За секунду до смерти

      Дрожащими пальцами нашариваю в кармане плаща связку ключей и несколько секунд пытаюсь их достать. Наконец, мне это удаётся, и я тычусь нужным ключом в замочную скважину. Пальцы дрожат ещё сильнее, кожа становится липкой и холодной, металл норовит ускользнуть из слабеющих рук.       Я оставляю попытки, вытирая выступивший пот со лба. Пульс наверняка зашкалил под двести, пустой желудок урчит, но знаю, что он не сможет удержать еду.       Я снова буду блевать кровью в туалете, прячась от Гарри, но допустить, чтобы он видел — не могу.       Заветная фляжка в нагрудном кармане греет уставшее стучать сердце. Достаю и делаю глоток тошнотворной мятной жидкости, опротивевшей в край.       Моя смерть и моё спасение.       Пальцы жжёт, живот адски крутит, но я не могу прекратить употреблять её. Глоток заветного блаженства; без этой тщательно спрятанной фляжки мой мир рухнет.       Я родился, очевидно, под несчастливой звездой, потому что на один из компонентов моего персонального счастья у меня аллергия. Семейный целитель говорит, что нужно прекращать, иначе я просто умру в скором времени.       Горький смех рвётся из груди: я и так умру. Я чувствую дыхание Смерти за спиной, её чёрную мантию, ласкающую мои бока. Мне нет жизни без этой отравы. Но и с ней мои дни сочтены.       Омерзительное чувство жжения перечной мяты прошло, и можно снова попытаться открыть дверь.       Молюсь всем богам, чтобы Гарри, моего Гарри, не оказалось дома. Сейчас я умоюсь, приведу себя в порядок, вновь нанесу консилер под глаза, скрывая тени. Мерлин, я даже не могу воспользоваться магией, потому что силы на исходе.       Кое-как я всё-таки отпираю дверь и вваливаюсь в прихожую.       Конечно же Мерлин не услышал моих молитв, старый козёл никогда им не внимал, ни одного раза в моей никчёмной жизни, — Гарри дома.       Он стоит напротив с хмурым лицом, на котором ясно читается, что он слышал, как я жалко скрёбся в дверь.       А вот глаза Гарри, потрясающие зелёные глаза, выражают беспокойство.       Он подходит ко мне, внимательно вглядываясь в лицо, и я отвожу взгляд, стыдясь.       — Привет, любимый, — Гарри приподнимается и целует, разделяя на двоих вкус мяты. Как же он любит его, не зная, что это не мой вкус, а неестественный, от треклятого зелья.       Но Гарри не должен узнать. Боюсь представить, что будет, если он узнает. Он больше не сможет любить меня.       Замкнутый круг. Не могу бросить пить отраву.       Но на что стала похожа моя жизнь?       У нас даже секса больше нет, потому что я жалок и слаб.       Мне плевать, главное, чтобы Гарри был рядом. Даже просто сидеть, прижимаясь к его горячему боку, вдыхать древесный запах его духов и немного сигарет, тереться о грубую ткань его аврорской мантии — наивысшее наслаждение для меня.       — Ты сегодня совсем плохо выглядишь, — продолжает хмуриться Гарри, и я вижу в его глазах затаившуюся боль.       Прости, любимый, что не могу сказать правды, прости, что заставляю переживать, но я так малодушно рад, что ты заботишься обо мне. Я купаюсь в лучах твоей любви и нежности, но правда ничего не могу сделать.       Мне всё равно осталось недолго. И последние свои дни я хочу провести рядом с любящим Тобой.       — Тебе нужно бросить свою работу, я уверен, она вредит тебе, — говорит Гарри настойчиво.       — Ты же знаешь, что я не могу, — и это правда. Работа помогает мне варить заветное зелье для своей фляжки, мой маленький напиток живой смерти. Как иронично звучит. Нет, работу я брошу только тогда, когда умру.       — Зачем тебе работать? — раздражается Гарри. — У нас денег до хера! Что ты там вообще забыл, эта работа губит тебя!       Ох, Гарри, если б ты знал. Это не работа меня губит, а мой персональный наркотик.       Но ты не узнаешь, я унесу свою тайну в могилу, тем более, что это случится совсем скоро.       Я чувствую.       Так зачем тратить время на эти бессмысленные разговоры?       Я, как кот, головой бодаю Гарри в грудь и вскидываю взгляд вверх.       Хоть я и выше ростом, но мне удаётся сделать кроткий подлизывающийся вид, и Гарри сдаётся.       Он запускает пальцы в мои волосы и нежно гладит.       Я прикрываю глаза и внезапно погружаюсь в воспоминание, греющее сильнее каминов в Хогвартсе.       Гарри навис надо мной, целуя и вбиваясь одновременно. Кровать поскрипывает, а воздух заполняется нашим дыханием и нашими стонами.       Гарри всегда может зажечь костёр самой тёмной ноябрьской ночью, гулкой, непроглядной и стылой в своём непрекращающемся ветре. Высокий костёр, искрящийся.       А я пинаю этот костёр, хватаю чёрные горящие ветки, обжигая ладони. Рву остатки души. В ней и так нет живого места. Если бы ты знал, Гарри, правду, то осыпал меня проклятиями.       Но я хочу тонуть в тебе, растворяться в твоей любви, и я не признаюсь.       Гарри — чистое пламя. Кусает. Восхищает. Жжёт. Я борюсь за него. Борюсь за всё, что есть — от цвета глаз до манеры наклонять голову, улыбаясь.       Гарри трахает меня так самозабвенно, что легко забыть обо всём. О всей той неправде, которой я снабжаю.       Я — дилер лжи. Кормлю его полными ложками, запихивая в глотку. Примерно так же, как он пихает член глубоко в меня. Наполняя и даря блаженство.       Да, Тео, в эти моменты ты действительно счастлив.       Я открываю глаза. Гарри всё ещё смотрит на меня — заботливо-ласково, любяще. Как же прекрасно чувствовать на себе его любовь.       Внезапно в груди начинает свербить. О нет, только не сейчас, пожалуйста, я не хочу, чтобы Гарри видел.       Начинаю кашлять, резко отстраняясь от тёплого родного тела, вытаскиваю платок и кашляю уже в него, почти выплёвывая лёгкие вместе с кровью.       Это то, чего я ждал и чего боялся. Легочная ткань тоже поражена. Скоро, Гарри, я оставлю тебя.       Какой же я неудачник.       — Мерлин, это же кровь! — восклицает Гарри и всплескивает руками. Ты прав, любимый, это кровь. И я знаю об этом. — Нужно срочно в Мунго! Едем сейчас же!       — Нет-нет, — пытаюсь возразить ему, но кашель мешает внятно говорить. — Сейчас пройдёт.       — Сколько это уже длится! Год, если не больше! — возмущается Гарри. — Тебе нужно обследоваться в Мунго, а не у вашего старого шарлатана-целителя! Ты полчаса ключом в замок не мог попасть! Ты слышишь меня, Драко?       Драко. Это ненавистное имя того, кто сейчас замурован в каменных плитах моего полуразрушенного особняка, оставшегося от непутёвого папаши.       Имя того, чьи белобрысые тонкие волосы я использую для Оборотного зелья, которое пью уже несколько лет, чтобы быть тем, кого любит мой Гарри.       Я ненавижу эти длинные белые пальцы, что ношу вместо своих. Ненавижу отражение в зеркале, показывающее острое бледное лицо с серыми глазами вместо моего смуглого.       Я забыл, как выгляжу на самом деле.       Я забыл, кто я есть, копируя повадки того, кого знал с детства, и стирая собственное Эго.       Но всё это неважно, ведь я — с Гарри.       И меня греет мысль, что умру в теле своего бывшего друга, но смерть не обнажит страшную правду.       Идеальный план.       А Драко сгинет между холодных камней, которые сохранят мою тайну. Это единственное, за что я могу сказать спасибо отцу — за построенную им темницу.       Кажется, я давно не навещал друга из-за своей немощи, стоит наведаться в ближайшее время и принести какой-нибудь бурды, чтобы не сдох.       Кашель душит и не даёт дышать, платок обагряется кровью, мне даже мерещатся куски лёгкого, но, конечно же, я преувеличиваю.       — Драко, Драко, — причитает Гарри ненавистное имя и суетится.       Ох, если бы не эта индивидуальная аллергическая реакция (звучит в голове стеклянный голос целителя) на редкий и дорогой ингредиент — шкуру бумсланга, то мы с Гарри были бы счастливы ещё долго. Нас ждали бы тысячи жарких бессонных ночей, где я мог упиваться его любовью.       Но я день за днём жертвую своей жизнью ради ещё одного мгновения близости с Гарри. Мне плевать. Сейчас я счастлив.       К вечеру кашель стихает, какими-то немыслимыми уговорами убеждаю Гарри не ехать в Мунго сегодня и почти всерьёз раздумываю применить Обливиэйт и стереть из его памяти этот неприятный инцидент.       Мне хорошо, когда он гладит меня по голове, давая отдохнуть.       И вроде даже становится легче, но почему-то я чувствую, как возвращается жжение в пальцах, а желудок вновь скручивается в узел, будто глотнул Оборотки.       Но я не глотал.       В ужасе смотрю на то, как пальцы начинают темнеть.       Блядь, я что, забыл выпить зелье? Сколько прошло времени? Обратного превращения я ещё ни разу не испытывал за два года!       Я срываюсь с места и бегу в туалет, оставляя изумлённого Гарри.       Судорожно вытаскиваю фляжку и жадно выпиваю даже больше, чем нужно, но жжение и чувство скручивания не прекращаются. Я резко оборачиваюсь к зеркалу. Чужие пальцы становятся моими, белые волосы сменяются буйными тёмными кудрями, глаза стремительно чернеют, отражая всю истинную сущность моей подлой души.       Оборотное больше не действует. Это значит только одно — наша каменная темница пополнилась еще одним трупом.       Я слышу шокированный возглас, и всего одна секунда разделила счастье на до и после.       За секунду до смерти я был счастлив.       Смерти моего бывшего друга.       Всего секунду назад.