Чашка чая и мускатный орех

Имя Лололошки вновь обжигает, как горький терпкий чай, глинтвейн или кофе, прокатываясь волной удовольствия по вкусовым рецепторам, и отдаёт острой физической болью на кончике языка и тягучей болью в душе. От столь странной тяжести где-то под рёбрами хочется задохнуться, вывернуть свои лёгкие наружу, чтобы перестать задыхаться от бабочек, забившихся туда, чтобы спасти себя и те чувства, что Дилан так старательно пытается в себе убить, задушить и сжечь, превратив лишь в незначительный пепел воспоминаний, но ничего не выходит. Противоречивые чувства вновь возвращаются и даже не пытаются утихать, буйными потоками разбиваясь о воспалённый головной болью мозг. Дилан закатывает глаза и прикусывает губы, чтобы прогнать наваждение, но синие, будто ночное небо глаза с плещущимся на дне светом вновь находят его и усмехаются над его беспомощностью перед собой. Они выбивают из колеи, расшатывают его нервную систему и заставляют вновь и вновь в одиночестве вспоминать раздражающего соседа по комнате. «Лололошка» Одно имя заставляет чувствовать ужасный жар и головную боль с колким раздражением, которое медленно прокатывается по позвоночнику плечам и шее. Дилан осторожно закрывает ноутбук и откладывает его в сторону, направляясь на кухню, чтобы сделать тот самый горький и обжигающий чай. Дилан никогда не испытывал любовь к этому напитку скорее даже наоборот раздражённо цокал слыша знаковый сок из листьев с примесью мускатного ореха, лимона и шоколада, которым Лололошка наслаждался по вечерам. Почему-то Дилану всегда казалось, что новенький что-то говорит, хотя на самом деле тот всегда молчал и просто наблюдал со стороны. Днём его не было видно почти никогда, поэтому столь редкие часы спокойствия были расценены Диланом когда-то как подарок судьбы. Новенький был довольно странным и обладал странной притягательностью, которая заставляла бабочек тихо порхать внизу живота. Чего только стоит разбитое им окно на улицу, хотя Дилана это не очень то и волнует. Свежий воздух всегда благоприятно действует на мозг, который задыхается от духоты и тесности помещения, поэтому он ничего с этим не делал. Его это попросту не касается. Даже воспитатели и вахтёрша ничего не видели в дыре, хотя это можно списать на простую замыленность взгляда и нежелания что-либо делать и исправлять. А притягательность становилась всё сильнее, и игнорировать её было невозможно. Дилан и сам не заметил, как стал присоединяться к Лололошке и вместе с ним пить чай, любуясь на россыпи звёзд на небе. Как сам полюбил чай, пытаясь в нём уловить какие-то особые нотки, которые бы так же эхом отдавались в голове, как и запах холодной черники, исходящий от готовящего его. Так же пытался найти в нём скрытый смысл и разгадать загадку вечности, скрытую в Лололошке. Он для него как кофе, пролитый на страницы книги, как разорванная любимая рубашка и горький шоколад с кофе. Дилан делает глоток обжигающего чая, который разливается по его венам и согревает. Лололошка у него выработал иммунитет ко всему горячему кроме себя. Лололошка для него безвыходная ситуация, из цепких лап которой выбраться не получается. Вечера с чаем, которые дополняла ложка мёда и мускатный орех, стали по-особенному личными, волшебными и сверкающими, словно серебряный дождик на ёлке с разноцветными конфетти. Всё начиналось с прикосновений и объятий, совершенно обычных, без намёка на скрытый смысл или имеющих потенциал перейти в нечто большее манящее и горячее. Однако вскоре всё переросло в едкое и жгучее желание чего-то большего, желания ощутить медленно текущий по венам ярко-розовый яд, почувствовать кого-то настолько близко, насколько это возможно. Каждый вечер чужие раскалённые губы проходят по его телу, сдавливают грудную клетку и находят отклик глубоко внутри. Мягкие поцелуи дурманят голову и заставляют забыться до утра, пока кожу не прокусывают до крови, а потом целуют и изнемогают от жажды, заставляя его лишь задыхаться, пока в наушниках играет heavy metal. И Дилану только и остаётся, что гореть, гореть и гореть в этом потоке из лавы и сладкой патоке лжи и красивой сказки. И каждый раз Дилан утром просыпается в холодном поту, будто ему снился очередной сюрреалистичный кошмар, а не молчаливый парень в раздражающей белой толстовке и голубых очках, которые хочется снять, чтобы вновь посмотреть в эти глаза, чтобы вновь окунуться в этот чарующий и неизведанный мир. Хотя Лололошка для него и есть кошмар, один единственный и вечный. Везде один только Лололошка, они насквозь пропитаны этим странным жгучим ядом, который из раза в раз разбавляет чай с мускатным орехом под ленивые объятия и поцелуи, которые перерастают в такую же ленивую страсть и секундную похоть. Дилан честно и не понимает, откуда взялись эти «они», если Дилан и Лололошка в априори не могут быть вместе — это против правил, наперекор природе и тем принципам, что сам парень возвёл для себя в абсолют. Однако сейчас Дилан ненавидит все эти бессмысленные ограничения, вредящие его свободе, которую он сам от себя оторвал, закрывшись в красивой золотой клетке. Однако Лололошка хочет попробовать снова вкусить этот запретный плод, пьянящую и сводящую с ума сладость, он прижимается к Дилану ближе и вновь его обнимает. Вновь усталый янтарь внутри смеётся над ним из-под полуприкрытых глаз. Чашка чая обжигает горло снова. Дилан снова сидит в наушниках и слушает музыку, стараясь при этом сквозь инструментал слышать чужой успокаивающий и усыпляющий голос. — Наши отношения неправильные и смешные. Мы ненавидим друг друга и презираем на публике, а ночью отдаёмся безудержной страсти. Мы больные и это не изменить, — говорит Лололошка, припадая губами к чужой шее. — Вопрос только кто из нас заболел первый, — говорит Дилан с усмешкой в голосе, которая пытается посоревноваться с чужой. Лололошка для него перечёркнутая запись в дневнике, любимый кофе, чей вкус давно померк и стал более блёклым, любимая книга, пылящаяся на полке в библиотеке. У них нет прошлого и нет будущего. Они могут и будут топить себя в этих мгновениях, не в силах признаться в собственных чувствах. Пока не примут себя. Пока не кончится вечер. Пока поцелуи и страсть станет невыносимой и не начнёт сжигать всё на своём пути. Пока огонь в их сердцах не погаснет. Пока не кончится чай и мускатный орех…