Он Мой Дракон

      — Ты ведь сказал, что это всего на пару дней. Я Коу сказал об этом, а теперь что получается, я обманул её? Ты понимаешь, она может подумать теперь, что я её бросил, что я больше не вернусь. Она может не принять меня назад, и что мне тогда делать?! Чем мы вообще занимаемся? — гневно пиная камни, едва сдерживая яростный огонь внутри, причитал Сатору. Хотелось придушить Тоджи за обман, а затем броситься домой, наплевав на его важную миссию.       Четыре дня он молчал, следовал за Тоджи, надеялся, что вот-вот они сделают то, ради чего и покинули в ночи гору, — но они всё ещё шли непонятно куда, боясь даже крылья расправить, чем бы точно ускорили передвижение. Терпение белого дракона заканчивалось — душа рвалась от тоски по дому.       Он не может отсутствовать дома так долго, иначе ведь все его труды пойдут насмарку, от него снова отвернуться. А всё ведь только наладилось. Он только начал жить счастливо.       — Хватит ныть, — возмущается Тоджи, пиная в его сторону камень — попадает по голени, отчего тут же слышит вой боли.       — Я вообще-то только начал!       — Лучше и не продолжай, иначе следующий камень прилетит в твою пустую голову.       — Тогда я просто развернусь и вернусь домой. Устал уже бездумно лазить в горах! Думал, дело серьёзное, а в итоге я только трачу своё время. А его у меня и так мало, чтоб быть рядом с Коу. С меня хватит, я ухожу, — игнорируя злобный взгляд Тоджи, Сатору, пыхтя от недовольства, спешит уйти, спускаясь по извилистой тропе с горы.       Едва успевает обернуться на свист, как в грудь впечатывается огромный валун, кубарем спуская его с горы, отбивая в полёте-падении все внутренности и кости. Слышит, как ломается собственный позвоночник, и теряет полностью контроль над телом, безвольной куклой распластавшись у подножия горы с тем самым валуном, давящим на грудь.       Из горла вырывается кашель с кровью — лёгкие разорваны, дышать практически невозможно. Боль сковала тело, а перед глазами словно свет засиял, хотя на деле уже вечер и солнце давно ушло. Не чувствуя ничего, кроме разъедающей сознание боли, Сатору думал вовсе не о причине такого поступка Тоджи, — он думал лишь о девушке, пахнущей грозой.       — Как чувствуешь себя, осознавая, что проиграл камню? — звучит насмешливый голос Тоджи, стоящего у его головы. — Смотри, всего лишь камень, а ты уже практически мёртв. Стыдно?       — Иди к чёрту, — губы едва шевелятся, слова звучат тихо, с хрипом, Сатору давится кровью, но смолчать не может.       — Был уже там, мне не понравилось, — вздыхая, Тоджи приседает рядом. — Человеческая жизнь тебя расслабила, ты даже от камня увернуться не смог, как же тогда мы можем говорить о твоей схватке с Чёрным? В таком состоянии ты даже женщину свою защитить не сможешь. Ты вообще на что-то способен? Ну, кроме нытья, разумеется.       Сатору нечего ответить, он просто закрывает глаза, принимая истину слов Тоджи. И сам понимает, насколько ослаб, стыдно могучему дракону лежать и харкать кровью даже не под лапой другого дракона, а под обычным камнем. Все тренировки Тоджи не имеют смысла, когда его голова забита другим.       Дракон сосредоточен не на повышении своей мощи, ведь даже в моменты тренировок перед глазами видел лишь источник своей любви. Но ничего с этим не мог поделать. Влечение к своей паре затмевало всё остальное.       — Я… просто хочу домой, — безжизненный шёпот эхом разносится в звенящей тишине вместе с хрустом очередного ребра.       — Скучаешь?       — Да…       — А она? Как думаешь, скучает ли она?       — Я… надеюсь…       — Надеешься? То есть, ты не уверен в силе и искренности чувств своей пары? Это ты хочешь сейчас сказать? Почему думаешь о том, что станешь ей ненужным по прошествии каких-то четырёх дней? Думаешь, её любовь настолько слаба?       — Я не…       — Замолкни! — не давая договорить, с силой бьёт кулаком по камню, разбивая ещё парочку костей. — И думать забудь о своих сомнениях, сопляк! Ты всегда должен пылать уверенностью, что она ждёт тебя, как бы долго ты ни отсутствовал. Любовь — это доверие. А ты недостоин её, если сомневаешься. Запомнил? — давит ещё раз, мучая Сатору, срывая с его губ хрипы и стоны боли, едва улавливая слабый ответ:       — Запомнил…       — Отлично, будем надеяться, что ещё один урок усвоен, — даже и не думая помочь, Тоджи устраивается рядом, решив устроить привал. — Так и быть, передохнем немного, а поутру снова движемся в путь, понятно?       — Ты… не поможешь?       — С камнем, что ли? Нет конечно, сам справляйся, тренируй свою выдержку, силу воли и терпение к боли. Это будет полезно, а вообще, давай-ка, сбрось с себя этот камень сейчас же!       — Шутишь? У меня… спина сломана и я…       — Как думаешь, Чёрного это будет волновать, если он явится на гору и решит съесть твою женщину? Думаешь, он будет ждать, пока ты не оклемаешься, чтоб помешать ему? Думаешь, ему будет интересно твоё нытьë? Погоди, не убивай мою пару, сейчас я поплачу и разберусь с тобой, — дразнил его Тоджи, отчего, естественно, Сатору злился. — Просто представь, что прямо сейчас он или кто-то другой пытается убить твою девчонку, вот прямо сейчас трогает её, а она вопит, как резанная. Что? Так и будешь лежать, потому что тебе больно?       Злясь, Сатору попытался сделать хоть что-то, хоть немного приподнять камень, но онемевшие руки, полностью лишённые сил, не желали двигаться. Дышать всё сложнее, — он правда может умереть прямо сейчас под каким-то камнем, если не даст телу возможность регенерировать. Но для этого нужно избавиться от камня.       Очередной жизненный урок от Тоджи, как наказание за нетерпение и неумение ждать, оказался довольно жесток. Этот урок и рядом не стоял с прошлыми тренировками, поскольку являлся по-настоящему болезненным. В этот раз Тоджи в очередной раз показал ему, что против Зла у него нет шансов, — он всё ещё слаб. А ведь не так давно он сумел его ранить и дать достойный отпор. Именно Сатору прогнал Чёрного дракона, когда тот явился к ним на ледяную гору. Ещё недавно он действительно был надеждой.       Сейчас же — очеловеченный, влюблённый слабак, умирающий под горой, под жалким валуном. Как бы ни пытался уверить себя, что силён и может всё, на деле это далеко не так. И даже сейчас, представляя Коу в опасности, сил не прибавлялось.       — Не можешь? Больно, да? Но ты не знаешь, что такое настоящая боль. Это просто сломанные кости, просто каша из внутренностей — разве это больно? Больно — это когда у тебя не остаётся ничего, кроме истошных криков в голове о помощи. Больно видеть смерть родных, которым ты не можешь помочь, а всё остальное — хрень полнейшая! Так что поднимайся, ничтожество!       Каждое слово, произнесённое Тоджи, врезается всё глубже и глубже в подкорку сознания, действуя как отрезвляющая пощёчина, как призыв к действию. Глядя в его пустые глаза, не видя в них ничего, кроме серого одиночества, Сатору невольно представил себя на его месте. Одна только мысль о возможной боли утраты самого драгоценного ужасала больше, чем возможность умереть самому.       Кто дракон без своей пары? Просто отголосок прошлого, пустая оболочка, из которой высосали жизнь. Больно — это потерять возможность чувствовать.       — Я узнал, кто такой этот Чёрный дракон, — внезапно Тоджи решает открыть часть тайны, чем шокирует истекающего кровью дракона. — Что скажешь на то, что прямо сейчас он может быть в деревне так близко к твоему человеку.       — К-то?       Усмехаясь, Тоджи, ничего не скрывая, тихо произносит имя, после чего валун мгновенно проносится в паре сантиметров от лица, а искалеченный дракон с кровавой пеной у рта силится подняться, загораясь от ярости. Кости хрустят, восстанавливаясь, и кажется, сейчас он поднимется и бросится домой, но нет.       — Я убью его, — из последних сил бормочет Сатору, после чего сознание уплывает, и он валится на землю без движений.       — Можешь ведь, если захочешь, — довольно хмыкнув, Тоджи хватает его за ногу и тянет к пещере у подножия. До утра уже никуда не пойдут. — Силы в тебе больше, чем ты думаешь. С такими ранами никто не смог бы сдвинуть камень. У нас есть шанс.

****

      — Что произошло? — открыв глаза, Сатору резко вскочил на ноги, озираясь по сторонам, не понимаю, где находится и что вообще случилось.       Уже утро, солнце давно взошло. В пещере дотлевают ветки, а рядом никого. Секундная растерянность сменяется облегчением, когда он понимает, что может стоять: позвоночник сросся, внутренности восстановились, грудная клетка в норме и дышать уже не так сложно. За ночь всё зажило.       Чтоб убедиться, что все раны зажили, задирает рубаху и не видит ничего, кроме белëсого шрама на боку, что почему-то так и остался на его коже. Словно напоминание, с чего начался новый этап в его жизни. Человеческой жизни. Лучшей, как оказалось, жизни.       — Очухался? Тогда пойдём, у нас ещё много дел, — звучит голос Тоджи со стороны.       — Пойдём? Куда пойдём? — мгновенно взрывается Сатору, выскакивая из пещеры. — Я должен вернуться, Коу может быть в опасности. После того, что ты мне сказал, я не могу…       — Нельзя возвращаться сейчас, у нас важные дела. Ничего с твоей женщиной не случится, по крайней мере, пока.       — Откуда такая уверенность? Как давно ты вообще это знаешь?       — А, по-твоему, почему я не явился в долину? Это, конечно, не входило в мои планы, но словно само проведение привело меня тогда на тёмную сторону утёса утопленников.       — Что это еще за место?       — Логично же, это утёс, с которого спрыгивают самоубийцы в ручей, на дне которого каменные пики торчат. Вода веками их точила, чтоб дураки находили на их вершинах свою смерть. Это место находится на границе с другой провинцией. Я видел, как он обратился, после чего, похоже, отправился искать тебя.       — Я не понимаю тебя, — негодовал Сатору. В голове не укладывалось, что он вообще делает так далеко от дома, когда ответ на самый главный вопрос уже не является тайной. — Почему мы тогда бродим здесь, когда знаем его личность и где его найти? Зачем ты выманил меня из дома?       — Знать, кто он — это половина дела. Его нужно одолеть, но пока что сделать это не получится. Чтобы повысить наши шансы, мы должны найти и убить драконов, готовых принести себя в жертву ему на съедение. Но сперва тебя нужно подготовить, собственно, ради этого мы и в пути. Я отведу тебя к одному отшельнику-дракону, и пока он будет заниматься тобой, я узнаю точное местоположение драконов.       — Ты… шутишь? — всё, что смог произнести, превозмогая шок.       — Это нужно сделать Сатору. Это необходимый шаг к победе. Чем меньше он сожрëт — тем больше у нас шансов. Поверь, они нам не собратья, они добровольно идут на это…       — Откуда ты знаешь?       — По-твоему я камни пинал всё это время? Понимаю, это сложно, но иначе никак. У нас мало времени на подготовку. Либо сейчас, либо уже будет поздно.       — А если он нападёт раньше?       — Я выиграл нам время, заняв его кое-чем на ближайший месяц. Понимаешь, он не знает, где эти жертвенные драконы, потому есть шанс найти их раньше. Ты уж извини, что обманом выманил из дома, но иначе было никак. Я должен тебя подготовить. Так что наберись терпения, домой ты не вернёшься в ближайшее время.       Тяжелый камень рухнул на сердце, подкашивая колени, опуская дракона на землю, срывая с губ вздох отчаянного смирения. Злиться на Тоджи охота за обман, но смысла в этом нет, он ведь прав. Холодная голова умеет мыслить рационально, принимать жёсткие, но верные решения. Он же стал мыслить лишь сердцем, забыв о главном своём предназначении, забыв, что в первую очередь, как бы не хотел сейчас иного, он — дракон.       Ему придётся уйти из дома на неопределённый срок и надеяться, что Коу не прогонит, когда он вернётся. Он должен прекратить сомневаться в ней. И в себе — тоже. Без решимости он не сумеет стать сильнее, и тогда точно духу не хватит оборвать жизнь себе подобного, а без этой крови на сверкающей белоснежной чешуе нет пути в светлое будущее без крылатого Зла, несущего смерть.       — Если постараешься, то сможешь, — присев напротив, Тоджи приободряюще коснулся понурого плеча. — Не переживай, вернёшься домой вовремя.       — Ладно.

****

      — Домой хочу, — то и дело бормотал Сатору под нос, шагая в неизвестном направлении к скалам, следуя указаниям Тоджи, просто указавшим ему пальцем путь.       Привёл его чёрт знает куда — он никогда не был так далеко от дома, — а сам улетел по своим делам. Даже нотки знакомого аромата не уловить — всё чужое. И людей поблизости нет. Пустошь какая-то. Привычно, конечно, видеть горы и лес, вдыхать прохладную свежесть простор, но в груди нет того трепета, что присутствовал раньше. Наверное, и на своей ледяной горе не ощутил бы его больше.       Дом теперь пахнет иначе.       Что за отшельник-дракон, откуда Тоджи его знает и что вообще с ним нужно делать — Сатору не знает. Просто идёт в неизвестность только потому, что кто-то ему так сказал. А что, если никакого отшельника здесь нет, Тоджи на самом деле предатель и сейчас просто заманил его в ловушку?       Раздумывая об этом, Сатору наткнулся на огромную каменную статую дракона прямо посреди леса. Неужели люди это сотворили? Но зачем? Они ведь ненавидели драконов.       В стороне громко закричала птица, холодный поток ветра ударил в лицо, проникая под ткань одежды — резко повисла жуткая тишина. Казалось, даже деревья перестали шуметь — лишь собственное дыхание и бешено стучащее в груди сердце нарушали странный покой леса.       Дурное предчувствие не покидало, оно кричало о том, что нужно уходить, но Сатору остался стоять на месте, глядя, как каменный дракон идёт трещинами; как большие куски камня падают на землю, поднимая пыль. Смотрел и не понимал, что происходит, пока статуя глухо не зарычала, а пред ним не предстал дракон, сбросивший с себя каменные оковы.       Стоял неподвижно — не из-за страха, скорее удивления: драконы и так могут? Дракон рычал ему в лицо, опаляя кожу смрадным дыханием, пытался напугать его, но Сатору продолжал сохранять спокойствие, пока старый дракон с потускневшей чешуёй сам не успокоился, устало положив голову на лапы.       — Зачем пришёл сюда?       — Чтобы понять, как стать сильнее.       — Разве ты уже не силён?       — Боюсь, этого недостаточно, чтоб одолеть Зло и защитить мою семью.       — Не в силе дело, а в тебе, мальчишка, — тихо рычит дракон. — Твой страх — твой главный враг.       — Бред! Я ничего не боюсь, я ведь дракон! — срывается Сатору, не желая даже раздумывать над услышанным. Этого ещё не хватало: быть не только слабаком, но ещё и трусом. Чего ему бояться?       — Боишься подвести тех, кто на тебя рассчитывает; боишься умереть в схватке с врагом; боишься не суметь защитить свою семью; боишься остаться один, когда твой человек умрёт; боишься быть собой. Ты всего боишься, ведь тот, с кем нужно драться сейчас, так напоминает его.       Дракон как будто глядел в саму душу, читал всё, что скрыто за замками, и выворачивал наизнанку, каждым словом раня всё глубже. Он видел и знал то, чего сам Сатору не хотел признавать. Не хотел этого делать и сейчас, не хотел быть настолько неуверенным в себе. Но от правды, похоже, никуда не скрыться.       Чёрный дракон действительно, как оживший кошмар, когда-то лишивший его всего. И никакая злость и жажда мести и рядом не стоит с детским страхом перед пожирателем драконов. Этот дракон — не тот, кто съел его семью, но тот, кто может сделать это снова.       — Откуда ты это знаешь? — осев на кучу пожелтевшей листвы, спросил он, рассматривая камни, что были бронёй дракона.       — Я вижу многое.       — Но ты слепой, и ты был в камне.       — Чтобы видеть, глаза не нужны, а камни — это просто защита.       — Разве мы так можем?       — А, по-твоему, мы только летать и дышать огнём можем?       — Нет, спариваться ещё, свиней есть и…       — Лучше умокни, — недовольно рычит дракон, силясь подняться на лапы. Выходит скверно, но спустя несколько попыток размять затёкшие конечности, он встаёт, направляясь к расщелине между скал. — Идём, раз пришёл, сделаем из тебя дракона.       Вскочив на ноги, Сатору спешит за ним, надеясь, что из этой странной затеи что-то выйдет. Чему его может научить тот, из кого уже песок сыпется — непонятно, но, вспоминая старейшину дракона, мудрого и рассудительного старика, есть надежда, что и этот дракон не просто старик.       Пройдя ращелину, они вышли в окружённый скалами участок земли, больше похожий на какой-то райский уголок: дивной красоты цветы украшают внутренние стены каменных стен; зелёная трава и деревья, с которых, похоже, и не думают опадать листья; шумный водопад и кристально чистое озеро внизу. Так красиво и свежо.       — Это колдовство какое-то?       — Оно самое. А теперь ныряй в озеро и не вздумай всплывать, пока не почувствуешь, что пора.       — Что? Пока задыхаться не начну, что ли? Мне это делать в облике человека?       — Да.       — Что — да?       — Ныряй! — взмах когтистой лапы мгновенно отправляет Сатору в ледяную воду, погружая под воду с головой.       Борясь с желанием всплыть, Сатору, ничего не понимая, камнем отпускается на дно, позволяя острым камням впиться в спину такого слабого человеческого тела. Тела, которому сейчас холодно. В ушах пульсирует негодование: чему он может научиться, лёжа на дне, под толщей воды? Что ему это даст?       — Не разделяй себя на человека и дракона, вспомни и прими то, кто ты на самом деле, — доносится голос дракона издалека.       И только сейчас Сатору, кажется, понимает, в чём заключается его проблема. Почему сейчас он больше не чувствует себя таким же уверенным, как было раньше.

****

      Дни сменялись один за другим с невероятной скоростью; Сатору утратил ощущение времени, перестал считать часы своей жизни и наблюдать за восходом и заходом солнца, как и делал это раньше. Он делал это из-за Коу, считал её время. Время, на протяжении которого они могут быть вместе. Сейчас это всё ещё важно, но Сатору наконец-то перестал метаться в своих внутренних ощущениях.       Как бы он того не хотел — он не человек и никогда им не будет. Он — дракон, просто принявший человеческий облик. Так было, так есть и так останется. Не может быть никакого разделения внутреннего Я, ведь это и есть корень зла и всех его проблем.       Он — дракон, любящий человека. И коль любовь Коу к нему настоящая, то примет в любом облике, будет любить, как бы он ни выглядел и кем бы ни был; будет ждать, даже если его долго не будет рядом. Она должна принять его, как он принял её: без вопросов, без сомнений и вариантов, такой, какая есть — человеком.       Как Тоджи, так и отшельник учили его верить в себя и прекратить сомневаться как в себе, так и в своей паре. Прежде Сатору не доводилось так много размышлять и анализировать, как сейчас, на тренировках отшельника. Раньше он и не знал, как слаб духом, как много страхов в нём таится. Встретиться с ними лицом к лицу оказалось страшно, но необходимо.       Страх порождает сомнения, а страшнее их нет ничего. Но это не значит, что самоуверенность это то, что ему нужно. Достаточно просто здраво оценивать себя и свои силы. Знать свой предел. Медитации в ледяной воде под чутким руководством дракона помогли Сатору понять такую простую истину.       Дракон не учил его драться — это было и не нужно, — он дал ему нечто в разы ценнее боевого навыка. Душевное равновесие. Именно оно отворило закрытые двери к источнику своей драконьей мощи.       — Я правда должен убить собратьев, пусть даже они и предатели, чтоб одолеть Зло? — смахивая с волос ледяные капли воды после длительной медитации под мощным потоком водопада, спрашивает он, выходя на берег к отшельнику, спокойно дремлющему на поляне.       — Ты знаешь ответ, — звучит тихое рычание.       — Чем же тогда я лучше его, раз тоже должен убивать своих ради достижения цели?       — Ничем, но главное не это, а то, что тобой движет. Не забывай, ради чего всё это делаешь.       Вздохнув, Сатору опускается спиной на траву, наблюдая за проплывающими в небе облаками, что, словно взмахом невидимой руки, нагоняют тоску. И вот уже под рёбрами трещит. Перед глазами дорогие сердцу глаза и нежный образ любимого человека. Сколько времени прошло с тех пор, как он ушёл?       — Опять ты тоску нагоняешь, — причитает дракон, учуяв его настроение. — Вернёшься ведь домой скоро.       — А дальше? Она ведь человек, а век их столь короткий. Не хочу даже представлять, как останусь один. Не хочу быть как Тоджи, — уж лучше умереть на самом деле, чем бесцельно бродить по миру с пустотой в глазах и в сердце. Лучше умереть, чем веками медленно уничтожать себя разъедающей тоской.       — Не смотри так далеко в будущее, у вас ещё вся жизнь впереди. Пусть и короткая человеческая, но жизнь. Прекрати думать о конце пути, когда ты только в его начале. Просто живи, это всё, что ты должен делать.       — Да, — смиренно соглашается, принимая очередное наставление мудрого дракона.       Наконец-то он смог рассказать кому-то о своей ситуации и получить достойные советы. И если Тоджи учил любить свою пару и защищать её, отшельник — видеть с ней своё будущее; он развеивал все его сомнения о том, что человек и дракон не могут быть вместе. Могут, если того хотят.       — Ты, главное, прими в будущем верное решение и слушай только своё сердце, иначе счастливым тебе не быть, — дракон замолчал, не давая никаких разъяснений своему предупреждению, оставив Сатору лишь гадать, что его ждёт в будущем. — Собирайся, за тобой уже пришли.       — Что? — приподнявшись, Сатору принюхался, но чужого присутствия не почувствовал.       — Тебе пора, мне всё равно больше нечему тебя учить. Твой друг ждёт тебя с лесу, так что поспеши, времени не так много осталось. Но запомни вот что: не вступай с ним в схватку, пока зима не приблизится к концу.       — Да почему? Я готовился разве не для того, чтоб сразить его как можно скорее? Зачем ждать? Зачем давать ему время стать ещё сильнее? Я не понимаю! — пополам готов был разорваться от негодования, пар из ушей и рта валил от подступающего гнева. Что бы он ни делал, этого всё ещё недостаточно? А его сил хоть когда-нибудь будет достаточно? Или это на самом деле вовсе не его битва?       — Ты не готов.       — Бред! Я знаю, что смогу! Я больше не боюсь его!       — Просто доверься старому дракону, тебе же лучше будет. На этом всё, белый дракон, ступай.       Тысячи слов копятся на кончике языка, так много хочется сказать в протест, но, решив, что это бессмысленно, Сатору спешит уйти. Гнев переполняет, он вырывается изо рта со слабым огнём сквозь сцепленные зубы, бушует в груди, давя на раскалëнные лёгкие. Вся натренированная сдержанность исчезает, словно её и не было, и кажется, что время потрачено зря.       Дойдя до расщелины, Сатору останавливается, вдруг вспоминая слова такого же отшельника, но человека из Тёмной долины. Он говорил ему то же самое, что и дракон. Но почему? Почему он должен ждать и сидеть, ничего не делая, даже если Зло совершит нападение? Должна же быть причина.       — У каждого своё предназначение, — дракон словно слышит его размышления и даёт ответ, что запутывает лишь сильнее.       — Спасибо за помощь, я очень благодарен, — с искренней благодарностью Сатору покидает воистину райское место, встречая Тоджи в холодном лесу. — Долго же ты, нашёл, что искал?       — А ты?       — Многое переосмыслил, время потратил не зря. Идём?       — А ты готов? — получив в ответ красноречивый взгляд, Тоджи довольно кивнул. — Тогда поспешим. У нас есть все шансы успеть.       — Успеть… раньше него? Значит, есть шанс пересечься?       — Надеюсь, что нет, но мы точно порушим его планы, тем самым выиграем ещё больше времени.       — И ты туда же, — вздыхает Сатору. — Ладно, давай уже сделаем это.

****

      Глядя пустыми глазами на своё отражение в реке, видя капли всё ещё горячей крови на бледной коже и не веря в то, что сделал каких-то пару минут назад, Сатору желал окунуться с головой и желательно не всплыть. Так гадко прежде не доводилось себя чувствовать. И если задуматься, он не убивал никого, кроме животных, позже ставших его пищей. А сейчас…       Сейчас все руки запятнаны кровью убитых им драконом; в голове звучат истошные крики и звуки рвущейся плоти под его когтями. Сатору не испытывал сожалений, понял уже, что это была необходимость, но оттого, наверное, и чувствовал себя пустым. Убил своих, как злой дракон с бесстрашным лицом и опустевшими глазами. Так было нужно, — повторял себе, разрывая на части одного за другим.       Иначе поступить с предателями было нельзя, их стоило убить ради безопасности других. Пускай их лучше сожрут черви, чем сожрет и переварит Чёрный дракон. Так будет лучше и для людей, и для драконов.       — Нам повезло, что они передвигались в облике людей, иначе было бы сложнее, и кто-то точно мог сбежать, — слышится голос Тоджи позади, на что Сатору не реагирует, молча моя руки в холодной воде. — Недалеко отсюда жертвенный алтарь, шли они туда, так что, скорее всего, Чёрный ждёт их там, если, конечно, ещё не учуял запах крови и не мчится сюда.       — Жертвенный алтарь? Зачем? Разве он не забрал бы их силы, просто сожрав где угодно?       — Это да, но здесь разница между убийством и жертвоприношением. При втором варианте он получит больше силы, так как отдали бы её добровольно. Они не хотели быть просто съеденными.       — Откуда ты всё это знаешь?       — Не так давно по драконьим меркам, я наткнулся на их так называемую стаю, дела мне до них тогда не было. Просто свихнувшиеся в шкуре людей драконы, единственное, я спас из их лап… — громкий злобный рёв в небе прерывает Тоджи. К ним стремительно в ночном небе приближался Чёрный дракон, летящий на запах крови. — Вот чёрт, прячемся.       — Чего? — не успевает Сатору среагировать, как Тоджи тянет его в сторону высоких кустарников, засовывая в руку мешочек с травами, чтоб скрыть свой запах.       И только они затихают, как неподалёку, где разбросаны тела убитых драконов, приземляется Зло, истошно орущее от неконтролируемого гнева. Он знает, кто это сделал, он чувствует знакомый запах от убитых тел. Чувствует запах, который не может забыть.       — Хватит от меня прятаться! Выходи и сразись со мной! — Сатору слышит его зов и порывается выйти из укрытия, но Тоджи силой придавливает к земле, не позволяя двинуться. — Так и будешь прятаться?       — Не реагируй, — шепчет над ухом Тоджи.       — Я всё равно убью тебя, пусть и не здесь и сейчас, но мои когти разорвут тебя на части. Думаешь, это остановит меня? Я терпеливый, я умею ждать, потому твоя выходка лишь немного замедлит меня. Но ты зря это сделал, ведь теперь я зол, — прорычав в ночную тишину, дракон взмыл в небо, бросив напоследок ещё одну фразу: — Я знаю, где твой новый дом, где ты скрываешься от меня, потому я уничтожу его.       — Он летит в деревню! — не требуется много времени, чтоб понять, какой будет месть дракона. Этого стоило ожидать, но Сатору верил, что его нахождение в деревне — тайна для врага. Так наивно верил в это. Очевидно, Чёрный знал об этом, вот только вычислить его не мог.       — Он доберётся до деревни уже к обеду, и, скорее всего, уничтожит её.       — Нужно помешать ему!       — Так волнуешься о жизни тех людей?       — Коу может быть там! Плевать я хотел на остальных, меня волнует лишь она. Я должен скорее вернуться.       — Выждем двадцать минут и полетим, но не вздумай нападать на него…       — Но…       — Положись на меня. Если что, я сам защищу твою женщину, к тому же у меня есть план, как ослабить его.

****

      После нападения дракона прошло уже несколько дней. Те, кто выжил, боялись выйти из своих домов, кто-то собрал вещи и бежал в ближайший город, боясь возвращения чудовища. Погибших похоронили, о разборе завалов никто пока не думал — прошло слишком мало времени, — люди всё ещё в шоке от случившегося.       Такого кошмара люди не знали уже несколько веков. Окунуться в жизнь предков, для которых нападения драконов были обыденностью, оказалось страшнее, чем даже в самой жестокой сказке. Никто не писал о том, как дракон отрывает людям головы, руки, ноги, раскусывает пополам. В реальности так оно и было, и эти кровавые картинки не уходят из головы, постоянно проносясь перед глазами.       Несмотря на ссору, Сёко осталась жить с Сугуру, так как пусть её дом и уцелел, находиться одна она боялась. От предложения Коу пожить с ними на горе, отказалась из-за Сатору.       — Я верю, что он хороший, верю, что он не тронет тебя, детей и даже меня. Верю, что с ним безопаснее, но… он дракон, Коу, а это слишком сильно пугает меня, — говорила она, смахивая слёзы с глаз. Как бы Коу её не убеждала, что Сатору не такой, как Чёрный, Сёко отталкивал сам факт его истинной сущности.       Первые дни жители горы держались вместе, даже спали в одной комнате, — так страх притуплялся, тревожность отступала. Безусловно, залогом спокойствия был дракон, глаз не сомкнувший ни на секунду за две длинные тёмные ночи. Ответственно хранил сон своих людей, страх, по которым как скучал. Даже по ворчливому Императору, который даже слово ему в упрёк не сказал, увидев спустя долгий месяц.       Юджи рыдал и не переставал плакать даже во сне, до тех пор, пока Коу не обнимала его. Сама же девушка… Сатору прекрасно знал всё, что творилось у неё внутри без слов. Знал, насколько ей страшно, потому старался, как умел, и мог утешить её, крепко обнимая и целуя бледные щёки. И знал, как сильно тосковала по нему, как ждала и верила в его возвращение. Чувствовал её любовь, видел её даже сквозь пелену солёных слёз в серых, как пасмурное небо, глазах. В ней сомневаться более непозволительно.       — Сатору. — Слыша зов, он оборачивается, замечая проснувшегося Мегуми. Мальчик сонно моргает и тянет к нему руку, которая тут же оказывается в горячей ладони дракона. — Ты вернулся, потому что любишь нас?       — Да.       — И… меня? Меня тоже любишь?       — Сам в шоке, — легко улыбается, желая услышать в ответ ворчание, но вместо этого видит лишь застывшие в глазах слёзы.       — Больше не уходи так надолго. Коу постоянно плакала из-за тебя, а я не хочу больше видеть её слёзы.       — Не уйду, а если и придётся, то обязательно вернусь. Обещаю.       — Не обмани, дракон, — веки тяжелеют, сон вновь затягивает в свои сети; что-то буркнув под нос, Мегуми засыпает, а Сатору вновь возвращает взгляд к окну.       Он всё ещё ждёт возвращения Тоджи. Волнуется, но верит, что тот сумел не только прогнать дракона, уведя его от деревни подальше, но и скрыться от него после. Судя по тому, что Чёрный не вернулся в деревню, план Тоджи сработал. Хочется верить, что ценой этому не стала его жизнь.       Проходит ещё несколько беспокойных дней. Бессонные ночи давали о себе знать — Сатору едва не засыпал на ходу, но упорно держался, не желая оставлять в это время свою семью без присмотра. Вдруг что, а он спит, и что тогда? Как Тоджи и говорил, просить врага подождать, пока он выспится? Бред.       — Добрых снов, — видя, как он засыпает, лежа на коленях Коу, Юджи заботливо укрывает его одеялом и устраивается рядом. У очага тепло, а рядом с Сатору, пусть и спящим, вовсе не страшно.       — Я не сплю, — слабо протестует, но сил подняться уже нет. А сколько он вообще спал за последний месяц?       — Отдыхай, — шепчет Коу, поглаживая светлые волосы. Её взгляд спокойный, теплом заполненный до краёв, что льётся на него, словно вода в водопаде. Её прикосновение полно любви, горящей неистовым пламенем на кончиках пальцев. Сатору невольно закрывает глаза, не решаясь с ней спорить; расслабляется и, чувствуя столь драгоценное тепло в груди, позволяет себе уснуть. Ничего не случится, пока он спит.       Проходит ещё несколько дней — дракон так и не вернулся: ни Тоджи, ни Чёрный. А ведь теперь, зная его личность, Сатору вполне может достать его и выпотрошить. Но… почему же ему нельзя этого делать?       Устав ждать и сидеть, сложа крылья, Сатору рискнул спуститься с горы, правда, ненадолго и только ради того, чтоб поймать дикого кабана, обеспечив свою семью мясом на период холодов. Коу должна больше есть, чтоб оставаться сильной и здоровой.       Сатору снова думал о детях, а в последние дни испытывал небывалое влечение к девушке. Желание обладать ею всецело основательно въелось в голову и даже не думало пропадать, напротив, становилось лишь сильнее, стоило заполнить лёгкие её запахом.       Наверное, он просто сильно соскучился по ней за время своего отсутствия, потому так остро и реагирует. Но тело говорило, что это нечто иное. То ли это, о чём говорила однажды Коу? Если да, подходящее ли время?       — У нас и так мало времени, — бормотал он, волоча за собой убитого кабана. — И что я должен делать? Кто бы подсказал, как быть с человеком, — вздохнув, обернулся к кабану, будто ждал ответа от него. — Я понял многое за последнее время, но человеческая жизнь и отношения с женщиной всё ещё укутаны густым туманом для меня. С драконихами было проще, а тут… думать надо? Как сложно.       Решив дать себе немного времени на подумать, Сатору садится на тушу кабана, бросая взгляд на гору. Время для подобных размышлений кажется неподходящим, всё-таки Коу не так давно пережила настоящий кошмар, а он тут рассуждает об утолении своих желаний, прежде не посещавших его мысли.       В груди свербит от новых чувств, утолить которые охота даже больше, чем есть и спать. И что с этим делать, как бороться и стоит ли, дракон не понимает. Подобного рода мысли сводят с ума, отчего думать о чём-то ином, возможно, более важном, не получается. Нужно поговорить с Коу.       Обратившись в дракона, он возвращается на гору, где его уже ждёт сюрприз.       — Я уже думать неладное начал, — возвращение Тоджи приободряет Сатору, он действительно рад видеть этого дракона живым. — Почему так долго пропадал? Где Чёрный?       — Раны зализывал, а ты думал, всё так просто? — криво усмехается Тоджи, хлопая его по плечу. — Он пока не вернётся, но когда это случится, будет очень зол, не завидую тебе.       — Так может, добить его лучше прямо сейчас?       — Опасно, — качает головой Тоджи, доставая из-за пазухи свёрток с какими-то корешками, — это вот, держи, так ешь, или пусть женщина чай заваривает. Главное, употребляй каждый день, если, конечно, жить хочешь.       — Что это и для чего?       — Узнаешь, когда час придёт. Просто делай, как говорю.       Ничего не понимая, Сатору принимает свёрток с ароматными корешками, окидывая Тоджи обеспокоенным взглядом. Что-то с ним явно было не так, но понять, что именно, у белого дракона не получалось. Неприятное чувство тревоги забилось в груди, а вместе с тем и чувство вины. Он ясно чувствовал некую вину и наравне с ней благодарность к Тоджи. Не понимал лишь причину этих своих чувств.       — Ты… точно в порядке?       — А я что, плохо выгляжу?       — Чувство странное.       — Забудь об этом, лучше наслаждайся временем рядом со своей парой. Негоже думать о другом мужике, когда связал свою жизнь с женщиной, — смеется Тоджи, но заметив, что Сатору не весело, стёр улыбку с лица. — На этом попрощаемся, дракон. Но мы еще увидимся. Береги себя.       Тоджи улетел так же внезапно, как и объявился на горе. Расправил крылья и взмыв к облакам, затерявшись среди них, оставив после своего ухода лишь странное чувство пустоты. Но всё же стало спокойнее на душе, когда он объявился. Значит, время ещё есть, и раз уж все твердят ему не спешить, стоит воспользоваться этим шансом и пожить ещё немного для себя.

****

      Целуя Коу в очередной раз с наступлением темноты, когда дом на горе готовился ко сну, Сатору осознал, что в этот раз ему мало одного лишь поцелуя. Дракон утробно рычал, несильно сжимая пальцы на тонкой талии девушки, жал её ближе к своей раскалённой груди, жадно целуя чувственные розовые губы. Чувства обострились, стали сильнее; он чувствовал потребность быть этой ночью с девушкой ближе. Максимально ближе, — так, как прежде не был ни с кем.       Каждым поцелуем и прикосновением, будь то к шелковистым волосам или бархатистой коже, жаждал показать — передать ей всё своё желание и нужду в ней. Сдержать внутри это яростное пламя больше не представлялось возможным. И Коу прекрасно это знала, чувствовала в каждом движении его губ, терзавших её уста страстью.       Коу думала, что не готова, что будет нервничать и трястись от страха и неловкости, — но ничего этого не было. Лишь желание ответить ему тем же, отдать всё, что у неё есть, стать его без остатка. Раскрыть свою душу настежь, впуская навсегда в её глубины своего верного дракона, зная, что он никогда не предаст и не обманет. Не выпотрошит её, не заставит пожалеть, — он не сделает ничего, чего бы она сама не захотела. Потому не страшно больше отдать ему себя.       Коу всецело доверяет дракону, однажды спрыгнувшим за ней с обрыва, зная, что может погибнуть. Какие доказательства его любви ещё нужны?       — Что я должен делать дальше? — шепчет он ей в ухо, понятия не имея, как вести себя в постели с человеком. — Есть ли особый ритуал перед спариванием? — разрывая поцелуй, чуть отстраняется, притягивая к губам тонкие пальцы, осыпая их поцелуями. Смотрит из-под лба вопросительно глазами-льдинками, сверкающими в слабом свете свечи. — Я должен заслужить тебя, впечатлив. Хочешь, убью для тебя десяток кабанов? Или добуду гору драгоценных камней? Только скажи…       — Нет, ничего этого не нужно, — смущëнно отвечает она, качая головой. — Тебе не нужно впечатлять меня, чтоб заслужить близость. Просто… раздень меня.       — Увижу тебя голой? Разве ты не боишься ходить без одежды?       — Я ведь говорила, что это другое, — возражает Коу, притягивая его руки к своей тонкой ночной рубахе, позволяя коснуться груди. Розовеет от ощущения горячих ладоней на чувственных пиках, затвердевших от возбуждения. — Теперь я доверяю тебе, а значит, больше не боюсь. Поэтому хочу ощущать твои руки везде на своём теле.       — Доверяешь мне, — довольно урчит, утыкаясь носом в щёку, вдыхая такой мощный аромат, исходивший от неё в этот момент. У драконов усиление запаха — знак готовности к спариванию. И почему-то не было сомнений, что с Коу сейчас происходит то же самое. — Так сладко пахнешь.       Он поддаётся своим ощущениям, влажным поцелуем касаясь пульсирующей артерии на тонкой шее, сминая в ладонях небольшую грудь. Нащупывает пальцами соски, сжимая их, срывая с девичьих губ робкий, но наполненный удовольствием стон, дающий понять, что делает он всё правильно.       Спускается губами ниже, исследуя нежную кожу на плече и ключице, нащупывая пальцами запахнутые края одежды Коу под её довольные вздохи, раскрывая для себя всю красоту её обнажённого тела. Не спешит рассматривать, увлёкшись поцелуями — слишком сильно нравится касаться её кожи губами, ощущая малейшую дрожь тела, реагирующего на него.       Старается не делать резких движений, не пугать и не смущать Коу, потому, когда решается опустить руку между чуть разведëнных бёдер девушки, касаясь её там, внимательно следит за выражением лица. Прежде Коу сводила бёдра и смущенно просила не делать так, однако сейчас, молча глядя на него затуманенными глазами, лишь шире развела ноги.       — Тебе нравится? — на его шёпот легко кивает, запуская пальцы в короткие белоснежные волосы, притягивая к себе. — Это уже и есть ваш секс?       — Нет, ещё нет. Лаская друг друга, люди только готовятся к акту любви, это может быть долгий процесс.       — Да? Мне нравится прикасаться к тебе, нравится целовать, смотреть на тебя, чувствовать. Моё тело реагирует на всё это вот здесь, — без раздумий, берёт её за руку, накрывая выпирающий бугорок ниже пояса. — Я тоже хочу ощущать твои прикосновения.       Сглатывая лёгкое волнение, прогоняя стыд подальше, Коу развязывает пояс хакама, неловким движением доставая возбужденный член дракона, аккуратно касаясь вершины подушечкой пальца. Дракон реагирует мгновенно рычанием в приоткрытые губы, раздвигая пальцами слегка влажные складки, касаясь более откровенно и напористо. Коу вздрагивает, сильнее сжимая плоть в ладони.       Не может до конца поверить в то, что происходит между ними прямо сейчас. Всё кажется до боли нереальным, будто происходит не с ней, не здесь и не сейчас. Те ощущения, испытываемые в моменте, выходят за грани всех её смелых фантазий. Телу никогда ещё не было так хорошо; она не дрожала от чьих-то прикосновений, подобно пëрышку на ветру; не издавала таких сладких вздохов наслаждения; никогда не трогала мужское достоинство и уж точно не желала почувствовать его в себе.       С белым драконом в её жизни всё изменилось. Именно он дал возможность почувствовать себя женщиной. Любимой им женщиной. Кажется, иначе всё сложиться и не могло. Дракон — её судьба. Первый и последний мужчина в её жизни. Как может быть иначе, Коу даже представлять не желает.       Сердце её отдано дракону.       — Ты самая красивая, — как самый настоящий обольститель, жарко выдыхает в приоткрытый рот. — И в одежде, и без неё — тоже, — накрывает губы поцелуем, натыкаясь пальцем на вход — место, откуда берёт своё начало любовь.       — Не надо, — сбивчиво шепчет, обхватывая за шею свободной рукой. Сатору тут же убирает свою руку, нежно обнимая. — Поцелуй меня ещё, Сатору.       Дракон покорно кивает, выполняя её невинную просьбу, осыпая лицо крошечными поцелуями. Коу снова успокаивается и позволяет ему наконец-то лишить её одежды полностью, отбросив её в сторону, к окну. Лёгкая прохлада в комнате острым наконечником ножа прошлась вдоль позвоночника, разогнав мурашек по всему телу. Следом, согревая, скользнули широкие ладони дракона, подобно обжигающим языкам пламени.       Кожа пылала от яркого контраста. Тело трепетало в предвкушении новых ощущений. И в столь интимный момент, когда член дракона упëрся ей живот, испачкав кожу каплями его возбуждения, Коу молилась, чтоб дети не проснулись и не пришли к ним, разрушая столь волшебный момент.       Между ног приятно пульсировало — Коу с легким волнением ждала, когда Сатору заполнит её собой, — не пальцем, как хотел это сделать, а тем, что упирается в живот. Ждала момента их полного единения и незабываемых мгновений любви, заполняющих всё тело с каждым его движением.       Не боялась даже боли, отчего-то появилась уверенность, что она окажется незначительной на фоне тех приятных ощущений, циркулирующих по венам.       — Я никогда не чувствовал подобного, Коу, — мягко опускает на футон, устраиваясь между разведëнных бёдер. Наклоняется к вздымающейся груди, решив оставить свой поцелуй и здесь. Накрывает сосок губами, но тут же отстраняется, уловив звук, похожий на плач. — Так не надо? Тебе не нравится?       — Нет, всё хорошо, это я просто… — невнятно бормочет, смущаясь своей собственной реакции на его интимный поцелуй. Сама не ожидала, что так отреагирует, а оказывается, грудь у неё очень чувствительная. — Было хорошо.       — Правда? Просто ты так заскулила…       — Это был не скулëж.       — Напомнила мне драконих. Они всё время так громко орали в процессе. Я уж подумал, что сплю, а ты и вовсе не человек.       — Ты можешь прекратить разговаривать? Просто… продолжай.       — Ты только не кричи так, а то вдруг Император проснётся. Что-то мне подсказывает, что ему лучше не видеть нас вот в таком положении. Он такой ревнивый и обидчивый всё-таки.       — Прости, я не могу гарантировать, какой будет реакция моего тела. На что-то новое, особенно приятное, организм всегда остро реагирует.       — Значит, ты тоже можешь орать, когда наступит этот самый секс?       — Не орать, а стонать — это разные вещи. Прекрати уже смущать меня, правда неловко становится.       Заëрзав на футоне, она вновь постаралась расслабиться. Глупые разговоры Сатору отвлекали, но она была готова к чему-то подобному, не давала себе забыть, что с ней дракон, всё ещё малознакомый с людьми и их жизнью.       К счастью, Сатору, внимательный к её словам, замолкает, повторно касаясь губами груди, вновь срывая с губ девушки стон. Проводит языком по твёрдой бусине и переключается на другую грудь, увереннее смыкая губы вокруг соска. Облизывает, целует, что бы он ни делал — Коу благодарила стоном и нежным прикосновением к волосам. Сатору не мог остановиться ублажать свою пару. Не хотел останавливаться.       Но мужское начало изнывало от тяжёлой боли, требуя удовольствия и для себя. Сему Сатору сопротивляться не мог. Поддаваясь инстинкту, плотнее прижался к Коу с очередным поцелуем в губы, пристраивая член ко входу.       — Я люблю тебя, Коу, — чувствуя нужду в любовных словах, не сдерживает их в себе, нашëптывая ей.       — Я тоже люблю тебя, — произносит в ответ и зажмуривает глаза от лёгкой резкой боли внизу живота, свидетельствующей о потере невинности.       Но боль эта не длится долго, её словно забирает себе дракон, собирая губами солёные слезы с покрасневших щёк. Его глаза горят небесной синевой, грудь накаляется от подступающего огня, а руки покрываются мелкой чешуёй. Звериная натура вырывается на свободу, напоминая снова, с кем она проводит ночь.       Дракон рычит, прикусывая кожу на предплечье, словно удерживает её на месте, пока проникает с каждым движением бёдер всё глубже, растягивая под себя тугие стенки. Но, вопреки опасениям Коу о дальнейшем зверином акте, Сатору держит себя в руках, не позволяя себе сорваться с цепи. Несмотря ни на что, остаётся с ней предельно нежным, ведь слышит её желания, прислушивается к её ощущениям.       Коу теряется в новых ощущениях: между ног горит, низ живота тянет, тело дрожит, как на морозе, что приятно покалывает кожу. Всё в совокупности приносит неземное наслаждение, разрывающее на части чувственное тело, переполненное огнём удовольствия.       Толчок — и с губ слетает звонкий стон.       Ещё толчок — и искры перед глазами, — Сатору входит резко, до самого конца. Он слишком глубоко проник.              Снова толчок, более плавный, но такой же глубокий, — короткие ноготки с силой вонзаются в широкие плечи, царапая бледную кожу, оставляя алые полосы. Сатору не реагирует, не чувствует боли, — он слишком увлечён процессом.       Коу кажется, что жизнь её вот-вот оборвется; ощущения достигают своего пика, овладевая сознанием. Млея от ощущения его член внутри себя, Коу тянется к его лицу, разворачивает к себе и с нежной страстью целует в губы. Он отвечает взаимностью, шумно выдыхая раскалённый воздух ей в губы. Выравнивает дыхание и входит нежно, плавно скользя внутри.       Из груди вырвался громкий стон, который не удалось заглушить даже поцелуем. Сердце словно пронзило насквозь стрелой, тело прогибается в спине, Коу цепляется в дракона затуманенным взглядом, умоляя не останавливаться.       Волны блаженства накрывают с головой, окуная тело в бушующий океан, заполненный сладкой негой. Сознание уплывает, когда дракон достигает своей вершины, изливаясь в неё. Всё дальнейшее в тумане. Тело отказывается двигаться, всё ещё содрогаясь от пульсирующих ощущений внизу. Дышать даже не хочется. Так хорошо душе и телу. Так приятно всё ноет.       Права была Сёко, это в разы лучше поцелуев. Особенно с любимым.       — Это было так хорошо, что я хочу ещё. Ты ведь ещё не устала?       Зря она открыла эту дверь ненасытному дракону. Его ещё многому учить. Терпению, например.       — На сегодня всё.

****

      — Как назовём девочку, м? Император, может, у тебя есть идеи красивого женского имени?       — Вот сам и думай, нет у меня никаких идей! — ворчал Мегуми, швыряя в чрезмерно довольного дракона снежком. Бесит его неимоверно.       — Ну и ладно. Коу, что насчёт тебя?       — Сатору, я не беременна, прекрати выбирать имена для детей, коих ещё и в помине нет, — смущенно тараторила девушка, подкидывая дрова в костёр. Сегодня хороший день для обеда на свежем воздухе.       — Но это странно, — хмурился он, — у пар всегда дети появляются быстро, хватит и раза совокупиться, так почему у нас даже спустя столько раз ничего не выходит.       — Убереги мои уши, дракон! Хоть бы постыдился обсуждать такое при детях! — очередной снежок от Мегуми врезается в затылок Сатору, но тот не реагирует, продолжая вопросительно смотреть на Коу.       — Я не знаю, Сатору. Может, дело в том, что я человек?       — А это имеет значение?       — Не знаю. Но знаешь, представители двух разных видов могут быть несовместимы.       — Что?       — У вас может и не быть детей, вот что это значит, — поясняет Мегуми, мгновенно чувствуя вину, видя печальное лицо дракона. — А может, нужно просто подождать, у людей всё инече устроено. Не всё и сразу.       — Сатору, только не расстраивайся, всё будет хорошо, — пытается успокоить его Коу, поглаживая по голове. Чуть больше месяца всего прошло, рано ещё о чём-то говорить. К тому же дети — это серьёзно, а впереди одна сплошная неизвестность. Кто знает, когда вернётся Чёрный дракон и что он натворит в следующий раз.       — Ладно, будем ждать, но всё-таки имена нужно придумать, чтоб потом не возиться во время ожидания, когда дети вылупятся.       — Сатору, я ведь говорила, что у людей дети появляются не из яиц.       — Ну почему же, — встревает Мегуми, за что мгновенно получает затрещину. — Извини.       — Откуда у тебя только познания такие.       — Ну…       — Смотрите, кто-то летит к нам, — резко выкрикивает Юджи, указывая пальцем в небо, где виднеется два силуэта драконов.       Кенто снова прилетел. Но он был не один, а в компании ещё одного белого дракона-самки, учуяв которою, Сатору резко вскочил на ноги.       Внутри Коу что-то резко оборвалось. Словно кошмар стал явью. И кошмар этот разрушил все надежды на счастливое будущее.       Прибытие драконов на гору предзнаменовало начало конца.