Отчаяние

Мона удивлённо посмотрела на него, а затем, приподняв бровь, вгляделась в содержимое кружки, скептически заметив

— Вы туда что-то подсыпали? — для бо́льшей убедительности она с напускным интересом покрутила блюдечко в руке, наблюдая за слегка покачивающейся жидкостью, беспристрастно взглянув на него.

Губы мужчины дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке, прежде чем он устало выдохнул, позволяя руке поддерживать голову, а взгляду апатично соскользнуть вниз, находя что-то особенно деловитое в его ботинках, ворсинках на ковре и ножек кресла. О, он, безусловно, чувствовал на себе её серые, скурпулёзные глаза.

Ожидаемо. И где эта «воля случая», когда она так необходима? Следовало промолчать. Как опрометчиво, глупо.

Наконец, спустя некоторое время он с некоторое досадой ответил, не сводя взгляд со своего «интересного зрелища»

— «Я рад бы к чёрту провалиться,

Когда бы сам я не был чёрт! ¹». Иными словами — нет. — заключил он, явно не намереваясь продолжать добровольную пытку, на которую он обрёк себя сам.

Мона пытливо вглядывалась в его фигуру, отмечая про себя малейшие изменения в его чертах, позе, в том как он слегка хмурится, словно тревожно размышляя о чём-то, но, казалось, настолько тревожно, что нервы его, до того изнемождённые за это время, отказывались мучить себя и дальше. В эти моменты его лицо принимало спокойное и даже апатично выражение. Девушка выпрямилась, пытаясь вспомнить все старательно навязанные уроки о «женском этикете с мужчиной», что были давно и качественно забыты настолько, что при одном лишь упоминании она брезгливо морщила нос. Однако сейчас, как она предпологала, ситуация того требовала. Слегка откашлявшись Мона, словно собираясь в очередной раз выступать на публике, с удивительным и невиданным доселе вниманием и участием взглянула на мужчину, ожидая его сотрудничества. Он устало, почти вымученно выдохнул и поднял на неё глаза, болезненно покрасневшие из-за недостатка сна и стресса.

— Мордекай Хеллер, я — но она была практически перебита его раздражительным взглядом и тихим, шипящим замечанием

-Мордекай.

Девушка приподняла бровь, находя его состояние куда более плачевным, чем она предпологала ранее, но, стараясь сохранять спокойный и даже ласковый тон она продолжила, выдержав небольшую паузу, давая мыслям обоих подготовиться к предстоящей беседе

-Мордекай. — она прищурилась, видя, что плечи мужчины слегка расслабились, однако всё так же оставались в некотором напряжении — Я благодарю вас за этот.вечер. — она помедлила — благоразумным с моей стороны будет уйти, ночь на дворе. Думаю, что разговор потерпит до завтра?

Его взгляд тут же воспалённо бросился к ней, обнажая широко раскрытые глаза и давая волю морщинам на его лице изображать его в тусклом свете ночника практически стариком

— Вы всегда убегаете. Уклончиво отвлекаете. Вы сфинкс. — ехидно заметил он, вернув своей фигуре статный вид, приняв прежнее положение, что включало в себя идеальную осанку и скрещенные пальцы рук, спокойно лежащие у него на ногах.

Заметив минутное ободрение Мона улыбнулась

— Если в первом винят все, то второе стало для меня открытием. Вам удалось за этот вечер не только выставить себя дураком, но и признаться, что вы всё-таки читаете или, по крайней мере, читали художественную литературу, чего только стоит ваш «Фауст», и, если в других случаях я вам не оставила выбора, то сейчас, надо же, вы сами захотели к этому прибегнуть. — она широко улыбнулась — Очаровательно.

Мордекай мрачно ухмыльнулся, исподлобья глядя на неё, позволяя себе откинуться на спинку кресла, слегка прищурившись от усталости.

— Быть может вы меня просто довели? Или я действительно окончательно принял неизбежное. — проговорил он шёпотом, словно его основной целью было не донесение информации, а убеждение самого себя. — Вам понравился чай?

Она выглядела озадаченной вопросом, словно невзначай возвращая свой взгляд в содержимое кружки и, слегка прищурившись, ответила

— Если бы мне нравилось лгать без нужды, то я бы согласилась — Мона едва заметно улыбнулась, закинув ногу на ногу, глядя на мужчину напротив, более весёлым тоном дополнила— О, а ещё обязательно бы добавила, что «я пила много сортов чая, и ваш в том числе, но ваши руки, ох, ваши руки! Они сотворили волшебство, открыв Серого Графа в новых красках!»

Мордекай окончательно прикрыл глаза, не скрывая своей улыбки и, решив подыграть, добавил спокойным, однако торжественным голосом — Не забывайте про «очаровательные кружечки» и, для пущей верности, спросите где я его купил, дабы вы смогли заваривать его по вечерам и «вспоминать меня» — он мрачно хмыкнул, глядя из-под слегка открытого века одним глазом на фигуру напротив. Девушка улыбнулась, слегка склонив голову набок

— Вас я действительно буду вспоминать.

Мужчина ехидно заметил

— О, конечно, вы ведь приложили столько усилий на моё изучение, грешно было бы такому «добру» пропадать.

— Вы, как и я, не хотите принимать грубую, ничем неприкрытую правду — Мона довольно ухмыльнулась, облокотившись об один край сиденья, слегка прикрыв глаза

— Не хочу.

Последовала долгая, но, если можно так выразиться, комфортная пауза. Оба сидели с закрытыми глазами, теряясь в мыслях, касаемо друг друга. И они это знали. Но, если у одной это вызывало усмешку, то другой мрачно ухмыльнулся комичности ситуации. Девушка устало выдохнула, слегка приоткрыв глаза, Мордекай ответил тем же

— Так бы и уснула здесь. Вы тоже очаровательны, — она ехидно улыбнулась — когда молчите.

Он фыркнул, расплывшись в ответной ухмылке

— Вам обязательно было добавлять последнее?

— О, но так вам ведь проще, привычнее. Мне несложно подыграть.

— Вам не к лицу ложь. Вы никогда мне не подыгрывали. Ни разу.

— Мне много чего не к лицу, однако ни одна дама не откажется от модной шляпки, даже если она будет пропитана радием и облучать их и без того плачевные остатки мозгов.

Мужчина мрачно ухмыльнулся

— Но вы не они.

— Хотелось бы верить.

Он что-то невнятно прошептал, закатив глаза с самым пренебрежительным выражение лица, дёрнув ухо в сторону. Мона с минуту посидела, и, собравшись с силами, нарушила гармонию, встав с кресла и, метнув секундный взгляд в сторону кухни, прошла к ней, быстро вымыв свою кружку. Всё это время он прищурившись наблюдал за ней, положив два пальца себе на висок.

— Я знаю, что после меня вы всё равно опять пройдётесь по ней раза три губкой, я бы сделала так же. Однако меня крайне раздражает политика, согласно которой где бы то ни было можно оставлять за собой след. — она повернулась в полубороте, глядя на него, одарив неоднозначным взглядом, который варьировался от насмешки и заканчивался чем-то трагичным — особенно в нашей ситуации это непозволительно.

В голове мужчины тут же всплыл образ Гробмаха, демонстративно оставленного ею, что теперь точно подтверждало ход его мыслей, заставляя его губы изогнуться в кривую линию, а бровь демонстративно подняться.

Непозволительно, однако вы сами вольны выбирать «исключения». Именно выбирать. Какая ирония, не правда ли? Что это, очередная уловка, намёк, насмешка? Последнее наверняка, не стоит сомневаться.

Мишель спокойно повернулась к нему и, дойдя до кресла, поровнявшись с ним взглядом, коротко кивнула, направившись в сторону балкона. Хеллер соизволил подняться и, последовав за ней, раздражённо спросил

— И почему опять через балкон? Не волнуйтесь, на этот раз я позволю вам быть цивильным человеком, нет необходимости залезать как мартышка по пожарной лестнице.

Девушка тут же остановилась, а её уши резко дёрнулись в его сторону, что больше раззодорило мужчину и он язвительно заметил

— О, я удивлён вашей реакции, вы ведь не хотите принимать грубую правду?

Она взглянула на него через плечо, выражая всем своим существом смесь возмущения, удивления и …восхищения? Впрочем, то мог додумать его больной мозг.Она саркастично ответила, слегка наклонив голову набок и прищурив глаза

— О, нет-нет, я ценю ваше одолжение, однако мартышке человеком никогда не стать, даже если ей вручить… — она расплылась в хитрой улыбке, глядя ему прямо в глаза — очки.

Хеллер язвительно улыбнулся, демонстративно поправив пенсне, не стараясь скрыть глубокое раздражение.

Хорошо, я позволю вам и в этот раз.Мона, я ошибался, предположив, что нагнать тучи не составит проблем. Но тем радостнее победа. Я позволю вам себя обмануть…если вы сами захотите.

Девушка победоносно улыбнулась, но тут же её лицо приобрело холодный и даже высокомерный оттенок, она беспристрастно сказала

— Завтра в четыре. Можете позвать свою шайку сектантов — она приподняла бровь, явно указывая на кровавое пятно, что виднелось на его рубашке «меткой», насильно оставленной Серафимой — лишними не будут. Приходите в то помещение. Знаете в какое, подумайте. А если думать уже не в состоянии, то подскажу — туда, где вы впервые имели несчастье узнать обо мне. Засим откланиваюсь. — не дожидаясь ответа она спустилась вниз, исчезая в безлюдном переулке ночного города, сливаясь с его тьмой.

Он медленно, внимательно проследил взглядом за ней, отмечая очередной проигрыш.

Старушку убили. Завтра в четыре. Чай, очки. К чему всё это? Ради чего? А они завтра зачем? Чего добивается? Ловушка? Возможно. Но как с тем связана Серафима и Ник? Знают ли они про неё? Стоит ли рассказать? Завтра в четыре. «Завтра» уже через пару часов. Пойти сейчас? Где их чёрт носит, почём знать. Быть может идти без них? Опасно.

Он мысленно ухмыльнулся, продолжая разводить в своей голове сомнительные идеи, расхаживая по комнате, не удосужившись закрыть балкон.

С ними опасно. Без них опасно. С ней вдвойне. Без неё втройне. А если не прийти? И вовсе не прийти. Плюнуть, забыть, сказать этим двоим…сказать и напасть? Прийти и напасть, допросить…

Мужчина резко остановился, вперив взгляд в пол, позволяя морщинкам, образовавшимся из-за нахмуренных бровей, сменить положение, поднимаясь ввысь.

Допросить. Эти двое…убедить их. Возможно, более чем вероятно, по крайней мере проще, чем добиться от неё хотя-бы подобия прямого ответа. Стоит ли им рассказывать суть или же просто прикрыться личными интересами? Придётся оказать им услугу взамен. Или же она скажет что-то такое, что будет важно и для них. Не зря ведь позвала с собой.или.или в качестве пушечного мяса? Конечно нет, вздор, она бы не стала о таком просить.

Он с мрачно улыбнулся, обрадовавшись своему внезапно появившемуся хорошему, он бы даже сказал отличному расположению духа. Практически вальсируя он подплыл к зеркалу, нарочито долго вычёсывая свои волосы и рассматривая отражение, педантично поправляя малейшую складку. Даже на этот омерзительный след, оставленный, как он любил про себя отзываться о Серафиме, «диким зверьком», вызывал у него особое чувство гордости. Он уже мог представить как указывает ей на него, когда она будет сидеть так же связанная на стуле, демонстративно       связанная.

Где их найти? О, я уже брежу, конечно же в их притоне.

Он быстрым движением накинул на себя пальто и по такому случаю даже прихватил свой любимый белоснежный цилиндр, аккуратно, почти торжественно насаживая его на голову. Выйдя из квартиры он не забыл её запереть, хотя давно понял, что это скорее символический жест, нежели практический. Спускаясь по лестнице он с особым удовольствием представлял удивлённое лицо Серафимы как только он, надо-же, снизойдёт и явится. Конечно же она бы сразу подумала, что он, он принял их «заманчивое» предложение. Она лишь подумает, а Ник сразу же пустится в пляс или выдаст что-нибудь ещё из своего арсенала, благо он у него нескончаемый. Идя по привычному.

Привычному. Какой вздор, с каких пор в твоей жизни маршрут, чьей финальной точкой является притон людей с чёрт пойми какой моралью и идеалогией, с теми, кто своё лицо не в состоянии опьянения от веществ видел в последний раз разве что после школьного выпускного? Там, где спокойно разгуливают петухи и в воздухе обитает «дух Бога?»

Он сдержался, дабы скрабёзно не засмеяться во все голос, однако его настроение просочилось в виде язвительной усмешки.

Возрадуйся, Мордекай Хеллер, du hast dich selbst zu Fall gebracht.²

Дойдя он, выдохнув, нетерпеливо постучал.

— Кого там принесло…?