неподалеку кровать. Вдохнуть сложно, неимоверно сложно... но даже когда мне удается это сделать, кажется, что мир изменился. Я чувствую это... нет, не в воде, а в пронзающих, словно тысячи раскаленных иголок, ощущениях. Голова нестерпимо гудит, и непревзойденные ароматы общаги этому лишь способствуют. Металлический привкус во рту усиливается; досадливо сплюнув кровь в сторону и утерев разбитый нос, вижу, как громила с яростным воплем и горящей во взоре ненавистью движется ко мне, бешено потрясая кулаками. Пронзительный женский крик оглашает помещение; где-то на периферии слышен брюзжащий голос Элии...       Пора с этим заканчивать.       Резкий взмах левой руки — и я перехватываю летящий в мою драгоценную, но уже, кажется, весьма подпорченную физиономию кулак. Случайный взгляд на задравшийся рукав рубашки... на свое запястье... и, наконец, в злобное, пылающее от гнева лицо противника, почему-то донельзя удивленное... Сознание мгновенно проясняется, а мои уста искажает дикая ухмылка, подобная волчьему оскалу.       Кажется, я чую...       Крепко сжав предплечье опешившего на секунду громилы, с силой выворачиваю его локоть, убийственно глядя парню в глаза. Кажется ли мне, или в их глубине затаился страх? К чему бы это? Ох, даже не знаю; может быть, к перемене погоды?.. А этот тошнотворный хруст выкручивающихся суставов, который не перепутаешь ни с чем... ну просто музыка для ушей, не иначе! Буйный вопль наводняет помещение; собравшаяся у двери толпа ревет, как на стадионе, подначивая, в то время как африканец истошно орет матом, и далеко не благим. Ну, а я... а я только рад стараться.       Выпустив из хватки поврежденную руку противника, тут же повисшую безжизненно, словно плеть, вижу, как громила, размахнувшись, атакует слева, целясь в висок. Что ж, попробуй сокрушить меня, мразь; уверен, у тебя получится! Поднырнув под летящий в лицо кулак, метко ударяю коленом в живот... гопник, издав болезненный вопль, сгибается в дугу... мужики дружно охают, будто по команде, ну, а я... Я же, отскочив назад, с силой сжимаю ладонь, концентрируя в ней всю свою боль, злость и желание отомстить.       Один точный удар в подбородок — и ничего не соображающий африканец валится в нокаут. Тяжело дыша, я победно взираю на него, остерегаясь подходить ближе, чем на шаг — предыдущая ошибка стоила мне слишком дорого, — но, кажется, на этот раз точно всё. Громила в отключке и даже не сдох; грудь вздымается, он дышит, а жаль... Впрочем, хрен бы с ним, у меня своих дел хватает, и нужно возвращаться к прерванным обязанностям. К тому же...       Приятное ощущение хаоса, обволакивающего всё мое существо и дерзко клубящегося внутри, необузданной СИЛЫ, грозящей вылиться наружу и смести напрочь всё, что встанет у нее на пути... Это так прекрасно...       Я даже не смею и думать, но...       Психо без психо... это же...       — Сет, а ты парень не промах, — какой-то мужик дружески хлопает меня по плечу, грубо выдергивая из нахлынувших, будто приливная волна, мыслей. — Я заработал благодаря тебе сто крышек! Когда следующая драка, не подскажешь?       — Не... сейчас, — раздраженно буркнув, выплевываю сквозь боль; легкие горят огнем, дышать нечем, башка раскалывается... словом, не до разговоров. — И вообще... иди в жопу, Стив.       С силой потерев виски и пытаясь сконцентрироваться на своих ощущениях, таких странных и разношерстных, прохожу мимо, направляясь на второй этаж. Толпа в мгновение ока расступается, как по команде, давая дорогу единогласному победителю этого нечаянного местечкового конфликта; никто не лезет ко мне с дурацкими вопросами — и, кажется, я могу уловить даже благоговейный страх, исходящий от некоторых. Кто-то желает прикоснуться, но не решается... о, мне это знакомо не понаслышке...       Совсем как когда-то, в солнечной...       Впрочем, нечаянная мысль мгновенно улетучивается — шумные голоса поселенцев ввинчиваются в мозг похлеще циркулярной пилы, разбивая напрочь то, что казалось близким. Превратившееся в мираж, сотканный из пепла и обмана... Внизу что-то кричит Стив, но я уже не слышу. Гул в голове нарастает... дыхание сбивчиво... к горлу неожиданно подкатывает тошнота, и...       Свежий воздух! Мне срочно нужен свежий воздух!       — Поганые наркоманы. Не успеешь отвернуться, как они устраивают разборки средь бела дня, — ворчащая по-стариковски Браннер проходит мимо, таща ведро с грязной водой; голос вредной бабки раздается в ушах сиреной, отражаясь от барабанных перепонок, точно удары молота по наковальне и тем самым причиняя еще больший дискомфорт. — Ну! Чего разлеглись, вам особое приглашение нужно, что ли?       Оглушительный плеск — и парни, коих я ушатал ранее, с энергичными стонами завозились на полу, мокрые и униженные. Ай да Элия! Молодец старуха! Хоть она меня и бесит, причем нещадно, — у нее тоже есть чему поучиться.       Нервно усмехнувшись своим мыслям, подхожу к силовой броне и аккуратно облачаюсь в привычный боевой доспех. Дыхание медленно проясняется благодаря фильтрам шлема, что не может не радовать; впрочем, о состоянии моей бренной тушки в целом такого сказать нельзя. Голова по-прежнему раскалывается, точно старая банка с консервами, которую вот уже несколько минут какой-то дятел пытается открыть без надлежащего инструмента и долбит, долбит, долбит... Ну хоть тошнота отступила, и то хорошо. Кажется, нужно принять стимулятор...       А лучше бы выпить. И желательно не ядерку, а что-нибудь покрепче.       — И ты тоже шуруй давай, — добавляет Браннер, неприязненно глядя в мою сторону. — Холодильный вор.       Да, эта женщина меня любит, определенно! Кажется, я только что набрал несколько очков рейтинга в ее глазах... или?..       Театрально хмыкнув и тут же сощурившись от внезапно перекосившей лицо гримасы, подхватываю ящик с оружием Кэт и направляюсь вниз, пока надоедливая, словно дутень[1], бабка энергично охаживает гопников мокрой тряпкой, выкрикивая различные непотребства. В другой раз я бы взоржал и непременно остался посмотреть на такое зрелище, но сейчас у меня нет ни настроения, ни сил — удары по лицу сделали свое дело, и кровь из носа, пусть уже и не течет так, как прежде, только добавляет неприятных ощущений. Тело тоже не на сеансе массажа побывало, но я стараюсь не обращать внимания на боль.       Сдается мне, Браннер этих двоих пинками до клиники погонит, и не нужно будет размениваться на носилки. Чего нельзя сказать о лидере местной шайки. С первого этажа доносятся бойкие голоса поселенцев, очевидно, пытающихся соорудить из говна и палок что-то вроде шины, дабы помочь лежащему без сознания африканцу. Шум, крики, гвалт... по мере приближения к источникам звука головная боль только усиливается. Хочется потереть виски, раздраженно зарычав, да вот незадача — силовая броня облекает меня, словно вторая кожа.       Не получится.       — Эй, вы! — мой голос, искаженный усилителем боевого доспеха, звучит неожиданно хрипло и властно, с колкими песчаными нотками, скользящими в обычно приятном баритоне. — Передайте от меня привет доктору Чёрчу. И скажите этим идиотам... — дыхание предательски сбивается, тотчас превращаясь в эффектную паузу по одной лишь моей воле, — в следующий раз пощады не будет!       Вздрогнув, несколько жителей общаги оборачиваются, кивая. Вот и славно! Никто не смеет нарушать волю Сета и идти против него самого...       Никто. Ни среди божеств, ни среди каких-то жалких смертных, невесть что о себе возомнивших.       Яркие полуденные лучи настойчиво касаются визора, когда я, открыв входную дверь, впускаю в это отвратительное затхлое помещение солнце. Как же хорошо, что в шлеме затемненные очки, и небесное светило не сможет опалить мне взор! Еще один плюс принадлежности к Братству Стали. Силовая броня — это не только круто, но еще и практично.       Ну, а теперь нужно вернуться к Кэт. Отдать оружие. И немного поразмыслить над произошедшим...       С силой захлопнув врата моего прежнего обиталища — так, что с крыши аж радиоактивная пыль посыпалась, — устремляюсь прочь, как можно дальше от этого злачного места.       Надеюсь, сюда я больше не вернусь.       Надоело.       [1] Дутень — мутировавшее насекомое, предположительно муха или слепень. Достигает размеров домашней кошки или средней собаки; как правило, питается падалью или охотится на небольшую дичь.