Только между нами

Сердце бешено колотится в груди, предвкушая предстоящую катастрофу. Ленский стоит на крыльце поместья, держа руки на груди и пытаясь привести в норму свое дыхание. Где же были все эти чувства с Ольгой? Где же был такой же силы жар и волнение? Ленский был как никогда смел, он был решителен, пускай и знал — Онегин даже бровью не поведет ни от его стихотворений, ни от него самого. Душа поэта пылала, жаждала вдохновения, жаждала любви. Она жаждала прикосновений, прерывистого шепота признаний, внимания и хотела заполучить это всё до последней капли. Но это всё получали дамы-хохотушки, чьи сердца для Онегина были ничем бОльшим, чем развлечением на пять минут. Казалось, будто весь мир замкнулся на одном человеке, что был одновременно и так близок, и так чужд. Пускай они общались днями напролет, каждый раз находя друг в друге все больше и больше интересного, Владимиру казалось, что он не знает об Онегине совершенно ничего. Если вдуматься, Онегин неприступен: он показывает обществу только то, что хочет показать. Это и было краеугольным камнем неуверенности. Он, должно быть, только рассмеется в лицо несчастному поэту. Но отступать боле некуда. Письмо отдано Евгению и точно прочитано им. Придет ли он? Мало вероятно, как кажется Ленскому. Внимание дам на балу для денди важнее пустых, по меркам Евгения, слов любви молодого поэта. Он пресытился любовью еще в Петербурге. За стеной слышится мотив мазурки, но Ленский все равно ждет встречи. Минуты тянутся неприлично долго. Он опаздывал. Неужели совсем не придет и даже не удостоит Владимира своим, пусть даже презрительным, взглядом? Поэт погружен в свои размышления. Он представил себе любое из возможных разрешений сегодняшнего вечера, и в каждом из них не нашлось места исходу со счастливым концом. За мыслями он не заметил, как тихо рядом с ним появилась знакомая высокая фигура светловолосого юноши. Онегин стоял, держа в руках судьбоносное письмо, и не решался начать этот волнительный разговор. — Владимир, я получил ваше письмо и… — его голос несвойственно ему дрогнул, — порядком удивился после прочтения. Ленский выдохнул и прикрыл глаза. Страшный Суд вершился раньше должного. — Вы знаете, — продолжил он, — я ошибался, нелестно отзываясь о ваших стихотворениях. — На губах заиграла легкая улыбка. — Признаться честно, я втайне завидовал Ольге, считая, что ей несказанно повезло. Конечно, это не та зависть в полной ее мере проявления, о которой вы можете подумать, но тем не менее, я никак в этом всём не мог понять лично вас. Я не понимал, как вы, человек исконно романтической натуры и тонкой душевной организации, блестяще образованный, не заметили ее детской игры с вашими чувствами… — Вы знаете, — с некоторой язвительностью пародирует Ленский, не имея никакого терпения выслушивать очередные издёвки над Ольгой, — если уж и решили ответить на моё предложение о встрече, так не медлите. В письме я пролил вам свет последние темные уголки своей души. Больше мне говорить нечего. Онегин молча смотрит на сложенные на груди руки поэта. — Евгений, я… — Ленский выдыхает, — я понимаю, это совершенно неправильно и абсолютно не в интересах такого скептика как вы, но… — Его юное сердце замерло, стоило только почувствовать прикосновение чужих тонких пальцев к своему подбородку. Он приподнял голову, следуя движению пальцев, и встретился со взглядом Онегина. В них не нашлось места даже для отголоска презрения. В этих глазах было тихое сдержанное счастье. — Давайте эта встреча станет нашим с вами маленьким секретом. Евгений улыбнулся шире и оставил на чуть приоткрытых от шока губах поэта легкий, почти невинный поцелуй. Ленский прикрыл кончиками пальцев губы, ошарашенно глядя на мягкую улыбку Онегина. Он с выдохом облегчения прильнул лбом к его плечу, опустил плечи и почувствовал, как его длинные черные волосы стали осторожно ворошить кончиками пальцев, возвращая потерянное спокойствие. — Только между нами. — Шепчет Ленский, провожая в ночь последние сомнения.