Ульянобурги

Ты солнце, ты солнце, ты солнце  В моих глазах  Ты звезды, ты звезды, ты звезды,  А я луна..

© Molchat Doma - Звезды

Период Российской Империи Молодая Столица, созданная по европейским мотивам и построенная на границе другого государства - город Санкт-Петербург, именуемый Александром Петровичем Невским, в честь не только отца-основателя,  но и его далекого предшественника - князя Новгородского, Александра Невского. Невский был заинтересованным и энергичным, питал страсть к кораблям и физическому труду. Красив собой, шоколадные и кудрявые волосы, концы которых были окрашены бежевым, такие же темные карие глаза, бледная, тонкая кожа и изящная мушка под глазом подчеркивала образ. Александр был импульсивен, но справедлив, иногда ведя себя слишком по-детски и игриво, ввязываясь в любую передрягу. Не особо чтил русские традиции, избегал и не принимал, часто своими выходками задевал самолюбие бывшей Столицы - Москвы, Марии Долгорукой. Стычки между ними были уже обычным делом, друг друга на дух не переносили и не желали признавать. Невскому не нравилось все старое, не нравились города, окружающие его, послужной список из более менее приятных ограничивался Великим Новгородом, Никифором Мологовым, сошлись на общей неприязни к Марие, вот так совпадение. Никифор был Александру словно вторым отцом, многое рассказывал и наставлял на путь истинный. Новгород был интересным собеседником и им было приятно разговаривать о чем-то общем. Так и посоветовал ему Никифор, начать путешествовать по стране, знакомиться с другими воплощениями, возможно, найдет кого-то близкого себе.  Довольно скоро он занялся этим делом, начав долгие поездки по стране, знакомясь с другими городами-воплощениями, а те либо встречали Александра с открытой неприязнью и явным отвращением, либо пытались всячески угодить и льстили невпопад, что утомляло. Присутствовали и те, кто встречал с безразличием и отсутствием энтузиазма, в основном это были женщины из Поволжья. Тогда он и запреметил его. Город, на пол века старшего него самого, где было подавлено восстание Степана Разина и получено благодаря этому такое желанное одобрение Москвы - Синбирск. Впервые встретил он его по пути в Астрахань, в 1722 году, из-за сильного шторма путешествие необходимо было прервать и остановиться в небольшом городке на Волге. Тот встретил его с искренним беспокойством за состояние молодой Столицы, долго не размышляя, предоставил Александру временный кров, пока река не утихнет. Синбирск особо ничем не выделялся и не отличался от других воплощений, можно сказать, обладал абсолютно стандартной внешностью: темные вьющиеся волосы, заплетенные в косу, холодные голубые глаза, лико, усыпанное веснушками на молочной коже и небольшая родинка возле носа. Но в нем чувствовалось что-то знакомое, можно сказать, родное, Невский не мог понять, что же это могло быть, но искреннее обеспокойство воплощения уже покорило его. Основан был Синбирск по приказу Алексея Михайловича Тишайшего, отцом Петра I, в котором Александр души не чаял. Хоть Петербург и не особо жаловал культуру Древней Руси, но уважал и чтил предков своего основателя. Синбирск был окружен городами-женщинами, в основном им занималась Казань, Камила Хасанова. Нельзя было сказать что тот придерживался какой-то определенной веры или традиции, скорее сохранял нейтралитет ко всему и спокойно принимал, несмотря на воспитание татаркой. Александра несомненно радовал факт отсутствия как таковой привязанности Синбирска к православной вере, в принципе большинство городов Поволжья, можно сказать, были отличны этой чертой. Северной Венеции не удалось толком поговорить с Синбирском, слишком мало оказалось времени в запасе. Перед своим отъездом подарил городу икону «Богоматерь умягчение злых сердец» и мысленно пообещал себе навестить Синбирск вновь, когда появится весомый повод. Во время отъезда в Астрахань, по пути Парадису, как ласково того называл Петр I, встречались поля подсолнухов и Александр мысленно сравнивал их с Синбирском. Лишь те не были сейчас звездой осиянны, но время города Семи Ветров обязательно настанет и озарит того солнечный свет. -Эта икона для Вас, дорогой Синбирск, прошу хранить и беречь ее. А она, в свою очередь, будет оберегом вашим и вашего народа. -Благодарю, Александр, вечность буду помнить Вашу милость. Многое в жизни Александра изменилось, поменялся он сам. Уже не был он энергичен и задорен, любопытство сменилось расчетливостью, жестокостью и требовательностью, глаза более не горели детским озорным огоньком, появился страшный холод и невыносимое безразличие. Многие воплощения начинали бояться Северную Столицу и не зря. После трагической для Невского смерти Петра I, зрение стремительно падало, в связи с этим продолжать интересоваться плотничеством было бы нецелесообразно. Александра начали интересовать светские вещи: театры, балы, музыка, искусство писания по бумаге и холсту. У Александра были крайне напряженные отношения со своей семьей, особенно с Гатчиной, Геллой Ринальди. Невский старался слепить из сестры подобие себя, но каждый раз та противилась, не желала подстраиваться под ожидания Петербурга, что невероятно злило и выводило из себя. Геллу словно никогда не привлекали светские вещи, по крайней мере, демонстрировать всякую любовь к подобному не собиралась. Гатчина была своенравна, явно переняв чувство гордости у брата. Она не желала выйти замуж за иностранную столицу, которую назначил бы ей Невский, ее вообще это не интересовало. Была она девушкой сильной и образованной, стремясь узнать как можно больше, дабы не уступать брату в интеллекте. Александра это совсем не устраивало, запретами тот лишь ухудшал отношения с сестрой, не желания понять ее никаким образом, ведь он уже написал историю жизни за нее. Смерть создателя сильно сказалась на Александре, слишком был непостоянен он в своем правлении и поведении на публике. Привязанность воплощения к человеку никогда не приводила ни к чему хорошему, случай Александра не был исключением. Сейчас страна не была стабильна, началось все с Декабристов, посеявшие в сознании большого количества людей множество сомнений и раздумий, становилось тяжело уследить за всем и удержать немалую власть в своих руках, не отдав ее кому-то другому. Ведь однажды хватку ослабил Невский, власть, хоть и ненадолго, но отошла Долгорукой, чего вновь допустить никак не мог. Прошло немало лет, как ни пытался Александр, так и не удалось тому узнать имя уже Симбирска. Неудачные попытки расспросить Камилу не привели к желаемому результату, та не раскрывала карт по невиданной причине, а остальные словно не были даже в курсе о наличии у Симбирска имени. Но вот родился повод узнать об этом лично. Тогда Симбирску исполнялось целых 250 лет, с момента первой встречи во время шторма они так ни разу и не виделись. В честь этой даты монетным двором Санкт-Петербурга были выпущены серебряный и золотой жетон. Александр послал весточку Симбирску, приглашая того в Санкт-Петербург на торжественный ужин для двоих. Невский сильно нервничал и трепетал перед встречей, словно это было самым настоящим свиданием.  День встречи уже ступал на порог, нервозно и страшно становилось с каждой минутой, но по-настоящему страшно стало, когда Александр узрел Симбирск. Все его красивое лицо было усеяно сильными ожогами и глубокими шрамами. Наконец Город на Неве вспомнил о нещадном пожаре, произошедший относительно недавно этого дня. Но Александр и подумать не мог, что последствия могли оказаться настолько серьезными и даже спустя 34 года их можно было лицезреть «во всей красе». Симбирск выглядел болезненно уставшим, был отстраненным и даже скрытным, словно было, что утаивать от Столицы. Конечно, в первую их встречу со стороны Симбирска чувствовалась робость и некая неловкость, но сейчас она возросла, казалось, напряженние было физическим, можно было нащупать кончиками пальцев. Возможно, влияло нахождение от далекого от дома место или непривычно величественная обстановка вокруг, но что-то все равно было не так.  Александр старался вынюхать о дорогом госте как можно больше, но получалось из рук вон плохо, Симбирск явно был не из разговорчивых простолюдин, разочарованный своим уловом, было принято решение пригласить воплощение на завершающий вечер бал во дворце. Вокруг было много людей, но никто не мог заметить их. На неподдельное удивление Александра, Симбирск неплохо танцевал и легко согласился на роль ведомого, несмотря на небольшую разницу в росте, где Петербург явно проигрывал. Александру нравилось чувствовать тепло его рук, смотреть в ясные голубые глаза и быть полностью увлеченным партнером. Невского манила эта скрытность, Симбирск был для него словно неприступной крепостью и желание завоевать ее было невероятным. В этом он и отличался от остальных, другие были готовы выложить все карты при первой же возможности или по воле случая, чего не делал Симбирск, как будто не мог допустить этого. Женщины Александра не интресовали, воспринимал их исключительно как приятельниц и соратниц, не более, а вот Симбирск женщиной не был. Царское происхождение и хорошие манеры не могли позволить Александру зайти слишком далеко без согласия гостя, он и не стал. Вечер подошел к концу и у Невского осталось приятное послевкусие, растянувшееся в животе сладкое чувство и бесовской азарт. Тяга раскрыть Симбирск полностью и подчинить своей воле стала пугающей одержимостью. Петербург знал, дикая Белая Роза обязательно заполучит свой Подсолнух. -Могу ли я узнать о Вашем имени, Симбирск? Мы провели прекрасный день во дворце, неужто не желаете раскрыть свою тайну? -Возможно, когда-нибудь Вы получите ответ на свой вопрос, Александр, но время еще не пришло. -Как скажите, Симбирск. В любом случае, благодарю Вас за приятную компанию. Период Революции 1917 года Все разваливалось на почерневших от горести глазах Северной Столицы. Все, что любил и по чему вздыхал Александр переставало существовать в одно страшное мгновение. Не думал, что революция 1905-1907 годов сможет обернуться в глобальную перестройку всей страны и свержению власти. Ненависть к революционерам была слишком сильна и горяча, как огни пожара. От отчаяния, Александр готов был рвать и метать, борясь за сохранение монархического строя до последнего издыхания. Декабристы породили народников, народники разбудили сначала первую, а потом и вторую революцию во главе Льва Давидовича Троцкого и Владимира Ильича Ленина, второго Александр ненавидел особенно сильно. Дело было не только в его деятельности революционного характера, основной причиной неприязни стала его Родина, где и родилось воплощение социализма.  Во мгновение ока Симбирск стал главной целью Александра, бесконечная, липкая обида и сильная злость руководила им в тот момент. На пороге он появился сию минуту, намереваясь насильно забрать Симбирск в Петроград. Города Поволжья протестовали, кричали вдогонку, что не при чем здесь Симбирск, ведь не отвечает он за действия людей, но Невский не слышал их и велел молчать, дабы и другие не попали под его горячую руку, как попал Симбирск и Казань. Та, с особым рвением и яростью, защищала воплощение и его свободу, ведь тот был ей практически братом, но получила та сильную пощечину от Александра за свою дерзость и неповиновение. Никому не удалось отстоять его. По приезде в Петроград, Александр, волоча Симбирск за запутавшиеся волосы, запер того в своих покоях, предварительно посадив на цепь, веля не двигаться с места и не предпринимать попыток побега, иначе станет только хуже. Периодически Александр к нему наведывался и допрашивал, сверкая желтными от злости и безумия глазами. Зачастую он не получал внятных и желанных ответов на свои вопросы, за что позволял себе неслабо ударить, требуя таким образом всей правды. Стало ясно лишь одно. Скрытность Симбирска в их последнюю встречу была обусловлена осведомленностью о зачинщике революции, о его намерениях и планах, но он скрывал, не выдавал, на то несомненно была какая-та причина. Желание владеть и управлять Симбирском достигло точки невозврата, на то влияла некая к нему привязанность, Александр считал предательством сокрытие революционера, перекладывал всю ответственность на Симбирск, слишком ранило его это. Колеча воплощение изо дня в день, Невский делал хуже только самому себе, вина за побои и издевательства была велика, но Симбирск ни разу не пролил ни слезы за все время пребывания в Петрограде, смиренно терпел побои, не пытаясь сбежать или защититься хотя бы словесно. Но сам Невский не мог сдержать своих слез. Симбирск каждую ночь засыпал в покоях Александра, потому что тот велел ему, а он и не думал перечить. Засыпал он с цепью на запястье, прикованный к кровати, мало ли все же надумает удрать. Заснуть при таких обстоятельствах было невозможно, практически каждая ночь для Симбирска была бессонной и до него доносился тихий плачь Александра, бесконечные извинения за свои деяния, чувствовал, как его гладят по волосам, за которые днем таскали и бережно заплетают косу, фиксируя пряди синим бантом. В такие моменты страшно было даже дышать, если вдруг Александр обнаружит Симбирск в сознательном состоянии, то предположить исход становилось не трудной задачей. Александр не знал, как охарактеризовать свои поступки и чувства, все было так неясно и запутано, оставалось лишь наблюдать за разваливающейся Империей и увядающим на его глазах и покоях Подсолнухом. -Александр, я боюсь Вас, прошу, отпустите меня к семье.. отпустите и я более никогда не появлюсь в Вашей жизни, умоляю, Александр.. -Заткнись! Заткнись, социалистическое отродье! Твои мольбы мне холодны.  -Но прошу.. молю.. я не виновен.. -Ты сломал Империю, ты уничтожил ее. Ты растоптал всякие надежды на светлое будущее, Симбирск.  Период 1918 года Другим городам удалось вызволить Симбирск из дворца Александра лишь после внезапного и ужасного расстрела семьи Романовых в Екатеринбурге. Он не слышал о Петрограде какое-то время, пока к себе не вызвала на переговоры вновь обретенная статус Столицы - Москва. Мария, как и прежде, отдавала приказы, по причине занятости других городов более важными делами, Долгорукая поручила Симбирску присматривать за Невским, ведь, как оказывается, сейчас тот находится в довольно плачевном положении и ему нужна помощь, как физическая, так и моральная. Так как Симбирск являлся Родиной революционера и приверженцем социалистического строя, возможно, ему бы удалось донести до Александра достоинства и преимущества новой власти. Симбирск подметил изменившийся цвет глаз Москвы, те стали красными, по всей видимости, таково влияние идеологии на внешность воплощения. У себя начал так же замечать изменения, глаза уже не были голубыми, цвет постепенно начал меняться, глаза отливали каким-то красноватым оттенком. Симбирск принял решение срезать косу, как бы символизируя начало новой жизни для страны и самого себя, но синий бант, котором Александр перевязывал ему волосы все же решил сохранить, было похоже на некий акт мазахизма. Поручение Москвы было принимать немного боязно, хоть Симбирску и гарантировали безопасность, но Александр в гневе на многое был способен, на личном опыте в этом успел убедиться. Впрочем, выбора ему не дали, поставили перед фактом - либо он помогает Петрограду, либо самому Симбирску будет худо.  Симбирску стало ясно, почему Мария пообещала безопасность - Александр был парализован. Волосы за такой короткий срок успели отрасти и вся красивая царская укладка уже была ни к чему, круги под глазами были ярче коричневых, поникших очей, а тело было худощаво и истощено. Сильная привязанность к императорской семье привела к такому исходу, практически любые физические проблемы являлись душевной болью утраты одного или нескольких человек, а прямой, намеренный и частый контакт с людьми и вовсе мог привести к становлению воплощения человеком, который потерял бы личность и память свою безвозвратно. Симбирску необходимо было выходить Александра, поставить на ноги и наставить на новый, социалистический путь. Парализованность являлась отголоском сильной боли утраты, только смирившись с изменениями, Александр смог бы вновь начать ходить. Столица, лишенная своего статуса, был разбит и сильными вспышками агрессии реагировал на присутствие Симбирска рядом с собой, не давал себе помочь, отнекивался и отворачивался от маломальской помощи, словно ее принятие задело бы его гордость. Невский явно не старался следить за собственной речью, общался с воплощением исключительно ругательствами, обвинял во всех проблемах страны и мира, а Симбирск молча терпел, старался не принимать слова, сказанные в пылу, на свой счет, понимал, сейчас у Петрограда слишком тяжелый жизненный период, смириться и пережить который было очень непросто. Хоть Александр и ни во что не ставил Симбирск, постепенно осознавал - не при чем здесь он, гораздо большая вина лежит на Екатеринбурге, Евгение Вильгельмове, ведь он поспособствовал расстрелу царской семьи не моргнув и глазом. Александр считал его настоящим виновником произошедшего, но высказать не мог тому в лицо все, что думает. Евгений уничтожил тех, кто дал ему и Невскому жизнь, такого предательства со стороны, уже бывшего друга, Александр не сможет простить никогда. Первое время Симбирск оставался у Петрограда с ночевой, его ни на секунду нельзя было оставить без присмотра, могло произойти все, что угодно, а если никого не будет рядом, исход может быть не самым благоприятным и вся реабилитация насмарку. Симбирск плохо спал, в основном наблюдал за Александром, сидя напротив его кровати на неудобном, потрепанном кресле, много думал и каждый раз повторял себе, что нужно только пережить, переждать и все пройдет, нормализуется, необходимо лишь время. Сам он с трудом верил в такие завтраки, но ему была необходима мотивация продолжать делать одно и то же изо дня в день. Нередко у Александра случались приступы в виде страшных снов, тогда Симбирску было необходимо его успокаивать и приводить в чувства, наверное, это были те редкие моменты, когда Невский не пытался оскорбить или съязвить. Он помнил, как совсем недавно Петроград мог заснуть рядом с ним после очередного накатившего приступа вины и сожаления, иногда обнимая и не отпуская до утра. Теперь происходило то же самое, только прикован теперь не Симбирск, а сам Александр. -Ты виноват во всем, Симбирск.. ты мне отвратителен, уйди с глаз моих долой. -Александр, Вы поспешны в своих выводах. Вам нужен отдых, тогда мы сможем поговорить. -Мы не сможем поговорить, Симбирск! Мне не о чем разговаривать с такой дрянью, как ты. Ты совсем не можешь понять меня.. никогда ты не ощутишь ужас и страх потери, ведь в твоей жизни попусту нет таких людей! У тебя вообще никого нет! Ты сам никому не нужен. Период Гражданской Войны 1917-1922 / Поволжский голод  / 1924 год Медленно, но верно, Александр шел на поправку, Симбирск оказывал невероятную помощь и поддержку, хоть Невский и продолжал уходить в бесконечное отрицание этого факта. Еще в первую встречу после расстрела Романовых, Александр заметил меняющийся цвет глаз Симбирска, с каждым месяцем те становились все более и более красными, но это было не единственное, что он обнаружил. Александр знал о массовом голоде в Поволжье, Симбирска также это коснулось. Внешний вид его и прежде был нездоров, но сейчас особенно, истощение тела слишком явное, синяки под глазами стали больше, яркие впадины на скулах, волосы выпадали, а взгляд мутный и неясный, словно предсмертный. Несмотря на это, он продолжал способствовать реабилитации Петрограда, хотя чувствовал себя гораздо хуже, чем обычно. Невский не подавал вида своему беспокойству, продолжая вести себя нагло и дерзко. Конечности начали функционировать, неисправно, но это уже был большой прогресс в реабилитации.  С каждым годом Симбирск выглядел все более нездоровым, казалось, что вместо воплощения перед Александром давно бродит мертвец. Вроде и голод в Поволжье подошел к концу и другие города начали чувствовать себя чуть лучше и стабильнее, но не Симбирск. Тот не ведал о своем положении, а Невский и не спрашивал, хотя часто видел, как тот кашляет кровью и хватается за голову во время сильных головокружений. В один из дней, похожих на остальные предыдущие, когда Александра вновь навещал Симбирск, второй даже не поздоровался с ним, молча выполнял свои обязанности и с заторможенностью реагировал на просьбы бывшей Столицы. В один момент тело не выдержало, Симбирск рухнул в обморок на глазах у ошарашенного Невского. Александр ходил с большим трудом, руки также практически не были способны поднимать что-то тяжелое, но ему было необходимо помочь Симбирску. Через приложенные усилия, ему удалось перетащить воплощение на постель, ослабить всевозможные узлы на одежде и отворить окна по всему дому, обеспечив поток свежего воздуха. Это были одни из самых страшных минут в жизни Александра, тот судорожно наблюдал за воплощением, но Симбирск не приходил в себя. Александр не помнил, чтобы переживал когда-либо так сильно за другой город, все таки, хоть это и не было заметно, он не был настолько самовлюбленным эгоистом, зацикленным лишь на своих проблемах и страданиях, чтобы никак не помочь воплощению в крайне плохом состояним, который ему долгое время помогал не то, что за «спасибо», а за оскорбления. Симбирск забрали другие воплощения на реабилитацию, Александр остался совсем один впервые за долгое время. Только спустя пару дней он узнал о смерти Владимира Ильича Ленина. Не знал, что почувствовал в тот момент, но определенно связывал состояние Симбирска с этим событием, как после смерти Петра I у Невского испортилось зрение, а со смертью династии оказался парализован на долгое время. Новое время застало Александра еще когда тот узнал о известии, что тот впредь Ленинград. Невскому не нравилось это название, былое европейское величие ушло в одно мгновение, оставив после себя лишь имя революционера в названии, разрушенные надежды и мечты.  Александр не считал дни, все стали как один, похожими друг на друга, трудными и скучными, слишком много думал о Симбирске, о произошедшем, о своем поведении в целом. После того инцидента, Невский ничего не слышал о Симбирске, никто не сообщал о его состоянии, хотя интересовался у той же Казани, но та видимо держала на Александра сильную обиду и была зла, как бы не извинялся он, все без толку. Ее можно было понять, она защищает того, кто дорог ей и кому причинили много боли, скорее всего, Ленинград поступил бы также. Одним днем в дверь небольшой квартиры Александра тихонько постучали, не удосужившись посмотреть в глазок, вымотанный раздумьями Невский открыл дверь и увидел на пороге того, о ком думал все это время. Только на себя гость похож уже не был. Глаза горели, сверкали красным, волосы были аккуратно уложены, а одет был в непривычно официальный, классический костюм. Александр не помнил, чтобы Симбирск искренне улыбался, но видеть это впервые было так необычно, приятно и очень тепло. Тогда Александр дал волю чувствам и крепко обнял воплощение, в миг ощутив накопившуюся вину за обидные слова и действия, обронивших в его сторону когда-то. Невский очень долго извинялся, просил прощения, не давая стоящему на пороге гостю и слово вставить, лишь тихо приговаривал, что зла не держит и ни в чем не винит и не винил.  -Симбирск..  -Ульян. Зови меня Ульян. Тогда он и поведал ему обо всем. Обморок его случился в самый момент смерти Великого Вождя, а затяжное плохое состояние его было обусловлено болезнью самого Владимира Ленина. Еще долгое время он не приходил в себя, когда все же очнулся, ощутил гнетущую пустоту в душе, тот, кого он ценил и можно сказать любил, погиб так скоро, не успев увидеть все достоинства новой страны. Ему хотелось сохранить частичку этого человека себе навсегда, тогда он и пошел на переговоры с Москвой, хотел получить добро на переименование города. Спустя нескольких отвергнутых предложений и долгих раздумий, оба остановились на Ульяновске. Он решил сохранить в своем новом названии города фамилию, данную Великому Революционеру с рождения, как бы указывая на то, с чего же все начиналось. Также было принято решение сменить столь нелюбимое имя, хоть большинство и не знало о том, что оно вообще есть, но оно было и совершенно не нравилось Ульяновску. Звали его Сиян Богданович Хитров, но имя было абсолютной противоположностью его существованию. Всю скучную жизнь его преследовали неудачи, не вспомнить чего-то хорошего, пока был Симбирском или же Сияном. Он часто сравнивал это имя с сиянием солнца, но в этот период своей жизни он ни разу не осветил страну, не был значимым практически никогда. Имя как бы предполагало то, кем должен Ульян был быть, но таковым не являлся, имя противоречило его личности и жизни полностью. Лишь с появлением Революционера в его жалком существовании, Ульян наконец начал осознавать себя, свое предназначение и призвание. Отсутствие веры в Божество в идеологии социализма откликалось в нем, Ульян считал Владимира своим сыном, которым на самом деле гордился и был сильно опустошен его смертью, ведь этот человек дал ему веру не в Божество, а в жизнь, в собственные силы, ему захотелось жить впервые за долгое время, быть личностью и чего-то стоить. Принятие произошло не сразу, вот и цвет глаз так долго менялся, в отличие от той же Москвы. Что-то новое всегда принять было для Ульяна тяжелой ношей.  Александр понимал, с Ульяном они до боли похожи, оба потеряли дорогих им людей и оба знали, насколько это тяжело, все таки Ленинград ошибся в своих словах о том, что никогда Ульяновск не почувствует боли утраты, теперь он не мог и заикнуться о безболезненной жизни Ульяна. Настало время, когда Хитрову наконец повернулось солнце, а Невский находился в бесконечных поисках, но был счастлив видеть воплощение полным решимостью и сил изменить страну, хоть Ленинград и не сильно принимал эти нововведения. Все бы ничего, но Москва в очередной раз захотела переговорить с Ульяновском. Приказ данный ею, совсем не устраивал его. Мария давала поручение следить за Александром, пока тот не восстановит свои силы для нормальной жизни, так как помощь Ульяна более не требуется, ему больше не нужно наведываться к Невскому. Только дополнила, что впредь лучше не видиться им вовсе, больно Хитров не подходит под статус Александру, хоть перед социализмом все равны, но исключения все равно бывают, нечего безымянному городу находится хоть и с бывшей, но Столицей рядом. Как ни пытался отговорить Ульян Москву от подобного решения, ее невозможно было переспорить, еще и пригрозила, если все таки продолжит контакт по вольности своей, то самому Александру сделается хуже. Хитрову пришлось согласиться. Ему вновь не оставили выбора. Ульяновску совсем не хотелось сообщать такую неприятную новость Невскому, ведь все только начало налаживаться, но по всей видимости, судьба не была к ним благосклонна, хотя в ее существование Ульян верил с большим трудом. В тот день Александр был особо взволнован и возбужден, как будто хотел сообщить какую-то очень важную новость, впрочем, Ульян был с таким же важным известием, правда, не из приятных. Но первым начал Невский, не в силах сдерживать эмоциональный порыв. Неожиданно для Хитрова, тот признался ему в теплых чувствах любви, с самого их знакомства он почувствовал тягу к небольшому городку, а последующая одержимость была попыткой удержать возле себя. Ульяновск был шокирован, сердце билось где-то в груди, отдавая гулом в ушах, как было приятно и одновременно невероятно больно от этой новости, ведь взаимностью ответить никак не мог, не хотел, чтобы Мария причинила вред Невскому, ведь она вполне была на такое способна. Ульяну, подавляя эмоции и проглатывая ком боли, что встал в горле, пришлось нагло, бессовестно соврать, сообщить, что вместе они быть не могут, потому что Хитров не принимает такой тип отношений, и лучше им забыть этот разговор, раз и навсегда прекратить неправильное общение. Его голос ни разу не дрогнул, выпалил все на одном дыхании, словно это была самая настоящая правда. Но это было словом Столицы. -Я долго думал о нас и все же.. я никогда я не встречал таких, как ты.. ты необычайно красив и добр ко мне.. ты нравишься мне, Ульян, очень нравишься.. думаю, что я по-настоящему влюблен в тебя.. -..Александр, Вы заходите дальше, чем я хотел бы зайти. Я не могу ответить взаимностью, не принимаю такие отношения, слишком грязные и отвратительные. Прошу извинить меня за излишнюю прямоту и грубость, но думаю.. нам стоит прекратить всякое общение. -Но.. Ульян.. я.. -Так будет лучше для нас обоих. Прощайте, Александр. Период Великой Отечественной Войны 1941-1945  После того тяжелого диалога они больше не виделись. Ульян думал, что возможно оно и к лучшему, может даже сделал все правильно, Александр будет в порядке, его никто не посмеет тронуть, но как же Хитров ошибался в своих мыслях, страшная угроза сейчас исходила совсем не со стороны Москвы.  Связь с Ленинградом оборвалась вмиг. Городская блокада не предоставляла возможности связаться с ним, в этот момент Ульяновск запаниковал по-настоящему. Теперь он не знал, что происходит с Александром, предполагал, но понимание, что оставил Невского совершенно одного перед самой страшной войной в истории без всякой надежды на светлое будущее, резало по сердцу сильнее заточенного лезвия ножа. Все силы уходили на борьбу с обезумевшим Берлином и другими немецкими городами, каждый день был словно страшным сном наяву. Никто не смел сомкнуть глаз, трудились на благо Родины, дабы отстоять свою идеологию и веру в нее, свободу и культуру. Многие заводы и фабрики переносились в города подальше от мест военных действий, хоть Ульяна и не сильно затронули пули, но день и ночь работал ради победы страны, в которую верил, как и все остальные воплощения, даже те, что находились совсем далеко, проявляли невероятный героизм и не смели жалеть себя.  Наверное, никогда Александр не испытывал такой сильной боли во всех смыслах. Да, смерть царской семьи и его отца-основателя неслабо ударила по нему, но отвергнутые ласковые чувства со стороны любимого воплощения, долгие и мучительные пытки, отсутствие любой связи с внешним миром, уничтожали окончательно и без того сломленный Ленинград. За такой короткий срок Невский повидал слишком много, иногда думал, что заслужил такое обращение, вспоминая все свои импульсивные и жестокие поступки во время существования Российской Империи. Дни шли бесконечно долго, растягиваясь в месяца, за это время он не видел ничего, кроме крови, слез и смерти, а обезумевшее лицо Берлина, его злые глаза и немецкий говор навсегда останутся в памяти и будут вечность приходить в страшных снах. Александр практически всегда был воплощением искусства, ему нравилось играть на музыкальных инструментах, чем часто занимался во времена Империи, но в связи со становлением новой власти, это начало угасать. Также очень любил рисовать, сейчас он занимался этим почти каждый день и с каждым разом картины Невского становились все более и более мрачными и горькими. Рисовал всякое. От кровавых уличных пейзажей города, которые наблюдал изо дня в день, до портретов различных воплощений, но чаще всего на холстах выводилось лико Ульяновска. Александр безумно скучал по нему, очень сильно и невыносимо, хоть сейчас желал увидеть кого угодно, даже нелюбимый Невскому Свердловск, но Ульяна желал встретить взглядом куда сильнее. Невский все еще любил его, понимал, отказал Хитров не по своей воле, возможно кто-то принудил, в принципе, выбор был невелик. Александр сразу подметил за Марией страшную манипулятивность, она привыкла делать все ради собственной выгоды и желаний, скорее всего и Ульяновск заставила подчиниться, прекратить общение с Ленинградом, чтобы лишний раз насолить тому за годы собственного забвения. Но Москва стала слишком кровавой и жестокой, Александр и подумать не мог, что к этому может привести безграничная власть. У Марии полностью были развязаны руки в своих действиях, особенно после смерти Владимира Ленина, тогда она и начала возвращать свое безусловное превосходство над другими. Массовые репрессии, Большой Террор, делала все, что пожелает, лишь бы удержать вновь приобретенное господство. Московский культ личности не закончился и с приходом войны в страну, страшная неприязнь к Ленинграду сохранилась, можно сказать, Мария максимально поспособствовала блокаде, отзывая военные дивизии, направляя их ближе к собственным границам. Долгорукая мало переживала за Александра, больше беспокоили ее другие, более близкие воплощения и собственная значимость. Думалось, если бы Ленинград был полностью разгромлен и уничтожен, Москва и глазом не повела. Невский был в отчаянии, испытывал к Марие самую настоящую, страшную ненависть, упрекал в смертях невинных, эта злость разъедала его израненную душу изнутри. Москву, как он считал, понять было совершенно невозможно, по крайней мере, Александр не смог, оставил эти попытки навсегда, забыв про них с концами, как и про положительные взаимоотношения с Марией в целом. После такого отвратительного удара в спину с ее стороны, более не желал уважать и принимать Москву, тем более расценивать как здравомыслящую Столицу. Сначала была прорвана блокада, следом удалось окончательно разбить, победа наступила через год. Ленинград впервые за долгое время наконец увидел все воплощения своими глазами, так или иначе досталось каждому, причем совем неслабо, но пытался Невский отыскать беспокойным взглядом лишь одного. Но его обнаружили первым. Никогда еще не видел он извиняющегося навзрыд Ульяна, винящего себя во всех проступках мира. Ульяновску крайне тяжело видеть было израненный Ленинград, внешний вид воплощения сильно подкосил его. Александр давно смекнул, что Хитров скуп на слезы и любое проявление эмоций, пытался их сдержать, старался быть сильным, но сейчас образ безэмоционального воплощения был разрушен. Никто не обращал на них внимания, как и они на остальных, долго и крепко обнимались, просили друг у друга прощения и извинялись. Тогда и сам Александр пролил слезы горечи, чего не позволял себе делать в войну, ведь слезами победе не поможешь. Все постепенно восстанавливалось, приходило в норму, многие города были развалены и сильно ранены, но находили в себе силы жить дальше, несмотря на огромные потери. Александр вспомнил о своих картинах, решил взглянуть на них спустя длительное время и с более чистым разумом. На них тяжело было смотреть, они напоминали о всех пережитых им военных ужасах, вскрывали болезненные раны воспоминаний. Было принято решение сжечь, спалить режущие моменты память, хоть это не поможет избавиться от ужасов войны, но небольшая терапия определенно была необходима. Собрав все картины в доме, провезя через весь город в разрушенную и опаленную глушь, они с Ульяном вместе спалили их, смотрели на тлеющие темные угольки, оставляя мучительное прошлое позади.  Более они не поднимали вопрос об их отношениях, решили забыть, словно того разговора и не было. Хоть оба в глубине души понимали, что желают большего, но не могли этого допустить. Московские придирки к их общению сохранялись еще какое-то время, из-за чего контактировать приходилось тайно. После смерти Иосифа Сталина, Мария окончательно позабыла о существовании Ульяновска и Ленинграда, более не заводя разговоров об их общении. -Александр.. Саша! Сашенька! О Ленин, я так скучал, Саша.. прости.. прости-прости-прости, прошу тебя, за все прости, я виноват перед тобой.. мне очень жаль, Саша.. я не должен был оставлять тебя.. -Все хорошо, Ульян, все хорошо.. не извиняйся.. не за что извиняться, ты ни в чем не виноват. Период СССР  Хоть и позабыла Москва о их дружбе, все же решаться на что-то большее было необычайно страшно, маниакальная боязнь за жизни друг друга сохранялась продолжительное время, ни Ульяновск, ни Ленинград не желали репрессий в свою сторону. Все встречи их проходили тихо и спокойно, дабы остальные воплощения не думали идти с подобными новостями к Столице, в конце концов, запрет на их общение все также оставался в силе.  Часто их взаимное времяпровождение сопровождалось неловкими касаниями и мимолетными взглядами, казалось, оба находятся не в своей тарелке, боясь лишний раз посмотреть близкому воплощению в глаза. Но избегать любых прикосновений было невозможной задачей, Ульян был тактильным городом, каждый раз при втрече пожимая другому руку, а близких подолгу обнимал. С Александром у них не было привычных рукопожатий, как было принято тогда. Хитров видел грусть и тоску в глазах Невского каждую встречу, боль по утраченном прошлом грызла того изнутри, не давая жить полноценной жизнью. Изменения принимал со скрипом зубов, осознание о разрушении того, что ты строил веками, погружало в апатию и затяжную депрессию, из которой невозможно было выбраться своими силами. Потому при встрече Ульяновск всегда целовал руку Ленинграда, напоминая тому о былых временах, не давая ему забыть то прекрасное, что так любил. Александру сильно льстили подобные аккуратные знаки внимания, хоть Хитров и не принимал себя имперского, но раз был готов пойти на такие поступки, значит, Невский ему явно не безразличен, Ульян понимает его чувства и старается смягчить реальность, на долю секунды окуная в прошлое. Никто еще делал подобного для Северной Венеции, от многих воплощений из прошлого ожидал бы таких действий, но они пришли, откуда он и не думал. После поцелуя, со стороны Ленинграда всегда следовало привычное рукопожатие, напоминая городу Семи Ветров, что они равны, они товарищи и не существует статусных преград между их общением.  Часто после долгой и выматывающей работы, Александр приходил к себе домой никакущий, уставший и поникший. Москва отобрала его единственное оставшееся жилье в центре города, в которое наведовался еще Симбирск во время Великой Революции. Вместо него, досталась Невскому обычная, серая и избитая однокомнатная квартира в хрущевке. Ленинград даже не пытался привнести уюта в собственное жилище, потому что приходил туда поспать на пару часов, а спать все равно где, его устраивал и голый матрас с торчащими из него пружинами. От новоиспеченного дома даже не исходило понятие «дом», скорее это блеклая хибара без должной мебели, предметов базового комфорта и даже отопления, за которое Ленинград забывал платить. Александр словно находился в затяжном кошмаре, ведь существовал, а не жил. На себя времени не находилось, порой он выглядел крайне болезненно и бледно, старался не глядять на отражение в зеркале, дабы не разочароваться лишний раз, но тот был близок к изувечению этого самого зеркала в крохотной ванной комнате. Подобные обстоятельства вынуждали лишний раз уходить из квартиры в другое, далекое место. Обычно Невский не мелочился, покупал билет на близжайший рейс до Ульяновска и мчал туда на крыльях ветра. Казалось, что оказываясь в другом месте и, вроде, чужой квартире, Ленинград на самом деле чувствовал себя как дома. Жилище Ульяна было побольше, в панельной многоэтажке, тот не скупился на интерьер, обставляя квартиру, как пожелает собственная душа. Хитров любил и поддерживал чистоту в доме, даже пылинку было невозможно уловить, все блестело и сверкало целыми сутками. Ремонт был уютный и приятен глазу Невского, удивительно, но даже советский ремонт бывает красивым, уникальныи и завлекающим. Александр любил каждую частичку этого дома, эти узорчатые ковры на стенах, дорогой сервант из красного дерева, бардовые шторны на окнах, советские картины и плакаты с Великим Вождем, прозрачную и идеально вымытую хрустальную посуду. Но больше всего Невский любил Хитрова в этой квартире. Тот никогда не унывал, на лице была самая искренняя и счастливая улыбка на свете, он воодушленно ведал о прошедшем дне и новостях, интересуясь жизнью самого Ленинграда. А тому словно и нечего было ответить. Весь монолог Александр только и любовался Ульяновском, прожигая взглядом в его теле дыру, а о своих проблемах говорить не хотелось, Хитров бы расстроился, очень сильно, на поникшие его глаза Невский уже вдоволь насмотрелся в прошлом.  Хитров часто угощал Невского местными вкусностями, в целом тот хорошо умел готовить, Казань прививала любовь к готовке чуть ли не с самого рождения города. Ленинграду нравилось пробовать что-то новое и не совсем привычное для себя. Александр готовить также умел, но занимался этим крайне редко, особенно сейчас, ограничиваясь горячим горьким кофе без молока. Раньше кофе приносил ему неимоверное наслаждение, бодря и давая мотивацию прожить новый день, совершая новые, великие дела, а сейчас это лишь способ не уснуть на рабочем месте и не свалиться замертво. Ульяновск часто давал Ленинграду попробовать любимые им сорты и виды чая, Александр всегда относился к нему холодно, но Хитров определенно умел делать вкус травяного напитка запоминающимся и приятным, что Невский даже перестал просить город сделать ему очередную чашку невкусного кофе. Сам Ульяновск не изменял себе, пил исключительно морковный чай, который так любил Великий Вождь при жизни. Ленинград диву давался, глядя на воплощение и размышлял, откуда же у того столько сил и энергии на повседневные дела, после который он готов заниматься чем-то еще, кроме как улечься спать? Не самом деле, талантам Ульяновска было не занимать, он многое умел и новому учился с большим рвением и страстью, возможно, тому причина рождение далеко не одного великого человека на его земле. Как Николай Карамзин и Иван Гончаров, Хитров любил проводить вечера за хорошей книгой, иногда сочиняя собственные небольшие рассказы. Как Ефим Горин и Николай Рынин, горел воздушной авиацией, собирая из подручных материалов модели самолетов, даже конструируя и мастеря технические детали для них своими руками. Как Виталий Константинов, проводил часы за занятиями спортом, приводя себя в лучшую форму, особенно после длительных годов полной разрухи. Как Аркадий Пластов и Дмитрий Архангельский, любил искусство, бывая частым гостем в театрах всего Советского Союза, стремясь посмотреть на сильную игру актеров, а еще бренчал на своей любимой, красивой, деревнянной и идеально залакированной гитаре мелодии из советских песен, периодически напевая их себе под нос. Как Владимир Ленин, был преданным и активным участником партийной деятельности, предлагая все новые идеи для улучшения жизни граждан и воплощений. Ленинград видел и представлял его как того самого красавца и комсомольца, эталоном для подражания, идеалом, к которому стремились все советские граждане. Никогда Александр и не представлял Ульяна таким, не думал, что вера в лучшее так сильно изменит когда-то истощенное и мертвое душевно воплощение. Им удавалось говорить обо всем на свете, двоим было интересно друг с другом, каждый узнавал что-то новое каждый диалог. Только Ульяновск никогда не смел заговорить с Невским о новом политическом строе. По причине полного безразличия Невского к своему внешнему виду, с головы до пят, что даже ложился спать в рабочей одежде и уходил рано утром на работу в ней же, также и волосы успевали сильно отрасти. Ульян часто самостоятельно исправлял это безобразие, вычесывая колтуны и подстригал, как мог, получалось не совсем идеально, но со временем Ульяновск начал походить на личного парикмахера Невского, в целом никто из них не был против такого расклада.  В квартире Хитрова оставался Александр подолгу, а когда дел не было вовсе, даже не думал возвращаться к себе. Часто они засыпали на одной кровати, сначала было случайно, от обычной усталости и переутомления, а потом целенаправленно, но ни один не говорил об этом, не признавал в себе потребность быть рядом с другим воплощением каждый миг, слушать чужое размеренное дыхание, аккуратно обнимать, иногда легко и нежно целуя в макушку, желая спокойного сна.  В годовщины Великой Революции, Ленинград всегда преподносил Ульяновску букет из сотен подсолнухов, в которых всегда ютилась одна белая роза. Он любил сравнивать с цветами себя и окружающих, так с самых ранних пор узрел в Ульяне прекрасный желтый подсолнух, что поворачивается на солнечный свет. А сам Александр - роза белая из тонкого стекла, согретая лепестками пышного подсолнечника. Им нравились цветочные поля, хоть и любил раньше Невский цветы редкие и дорогие, но вкусил красоту полевых цветов, раскинувшихся за сотни тысяч гектаров земли далеко вдаль. Подсолнечные поля были прекрасны на оранжевом закате, когда их и Хитрова украшал теплый солнечный свет. Когда бывали оба в Петербурге, Александр все же приводил Ульяновск в свою берлогу, тот ворчал, но наводил вместе с Невским порядок, а все элементы «жизни» в этом помещении были заслугой Хитрова, благодаря нему с каждым разом жилище становилось все более уютным и обжитым, что в какой-то момент перестало вызывать у Ленинграда сильное отвращение.  Много и часто ходили в театры, смотрели оперы и представления, инструментальные концерты были их особой страстью, особенно для Ленинграда. На музыку времени совершенно не было, как и на другой досуг, связанный с искусством, что расстраивало, к своим музыкальным инструментам он мог не притрагиваться очень долго, да и остались они все в отобранной Москвой квартире. Хоть она и не принадлежала ему, в ней так никто и не поселился, Невский с Хитровым часто проникали в нее абсолютно варварским путем, наверняка выглядя со стороны как воры. Только тогда Александр брал в руки свой самый любимый музыкальный инструмент - скрипку. Это был инструмент дьявола, как гласили старые легенды и жуткие сказки, но Ленинград верил, что она умеет залечивать израненную душу. Невольно Ульян становился свидетелем одинокого концерта, когда Александр был полностью погружен в ноты музыки, сохранившиеся в его голове еще с имперских времен. Он был печальным музыкантом, с большим грузом на своих плечах, было невозможно больно нести и жить с ним изо дня в день, но Невский держался всеми силами. Ленинград погружался во времена Российской Империи, вспоминал величественные балы, пышные банкеты на весь дворец, позолоченные наряды, льющуюся из каждого уголка города слова «Слава Российскому престолу! Слава императору!». Только после конца сыгранной им мелодии, Невский возращался в реальность, в которой перед ним предстает единственный зритель его боли отчаяния, хлопающий в ладоши. Старый магнитофон, на удивление, все еще рабочий, стал еще одним источником для воспоминаний в старой квартире. Пластинка была с самыми красивыми и прекрасными музыкальными произведениями по мнению Невского, когда-то под них танцевали они с Ульяном на его день рождения в Зимнем Дворце, только не под запись с не самым лучшим качеством звука, а с живыми музыкантами и в живой Империи. Они осторожно брали друг друга за руки, переплетая пальцы и кружись в их интимном вальсе двух сломленных душ в этой пыльной квартире, погружаясь в волшебные воспоминания вновь и вновь. Александр не упускал момента, стараясь показать Ульяновску самые важные для него места города, ведая о теплых воспоминаниях, связанных с ними. Хитров всегда с интересом слушал Невского, желая обойти за весь день как можно больше мест и пройдя десятки тысяч шагов. Но и ночь не могла их остановить. В сумерки Ульян с детским восторгом в глазах наблюдал за разводящимися величественными мостами, запечатляя на свой небольшой фотоаппарат каждую секунду этой ночи. Ночи белые завораживали город на Волге, мерцающие на небе звезды и большая полная луна были так прекрасны и нежны, как и само воплощение Ленинграда. Ульян напоминал теплое, большое солнце, излучая от себя восхищение и доброту, он видел прекрасное даже в самых неуловимых взгляду мелочах, кажется, Невский начал учиться этой черте у него. Александр был луной, холодной и недоступной, ее тяжело понять, полюбить, но она обязательно осветит дорогу и расстеет бескрайний мрак, если быть с ней чуть ласковее.  -Такая красивая луна сегодня, Саш, я не видел такой, кажется, никогда в своей жизни. Знаешь, она похожа на тебя, оторвать взгляд невозможно.. -..Бывая у тебя, стоя на берегу Волги ранним утром, я думаю о тебе, ты так напоминаешь мне солнце, под лучами которого хочется согреться и никогда не покидать это место. -А-ха-хах, непривычно слышать про себя такое.. но мне приятно, что так думаешь обо мне, Парадис. -..Меня так называл лишь Петр I, когда был жив, никто более не знал об этом. Говорил, что я тот самый рай, который он стремился воссоздать. -Мы думаем одинаково. Ты тот самый рай, в котором я желал бы оказаться, если когда нибудь погибну.. уверен, если все таки тот свет существует, то сейчас твой создатель находится в таком рае.. надеюсь, что и у моего приемника сейчас все хорошо. Кхм, может, потихоньку пойдем домой? Я заварю нам чай. -Оу, да, конечно, Ульян, пойдем. Думаю, сегодня я почитаю нам перед сном. Период 1990-х  Наверное, это время можно назвать одним из самых переломным для абсолютно всех. То, что так долго строили непосильным трудом, так легко и быстро распалось. Многие утратили смысл своего существования, не знали, ради чего снова жить, когда социалистические идеалы рухнули и восстановлению более не подлежали. В тот момент и Ульяновск не мог осознать и принять происходящее, оказался в числе потерянных, что близко к сердцу приняли развал государства. Так долго он ждал момента, чтоб наконец стать значимым для людей, воплощений и страны, но в миг снова стал никем, забытым и никому ненужным. Все, чего он добился больше не имело смысла, на улицах творилось беззаконие: торговля наркотиками, жестокие убийства ради выгоды, грабежи, образование все новых преступных группировок, отнимающих у мирных граждан имущество и жизни.  Невского в этот период словно подменили, пока Ульяновск старался смириться с утратой крайне значимой для себя страны, Александр быстро перешел на сторону насилия, начал злостно употреблять. Он никогда не питал любви к социалистическому строю, не был ему предан по-настоящему, поэтому с его развалом легко подался во все тяжкие, как бы демонстрируя собой, что воплощения и люди, дай им волю, сразу же сорвуться с цепи, какая бы не была идеология. Под действиями запрещенных веществ, Невский часто не думал о целесообразности своих слов и поступков, поэтому не стеснялся оскорблять и унижать Ульяна снова и снова, как делал раньше до этого. Но было одно отличие от прошлого. Хитров сломался. Слишком долго терпел унижения и оскорбления со стороны Саши в прошлом, теперь, когда пришла очередь Ульяновска потерять все, что было дорого, он не услышал ни единого слова поддержки, ничего, кроме насмешек и едких комментариев. Впервые Ульян сорвался, сильно разозлился на Невского и громко кричал, очень долго, припоминая все, что когда-либо тот ему делал плохого, как он сквозь зубы терпел и помогал, а в ответ получал лишь новую порцию унижений. Вечное спокойствие и сдержанность Ульяна ушла в одно мгновение, на этом месте осталась лишь агрессия и сильная обида на весь окружающий его мир, в том числе и на самого себя. Саше было страшно видеть Ульяна таким, он не привык видеть Хитрова с такой стороны, точнее, никогда раньше не видел. Теперь Ульяновск мог ответить ему на все издевки такими же колкими словами, плевками в душу и унижениями. Иногда дело доходило до серьезных драк, когда Петербург начинал слишком сильно борзеть и наглеть в своих высказываниях. Ульяновск также встал на дорогу криминала, забывая о своем социалистическом начале. В период 90-х он был готов разорвать любого, кто не так посмотрит в его сторону или, не дай Бог, скажет что-то не то. В особенности зол он был на Москву, за то, что так легко отказалась от идеологии, к которой все так рьяно шли и защищали, предав весь свой народ. Ульяну было откровенно все равно на ее мотивы и чувства, слишком сильно он устал и был подавлен. Недовольства были ко всему, даже к тому, что Владимир Ленин находится в Московском мавзолее, а не на Родине, считал унижением выставлять уже мертвого человека, как музейный экспонат для прохожих зевак, которые даже не заинтересованы в его личности. Им было вовсе плевать на желание Великого Вождя не быть объектом всеобщего поклонения и не лежать в центре страны по прихоти космистов. Тогда начали многим городам возвращать прежние названия, в том числе и ему Москва желала вернуть бывшее имя, но Ульян с пеной у рта доказывал, что идея крайней степени отвратительна, сам даже не успел понять, как от него отстали с этой затеей, видимо, слишком сильно начал пугать окружающих, даже Столицу, ведь никто не ожидал от Хитрова настолько сильной перемены в поведении. Конечно, тогда изменились многие и показывали все самые свои грязные и темные стороны, но не контрулируемая агрессия Ульяна сохранится еще надолго, в отличие от других. Он отдалился ото всех, кроме своей семьи, которая также переживала сильные потрясения, в особенности Димитровград, Дмитрий Тишайший, ему приходилось труднее и горестнее всего. Дима переживал потерю близкого ему человека, по неосторожности совершил ту же ошибку, что и его брат, привязался к смертному и чуть не лишился самого себя. Тишайший долгое время был Ульяну всего лишь хорошим товарищем, когда находился в составе Самарской губернии. Но те стали настолько близки, что с образованием Ульяновской области, Дмитрий отрекся от Самары, Софии Сарбаевой, отдавая свое предпочтение Хитрову. Несмотря на другие города области, именно они стали очень близки, были настоящей семьей друг для друга, называли братьями и считали себя таковыми, Ульян невероятно заботлив, всегда был готов поддержать Тишайшего, таких качеств Дима редко замечал за Софией. С наступлением 90-х годов, забота Ульяновска переросла в агрессивую защиту Димитровграда от всего внешнего мира, никому не позволял притронуться к нему, даже приблизиться, всегда держал возле себя. В один из дней, таких же апатичных и суровых, как и все до этого, когда оба были сильно расстроены, напряжены и злы происходящим вокруг, неожиданно для них самих, поддались необъяснимому порыву чувств и алкоголю, когда в очередной раз высказывалии свои переживания, начали целовать друг друга в кровавые уста. Это не был акт в признании романтических чувств друг другу, совсем наоборот, ничего подобного не испытывали они, были братьями, хоть и наминально. Это было выражением чувств глубокой тоски и щемящей любви к совсем другим воплощениям и людям, которых не было рядом с ними уже очень долго. Дальше этого не зашло, они этого определенно не хотели. Прекрасно осознавали, что это всего лишь минута слабости обоих перед удручающей, совсем неприятной реальностью. Они замяли, забыли эту ситуацию, а отношения удалось сохранить такими, какими те и были изначально. Но Ульяна это долго не отпускало, он чувствовал себя настоящим предателем и чудовищем по отношению к Саше, не мог перед самим собой никак оправдать такой поступок, поэтому никогда не поведует Невскому о случившимся, унесет с собой в могилу этот грязный секрет, если, конечно, эта могила когда-нибудь его настигнет. Невский никогда не был близок с семьей, Гатчину он по сей деннь заставлял заниматься тем, чем та не желает, часто расходились во мнениях и спорили на повышенных тонах практически на любую тему. Особенно сейчас он не был близок с ней, отделился от остальных и позиционировал себя как город без области, мол, желает называться Санкт-Петербургом, если другие этого не хотят, то пускай остаются Ленинградской областью, но уже без его предворительного участия. Так оно и произошло. Саша был довольно одинок, но иногда ему это даже нравилось, такой свободы никогда не ощущал и был так по безумному счастлив окунуться в белый яд с головой, чтобы эффект от него не заканчивался никогда. Находиться в практически бессознательном состоянии было так блаженно, особенно когда желаешь сбежать от окружающих проблем. Сам Невский не заметил, как вновь связался с Екатеринбургом, соль слишком сильно затуманила ему разум, все свое время он проводил вместе с ним за порцией новых веществ в шприцах и грязных подвалах. Один раз они переспали, в наркотическом бреду Саша совсем не понимал, что происходит и громко выкрикивал имя не того, кто тогда был рядом с ним. Это было отвратительно и грязно, без чувств, было лишь желание иметь чужое тело. Совсем редко он ловил себя на мысли, что все происходящее с ним - ошибка и нужно в срочном порядке исправляться, но эти мысли проходили с новой дозой и мир вновь становился до одури радужным.  Тогда Ульян и Саша не самом деле не ненавидели друг друга, хоть и говорили друг другу обратное. Это была не она, а жгучая обида, большое количество недоговоренностей, замалчиваний проблем, недопониманий, ко всему этому еще добавлялась влюбленность друг в друга, старались которую оба изо всех сил побороть. Иногда, когда Невский пребывал в неадекватном состоянии, а рядом не было Евгения, но по счастливой то ли случайности, то ли непонятной заботе, оказывался Хитров, приходилось брать тому это накуренное, исхудавшее и измученное воплощение на руки и приговаривая под нос самые разнообразные ругательства, относить в квартиру, оставляя отсыпаться и приходить в себя. Такое происходило нередко, даже когда Ульян был очень зол на Петербург, в нем все еще сохранялась потребность помогать. С каждым разом, Ульяновск все реже начал появляться возле дома Саши, отстраняясь все сильнее. Невский замечал это, но ничего не мог сделать. Один раз, во время очередного выяснения отношений на повышенных тонах, Петербург обмолвился о связи с Екатеринбургом, говоря об этом с такой гордостью, словно это было самым большим достижением в его жизни. Помнил в тот момент выражение лица Ульяна, за несколько секунд на его лике промелькнул шок, обида и уже привычная на тот момент ярость. После этого, тот более не видел воплощение на пороге квартиры и лишь спустя время до него начал доходить весь ужас сказанных слов и действий. -Ульян, ты ничто и никто, понимаешь? Настолько никто, что я, несмотря на все уже сдохшие принципы, переспал с Геной, представляешь?!  -Что ты сделал? -Да, Ульян, да! Ты ничтожество, ведь тебя можно легко променять даже на предателя Романовых, вот настолько ты пустое место. -Ты.. заткни, нахуй, свой рот! Я отчехлю Камиле за твою голову, понял меня, блять? Ненавижу.. сука, как же я тебя ненавижу! -Ха-ха-ха, я рад, что наши чувства взаимны. Период 2000-х Первым в себя начал приходить Петербург, уже который раз осознавая все, что натворил, желал исправить вновь, но на этот раз шанс на хороший исход приравнивался к нулю, если учесть, что это был далеко не первый его прокол во всем. Слезать с веществ было тяжело, слишком тяжело, вечные ломки и регулярные истерики преследовали его, но изо всех сил старался не поддаваться соблазну заправить шприц и словить очередную галлюцинацию, чтобы забыться. Когда состояние начало потихоньку нормализовываться, Невский сразу же оборвал любые связи с Евгением, в очередной раз убеждаясь в отсутствии как такового здравого смысла в их общении, они делали друг другу лишь хуже, не давали спокойно жить, в конце концов, старые обиды не прошли, просто Саша позабыл о них на какое-то время, а когда память начала возвращаться, стало противно и мерзко от самого себя, особенно после воспоминаниях о ночи вдвоем, даже тяжело было назвать это чем-то приятным, скорее дрянным опытом с воплощением, к которому испытываешь одно только отвращение и даже ненависть. Он считал, что предал Ульяновск в очередной раз, забыв о чувствах к нему и поддавшись опьянению. Саша все же принял решение извиниться перед ним снова. Насколько тот знал от других, он все еще не отошел от бандитской жизни и как будто не собирался этого делать. Конечно, сам Невский с трудом мог назвать себя бывшим наркоманом, полностью излечившимся от зависимости, но видимо из-за статуса второй Столицы России, собраться с силами и духом пришлось чуть быстрее, чем остальным. Поскольку Петербург был ранее частым гостем в квартире Ульяна, вспоминить дорогу до нее не составило труда, а шел туда он с тающей в сердце надеждой, что ему все таки откроют. И ему открыли с первого же звонка. Невскому следовало бы перестать удивляться, но внешний вид Ульяновска был поистине ужасен, словно вновь случился городской пожар, уничтоживший все живое, только сейчас этим пожаром был сам Хитров. Все его руки были в свежих, нет, не порезах, а ранах. Ульяновск вырезал ножом на своем теле куски плоти, им с трудом удавалось затягиваться, потому некоторые из них сильно кровоточили и будто не собирались останавливаться. Лицо не выражало уже никаких эмоций, красные глаза были поникшими и печальными, в них совсем не отражался свет, Хитров был вымотан всем происходящим сильнее, чем когда-либо. Не успел Саша и слово сказать, как узрел вторые в своей жизни слезы Ульяна. Хитров не знал, что чувствует. Злость, обида и все прежняя любовь к Невскому вылилась в такие же редкие капли соленой воды, катившиеся по щекам. Он грубо схватил Петербург, потянул на себя и затащил в словно пограбленную и помотанную временем квартиру, когда-то бывавшую уютной для Невского, куда тот каждый раз сбегал от своей реальности. На этот раз извинения обоих были совсем другими. Они целовали друг друга и яростно кусали, иногда успевая произносить слова раскаяния и любви, сжимая друг друга в объятиях. Саше наконец довелся момент увидеть нагое, изувеченное тело воплощения целиком. Ножевые ранения покрывали не только руки, но и все остальное тело, на нем не было живого места. Бедра были повреждены также сильно, вместе с ними торс и ноги, до которых Ульян еще не успевал иногда достать, чтобы навредить. Невскому хотелось реветь навзрыд от такой картины перед собой, потому что в этом была лишь его вина. Казалось, что Хитрову обрубили крылья.  На Сашеном теле было немало изъянов, те же большие синяки от внутривенных уколов, но это не шло ни в какое сравнение с увечиями любимого воплощения. Петербургу было страшно трогать Хитрова, тому было неприятно от каждого прикосновения, кожа была тонкая и бледная, могла порваться от любого неосторожного касания. Бинты на некоторых участках тела висели как бесполезный кусок ткани, полностью пропитанный уже иссохшей кровью. Ульян сам старался не совершать лишних телодвижений, а смиренно лежать на кровати и не елозить, дабы не испачкать простыни в крови. Невский был поражен не только шрамами Хитрова, но и изобилием веснушек на всем его теле, ему хотелось целовать каждую из раза в раз, не пропуская ни одной, вместе с ними целуя и порезы, принимая их, не считая чем-то отвратительным или ужасным. Ульян никак не отставал от Петербурга, выцеловывая каждый миллиметр на лике Невского, чего так долго не мог себе позволить. Наверное, в тот день, полный страсти, теплых прикосновений, объятий, осоторожной нежности и ласки, слез печали и радости, горячей крови и семени друг друга, оба вновь почувствовали себя живыми спустя долгое время разлуки. Столько времени прошло с их знакомства и только сейчас, целых три века спустя они приняли важное, долгожданное для обоих решение: начать отношения, которых так жаждали все это время. Невскому было очень тяжело вернуть доверие Ульяна к себе и изо всех сил старался над этим, доказывая свою любовь и верность поступками, разговорами об их отношениях, стараясь исправить то, что не устраивает, прорабатывая старые травмы и обиды.  Чтобы вновь продемонстрировать свою искреннюю любовь к воплощению, Невский решился на еще один, более серьезный шаг. На 360 год рождения Ульяновска, в 2008 году, они праздновали этот день вдвоем, прогуливаясь по центру города, изредка поглядывая на людей. Ульян был счастлив так просто и легко держаться за руки с любимым воплощением, не стесняясь и не пугаясь угроз Москвы. Саша весь день был каким-то загадочным, будто думал о своем и витал в облаках, но Хитров этого почти не замечал, наслаждаясь теплым осенним днем, когда только-только начали краснесть и опадать листья, а дожди еще не успели начаться. Ульяновск и не заметил, как начинало вечереть, закат был кроваво-красным и таким прекрасным, что аж засмотрелся, а после оклика, повернул голову на Невского, был шокирован, увидя того, стоящего на одном колене, держа перед собой красивую коробочку с золотым кольцом. Тогда Петербург увидел слезы Ульяна в третий раз, но на этот раз это были слезы настоящего, искреннего счастья и радости, а не горести. Благодарность Хитрову за все была велика, не мог Невский всеми словами на свете описать всю любовь и нежность, испытаваемую к воплощению, таких попусту не существовало. В тот день, недавно отвернувшееся от Подсолнуха солнце, вновь осветило его лучами теплого света. Белая Роза была покорена настоящей красотой цветущего Подсолнечника. Ульян стал настоящим солнцем в жизни лунного Невского. -Ульян, я долго думал об этом.. ты очень близкий и родной для меня человек, я люблю тебя так, как не любил никого в своей жизни. И я подумал.. желает ли город Семи Ветров связать жизнь с городом Белых Ночей навеки, пока смерть их не разлучит? -Саша! Ленина ради, встань с колена! И.. я согласен.. конечно я согласен! Я люблю тебя, Саш! -И я люблю тебя, Столица моего сердца. Наше время Ульяновск более не смог стать прежним, 90-е слишком сильно сказались на его характере, необоснованная агрессия стала частью натуры, но Невский уже привык к таким частым вспышкам ярости, которые зачастую были адресованы совсем не ему, а если и были, что крайне редко, то не реагировал, не разжигал конфликт, понимал, Хитров не до конца оправился от гнетущего прошлого, такое поведение стало защитной реакцией на большинство происходящих вокруг него вещей. Ульян до этого на виду у других редко демонстрировал настоящие эмоции, в принципе какие-либо эмоции, а сейчас это была лишь агрессия и злоба, защита от потенциальных нападателей на его личность, Хитрову никак не хотелось вновь стать жертвой, поэтому атаковал первый и отталкивал от себя окружающих, лишь бы те не причинили ему боль. Все настоящие эмоции и чувства оставались за стенами их домов, где вдвоем они могли спокойно поговорить, проанализировать ситуацию и проблему, чего совсем не умели раньше. Хоть это было и незаметно обычному люду, но Хитров остался таким же проницательным и переживающим, можно сказать довольно ранимым, в спокойном расположении духа он очень напоминал себя из прошлого, только впредь счастливого. Желание контролировать все в собственной жизни сильно возросло, нередко пытался властвовать над чужими жизнями, особенно над жизнями своей семьи. Понимал, это неправильно, нарушение личных границ, но паранойя не оставляла его ни на секунду, к сожалению, не мог контролировать свои порывы, хоть и пытался. Забота о других часто проявлялась в агрессивной защите границ воплощения, так он часто отстаивал свою семью и иногда Невского, когда наблюдал камень, брошенный в его огород. Свои шрамы из 90-х Хитров старался тщательно скрывать, из-за этого не мог носить одежду с коротким рукавом вне дома, ему не нужны были лишние свидетели его слабости, такими стали только Саша и некоторые члены его семьи, но не думали судить его, а привлекать к этому других не хотелось, Ульяновску не нужны были сплетни за спиной. Поэтому даже в очень жаркую погоду он мог надеть водолазку, выглядело странно, но никто не смел задавать вопросы, да и вряд ли бы он ответил. В связи с этим, Невский взялся за подбор качественной одежды для Хитрова, дабы в ней не болели шрамы и в них не забивалась плохая, некачественная ткань. Ульян часто отнекивался и не желал брать такую дорогую одежду с рук любимого, ведь привык занашивать свою советскую одежду до дыр, но Петербург всегда настаивал. Хоть Ульян и потерял ту страну, с очень близкой для него идеологией, все же после ее распада, продолжал следовать социалистическим принципам, как и Невский своим. Несмотря на внушительное различие между их миросозерцаниями, они слишком сильно любили друг друга, чтобы спорить на счет взглядов и установок, принимали друг друга и не пытались изменить или навязать свои взгляды. Саша так и остался ревнивым воплощением, это сохранилось со времен Российской Империи, был тогда жутким собственником, но если прибегать к сравнению, Невский довольно неплохо поработал над собой и необоснованными вспышками ревности, а Ульян никогда и не давал ему повода сомневаться в верности. Пыл Петербурга сильно утих, сейчас он правда мог назвать себя Культурной Столицей. Можно сказать, он устал проявлять излишние эмоции, но все таки в Александре осталась уже забытая им игривость. Это было неким балансом в их отношениях, Невский часто своей ровностью, спокойствием и даже легким флиртом мог привести Ульяновск в чувства, вразумить, хотя раньше было совсем наоборот. Часто, если на глазах других воплощений Хитров начинал выходить из себя, то Саша успокаивал его легкими прикосновениями, показывая, что он не один и не нужно лишний раз тратить энергию на окружающих. Но Невского все еще было возможно вывести из себя, некоторые из городов неплохо справлялись с этой задачей, тогда просыпался Петербург времен Петра I. В такие моменты пассивная агрессия была его коньком, угрозы с фальшой улыбкой на лице нередко пугали остальных, вспоминая, каким Невский был раньше. Саша очень сильно любил шутить и даже зло глумиться над другими, особенно теми, кто ему не по нраву, он походил на злобного шута, который замышляет что-то неладное, был тем самым серым кардиналом в неприятном для него обществе. На колкости в свою сторону он реагировал спокойно и с иронией, но не терпел оскорблений в сторону Ульяна и своей семьи, отношения с которой наконец начали налаживаться, всего лишь нужно было научиться разговаривать, а не сначала делать, а потом уже думать. Простая истина, к которой шел он слишком долго.  Саше так и не удалось полностью избавиться от вредных привычек. Наркотиков в его жизни более не было, но появились сигареты, пачку которых мог выкурить за день из-за сильного стресса. Дымом от того несло за километр, но снова держал своих близких за идиотов и не создавался в зависимости, хотя родные прекрасно все видели. Ульян не пытался поучать Невского за курение, думая, что он бросит, когда придет время. Петербург любил выпить, конечно, горькое и невкусное, по мнению других, кофе, никуда из его жизни не ушло, но начал любить пиво местного производства. Нельзя было сказать, что это очередная зависимость, ведь пил довольно редко и часто это делал ради вкуса, но все же ради этого самого вкуса пил глинтвейн в холодные дни вечера. В 2013 году, на день рождения Невского, Ульян подарил тому сережки-гвоздики, которые сделал сам из крыла самолета с мелкой гравировкой на них «Александр Петрович Невский». У самого Хитрова так же была серьга из железа воздушного судна в виде буквы «Л», что демонстрировало первую букву в прозвище Великого Революционера. Петербург очень ценил подарки Ульяновска, зачастую он делал их своими руками, что стоило огромных сил, терпения и времени. Сам Невский предпочитал дарить искусство, тяга к нему вернулась, он был готов творить снова. Так на дни рождения или другие важные для обоих даты, Саша часто ставил целое представление, в которых могли поучаствовать они оба. Ульян все также получал неимоверное удовольствие от культурного врепровождения с Сашей, как это было в советское время. Даже не думал засыпать на театральных представлениях и выступлениях, Хитров любил и ценил искусство также сильно, как и сам Невский, видя в этом красоту и масштабное культурное наследние.  Оба нередко прогуливались по улицам осеннего Петербурга, Саша каждый раз радовался началу внезапного, холодного и пронзающего кости, дождю. В такие моменты он мог побыть ребенком, радостно носясь в своем темном плаще под ливнем и прыгая по прозрачным лужам, пока Ульян зовет его под зонтик. Невский часто чувствовал себя таким свободным и живым, а на лице мелькала искренняя и озорная улыбка, которую редко можно было узреть кому-то еще, кроме самого Хитрова. После окончания дождя, они поднимались на крыши старых домов, подолгу любуясь видами и нежными закатами исторического города. Петербургу было несвойственно самолюбование сейчас, словно он уже вырос из подобного мышления, ведь даже любуясь городом своим, Невский больше всего обращал внимание на красоту Ульяна на этой картине, написанную самым талантливым художником на свете.  Бывая на территории Ульяновска, они часто выбирались в городские густые леса, где воздух пах мятой, оставаясь там на пару теплых весенних ночей, живя как обычные люди в походах, готовя еду на кострах и засыпая в своей двухместной палатке. Раньше бы Саша не воспринял всерьез подобный отдых от будней суеты, все таки, привык к совсем другому, но ему понравилось находиться наедине с поволжской природой, купаясь и плескаясь в нежной Волге, не думая и своем имидже, ведь видит его лишь Хитров. После подобных приключений не обходилось без особых травм, все же Петербург старался осторожничать и не лезть на рожон у природы, а вот Ульяновск таким не был. Невский часто вытаскивал из его рук страшные занозы, а по приезде домой, старался делать базовый маникюр на его ногтях, а они были всегда в печальном состоянии, Хитров не успевал следить за ними из-за нехватки времени и большого объема тяжелой работы, где эстетическая красота была явно на последнем месте.  Ульян и не думал прощаться со спортом даже сейчас, хоть в 90-х пришлось забыть о нем, но вернулся к тренировкам в полном объеме и соблюдая режим дня максимально четко. Иногда шрамы начинали кровоточить из-за большой нагрузки на тело, часто он не обращал на это никакого внимания, но оказывающийся Невский рядом, принуждал того прекратить и держал на готове бинты с другими медикаментами. Конечно, несмотря на нюансы, Саша начал интересоваться его занятиями спортом, во времена Империи он был в хорошей физической форме, но советский строй вынудил его позабыть об этом, полностью углубляясь в бюрократию. Хитров был только рад втянуть Петербург в свой ритм жизни и на его удивление, тот хорошо его подхватил. Саша занимался гимнастикой и чувствовал себя там как рыба в воде, полностью погружаясь в процесс, ему нравилось некая медитация в этом занятии. Саша не стремился иметь атлетичное и идеальное телосложение, которое, по его нескромному мнению, имел Ульяновск, скорее желал привести свое здоровье в более стабильное состояние и не быть чересчур худым и немощным, костлявым и слабым, такое совершенно не предавало ему уверенности в себе. Да, Невский был из тех, кто мог стоять возле зеркала часами, чтобы нарисовать ровную, идеальную стрелку и уложить кудрявые волосы, но этого было определено недостаточно для любви к себе.  Вслед за увлечениям Ульяна собирать макеты самолетов, Саша полюбил то же занятие, но со сбором моделей кораблей. Раньше его домашний досуг мог ограничиваться лишь книгами, но рад открытию нового для себя хобби, в котором они оба с Ульяном могут активно участвовать. В имперские времена, когда к порогу подходила революция, Саша был зациклен на эзотерике и мистике, искал во всем скрытый смысл и замысел темных сил. Сейчас Невский обращается к картам таро лишь развлечения ради, мог погадать по чьей-либо просьбе, либо из личного интереса.  Часто Невский задаривал Ульяна дорогими подарками, о которых не просил и часто отказывался, хоть Саша никогда не называл цену, у Хитрова хватает ума прочитать и стоимости того иного подарка в интернете. После обнаружения правды, у Ульяновска случается культурный шок, ведь Невский как будто тратит последнюю копейку в своем кармане, лишь бы принести положительные эмоции своему супругу. Петербургу самому кровь из носу нужны деньги, к сожалению, реставрация сама себя не начнет и не завершит тоже, но предпочитает радовать Ульяна. Саша покупает Хитрову то, что тот совсем вскользь упомянул, Ульяновску, несомненно, приятно от такого внимания к его словам, но считает более рациональным трату средств на что-то более полезное именно для себя, а не для других. Но Петербург его не слушает, он совсем не умеет экономить и спускает деньги на первую же попавшуюся безделушку.  Саше нравилась некая простота в Ульяне, он не был заморочен на счет многих вещей и часто опускал Невского на Землю, когда тот начинал загоняться на счет чего-либо. Хитров был ходячим отрезвителем, прямолинейным и справедливым, но иногда чересчур жестоким. Иногда, вспоминая слова Москвы, Ульян сильно переживает и думает, может и правда не подходит Петербургу по статусу, в конце концов, Невский - вторая Столица России, а он в свою очередь, уже многими позабытый город, который мало чем выделяется на фоне остальный, а при сравнении с Сашей и вовсе меркнет. Иногда Ульяновску снятся кошмары, в которых Невский забывает его, называя ничтожеством, после чего просыпается в слезах сильной истерики и Саша еще долгое время не может его успокоить, привести в чувства, каждый раз повторяя и убеждая, что это всего лишь дурной сон, никак не связанный с реальностью. Конечно, Петербург понимает, как это может выглядеть со стороны, но каждый раз дает понять Хитрову, что тот - крайне важный исторический город, безумно красивый и неважно, что они «не подходят друг другу по статусу», времена Империи давно прошли, когда различие в сословиях было весомым. В конце концов, даже во времена Российской Империи, Невскому приглянулся Хитров вовсе не статусом, а тем, что он был настоящим, живым, искренним и продолжает любить за эти и многие другие качества по сей день. Многие воплощения, когда узнали, неоднозначно отнеслись к их отношениям, например Москва, что довольно очевидно. Также многие города Поволжья были в недоумении от такой новости, не укладывалось в голове, каким образом коммунист нашел общий язык с монархистом. Конечно, были и те, кто искренне радовались за них. На удивление Невского, тот неплохо сдружился с Архангельском, Августом Двининовым, который поддерживал их с Ульяном. Когда Петербург только появился на свет, они были в не самых хороших отношениях, Августу пришлось пережить долгое забвение, а потом и многие другие проблемы, ту же вечную слепоту и смирение с ней. Но спустя время им удалось поговорить друг с другом и понять, что неплохо ладят, способны найти друг с другом общий язык и темы для разговора. Архангельск не был похож на Екатеринбург, которого Невский раньше считал своим другом, даже братом, это давало веру в то, что далеко не все желают воспользоваться Александром, не испытывают исключительно негативные эмоции и готовы пойти на контакт. Они часто прогуливались по улицам городов друг друга, Саша лепетал о своем, а Август всегда слушал, вдумчиво и долго, стараясь подобрать слова и оценить ситуацию. Архангельск хоть и слеп, но прекрасно помнит улицы старинного Петербурга, часто Невский озвучивает изменения на его территории, а Августу не составляет труда представить, воспроизвести картинку перед глазами, все же, воображение работает довольно неплохо.  Ульяновск никогда не имел товарищей, неплохо ладил с Поволжскими, но все таки сумел обрести близкого для себя товарища спустя долгое время, им был Хабаровск, Харитон Амуров. Во многом они были схожи, даже идеология была похожа, как и характер. Только Харитон был гораздо более жестоким из-за оппозиционных мотивов, но старался следовать своему коммунистическо-анархическому пути, не сбиваясь с него, не переходя грань. Обоим не нравилась Мария, она забрала у них слишком многое, только вот Хитров изрядно устал думать о ней, полностью концентрируясь на своей жизни, а Амуров был полон сил ей противостоять, ведь долгое время был хорошего о ней мнения, которое разбилось вдребезги совсем недавно. Оба могли разговаривать местными словами и прекрасно понимали друг друга, даже в их взаимоотношениях, Ульяновск часто отрезвлял Хабаровск, призывая того думать головой, а не эмоциями, действовать справедливо и не уничтожать других. Но все же самой близкой осталась для Хитрова Казань, у которой Невский долгое время просил прощения за прошлое. Та была женщиной интересной, всем видом показывала, что не простила, хотя на самом деле давно все отпустила, но просто решила немного поиздеваться. Самара была одной из тех, кто участвовала в непосредственном воспитании Ульяна, они были похожи очень многим и могли понять друг друга с полуслова, в обоих сохранилась тяга к социалистическому строю, нужда работать и стараться на благо своих людей. Сейчас, они Ульян и Саша могли назвать себя самыми счастливыми городами во всей стране, несмотря на полчище проблем и недопониманий, оба преодолели все преграды и продолжают работать над своими отношениями, принося друг другу каждый день радость и повод прожить очередной день вместе. -Знаешь, Ульяш, я тут подумал, нам с тобой нужно расстаться.. -Чего-чего? Ты с ума сошел?! -..Расстаться с этим ковром не стене, он здесь только пыль собирает. -Ленина ради, Саша, я скоро тебя убью за такие «шутки». -Я тоже люблю тебя, Солнце.