Back where I belong

      Две недели назад:       — Как ты?       — Нормально. Я… Я в порядке.       — Не похоже, что в порядке.       — А-Хуань.       — Не похоже.       — Я… — Молчание. Вздох. — Я плохо сплю.       — Из-за погоды?       Невнятный звук.       — Из-за людей?       Невнятный звук.       — Из-за еды?       — А-Хуань.       — А-Чэн.       Вздох.       — Мне снятся кошмары.       — А-Чэн. Что-то случилось?       Невнятный звук.       — А-Чэн, пожалуйста, скажи мне, что не так.       Продолжительное молчание.       — Пожалуйста.       Тяжёлый вздох.       — Я скучаю по тебе, ясно? Скучаю по тебе, по возможности спать с тобой-       Приглушённый смех.       — Спать, придурок. Мне теперь плохо спится одному. Я-       — А-Чэн-       — Заткнись.       — Если хочешь, я-       — Нет, всё в порядке.       — Но я могу-       — А-Хуань. Осталось всего две недели, и ты делаешь важную работу.       — Как и ты.       Молчание.       — Знаю, но бывало и хуже. Я буду в порядке.       Молчание.       — Ещё две недели.       — Ещё две недели.       — Я встречу тебя в аэропорту.       — Не глупи, у тебя работа. Просто отправь машину.       Вздох.       — Хорошо, А-Чэн. Ладно.       Сейчас:       Цзян Чэн выходит из самолёта со вздохом облегчения. Он скучает по дням, когда они могли свободнее путешествовать на мечах: он не маленького телосложения, и пытаться втиснуться в кресло самолёта дольше,  чем на сутки…       Что ж. По крайней мере, он может облегчить спазмы мышц, циркулируя духовную энергию, иначе он бы хромал.       Все его вещи находятся внутри цянькунь мешочка, который у него с собой, так что ему нет необходимости задерживаться для получения багажа. Ничем не выделяющийся сотрудник в выглаженном костюме ловит его взгляд и проводит к таможне, проходя мимо выстроившихся в очередь усталых путешественников, пытающихся вернуться домой.       Цзян Чэн от них особо ничем не отличается; с его собранными в низкий хвост волосами, надвинутой на глаза шапкой и маской, скрывающей нос и рот, его довольно трудно узнать. Но их с Лань Хуанем имена официально зарегистрированы, и колокольчик Юньмэн Цзян всё ещё висит на его левом бедре.       Он подаёт свой паспорт для формального штампа. Сотрудник всё ещё рядом, и офицер таможни не задаёт каких-либо вопросов.       — Добро пожаловать домой, сэр, — говорит она, проставляя штамп и возвращая паспорт обратно.       — Спасибо, — отвечает он, и сотрудник проводит его к выходу, кланяется.       — Добро пожаловать домой, Саньду Шэншоу.       Цзян Чэн кивает ему, разворачивается и проходит через двери. Он выходит первым, конечно же, и его встречает море встречающих, с надеждой на лице ждущих своих близких.       Он скользит по толпе взглядом — Лань Хуаня среди них не будет, но он наверняка послал…       Вот, табличка, на которой нет ничего, кроме напечатанного цветка лотоса. Цзян Чэн ловит взгляд водителя, и тот засовывает табличку подмышку и кланяется.       Пять минут спустя они уже в машине. Лань Хуань послал за ним автомобиль, в котором есть, где разместить ноги, и Цзян Чэн благодарно потягивается.       Он наблюдает, как проносится за затемнёнными окнами город. Его не было всего шесть месяцев, но кажется, что дольше. Что довольно глупо, учитывая, как долго он живёт, но он скучает по дому, когда он не здесь, скучает по…       Машина сворачивает в гараж, заезжает в частный отсек рядом с VIP-лифтом. Водитель обходит машину и открывает его дверь, ключом открывает лифт.       — Добро пожаловать домой, сэр, — говорит он, кланяясь, и Цзян Чэн шагает внутрь.       Лифт плавно поднимается до самого пентхауса. У него нет ключа, но он ему и не нужен: Цзян Чэн направляет духовную энергию в замок и дверь распахивается.       Внутри тепло; Лань Хуань зажёг свет, и теперь все освещено мягким сиянием.       — А-Хуань?       — Здравствуй, а-Чэн.       Лань Хуань стоит в дверном проёме. Он всё ещё в костюме, галстук на шее висит свободно, манжеты расстёгнуты.       Цзян Чэн не видел его шесть месяцев.       Его вещи падают на пол; шапка, солнечные очки и маска следуют за ними, когда он подаётся вперёд…       — А-Хуань, — шепчет он, сбрасывая куртку, и шагает в распахнутые объятия Лань Хуаня.       Он скучал по тому, каким  крепким сейчас ощущается тело Лань Хуаня, прижатое к нему, какие мягкие у него губы, как тот хватает воздух, когда Цзян Чэн кусает его, стонет, когда он проникает языком ему в рот, стискивая его в объятиях…       — А-Чэн, — выдыхает Лань Хуань, отстраняясь. — Разве ты не… не хочешь в душ? Ты был в дороге…       — Душ после, — говорит Цзян Чэн, и подталкивает Лань Хуаня к кровати.       Одежда падает на пол. Им приходится отстраниться друг от друга, потому что на Цзян Чэне обувь со шнурками — и он любит свои ботинки, правда любит, но не тогда, когда вынужден перестать целовать Лань Хуаня, чтобы стянуть их.        Наконец-то, они оба обнажённы, и Цзян Чэн вжимает Лань Хуаня в простыни, трётся об него, пока они целуются снова и снова.       — Скучал по тебе, — выдыхает он, отстраняясь только чтобы поцеловать его подбородок, шею, влажно проследить губами его кадык. — Скучал так сильно…       — А-Чэн, — говорит, стонет Лань Хуань, когда Цзян Чэн ловит губами его сосок и втягивает в рот . — Я… Я скучал…       — Позволь мне, — Цзян Чэн теперь ласкает другой сосок языком, а затем кусает , и Лань Хуань рычит.       — Что угодно, — говорит он, его грудь тяжело вздымается, — Я хочу тебя… — и Цзян Чэн ухмыляется.       В первый раз Лань Хуань кончает, когда внутри него три пальца, и он выгибается всем телом, когда Цзян Чэн вводит их до конца; его толстый член заполняет рот Цзян Чэна, и он срывается на крик, когда Цзян Чэн сглатывает вокруг него, семя горчит на основании языка.       Лань Хуань кончает во второй раз, когда Цзян Чэн сгибает его едва ли не пополам, одна из ног лежит у него на плече; Лань Хуань издаёт короткие пронзительные стоны всякий раз, как Цзян Чэн делает толчок, цепляется руками за изголовье кровати; когда он кончает, то ломает изголовье пополам, пачкая собственную грудь спермой и вскрикивая от удовольствия.        (Цзян Чэн скучал по тому, как Лань Хуань ощущается вокруг его члена; как он сжимается вокруг него, когда кончает, как горячая хватка его тела тянет Цзян Чэна к собственной развязке, бёдра продолжают совершать резкие толчки, пока он кончает и кончает…)       Когда Лань Хуань кончает в третий раз, они в душе; Цзян Чэн пульсировал в его горле всего несколько минут назад, но это ничего, ему не нужно стоять, потому что Лань Хуань его держит. Кафель холодит спину Цзян Чэна, а сам он ногами обхватывает Лань Хуаня за талию; тот вбивается в него, всякий раз попадая по той самой точке, искрящее удовольствие дрожью пронзает тело…       — Я… А-Хуань, я…       (Толстый член Лань Хуаня заполняет его, и Цзян Чэн может чувствовать его у себя в горле, и он скучал по этому тоже, скучал по всему многообразию того, как они сочетаются вместе, по всем способам любить друг друга…)       — Кончи для меня, — хрипло говорит Лань Хуань, вбиваясь, и Цзян Чэн кончает, выплёскиваясь между ними, сжимаясь на его члене…       Лань Хуань толкается в него раз, другой, руками до синяков сминая его бёдра, а затем кончает глубоко внутри.       Они медленно оседают на пол душа, всё ещё переплетённые между собой, и вода льётся сверху им на головы.       — Добро пожаловать домой, — говорит Лань Хуань, и Цзян Чэн…       Цзян Чэн улыбается.