Несдержанность

      Стоит уйти со сцены, как Сонхва завладевает пустота в голове, ведь после приятной суеты в мыслях осталось ничего, только гул в ушах и мокрая майка со штанами, неприятно прилипающими к коже.       Чонхо, бормочущий позади, что в джинсах ему было бы лучше, нежели в шортах, смешит Уена настолько, что тот не может сдержать своего громкого смеха. Всё снова погружается в сущий хаос и только рука Хонджуна на плече отвлекает от этого.       — Давай отойдем? — пока никто не замечает, он приближается чуть ли не вплотную и шепчет, словно в коридоре стоят лишь они.       Сонхва вздрагивает от чужого дыхания еще не на высохшей шее и выдыхает — в такие моменты он готов с Хонджуном хоть на край света, учитывая, что они и так на нем. Он лишь слабо кивает и сжимает руку Хонджуна посильнее.       Пока парни бурно обсуждают, как классно они провели время на сцене с водяными автоматами, Хонджун нагло ворует Сонхва и уводит подальше ото всех. Еще до выступления он заприметил дальнюю гримерку, в которую никого так и не определили — значит она точно пустует на данный момент.       — А ключ? — Сонхва испускает вздох, стоит Хонджуну прижать его к стене и притянуть ближе, хотя куда там — между ними ни единого сантиметра.       — Все уже расходятся, до этой гримерки никому нет дела. — Он тянется к шее Сонхва, но тот изворачивается и смотрит слегка хмуро.       Хонджун ждал, ждал, когда наконец всё закончится, потому что наблюдать за Сонхва в этой чертовой майке с молнией вдоль груди, было сущим адом. Да и сам Сонхва невыносим, его эмоции в обычной жизни и на сцене сродни сравнению ангелов и демонов, единственное, что их объединяет — это образ человека. Хонджуну в те минуты не было разницы: уложит ли его Сонхва на первой попавшейся поверхности или же он сам не сдержится, расстегнет этот предмет дизайнерских пыток и просто-навсего вылижет Сонхва.       Сонхва всё так же стойко не поддается на провокации Хонджуна, умело уворачивается от поцелуев и не дает залезть проворными руками под одежду.       — Да подожди же, вдруг кто зайдет? — возмущается Сонхва, когда Хонджун не теряет попыток.       — Никому, серьезно, никому сейчас нет нужды слоняться по пустым гримеркам кроме нас. — Хонджун пытается убедить, и, кажется, Сонхва начинает верить. Он ведет плечами, видимо, все еще сомневаясь, но влечение куда выше при виде Хонджуна, волосы которого растрепались, а майка… она все также прилипает к его груди, обтягивает торс, что очертания мышц видны невооруженным глазом. Помешан ли на этом Сонхва? Может, совсем немного.       — Если вдруг что, вся ответственность на тебе. — Сонхва наконец расслабляется в объятиях и тянется к губам. От Хонджуна пахнет ежевичным тинтом, что Сонхва не в силах сдерживаться. Он кусает нижнюю губу, чуть оттягивая, ему хватает секунды промедлений, чтобы протиснуть язык в чужой рот.       Хонджун тихо стонет, когда понимает, что теперь далеко не он контролирует ситуацию, и только ухмыляется, когда Сонхва меняет их местами.       Руки Сонхва сжимают предплечья Хонджуна, что тот совсем не против упасть здесь на колени перед ним, только его останавливает пыткий взгляд напротив.       — Я воспользовался всеми возможностями одноместного номера, — заметив на лице Хонджуна непонимание, он продолжает. — Перед выездом был лишний час и я подготовился.       Хонджун поднимает удивленно брови, а потом кидает несдержанный смешок.       — У кого из нас ещё недотрах, а?       Сонхва усмехается в ответ и упирается лбом в плечо — Хонджун невыносим.       — У нас обоих вообще-то.       — Тогда… — Хонджун опускает взгляд ниже и обхватывает ладонями бедра. Сонхва напрягается из-за контраста температур — руки Хонджуна горячие, а джинсы всё такие же мокрые. — Могу ли я тебе отсосать? — и проводит одной из ладоней по ширинке.       Сонхва, у которого уже нет сил что-либо отвечать, лишь опирается одной рукой о стену и выжидающе смотрит.       Смотрит как Хонджун садится перед ним на колени. Смотрит, как он старательно расстегивает сначала первый, а потом и второй ремень. Смотрит, как прерывисто стягивает джинсы до лодыжек.       Сонхва совсем не моргает, когда Хонджун очерчивает пальцами очертание члена поверх белья. Даже от таких легких прикосновений всё внутри содрогается, а желание нарастает с каждой секундой всё сильнее.       А Хонджун не торопится, словно их не будут искать и писать сообщения в общий чат о их пропаже.       Несмотря на прежнюю пылкость, он осторожно снимает белье, зная, каким чувствительным Сонхва иногда бывает: сейчас он чуть ли не трясется то ли от холода, то ли от нетерпения. Губы Хонджуна теплые, что и руки, Сонхва готов растечься здесь, в этой пустой гримерке, но руки, которые сжимают ягодицы совсем не дают этого сделать.       Сонхва не знает куда себя деть, когда Хонджун касается входа, при этом жгуче обсасывая головку.       — Боже, Хон- — когда Хонджун заглатывает особо глубоко, а его пальцы растягивают стенки, Сонхва не может сдержать громкий стон, брови заламываются и он опускает взгляд вниз — и это ошибка, потому что глаза Хонджуна, с которыми он сталкивается, доводят до пика, что Сонхва еле успевает оттянуть за загривок.       Хонджун на это действие немного шипит, и Сонхва, не до конца придя в себя, тихо извиняется и садится на пол возле, прижимаясь спиной к стене. Та холодит, так еще и задницей на полу сидеть тоже не лучший вариант.       — У меня и так волосы сыпятся, — Хонджун усаживается рядом. — А ты решил ускорить процесс.       Сонхва пихает в плечо и осуждающе глядит из-под опущенных ресниц, кидая очередное извинение, на которое Хонджун только фыркает и тянет Сонхва к себе. Тот сразу же принимает приглашение и усаживается сверху.       — Знаешь, твоя майка мне не дает покоя, она серьезно расстегивается?       Сонхва мешкается, промаргиваясь: — Эм, наверное?       Хонджун думает, что если бы эта возможность отсутствовала — это было бы фатальным упущением. И, действительно, небольшая «собачка» поддается и расходится в разные стороны.       — Стилисты явно что-то подразумевали. — Он обводит кончиками пальцев открывшуюся кожу, и реакция Сонхва мгновенна — он стискивает зубы и весь сжимается от предвкушения. От того, что их могут увидеть в любой момент, от того, что страх быть замеченным неимоверно возбуждает.       — Дурак, только ты до такого применения мог додуматься. — Сонхва всхлипывает, стоит Хонджуну прокрутить между пальцев соски, те тотчас твердеют. Он слишком чувствителен сегодня. И причин целое множество: начиная с того, как долго у них не было возможности уединиться, заканчивая тем, что взгляды Хонджуна, прикованные к нему, до невозможности возбуждают, что уж говорить про прикосновения, которые такие чуткие и приятные телу.       Кожа Сонхва, словно мед, которая от каждого прикосновения языком становится еще желанней. Сонхва часто дышит и единственное, на что он сейчас способен, это не завалиться на Хонджуна.       — Нас скоро хватятся искать, — Сонхва с явной неохотой оттягивает от себя Хонджуна и вовлекает в очередной поцелуй. Они еще совсем не высохли, но вокруг снова всё влажно.       Припухшие губы напротив так и манят вновь прикоснуться, но времени у них действительно немного.       — Вставь уже.       — Нетерпеливый, — Хонджун просит привстать, чтобы стянуть джинсы и с себя наконец. До этого момента он не чувствовал, насколько возбужден. Неприятное давление ширинки и белья наконец отпускает и он несдержанно выпускает воздух. Сонхва, нависающий над ним с таким видом, словно вот-вот рассыплется, подливает бóльшего масла в огонь.       Стоит Сонхва порывисто провести по члену Хонджуна, как тот вспоминает: — Черт, у нас же ни смазки, ни презервативов нет.       Сонхва разочарованно отводит взгляд, а Хонджуну остается лишь кусать собственные губы и гладить бедра. Безвыходная ситуация.       — Ну, нет. Я не выйду отсюда со стояком в штанах. — Сонхва решительно кладет руку на его пах.       Смотреть и любоваться чужим удовольствием — хорошо, но почувствовать пальцы на своем члене — рай.       Хонджун безмолвно принимает правила «игры» и обхватывает член Сонхва, на пробу проведя кольцом из пальцев несколько раз, и победно улыбается, когда видит на лице напротив реакцию: Сонхва хмурится и шумно дышит. Во весь голос здесь не покричишь — все явно сбегутся.       Они доводят друг друга до разрядки скоротечно, и чему причина — неизвестно. Хонджун откидывается на стену, неприятно шипя от тупой боли в затылке, и продолжает надрачивать Сонхва. Тот под быстрыми движениями пальцев весь изворачивается, пытаясь достигнуть пика как можно скорее. И спустя пару фрикций у него этого выходит, и несмотря на прошлые опасения, все-таки заваливается на Хонджуна: — Это было хорошо.       — И теперь мы в сперме.       — Когда для тебя это было такой проблемой? — Сонхва смеется куда-то в шею, от чего по телу вновь ползут мурашки.       — Я говорю, они пошли сюда! — оба застывают из-за услышанного голоса. Это точно Уен, который идет в сторону несчастной гримерки, где они рассиживаются на полу с голыми задницами.       Сонхва и Хонджуну еще повезло, что у них было целых десять минут для утех, а не меньше.Да и кто знает, когда снова появится такое дорогое время?