Really bad boy

Чан привык следить за порядком в стае. Конечно, у них был старейшина и его помощник, чьи вакансии ему отнюдь не принадлежали, но это не означало, что остальные не должны поддерживать состояние быта и помогать друг другу. Он всего лишь любил их беззаботную жизнь в деревне и не хотел, чтобы что-то менялось. Таким образом, Чан уже по привычке почти каждое утро осматривает снаряжение охотников, уверяясь в его надёжности, помогает торговцам погрузить товар в телеги и проверяет, все ли дети пошли на учёбу – соседняя деревня, где была школа, находилась совсем близко, отчего в сопровождении не было смысла, но некоторые ребята могли увильнуть от скучных занятий, а Чан пытался не допускать этого. Именно поэтому он старался следить за детьми издалека даже в те моменты, когда возможности сопровождать их напрямую не было – сегодня, к примеру, они должны практиковаться в обонянии, а взрослый волчий запах может сбивать их, отчего всех гибридов заранее оповестили об этом, дабы занятие не пришлось проводить слишком далеко от деревень. Опять же, сегодня Чан, благодаря этому, мог просто лишний раз отдохнуть, но он всё равно взялся за погрузку товара в тележки, имея возможность одновременно и помочь, и за детьми присмотреть, и в принципе делом заняться. Многие, привыкнув к такому, в итоге перестали отнекиваться, благодаря за проделанную работу как словесно, так и материально, а кто-то и вовсе нагло пользовался чужим трудоголизмом с самого начала, пускай и не напирал, если у парня действительно не было сил или времени. И всё же, даже так довольно трудно сконцентрироваться, пока перед глазами то и дело маячит что-либо. В особенности, когда это «что-либо» такое милое и очаровательное, что даже злиться не хотелось. Ладно, возможно Чан попросту по уши влюбился, но не то, чтобы он это отрицал. И для него всё ещё загадка, почему именно в него. Джисон буквально был ходячей катастрофой. Днём носился везде, где только можно, а по ночам пробирался в деревню после отбоя, будя половину стаи шумом всполошившихся от испуга куриц – не специально, конечно, ибо курятник, после закрытия основных ворот, был единственным местом, через которое не приходилось пробираться с помощью лазанья по деревьям или забору. Вероятно, только из-за этого к неугомонному волчонку бо́льшая часть деревни относилась несерьёзно, на любое проявление помощи ссылая его куда подальше, дабы бед не натворил – что, несмотря на заверения самого Джисона, всё же случались, поэтому даже хорошая репутация Чана не могла заставить людей поверить в не совсем убедительное «на этот раз он будет под моим присмотром и точно-точно ничего не случится, мы вам обещаем!». Отсюда вытекало и то, что Джисону попросту не было чем заняться, отчего он и бродил вне деревни до ночи, что частично создавало замкнутый круг отношения стаи к нему. Но Чан не удивится и тому, если всё это окажется его планом по отсутствию каких-либо обязанностей, помогающему ему ничего не делать практически весь день, если это не было его прямыми обязанностями. Эта теория была вполне в духе Джисона. Чан в принципе изучил его достаточно для того, чтобы с вероятностью в девяносто процентов знать при каких поручениях он сделает только хуже, что не могло не удивлять людей в их кругу общения. И совершенно не из-за столь полезного умения, а количества времени, которое он провёл с Джисоном и за которое у него вышло приобрести данный навык, что, по понятным причинам, делалось отнюдь не за сутки или даже неделю. А учитывая ещё и то, что никто и не предполагал, что у Чана в принципе будет что-то на подобии романа до тридцати с лишним лет, вся ситуация кажется ещё более невероятной. Да, они всё ещё не встречались, но его влюблённый взгляд, помимо него и Джисона, разве что слепой не заметит, отчего уже едва ли не вся деревня делала ставки на то, будут ли ребята вместе и при каких обстоятельствах это произойдёт. В какой-то степени Чан надеялся на победу тех, кто ставил на грядущий вечер. — Встретимся сегодня у мельницы? — заученно говорит он на автомате, когда последний мешок благополучно погружен в телегу. Они с Джисоном даже толком не разговаривали пока старший работал, но это всё равно ощущалось как-то комфортно, несмотря на лёгкую неловкость. Возможно, такое ощущение было из-за того, что всё это время Чан как раз-таки и репетировал мысленно то, как будет приглашать юношу на свидание, пускай и не хотел заранее называть это времяпровождение таковым. Если быть точнее, то он даже убеждал себя, что это абсолютно точно не было свиданием, даже учитывая то, что ему хотелось успеть заскочить в лавку Феликса за цветами и угощениями для Джисона. Это действительно не должно было быть свиданием, несмотря на то, что он именно сегодня планировал предложить Джисону встречаться, после чего их любые выходы куда-либо уже будут считаться свиданиями. Но пока оно точно таковым не являлось.

☽

Чан волновался. Волновался настолько, что не мог сидеть на месте, ходя по комнате кругами и выслушивая сетование друга на тему того, что он так скоро дыру в полу проделает. Хотя, даже если это и произошло, парень всё равно был слишком погружён в себя, отчего и не заметил бы этого, продолжая переживать и продумывать все варианты будущих событий. Потому что Джисон согласился. Так, как это бывало обычно, вероятнее всего подразумевая дружескую прогулку, но согласился, из-за чего Чан был без ума от счастья и волнения одновременно. Несмотря на то, что в запасе у него было ещё два часа, он сделал всё, что планировал, и теперь не знал куда себя деть, из-за чего и решил пойти к единственному человеку, который, как ему казалось, мог помочь успокоиться. Хёнджин, имея довольно тонкий нюх, мог едва ли не эмоции человека почувствовать, пускай и не старался делать преждевременных выводов о чём-либо, касающемся запаха. Так, он сначала даже не понял что было странного в присутствии Чана в его лавке, а сформулировать соответствующий вопрос смог лишь спустя полчаса, после его прихода. — Сегодня ты пахнешь не просто мокрой псиной, а мокрой псиной, которую облили водой из-под цветов. На свидание собрался? — Хёнджин никогда не говорил это всерьёз, скорее, подшучивал над тем фактом, что Чан имел нейтральный, но вполне ощутимый запах волка, который впридачу к обонянию хорька давал занимающемуся парфюмерным делом ему повод для подобных шуток. — Ты довольно проницателен, — эти слова взаправду заставили Чана расслабиться, поэтому он ничуть не жалел, что пришел именно сюда. Всё-таки, ответить колкостью на колкость, когда это касалось Хёнджина, было делом чести. — И, вообще-то, это травы из твоей же лавки, так что теперь у тебя, похоже, есть более оригинальное название для них. — Эй, они вообще-то для демонстрации! — Заметив знакомый пузырёк на столе, Хёнджин быстро хватает его, бережно припрятывая во внутреннем кармане накидки. Он, на самом деле, никогда не запрещал друзьям пользоваться образцами с полок, но драматичности, по природе своей, добавлял даже в такие ситуации, в реальности же просто не ожидая того, что Чан сделает это без спроса. — В любом случае, если будете возвращаться поздно, то будьте добры не лезть со стороны курятника. А то Джисон настолько часто об этом забывает, что я уже подумываю о переезде. Если, конечно, у вас ещё будут силы дойти до деревни в принципе. Явный намёк в словах Хёнджина заставляет Чана покраснеть – ощущения такие, словно ему не двусмысленную фразу адресовали, а в десять лет вожак стаи отчитывает его за украденный из оружейной старый лук со стрелами. И, пускай тогда после этого ему выдали новый и более подходящий для учёбы в стрельбе, первый в жизни серьёзный выговор со стороны старших оставил незабываемое впечатление и до сих пор временами снится волку в кошмарах. — Не понимаю о чём ты, — тихо бормочет Чан, отвернувшись. Конечно же, он и раньше думал о том, что имел в виду Хёнджин, но это в большинстве своём было в подростковый период и особо не касалось Джисона, пускай мысли о том, каким тот предстал бы перед ним проскакивали: стеснительным, раскрепощенным, проявляющим инициативу или, может... Чёрт, теперь это точно будет трудно выкинуть из головы. Что ж, теперь оставшееся время волнение точно не занимало все его мысли, чего нельзя было сказать о не совсем приличных образах, то и дело всплывающих в сознании без предупреждения. Чёрт бы побрал Хёнджина, сказавшего ему это и заставившего мучаться то ли от угрызений совести, то ли от возбуждения, что совершенно не хотелось снимать одному. И всё же, Чан не злился. Его друг, пускай и своеобразными методами, всё-таки помог ему отвлечься, отчего время, которое его так волновало, пролетело более чем незаметно – о назначенном часе парень вспомнил аккурат незадолго до его наступления, имея оптимальное время для сборов и дороги, как и всегда. Так, как это происходило обычно, потому что это абсолютно точно не было свиданием. И всё-таки, у Чана сердце замирает, когда он видит вдалеке Джисона – тот бежит, привычно опаздывая, но старший даже не злится, привыкнув к тому, что юноша почти никогда не смотрел на часы, с головой погружаясь в какое-либо дело. На самом деле Чан был таким же, полностью отдавая себя работе и стае, поэтому не осуждал его, и даже размышлял на тему того, каково им будет жить вместе, раз они оба не были способны на осознанные перерывы в чём-либо. Технически, они ещё даже не встречались, но Чан действительно был безнадёжным романтиком. Именно поэтому он собирался сегодня признаться. Не то, что бы их встречи и до этого не имели какого-либо подтекста свидания, но напрямую никто из них не называл это так – по крайней мере, друг с другом и не в шутку с друзьями, а Чан так и вовсе всячески отрицал это наименование, то ли будучи слишком суеверным в этом плане, то ли боясь, что Джисон посчитает его собственником или чересчур легкомысленным в отношениях. И не важно, что во всём остальном он был едва ли не самым ответственным в стае, поэтому мыслей о чём-то подобном ни у кого даже не возникало. — Хочешь персиков? — Вместо приветствия говорит Джисон, даже несмотря на то, что тот держал в руках небольшую корзину с угощениями. Чан уже давно перестал удивляться этой внезапности, но всё ещё стоял в ступоре, зачарованный чужой улыбкой – та, по ощущениям, светила ярче солнца, что прямо сейчас садилось за горизонт. Осознав вопрос он лишь кивает, не зная как собрать слова в кучу, но юноше, кажется, словесный ответ и не требуется. — Тогда попробуй догнать меня сначала, — несмотря на факт того, что Джисон ещё даже не отдышался, он снова подрывается с места, направляясь в сторону леса. Ступор парня даёт ему несколько мгновений форы, но не то, чтобы это сильно помогало. Чану интересно чем ещё может удивить его младший, что каждый день преподносил нечто новое и по части затей был непредсказуем, поэтому игривые догонялки для него превращались в суровое испытание, завалить которое он не решался. Из-за этого у него и не выходит вовремя затормозить, когда Джисон всё же приостанавливается на небольшом холме, с которого они сразу же и скатываются, а вслед и за ними корзинка с угощениями, что после придется собирать по траве. Чан не сказал бы, что у него вся жизнь перед глазами пролетела, ведь будучи гиперактивным волчонком в детстве он и не такое повидал, но за младшего волнение всё же присутствовало. Не слишком ли больно? Он не поранился? Ему неприятно? Чан же не испортил всё? Именно это тревожит парня, когда он всё-таки приподнимается, нависая над лежащим под ним Джисоном. У него в волосах застряло несколько листьев и крошечные обломки веток, одежда слегка окрасилась от травы, а сам юноша смотрит так, что сердце сжимается и падает где-то в груди, не давая вздохнуть. Чану хочется вечность наблюдать за этой картиной. — Красиво, — он, не заметив, говорит это вслух, заставляя Джисона в смущении прижать уши к голове. Прямо сейчас они лежали под деревом персика и, технически, его обещание было выполнено, пускай это наверняка и не задумывалось именно так. Но, по всей видимости, судьба сегодня была как никогда благосклонна к ним, одаривая незабываемыми моментами. Этим было грех не воспользоваться. — Давай встречаться? — Чан почти шепчет это словно в дурмане, слишком взловнованный происходящим. Он не хотел, чтобы это звучало как-то пренебрежительно, но и излишняя пафосность сделала бы всё только хуже. Он просто говорит так, как чувствует и лишь надеется, что ему ответят взаимностью, которая была бы искренним желанием юноши. — Давай, — Джисон по виду взволнован не меньше, утопая где-то глубоко в глазах Чана, смотрящего так пронзительно и неотрывно, что самому взгляд отводить не хотелось. Они оба говорят это слишком тихо, так, словно ветер вот-вот унесёт их слова вместе с шелестом листьев и звуком падающих на землю переспевших фруктов, но для них этого достаточно. Об этом не хотелось кричать. Этим хотелось наслаждаться.

☽

Чан и подумать не мог, что в тот же вечер его ожидает сюрприз, вводящий одновременно в замешательство и в восторг, а также дающий слишком много вопросов на размышление именно в тот момент, когда думать хотелось меньше всего. Возможно, дело было в том, что Джисон, говоря о персиках, имел в виду не совсем их. Или, что ещё более вероятно, не планировал такое сравнение в принципе, а происходящее оказалось простым совпадением, заставляющим Чана с ума сходить. Безусловно, находящееся под рукой у Джисона специальное масло вряд ли можно было назвать совпадением, но оно было ароматным, отчего и вывод напрашивался сам собой – он пользовался им в качестве аналога духов, спиртовой запах которых ему совершенно не нравился. А ещё юноша, как оказалось, был ещё и весьма предусмотрительным, спрятав неколкий плед в своём небольшом тайнике под корнями дерева – на нём всё ещё не было так мягко, как хотелось бы, но земля уже не казалась такой холодной, да и было намного чище, чем если бы они занимались этим без подстилки. Чану отчего-то не хочется знать, где именно Джисон раздобыл этот плед и не связан ли он с недавней пропажей похожего у одного из торговцев, что не особо хорошо относился к юноше, и всё же если его догадки и были верны, то он бы не осудил: тот старик был самым ворчливым среди его «нанимателей», поэтому и жалко его не было. По крайней мере почти, потому что говорить так неправильно. По крайней мере, Чан сейчас думал о кое-чём другом, что в равной степени казалось неправильным, но о чём размышлять, как минимум, было поприятнее – прямо сейчас Джисон находился под ним и был таким открытым, и дело было вовсе не в отсутствии одежды. Не только в этом, ибо Чан просто не ожидал всего, что сейчас происходило, поэтому мысль о том, что Джисон мог заболеть, проявилась как-то самостоятельно, не желая выходить и давать возбуждению в полной мере завладеть его телом. — Ты точно не замёрзнешь? — В перерывах между поцелуями всё же задаёт вопрос Чан. Ранняя осень была достаточно тёплой, чтобы даже спать на улице, но ему всё равно отчего-то казалось, что юноше может быть холодно, несмотря на расстеленный под ними плед и его личную инициативу. — Точно, если согреешь меня. До собирающегося уже было отдать свою куртку Чана лишь спустя пару мгновений дошёл смысл слов, в тот же момент заставляющих его покраснеть не меньше сказавшего это Джисона – всё-таки он смущался точно так же, просто не думал о вероятных последствиях, решая прямо здесь и сейчас попробовать всё то, что ему дадут. А Чан собирался дать очень многое. Их эмоции выдают их же хвосты, не находящие себе места в одном положении – происходящее было невероятно волнующим, но при этом прекрасным, отчего никто из них даже внимание на это не обращал, чувствуя лишь лёгкую щекотку, ничуть не затмевающую растущее с каждой секундой возбуждение. Оно же и заставлет Джисона простонать громче ожидаемого, стоит Чану вылить немного масла на его член и дырочку. — Холодно? — беспокоится старший, на что его попросту затыкают поцелуем, всем своим видом показывая, что нет, очень даже хорошо, и станет ещё лучше, когда он наконец-то войдёт внутрь. Делать это прямо так было бы довольно безрассудной идеей, отчего Джисону сначала приходится умерить свой пыл и привыкнуть к чужим пальцам, заставляющим глотать воздух ртом и ёрзать на месте, в попытке то ли насадиться, то ли слезть. Конечно же, лишь ради того, чтобы наконец-то почувствовать не их, а налитый кровью член, но Чан не хотел пренебрегать подготовкой. Он не знает, первый ли это раз у Джисона, но ему в любом случае хочется сделать всё по высшему разряду – со всей любовью и заботой, что он имел, и которых нисколько не было жалко. Как и поцелуев, которыми они покрыли лица друг друга едва ли не полностью, в попытке успокоить или наоборот – не имея возможности совладать эмоциями. Ещё труднее становится их контролировать как только Чан в какой-то момент всё же вынимает пальцы, оставляя скулящего Джисона с ощущением неприятной пустоты, а себя – с попыткой сдерживаться от того, чтобы прямо сейчас безрассудно порвать штаны, в попытке быстро снять их. Вероятно, проходит целая вечность прежде, чем он наконец-то справляется с этим, на последних каплях терпения смазывая собственный член и до безумия медленно и аккуратно войдя. Джисон чувствует то, насколько сильна любовь Чана к нему. Настолько, что щёки краснеют, а уши прижимаются к голове так низко, что из-за растрёпанных волос их почти не видно. Старшему так и хочется погладить его по голове и сказать каким хорошим волчонком Джисон для него является, но в последний момент сдерживается, понимая, что это лишь смутит их ещё больше. Когда-нибудь в будущем, он, безусловно, так и сделает, но сейчас главной задачей было довести их обоих до финала, и думать о чём-либо другом попросту не получалось. И всё же, Чан, сжимая мягкие бёдра, не может не любоваться тем, насколько разбит сейчас Джисон. В настолько хорошем смысле, насколько ему сейчас хорошо и было, потому что на первых же движениях его ведёт: глаза закатываются, дыхание сводит, а ткань пледа едва ли не скрипит от того, насколько сильно её сжали. А на каждый толчок он был таким отзывчивым, что Чану ещё сильнее ускориться хотелось, лишь бы заставить Джисона звёзды перед глазами увидеть. Поцелуй сладкий, как персики, которых они так и не попробовали сегодня, но которыми вдоволь насладятся после – у них ещё много времени, пускай и вряд ли рассвет они будут встречать здесь, ибо быть замеченными кем-то из деревни в неподобающем виде, им наверняка не захочется. Хвост Джисона уже весь липкий от масла, пота и естественной смазки, но ему всё равно, потому что наслаждение берёт верх над всем остальным, заставляя его дрожать от ощущений. Он кончает так ярко, как никогда в жизни, а Чану хочется навеки запечатлеть эту картину в своей памяти. Не зная, слишком ли Джисон чувствителен сразу же после оргазма, он решает не напрягать его больше и дать отдохнуть, чтобы не спровоцировать сверхстимуляцию. По итогу Чан, спустя минуту бездействия, осторожно выходит, придя к своему пику самостоятельно и окрашивая траву в белый. Ему ничуть не обидно – наоборот, то, что он мог смотреть на Джисона в этот момент, было лучше всяких фантазий прокрадывающихся в сознание во время каждого финала. Придя в себя, Чан всё же отдаёт свою куртку юноше, помогает привести свой внешний вид в порядок настолько, насколько это возможно в их ситуации, и дойти в сторону деревни, одной рукой приобнимая Джисона за плечи, а другой неся так практически и нетронутые угощения – настроение было совершено не до них, а участь стать вкусным завтраком была для них более чем прекрасной. И всё, казалось, было идеально в маленьком плане Чана, но было одно «но», о котором он совершенно забыл и из-за которого его будет проклинать часть деревни ещё несколько дней минимум. Ибо, как оказалось, лезть через курятник – действительно не самая лучшая затея.