Вояж

Холодно. Снег. Пятна крови. Надо мной повис урод, дышущий мне прямо в онемевшее от нестерпимой боли лицо. Дым. Разбитый мотоцикл. Где-то там ещё лежит мой топор. Ха-а... Мог бы я его взять в руку. Да только другой урод мне оттяпал правую руку по плечо. Как странно видеть собственную торчащую кость... Здесь некого винить. Я сам сделал это с собой... ... “Позвольте представиться. Я – Эсбен Йоргерсен, мне 18 лет, я вырос в селе на границе Дании. Я рос с отцом, мамой и старшей сестрой Кердой. Школу закончил с отличием, проявляю большой интерес к биологии и географии. Я склонен к быстрому обучению. Ваш ВУЗ я выбрал потому что—“ Отцу не понравилось то, как я начал это мотивационное письмо, поэтому пришлось переписывать. Итоговый вариант отправили в ВУЗ в Копенгагене, куда я, спустя месяц, и поехал. В начале сентября прошла церемония посвящения, на ней было до боли скучно, но после неё мои одногруппники устроили вечеринку, на которой я познакомился с Элизой, приезжей студенткой из Франции. Она была невероятно красива, мы даже обменялись номерами. Первый месяц учёбы показал мне, что здесь совершенно другой уровень, чем в нашей школе, но мне нравится то, насколько это сложно. Преподаватель географии показался мне хорошим человеком, его занятия были очень интересными. Но долго радоваться мне не было дано. В октябре пошли новости о некой катастрофе, которая погубила население Конго, Уганды, Кении, северной части Индонезии, Эквадора и Колумбии. Ещё через месяц все страны центральной Америки, почти вся Африка, Индия, половина Австралии тоже погибли от этой неизвестной катастрофы. В оставшемся мире началась закономерная паника. В Интернете некоторые люди успели сфотографировать неких... монстров, которые были похожи на людей, но в то же время и нет. Судить трудно, фотографии сделаны в спешке, размытые. Я за то время увидел с десяток фотографий с разных частей мира, огромные монстры в Ботсване, чёрные твари в Кито, плавающие выродки на побережьях Джаяпуры. Откуда они появились? Поскольку, судя по всему, катаклизм накатывает страны, идя от экватора, было приказано эвакуироваться в Великобританию, где уже на всякий случай начали строить огромную стальную стену. На въезде в Лондон была без преуменьшений километровая очередь беженцев: одиночки, супружеские пары, семьи с детьми и пенсионерами, прочие слои общества. Кто рыдал, кто впадал в истерику, кто-то винил в происходящем правительство, но всё без толку. Контроль на входе в город пропускал лишь кого-то по определенным критериям. Волновался ли я? Конечно. Моя жизнь только начала процветать, как тут на это соцветие наехал внедорожник. Когда очередь дошла до меня, я не смог сдержать слёзы, но сэр всё же меня пропустил. - Вы... впускаете меня? – сквозь непроизвольно побежавшие по щекам струйки спросил я. - Судя по документам, - совершенно спокойно начал контролёр, - Вы являетесь совершеннолетним мужчиной, жителем столицы Дании, студентом Университета Копенгагена. Единственный пункт, который не удовлетворителен, это сбережния, но проходя по трём пунктам, вы попадаете в приоритетную группу беженцев. – На последних словах его голос немного дрогнул. Стресс взял своё, я взревел и не смог выдавить никакого больше слова, лишь молча кивнул в благодарность, сам не знаю за что – либо за объяснение, либо за то, что пропустил меня – и вошёл в город. Внутри зрелище было печальным – тысячи, если не миллионы, людей спали на улице, на картоне, газетах, голом асфальте. Кто более удачлив, или же богат, спал внутри переполненных отелей или бизнес-центров. В окнах возвыщающихся холодных небоскрёбов винделись плачущие женщины, парни в истерике, старики, едва хватающиеся за жизнь. Где-то вдалеке слышна сигнализация машины. И среди всего этого хаоса я – одинокий, напуганный мальчишка, ещё пару месяцев назад согревавшийся в материнских объятиях. Я смог переночевать в баре одной доброй пожилой мисс, которую как будто и не тревожит то, что это может быть её последняя неделя жизни. Уснуть я не смог, слишком тогда меня терзали экзистенциальные переживания. Наступило следующее утро, а я даже не смог поспать. Выйдя на гудящие миллионом голосов улицы Лондона, я встретил того самого контролёра, что впустил меня. Я подбежал к нему, ведь остался один не закрытый вопрос: - Добрый день, сэр! У меня есть вопрос. - Валяй. – Уставше ответил мне мужчина. - Может ли моя семья тоже жить в Лондоне? – Насколько мог, спросил я его на английском. - Какова фамилия, юнец? – Доставая свой планшет, спросил он. Я ответил на этот и ещё несколько уточняющих вопросов, - Йоргерсен, Йоргерсен... Судя по базе данных, они являются мужем и женой в возрасте 50 и 52 лет, а так же у них есть дочь Керда Йоргерсен, работница фермы в возрасте 26 лет. К сожалению, они не проходят по трём пунктам, а их дочь – по двум. - ...что? – как будто не расслышав спросил я, хотя я всё услышал чётко. - Твоя семья не может пройти в Лондон. – Повторил медленно мой собеседник, как будто ожидая чего-то. Треск разбитого стекла. Я опустил голову, чувствуя, что к горлу подошёл ком, а глаза снова намокли. - Прости, но ты - не первый даже за это утро, кому мне приходиться такое говорить. – Сказал мужчина. - Как... Как так?! – Взревел я, захлёбываясь слезами, – Как моя семья не может жить здесь, в безопасности, а я – могу?! Они были единственными, кто был важен для меня! – продолжил я на ломаной смеси английского и датского. Контролёр достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, немного покрутил их в руках, а после спрятал. - К сожалению, население Лондона и так переполнено, малой. Мы не можем впустить их и многих других в том числе. – В его голосе слышались нотки сожаления. Мои ноги подкосились, я упал на колени перед ним и бил его в грудь, но для его комплекции это было больше похоже на баловство кота. - Быть не может! Не может! Они должны быть здесь, вместе со мной, либо я вместе с ними! Всё таки закурив сигарету и осторожно отодвинув меня от себя, контролёр развернулся и ушёл. Его наверняка ожидал не один десяток таких, как я, но как будто меня это в тот момент заботило. Я был озлоблен, обижен самой жизнью. Сейчас я понимаю, что его вины здесь не было - ему лишь было приказано пропускать определенную часть людей, чтобы избежать перенаселения. Моя семья, так уж случилось, не входила в эту часть людей. Но в тот момент я лишь в сердцах бил кулаком асфальт, оставив там пятно крови, а когда боль стала слишком сильной, я упал на бок и свернулся калачиком, продолжая рыдать. Одним предложением из моей жизни вычеркнули самое важное, что было у меня – семью: заботливую маму, строгого, но всё ещё любящего отца, и мою милую старшую сестрёнку – их всех выбросили в мусорное ведро этого мира.