I will tell you how he lived

— Взять тебе выпить? — Можно. — Что будешь? — Выбери сам.       Се Лянь всё ещё сомневается, стоило ли соглашаться на предложение Фэн Синя пойти с ним на «богемную тусовку» его знакомых с художественно-графического отделения университета. Сам Фэн Синь далек от искусства примерно так же, как он далек от истории. Но Се Лянь помнит, каким отстранённым был его друг последние недели, так что решает: обоим не лишним будет проветриться.       Дом кого-то из студентов. Здесь просторно и довольно шумно — громкая музыка, смех, звон бокалов. Здесь и там — маленькие арт-перформансы. Одеваясь на вечеринку, Се Лянь посчитал, что местную творческую публику особо не удивишь вычурным нарядом — все правда одеты кто во что горазд, так что он выбрал простую белую футболку с надписью на древнеегипетском, которую ему привезли из очередной археологической экспедиции родители. Серые джинсы, волосы в хвосте и обычные джинсовые кеды — вот и весь образ. Се Лянь рассчитывает, что так он привлечет меньше внимания. И в этом тоже есть свои плюсы.       Но он ошибается. — Ух ты. Не ожидал увидеть тебя здесь. Но это приятная неожиданность.       Се Лянь едва не подпрыгивает на месте, когда слышит возле виска чуть удивленный голос Умина. — Э-э… привет, — тщетно пытаясь подавить признаки смущения на лице, Се Лянь оборачивается к своему таинственному знакомому.       И просто открывает рот от изумления.       Кроваво-красная шёлковая сорочка, черные зауженные брюки и скользящие по плечам распущенные волосы невероятно к лицу этому юноше. Но и это не самое главное. По правому виску, путаясь в волосах, струится алая нить тонкого кручения. На самом кончике она перехвачена узким серебряным колечком.       Се Лянь не понимает, как это происходит, но с его губ срывается непроизвольное: — Хуа Чэн…       Умин широко, но снисходительно улыбается и гладит его по голове, приговаривая: — Я уже говорил тебе: не цепляйся за прошлое, гэгэ. Живи настоящим. — В смысле… — Это кто, Се Лянь? Он к тебе пристает?       Рядом нарисовывается сердитое лицо Фэн Синя. Он сканирует Умина неодобрительным взглядом. — Да, гэгэ, действительно, — Умин кивает в сторону Фэн Синя, — кто это?       Се Лянь возвращается в реальность. Между этими двумя уже назревает первичная неприязнь. Надо срочно исправлять ситуацию. — Так, ребята. Фэн Синь — Умин, — он поочередно представляет их друг другу. — И? — И?       Звучит почти одновременно. Се Лянь закатывает глаза и выставляет руки между ними: — Стоп. Парни, вы чего это, а? Всё же хорошо. Посмотрите, как тут весело. Давайте выпьем и расслабимся. — Как скажешь, гэгэ. Что для тебя принести? — ухмыляется Умин. — Ничего. Я как-нибудь сам позабочусь о своём друге. Ты ведь сюда не с ним пришёл? Так иди и развлекайся в своей компании.       Фэн Синь демонстративно вручает Се Ляню высокий бокал с коктейлем на основе Блю Кюрасао.       Се Лянь таращится на Фэн Синя: что за приступ глупой дружеской ревности?! Отведя его в сторону, шепчет с укором: — Что с тобой? Он просто подошёл поздороваться. — А чё он к тебе лезет?! — Фэн Синь! Ну о чем ты вообще, а?       Се Лянь бы ещё что-то сказал, но в этот момент он замечает, как прямо на них уверенным шагом идёт Му Цин. — Э-э, Фэн Синь, смотри, кто здесь. Ты его всё-таки позвал, да? — повеселев, спрашивает Се Лянь. — Пфф, ещё чего! Наверняка за какой-нибудь юбкой припёрся сюда!       Се Лянь подозревает, что Фэн Синю стоит немалых усилий, чтобы не сплюнуть прямо на пол. Между тем Му Цин уже стоит перед ними: — Привет. И вы здесь? — Ага… — бормочет Се Лянь, не понимая, как действовать дальше. — Здравствуй, Фэн Синь, — Му Цин обращается к их общему другу нарочито официально. — Я позже тебя найду, — Фэн Синь ожидаемо бросает Се Ляню и, конечно же, намеревается уйти.       Но Му Цин крепко хватает его за предплечье и утягивает за собой: — Нет уж! Хрен тебе! Сегодня ты никуда не сбежишь от меня. Пойдем. Поговорим.       Фэн Синь, вероятно, сам не ожидал такого жеста. Он в недоумении оглядывается на Се Ляня, а тот с улыбкой подмигивает ему: давай, это твой шанс, не упусти его. — Да пусти ты! — Фэн Синь выдергивает руку из хватки, но всё-таки идёт туда, куда его ведёт Му Цин.       Когда они скрываются из виду, Се Лянь выдыхает и смотрит на стоящего чуть поодаль Умина. Тот с явным интересом наблюдает за происходящим. Се Лянь подходит к нему и неопределенно говорит со смущенной улыбкой: — Старая история. Не бери в голову. — Как скажешь, гэгэ, — улыбается ему Умин.       Се Лянь случайно переводит взгляд на другую сторону комнаты и чуть не роняет бокал с напитком: среди гостей вечеринки появляется ещё одна группа, во главе которой Се Лянь видит парня, чье лицо — точь в точь лицо Князя Аньлэ. Для Умина их появление тоже не проходит бесследно. Чертыхнувшись, он с грустью шепчет Се Ляню: — Прости, гэгэ, но мне опять придется исчезнуть. Не хочу кое с кем встречаться…       Се Лянь быстро ставит нетронутый коктейль на стол и восклицает: — Как хочешь, но я с тобой!       Тогда Умин берёт его за руку и они вместе быстро покидают вечеринку через другую дверь. Оказавшись на улице, Умин ведёт его узкой тропой к каким-то зарослям. За ними Се Лянь видит припаркованный мотоцикл. — Кхм… твой? — Да, — Умин подаёт ему шлем, но Се Лянь в недоумении смотрит на этот предмет и вертит его в руках. — Ни разу не пользовался? — Ни разу.       Умин кивает и сам надевает его на Се Ляня. А затем — Се Лянь давно не испытывал такого воодушевления — они несутся по шоссе навстречу ветру. Се Ляню чудится, будто за его спиной расправляются невидимые крылья.       Надо же. В тот раз сбегал от байкеров. Оказывается, и сам неплохо гоняет. Кто же ты такой, Умин?..       Они едут минут двадцать. Или около того. Когда Умин останавливает мотоцикл и помогает Се Ляню снять шлем, последний чихает. — Ох, прости, гэгэ. Забыл про скорость и ветер. Надо было дать тебе джинсовку из багажника. — Да ничего. Не страшно. А… а куда ты меня привёз?       На самом деле… в голове Се Ляня куда вопросов. В том числе — кто та компания и кто тот парень с лицом из прошлого… но Се Лянь понимает, что своим чрезмерным любопытством лишь спугнёт Умина. И тот просто возьмёт и исчезнет насовсем… а этого Се Ляню совсем не хочется. — Сейчас всё сам увидишь. Идём, — Умин опять берёт его за руку и начинает вести каким-то двором.       Через некоторое время они пробираются к кажущемуся внешне совсем не высоким зданию. Умин заводит его внутрь, где они спускаются по весьма крутой лестнице, пока не оказываются перед железной дверью. Сердце Се Ляня будто чешется — не самое приятное чувство. Но отступать некуда. Умин открывает дверь, в который раз за вечер побуждая Се Ляня замереть от волнения и восхищения.       В центре очень просторного и светлого помещения стоит низкая, но большая кровать, напоминающая татами. Над ней в виде крыши домика возвышается балдахин из тафты — будто фата невесты. На потолке есть много отверстий, пропускающих свет солнца, луны и звёзд. Кроме этого из обстановки Се Лянь замечает только пару стульев, один низкий столик и кухонный ящик с чайником и микроволновкой. Возле одной из стен — стойка с одеждой. В комнате слабо пахнет краской и другими художественными материалами. Се Лянь разводит руками, изумлённо спрашивая: — Так ты… художник? — И художник тоже, — усмехается Умин, но без веселья в голосе. — Можно взглянуть на твои работы?       Умин кивает и проводит его в другое помещение. К одной стене прислонены холсты разных размеров в чехлах. А в углу что-то накрыто тканью. Умин сам срывает её.       Скульптура юноши. Пожалуй, подобное творил Микеланджело. Идеальные пропорции тела. Грация и красота. Вот только лицо не закончено. Лишь очертания. — Да… лицо пока не выходит, — предваряя его вопросы, объясняет Умин. — Ты талантлив. Очень талантлив. Это восхитительно, Умин. — Талантлив? — Се Лянь улавливает в голосе Умина разочарование, — мой талант, гэгэ… иногда я не понимаю, дар он или проклятие. — Зачем ты так говоришь?! — Ты и представить себе не можешь, какие подлые вещи мне приходилось делать из-за этого таланта… будь он четырежды проклят.       Се Лянь переводит дыхание и ладонью осторожно касается его плеча: — Понимаю, что не должен влезать в твои дела… но то, что ты сейчас сказал и те люди, что преследовали тебя — это всё как-то связано?       Умин кивает. — И та компания сегодня на вечеринке, из-за которой нам пришлось сбежать? — Понимаешь, гэгэ… есть один человек, который очень хочет, чтобы мы играли по его правилам. И я долгое время соглашался на это. Но потом не выдержал и сбежал. Как трус, конечно… но и продолжать все это было невыносимо. А кое-кто всё ещё соглашается подчиняться. — Ничего не понятно, но… — Се Лянь решает не продолжать, дабы не смутить Умина и не стушеваться самому. — Подожди.       Умин начинает перебирать холсты, а затем, найдя нужный, открывает чехол.       У Се Ляня сердце ухает в колени. Перед ним знаменитая «Охотники на снегу» Брейгеля. — Так ты… ты… — Се Лянь даже не понимает, как произнести это вслух, — ты воруешь картины из музеев?! — Нет, — Умин огорчённо склоняет голову, — хотя в каком-то смысле… это и есть воровство.       Не сразу, но Се Лянь догадывается. Это не подлинник. Реплика. Но очень искусная, почти не отличить от оригинала любительским взглядом. — Умин. Я могу как-то помочь тебе? — Как? — юноша горько усмехается, но затем поднимает голову и убирает картину. — Давно бы надо уничтожить ее, пока они не добрались сюда… Да никак не решаюсь. — Остальные картины — тоже реплики? — Нет. Там, в основном, пустые холсты. И так, пара моих фантазий. Но я не так часто пишу живопись. Мне больше нравится заниматься скульптурой. Чёрт, я ведь так мечтал учиться в Италии, увидеть Сикстинскую капеллу, побывать в галерее Уффици… Но пока это невозможно. — А на что ты живёшь?.. У тебя есть родители? Кто вообще о тебе заботится? И…       Умин останавливает поток его любопытства жестом руки. Се Лянь замолкает. Но снова касается его плеча и говорит: — Мне правда очень хотелось бы помочь тебе… но не знаю, как. — Тогда, — Умин встаёт к нему лицом и раскрывает руки, — позволь обнять тебя? Мне действительно очень понравилось обнимать тебя в нашу первую встречу.       Се Лянь, как ни кусает нижнюю губу, не может скрыть улыбки. Он с удовольствием оказывается в объятиях этого талантливого, но, судя по всему, такого несчастного юноши. — Что ж, из-за меня ты остался без напитка. Но я могу угостить тебя кое-чем получше.       Се Лянь хлопает ресницами, не совсем понимая намёка. Тогда Умин отпускает его и, перебрав холсты, достает из угла бутылку черного стекла. Се Лянь догадывается, что это какое-то дорогое вино. — Бонус к оплате от одного частного коллекционера. Я написал портрет его девушки. — Серьезно? Как «одну из тех француженок»?       Умин хмурится, но позже смекает, к чему эта отсылка. Звонко смеётся и качает головой: — Нет. В стиле «ню» я ещё никогда не писал картины. Возможно, мне не доводилось иметь дело с подходящей натурой.       Се Лянь краснеет под этим тёмным пристальным взглядом. — А бокалы у тебя есть? Или по очереди из горла пить будем? — хихикая, переводит тему Се Лянь. — Прости, гэгэ, бокалов приобрести не догадался. Но есть бумажные кофейные стаканчики. Подойдёт?       Хм. Вино за несколько тысяч. И бумажные стаканчики. Почему бы и нет?       Се Лянь с улыбкой кивает.       Вино терпкое и постепенно раскрывает свой вкус. Се Ляню хватает половины стаканчика, чтобы почувствовать, как по телу начинает разливаться приятное тепло. Голова чуть-чуть кружится, он оступается и просто падает — прямо в объятия Умина. Се Лянь понимает, что пьян не от вина. Слишком много впечатлений за один вечер. — Тебе лучше прилечь, гэгэ. — Оу, нет, ты ведь не такой, Умин, не разочаровывай меня, прошу тебя. — Какой «не такой»? — Ну, типа, напоил меня и хочешь воспользоваться ситуацией? — хихикает Се Лянь, будучи — он даже не скрывает — не особо против, если Умин правда воспользуется ситуацией. — Что ты, гэгэ, даже не думай.       Блин… почему ты такой правильный?       Они лежат поверх тонкого одеяла, соприкасаясь плечами. В какой-то момент Се Лянь вспоминает, как когда-то лежал вот так на земле, смотрел на звёзды и знал, что где-то неподалеку лежит Хуа Чэн без сна и тоже смотрит на звёздное небо. Было ли это вообще?.. — Следуй за своим сердцем, покуда ты жив. — Э-э… — У тебя на футболке написано. — Ага. На древнеегипетском. Умин! — Се Лянь с задорным блеском в глазах подпирает голову локтем и смотрит на красивый профиль лежащего рядом юноши. — Вот откуда ты всё это знаешь? Ты вообще человек?! — А ты сомневаешься, милый гэгэ? — Умин с улыбкой касается линии его скул кончиками пальцев.       Се Лянь замирает. Возможно, виновата бурлящая от вина и волнения кровь. Возможно, это давно уже неосознанно стало его навязчивым желанием. Но Се Лянь вдруг становится серьезным и склоняет лицо к лицу Умина. Последний удивлённо спрашивает: — И что ты сейчас делаешь, гэгэ? — А на что это похоже?       Се Лянь останавливается в сантиметре от сладкой близости губ Умина, который шепчет ему: — Когда уверен — действуй без колебаний, гэгэ.