Вояж

Взмах. Последняя Жадность пала, рассыпав свои кольца, что держались на её руках. Отодрав прилипший кусок банкноты от топора, я вернулся к мотоциклу. Возле состава уже собрались все. Как обычно, я последний заканчиваю убивать Уродов, что принял на себя. Енот подбежала и обняла меня. - Бенни справился! – радостно прокричала она. - А куда бы я делся? – Потрепал её по голове я левой, свободной рукой. - Как ощущается протез в бою, Бен? – спросила меня Эл. - Уже вроде лучше. Всё ещё неудобно, но работать могу. Спасибо за переживание, мэм. Наша команда продолжила путь. Протез в самом деле ощущался чужеродно. Я не чувствовал, что касаюсь руля коня. Я не чувствовал что держу рукой топор. Но иногда я чувствовал боль. Боль на месте недостающей руки. Британская медицина поразительна. Они три месяца назад считайте что вернули меня из мёртвых, и поставили мне многофункциональный протез руки. Страховка Вояджера всё покрыла, к слову. Реабилитация была не сладкой, помню как с мамой лежал в больнице две недели – это для меня была пытка, а тут – два месяца. Два месяца в четырёх белых стенах, с капельницами, ограниченным передвижением. Единственной отдушиной для меня были Енот и Эл, приходящие проведать меня. Антон не мог приходить, но передавал домашней еды, за что я ему благодарен. Врачи не были довольны этому, забирали, но после первого месяца разрешили мне есть передачки от Антона. Месяц после выхода из больницы я привыкал к жизни с железом вместо руки. Протез мне поставили по самое предплечье. Мне нужно было привыкнуть к тому, как брать им, как держать, сгибать отдельные пальцы, поворачивать запястье – всё, что человек умеет от рождения, мне этому пришлось учиться вновь. Самой трудной частью адаптации была психологическая часть. Я быстро начал тренироваться бою топором, но я никак не мог принять, что это – моя рука. Отныне и до смерти. И вот, я вновь вояжирую между Лондоном и Минском. Я и так не был в ладах с Эммой, но сейчас она начала ещё больше сторониться меня. Мою рефлексию прервало сообщение о четырёх грядущих Чревоугодиях на дороге. Рубить ноги – указания помним. Остановка. Топор в руку. Теперь на ощупь чёрта с два я смогу взять топор, придётся смотреть на него. Я взял на себя одного урода, он смотрел на меня с каким-то кислым выражением лица, но от лакомства не отказался. Поднимает левую руку – будет хватать. Я отскочил назад, жирная зелёная рука пронеслась перед моим лицом, оставив зловонный след. Воспользовавшись недоумением Чревоугодия, я перерубил ему одну ногу, а потом и вторую. Я не мог как обычно разогнать руку, удары были довольно медленные, поэтому приходилось ударять по пять-шесть раз, чтобы разрубить её в колене. Вопль боли урода будет продолжаться недолго... И вновь мне придётся отмывать одежду от их розовой крови. Интересно, цвет крови что-то у них значит вообще? Элизабет предложила сделать привал уже здесь, ведь мы всё ещё успеваем за планом доехать до Минска, а так у нас получается два дополнительных часа отдыха. Мы все согласились. Я спать пока что не хотел, но я бы не отказался от ужина. В сумке на коне должен быть мой сухой паёк... А где он? - А где мой пай? – спросил я в воздух. - Не знаю. Положить забыл? – потягиваясь, сказал выходящий из кабины грузовика Антон. - Быть не может... Погодите... – я заметил, что снизу на сумке был грубый разрез, - Да быть не может. Неужели урод украл? От этого факта Элизабет тихонько хихикнула. - Бенни, хочешь отдам свой? – предложила Енот. - Нет, тебе тоже нужно есть. Я сам виноват, не уследил во время боя. Неужели это была Жадность? - Очень вероятно, это на них похоже, - ответила Спутник. - И только пай украла... Они с Чревоугодием, похоже, родственники. Разочарованный, я уселся на прогретую весенним солнцем землю и стал думать, что мне делать. Наверняка здесь есть дикие ягоды, но не факт, что они съедобные. Охотиться на дикую живность с топором – идея не лучше. Осталось только терпеть, человек ведь может без еды прожить около месяца. Я достал зажигалку из сумки, и стал бессмысленно её поджигать и тушить. Зачем нам зажигалки, если предполагается, что мы будем останавливаться только два раза за Вояж? Уже начало темнеть, и кое-кто уложился спать. Я осмотрелся. Храпящая Енот, лежащий на спине Антон, свернувшаяся калачиком Эл, и где-то там спряталась Эмма. Больше никого. И только никак никак не умирающее Чревоугодие лежит на земле, пытаясь ползти и стонет от боли. Мне в голову пришла безумная и глупая идея. И я принялся её воплощать... Какая гадалка могла бы мне предсказать, что я буду жарить ночью на импровизированном вертеле мясо существа, воплощающего грех безмерного поглощения еды? Топором я отрубил часть ноги урода, где-то толщиной в два пальца, снял кожу, довольно грубо, взял какую-то ветку подлиннее, и без проблем пронзил кусок мяса. Развёл костёр, и принялся жарить мясо... Где-то час я жарил со всех сторон кусок Чревоугодия. Соли нет, специй нет, хлеба нет... Надеюсь, я буду в порядке. Дав остыть своему бифштексу, я принялся его есть. На вкус было горячим. Дав остыть ещё, я вкусил ещё раз. Это мясо было похожим на смесь индейки и говядины, мягким, несмотря на такую грубую обработку, и достаточно солёным даже без приправ. Если бы у меня был выбор между обычным мясом и этим, я бы предпочёл обычное, но для экстренного случая, Чревоугодие – пойдёт. Закончив трапезу, я подумал – а ведь это может быть заменой мяса, если приготовить его качественно. Возможно, нам не придётся так часто ездить в Вояжи, если мы будем привозить трупы уродов для их употребления. Если я выживу к возвращению в Лондон, значит мясо можно употреблять. Вытерев руки, я разбудил Эмму, передав право дежурства, и сам улёгся спать. Не забыть снять руку – это обязательная часть перед сном. Спать без правой руки... Я привык класть руку под голову во время сна, так что я не привыкну к этому. А ещё и в спальном мешке... Меня ждёт новый этап в моей жизни, я полагаю.