Devil in the Details

Всё опять было как в тумане — и коридор, и ванная, и спальня. Даже умывание холодной водой не помогло согнать эту дымку, и отражения на глянцевом натяжном потолке над кроватью совсем не спасали ситуацию. Ёсан сам не помнил, как добрался до спальни, упал в складки нерасправленного одеяла и с трудом перевернулся на спину, чтобы увидеть над собой непохожего на него человека, измученного, сломленного, потерянного. Но это всё же был он — и всегда будет. Грудную клетку сдавило, будто кто-то водрузил на неё гору Чирисан. Ёсан протяжно выдохнул, выпустив из лёгких весь воздух, и медленно, словно опасаясь того, что воображаемая гора задавит его, сделал вдох. От этого закружилась и без того тяжёлая голова. В ней роилось сотни мыслей, но ни одна из них не задерживалась надолго, утекая, как вода сквозь пальцы, и оставляя после себя лишь неприятное, склизкое ощущение. Он хотел уцепиться хоть за что-то, подумать о светлом и радостном, но возвращался к одной и той же отправной точке — Юнхо оставил его наедине с монстрами, от которых не было спасения. Всего на пару дней, но этого вполне хватило бы, чтобы игры разума довели до безумия. Ёсан пытался игнорировать внутренний голос, бивший тревогу. Он не хотел того, что было с Минги. Не хотел таблеток, осмотров, рекомендаций. Он просто хотел, чтобы всё вновь было как прежде, до того, как этот чокнутый фанатик решил свести счёты с жизнью из-за какой-то необоснованной блажи, прихватив на тот свет и репутацию «кумира». Эта чёртова слава, почему одним она давала всё, а другим устраивала страшные испытания? Сколько их с Юнхо знакомых и друзей были осыпаны любовью, как из рога изобилия, а сколько были вынуждены жить по лекалу, лишь бы лишнее слово или действие не аукнулось волной хейта? Иногда Ёсан думал, что было бы куда лучше, если бы «Хаус» так и остался проходным арт-хаусным фильмом «на любителя», но судьба сложилась так, как ей суждено было сложиться: кто-то из каста по-прежнему был на пике популярности, а кто-то оказался заложником той жалкой минуты славы и был изгнан с кино-Олимпа в производственный ад. И, что горше всего, в этой расстановке им с Юнхо были уготованы диаметрально противоположные роли — восходящей звезды и отброса общества. Наверное, Ёсану следовало почаще себе об этом напоминать, чтобы не строить напрасных иллюзий, но он продолжал верить, что в киноиндустрии его имя всё ещё значило больше, чем «светленький из «Хауса» или «главный ильджин-скандал 2023 года», а потом удивлялся, когда Юнхо летал на съёмки в разные уголки страны и даже мира и играл наравне с национальными легендами, пока он сам перебивался второстепенными ролями и редкими рекламными контрактами. Ёсан крепко сжал зубы, чтобы сдержать крик и, перевернувшись на бок, вцепился в одеяло. В черепную коробку кто-то медленно закручивал толстые винты, и голова немела от тягучей боли, которую просто невозможно было больше терпеть. Он с трудом поднялся, прошёл на кухню и выпил обезболивающее, стараясь не придавать значения тому, как сильно тряслись руки, когда наливал воду в стакан. Сил возвращаться в спальню не было — и Ёсан решил провести время на диване в гостиной, но даже не успел добраться до неё, когда раздался звонок в дверь. Список потенциальных гостей в такое время сводился до минимума, и когда Ёсан всё же привёл мысли в порядок и глянул на часы, чтобы убедиться в том, что с ухода Юнхо прошло всего ничего, его будто окатило ледяной водой. Он рванул в коридор, едва не запнувшись о неясно откуда взявшийся там пакет, и, отворив дверь, столкнулся лицом к лицу с менеджером. Очень недовольным менеджером. «Тебе телефон на что нужен?» — эта фраза смешалась с его собственным «Прости, не уследил за временем», после чего они оба замерли, рассеивая по прихожей неприятную тишину. — Десять минут на сборы, — Джихо-хён сделал шаг вперёд, вынуждая отойти с прохода, вошёл в коридор и измерил потерянного Ёсана взглядом. — Я не шучу, молодой человек, опоздания нам с тобой не простят, сам же знаешь. Это стало спусковым курком для болезненного осознания: сегодня был первый день съёмок. И как такое вообще могло вылететь из головы, если буквально вчера он раскланялся с коллегами с тёплыми пожеланиями удачи на площадке и согласовал с Джихо-хёном время встречи. Впрочем, эти полтора дня будто растянулись на целую мучительную вечность, и понимание того, что приступ случился прошлым вечером, а не в другой жизни, было тем ещё открытием. Однако это вовсе не значило, что он мог и дальше испытывать чужое терпение. Джихо-хён был прав: он-то мог прождать сколько угодно, а вот подавать повод для скандала, который Ли Джиён наверняка устроит из вредности, не стоило. Поэтому Ёсан помчался собираться настолько бодро, насколько это вообще позволяло его состояние. Быстрый душ, патчи под глаза, под которыми обнаружились налившиеся синевой мешки, смена одежды — и всё это вновь будто по инерции, без отчёта в действиях. Только стоя перед зеркалом в пол в спальне и поправляя помятый свитшот, надетый поверх растянутой майки, он вновь вырвался из сомнамбулического состояния и с ужасом замер, наконец в полной мере оценив масштаб бедствий. Ему предстояло не просто приехать на площадку и загримироваться, ему предстояло вжиться в роль и отыграть персонажа, к которому он не испытывал ничего, кроме неприязни, того, кто был ему чужд и потому особенно тяжёл в исполнении. И если на читке, при поддержке каста и пометок в сценарии, ещё можно было хоть немного прощупать связь с героем, то в кадре у него не было помощников, кроме него самого. А последние пару часов чётко дали понять, что один в поле не воин. — Что ты там застрял? — менеджер начал терять терпение, и Ёсану никоим образом нельзя было усугублять и без того безрадостное положение ссорой, так что он поспешил натянуть на лицо рабочую маску и вышел в коридор. Только теперь объёмное зелёно-жёлтое пятно, за которое он умудрился давеча запнуться, приобрело форму, оказавшись подарочным пакетом с надписью «I love Brazil», и ударило в нутро ещё одной болезненной шпилькой. Он вперился в пакет взглядом и едва сдержал желание пнуть тот посильнее, но Джихо-хён, подпиравший стену плечом, выпрямился и нервно звякнул ключами от машины. — Потом насмотришься на сувениры, давай живее. Ёсан сжал губы, чтобы не огрызнуться в ответ, схватил маску с этажерки, схватил сумку, тёмные очки и ключ и только потом понял, что нужно было перво-наперво обуться. — Да господи, как ребёнок! — воскликнул менеджер и скрылся в коридоре, явно давая понять, что его следовало нагонять. Поравнялись они уже у лифта. Ёсан влетел в кабину ровно перед тем, как двери закрылись, и принялся за завязывание шнурков под тяжёлый вздох менеджера. Молчание с его стороны одновременно обнадёжило и пугало. В продуктивный диалог никто из них сейчас явно не мог, а повисшая тишина давила едва ли меньше, чем перспектива разговаривать. От движения лифта голова закружилась сильнее, и Ёсан, не удержав равновесие, повалился набок, в последний момент успев опереться на зеркальную стенку. Ругательство вырвалось само собой и прозвучало слишком громко, за что ему вдруг стало так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Да что такое с ним сегодня творилось? Всё же справившись со шнурками, он поднялся и, случайно встретившись взглядом с Джихо-хёном, тут же отвёл глаза. Впрочем, это казалось тщетным предостережением: тот уже наверняка догадался, что у Ёсана были проблемы. — Ты как вообще играть собрался? — неказистый вопрос, отпущенный будто бы без задней мысли, оказался в самую цель. — Как-нибудь, — буркнул в ответ Ёсан и взялся за телефон в попытке отстраниться, только экран не загорелся ни после одного касания, ни после серии отчаянных тычков. Хотелось выматериться и разбить телефон о стенку лифта. Ну конечно же, тот решил разрядиться в самый ответственный момент. Это, впрочем, объясняло, почему менеджер не смог дозвониться. — Никому не надо твоё «как-нибудь», — Джихо-хён почесал внутреннюю сторону ладони: он был на взводе. Оставалось надеяться, что причиной тому была вовсе не безответственность подопечного. — Нужно с чувством, с толком и с расстановкой. Он в принципе любил подтрунивать, не чтобы обидеть, а чтобы отвлечь, но сейчас его слова были произнесены без характерной лёгкости. Он будто намеренно хотел задеть, и не ответить ему грубостью стоило колоссальных усилий. — Я сделаю всё возможное. Зачем Ёсан только сказал это, если сам понимал, что выдавить из себя хоть что-то искреннее не сможет, а отыграть толком не сумеет? И после такого он собрался на съёмки? Да даже ничего не смыслящий в актёрстве ребёнок справился бы с ролью лучше, чем он. — Уж постарайся, — не сдержался Джихо-хён: его терпение тоже было не вечным, и, судя по всему, что-то поспособствовало тому, что оно исчерпалось. — Кое-кто успел прополоскать мне мозги по дороге в аэропорт. Ёсан каждый раз поражался отходчивости менеджера. Если он сам был готов лелеять обиды до последнего, упиваясь страданием или мучаясь совестью, то Джихо-хён — в силу довольно мягкого характера и издержек профессии — никогда не придавал ссорам большого значения. Он как никто другой знал, что работники киноиндустрии было подвержены моральному износу, и пытался этот самый износ сгладить. Надо сказать, получалось у него это куда лучше, чем у бывшего менеджера, который видел в восходящей звезде скорее золотого тельца, чем человека. И пусть за такое отношение ему позже воздалось по заслугам — грандиозным скандалом и вылетом из агентства — это не отменяло того факта, что бумерангом кармы полоснуло и по Ёсану. — Подбодрить тебя немного? — Джихо-хён вновь заговорил, только когда они сели в машину и тронулись с места. — Давай, — Ёсан не особо рассчитывал на то, что от этого будет польза, скорее, просто дал возможность высказаться и прогнать тягучее молчание, повисшее в салоне. Порывшись в бардачке, он нашёл заветный провод и, вставив его в разъём, с облегчением вздохнул: телефон ожил и стал медленно, но верно заряжаться. Менеджер наблюдал за всеми этими шуршаниями вполглаза, будто ждал абсолютной тишины, чтобы наконец поделиться новостями. — Отправил твои самопробы приятелю, он остался под большим впечатлением. Обещался сделать всё возможное, чтобы тебя взяли. Ёсана передёрнуло, то ли от намеренно подобранной формулировки, то ли от самого посыла. А может, именно от сочетания этих двух фактов. Ткань брюк между пальцев натянулась со скрипом, а взгляд заволокло спавшими на глаза волосами. И без того серый мир оказался в ещё большем расфокусе. — Я… уже не так уверен, что смогу, — тяжело было признавать горькую правду, но лучше было сразу поднять белый флаг и сдаться, чем напрасно тратить силы на оборону. — Шутишь, что ли? — усмешка Джихо-хён не скрыла его недовольства. Хоть он и старался не отрывать взгляда от дороги, не желая создать аварийную ситуацию, было ясно, что спор всё больше занимал его внимание. Интересно, что же такого случилось с утра, что он заводился на ровном месте? — Что с тобой, чёрт возьми, происходит? То об стенку готов убиться, чтобы тебя взяли в проект, то даёшь по тормозам. Впрочем, если подумать, конфликт назревал вовсе не беспочвенно, и Ёсан понимал, что его нынешние «выкидоны» лишь подливали масла в огонь. Менеджер сделал замечание по справедливости, его слова вызвали прилив стыда, который почему-то стимулировал упрямство. Ёсан готов был извернуться под любым углом, лишь бы поскорее избавиться от этого давящего чувства, и не придумал ничего лучше, кроме как перевести стрелки. — Не делай вид, что Юнхо тебе не сказал. — Не сказал что? — то, что Джихо-хён, похоже, не понял сути предъявленного обвинения, вводило в ещё больший гнев. Да быть того не могло, что Юнхо промолчал о том, что случилось вчера. — Про новую травлю. Ёсан глянул на экран, который всё ещё горел значком пустой батареи, но даже так видел поток оскорблений, складывавшихся в бесконечную бегущую строку. — Почему ты мне сам не сказал? — Да потому что у меня был чёртов приступ! — к миксу противоречивых эмоций поспешила добавиться обида. Она была секретным ингредиентом ядерной смеси, которая всё это время настаивалась и теперь спровоцировала новую химическую реакцию, готовую излиться. — Ты же обещал, хён. Обещал, что такое больше не повторится. Почему? Почему? Будь Ёсан в здравом уме, то, конечно, понял бы, что вины менеджера в этом не было. Пусть тот и правда дал слово, что агентство будет стараться следить за соцсетями и модерировать разного рода сообщения, трансляции и анонсы, уследить абсолютно за всем было просто-напросто невозможно. Корить Джихо-хёна было кощунством, но одни лишь воспоминания о том ужасном состоянии, в котором он находился вчера, заглушали голос разума. Всё, что Ёсан мог, — это вновь пойти на поводу у чувств, подсознательно понимая, что сильно пожалеет об этом позже. — Успокойся и возьми себя в руки. Я свяжусь с нужными людьми, и мы попытаемся решить этот вопрос, — менеджер, не отвлекаясь от вождения, опустил ладонь на его плечо и слегка сжал в знак поддержки. Ёсану даже не требовалось смотреть, чтобы наверняка знать, что на его лице сейчас была ненавистная менторская улыбка. Когда дело касалось поддержки, спектр эмоций Джихо-хёна был ограничен, если не сказать, скуп: перепады настроений подопечных он чуял, как заправская ищейка, но реагировал на них чаще всего неуместно. — Как бы я ни хотел помочь тебе прямо сейчас, я не могу. Они нас живьём съедят, если ты не придёшь, сам понимаешь. Ёсан поджал губы и с неохотой кивнул: ещё бы ему не понимать. Промоушен-отдел наверняка выбил место в дораме большими усилиями, и подводить их, Джихо-хёна, а что важнее, самого себя, он не собирался. — Всё в порядке, — заверил он, хоть это было далеко не так. О каком «порядке» вообще могла быть речь, если он даже нормально разговаривать не мог, не то что играть? Но работа была работой, и чтобы хоть как-то настроиться, Ёсан нашёл в кипе лежавших на заднем сиденье бумаг свой сценарий и попытался вчитаться в пляшущие перед глазами строки.

***

Всё не задалось уже на том моменте, когда он, переодевшись, оказался в кресле визажиста. Энергичная девушка обходительно усадила его перед зеркалом, но стоило их взглядам в отражении пересечься, как стало ясно, что фронт работ выбил из неё весь энтузиазм. Ёсан лишь виновато пожал плечами: утром в ванной он толком не успел рассмотреть масштаб бедствий, но выходило, что посиневшие мешки были меньшим из зол. Пусть многие были убеждены, что у него была идеальная от природы кожа, без должного ухода она шелушилась так, что не спасало ни одно средство. Ровно нанести тон при таком раскладе было крайне проблематично, и Ёсан каждый раз клялся не манкировать увлажняющими процедурами. Только вот в последние полтора дня это было последним, о чём он думал. Он даже до кровати вчера не сразу смог доползти, что и говорить об уходовой рутине. Поэтому оставалось лишь прикрыть глаза и ввериться в руки мастеров в надежде на то, что они смогут сотворить чудо с лицом и волосами. Чудо, может, и случилось, но хоть сколько-нибудь уверенности внешний вид не прибавил. Смотрясь в зеркало, Ёсан узнавал и не узнавал себя. Раньше ему нравилось меняться, быть разным, но в какой-то момент и это стало своего рода повседневностью. Его герои не блистали разнообразием, наоборот, они были одинаково привлекательные, харизматичные, но безликие. Те самые маски, о которых с таким пренебрежением отзывался Сонхва. Недавний флешбэк крутился в голове снова и снова, пока стилисты колдовали над макияжем и причёской, и этого времени вполне хватило, чтобы в полноте оценить фатальность брошенных при их последней встрече слов. Что хён там говорил про загубленный потенциал? А может, всё это время потенциала и не было вовсе? Может, было лишь счастливое стечение обстоятельств, благодаря которому никому не известный выпускник актёрского факультета вспыхнул, подобно звезде, чтобы вскоре затухнуть? — Ёсан-щи, — молодой ассистент, прижимавший к груди планшетку так, будто не было в мире ничего дороже неё, коротко поклонился и просиял дежурной улыбкой. — Если Вы готовы, позвольте проводить Вас на площадку. Ёсан ограничился кивком и поднялся из кресла, тут же отмечая, как неприятно тянет спину. Вот и последствия пренебрежения тренировками дали о себе знать. — Госпожа Ли немного задерживается, — извиняюще залепетал ассистент, спеша по кишащему стаффом коридору, и Ёсан с трудом подавил желание закатить глаза и сдобрить это громким «Кто бы сомневался», — поэтому режиссёр решил отснять сцены без её участия. Оборудование почти налажено, мы ждём отмашки. Он даже не стал утруждаться хоть как-то на это отреагировать. Пусть ассистент не был причастен к причудам «примы», настроение он портил одним своим присутствием. Впрочем, настроение портило сейчас буквально всё — от мелькания спрятавших лица за масками работников до сдавливавших стопы узких лакированных туфель, в которых он едва поспевал за резвым ассистентом. Наконец выйдя из выделенного под нужды отдела красоты помещения, они оказались в просторном холле бизнес-центра. Насколько Ёсан знал, для съёмок дорамы были арендованы несколько офисов на нижних этажах и маленькое кафе, в котором и должна была развернуться главная любовная история. — Ёджун-сонбэнним здесь? — всё же решил поинтересоваться он, стоило пройти через холл и оказаться в новом лабиринте коридоров. — Здесь. Он улыбнулся самому себе. Со Ёджун был, пожалуй, единственным в касте дорамы, кто не вызывал в нём приступа неконтролируемого отвращения. Сонбэ был давним знакомым Сонхва и даже как-то раз снимался в дораме с Юнхо, о котором отзывался как о прилежном донсэне, так что Ёсан сразу проникся к тому своего рода симпатией и во время читок постарался наладить общение. Со Ёджун проявил к нему интерес и с удовольствием общался на отстранённые темы, отлично отвлекая от дурных мыслей. Именно на это и был расчёт — на разговор ни о чём в попытке забыться и скоротать время. Правда, когда они вошли в светлый офис, заставленный съёмочным оборудованием, надежды на беседу с сонбэ были разбиты. Тот уже вовсю болтал с Чхве Ынче — исполнительницей главной женской роли. Ёсан не мог сказать ничего плохого об этой девушке, как, впрочем, и ничего хорошего. Она была типичной предстательницей амплуа «сильная и независимая» и в принципе имела мягкий характер, но он всё равно старался поддерживать с ней исключительно деловые отношения, пусть по сюжету его герой всячески пытался добиться расположения и любви героини Чхве Ынче. — Проходите, Ёсан-щи, — ассистент жестом пригласил пройти в зону ожидания, видя, что тот встал как вкопанный на самом проходе, — минут десять-пятнадцать — и будем приступать. Ёсан проморгался, поняв, что вновь выпал из реальности, и устроился на диванчике в углу, без особого интереса оглядывая съёмочную площадку. Типичный зал для совещаний типичной крупной компании. Стерильное помещение без грамма индивидуальности, как и его герой. Кем он там вообще был? Топ-менеджером рекламного отдела? Третьим лишним в любовном уравнении? Просто ещё одним олицетворением вирусной фразы «Young and Rich, Tall and Handsome»? Да чёрт его знал, Ёсан давно запутался и, чтобы хоть немного отвлечься от самокопаний, принялся прогонять в голове предстоящие сцены, изредка кидая взгляды на Со Ёджуна в надежде, что тот заметил его и сам проявит инициативу. Однако вскоре мельтешение настройщиков прекратилось, их перекрикивания замолкли, и режиссёр, имя которого Ёсан, если честно, запамятовал, хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. — Давайте перейдём к третьей сцене первого эпизода. Сделаем технический, но не расслабляйтесь. Актёры в зоне ожидания повскакивали со стульев и диванов и принялись занимать места. На них тут же налетели стайки визажистов, спешивших поправить то, что, на их взгляд, выглядело неидеально, взволнованные хубэ трясли кулачками, обмениваясь друг с другом подбадривающим «Файтин!», режиссёр переговаривался с оператором, и лишь один Ёсан стоял столбом где-то на периферии офиса, пытаясь выцепить в толпе стаффа лицо Джихо-хёна, но так и не смог. Бросив последний взгляд на сценарий, он оставил его на диване, проследовал к переговорному столу, расположенному в самом центре зала, но, опомнившись, сменил траекторию и скрылся за стеклянной дверью в ожидании своего выхода. — Приготовились, — сигнал для актёров и съёмочной группы, — камера, — отмашка оператору, тут же подавшему ответный знак, — мотор, — заветный щелчок — и всё внимание оказалось сконцентрировано на игре. Ёсан вдохнул полной грудью и принялся отсчитывать секунды, дожидаясь реплики, знаменовавшей его появление в кадре. Он делал это десятки, может, даже сотни раз, но сейчас его не отпускало плохое предчувствие. Сердце беспорядочно билось, а руки вспотели, и он едва удержался от того, чтобы вытереть их о полы брендового пиджака. В воздухе буквально витало нечто, которое он боялся облечь в слова, потому что единственное, что шло на ум, — это «катастрофа».

***

Бывали дни, когда всё, казалось, шло по плану, но внутренний перфекционизм не давал Ёсану покоя, заставляя прикидывать, как было бы лучше отыграть. Бывали дни, когда не получалась та или иная сцена, что знатно портило общее впечатление. Но, хуже всего, бывали дни, когда он откровенно лажал, — и этот день как раз был одним из них. Предчувствие было пророческим. Начать стоило с того, что он умудрился запороть технический дубль, дёрнув на себя стеклянную дверь, которую вообще-то нужно было отворять. От усилия стекло громко звякнуло, и Ёсан подумал было, что оно треснет и осыплется ему под ноги, но материал оказался на удивление прочным, в отличие от его самооценки. Слегка прикусив язык, чтобы не излиться ругательствами, он поклонился, попросил прощения и пообещал себе быть внимательнее, но это самоубеждение едва ли спасло ситуацию. Дубль за дублем происходила какая-то ерунда — то он запнётся о кабель, то вступит раньше своих слов, то затараторит слишком уж неразборчиво. И пусть съёмочная группа и коллеги отнеслись к этим косякам со снисхождением, Ёсан чувствовал себя с каждой минутой всё паршивее. Да даже совсем неопытные актёры и статисты держались в кадре профессиональнее, чем он, и явно выглядели куда убедительнее! Всё стало ещё хуже, когда на площадку наконец заявилась Ли Джиён. Атмосфера накалилась сильнее, и Ёсан, которого к тому моменту уже потрясывало от нервов, чувствовал, что вот-вот упадёт в обморок. Он втихаря попытался подать менеджеру сигналы о своём ухудшившимся самочувствии, но Джихо-хён не отрывался от телефона и, судя по всему, вёл не самую приятную переписку. Поэтому не оставалось ничего, кроме как собрать остатки сил и сделать вид, что дела не так плохи. Пусть торговаться с самим собой было неблагодарным делом, он надеялся, что это возымеет хоть какой-то успех, но ни рабочая мантра, состоявшая из ободряющих фраз, ни даже обещание побаловать себя походом в сауну и вкусняшками, не помогли перестать делать ошибки так, что и без того проевшая всем мозги «прима» бросила ему прямо в лицо «Да соберись ты уже!» и покинула офис, громко хлопнув за собой дверью. Ёсану показалось, что звякнуло не стекло, а его разбитое на мелкие кусочки достоинство. Ещё никогда в жизни он не испытывал такого унижения, как сейчас, когда на него были направлены десятки взглядов, понимающих и жалостливых. Они сочувствовали ему, попавшему под горячую руку вечно взбалмошной Ли Джиён, но это сочувствие не стоило ровным счётом ничего. Оно не ободряло, не обнадёживало, лишь утверждало в мысли, что все эти хейтерские комментарии оказались правдой, а он был самым настоящим ничтожеством. Мир вокруг закружился, будто Ёсан смотрел на него, катаясь на карусели. Он машинально потянулся рукой к столу, желая найти опору, но хватка оказалась слишком слабой, и можно было бы ожидать болезненной встречи с колючим ворсом ковра, но находившийся рядом хубэ успел поймать под локти и привёл в вертикальное положение. Когда его лицо перестало двоиться, Ёсан увидел неловкую улыбку и если не брезгливость, то нечто очень близкое к этому. А может, ему просто показалось, и парень всего-навсего был растерян. Он так и не смог разобраться, да и не хотел. К нему подоспели дежурившие на площадке медики, но он отмахнулся от их помощи, машинально твердя «Всё в порядке», будто так мог убедить самого себя. — Ёсан, — менеджер выглянул из-за спины медбрата и протиснулся в образовавшийся из людей круг, — нам нужно уходить. Уши закладывало так, что слова он скорее прочитал по губам, нежели услышал, и пару секунд растерянно хлопал глазами, как новорождённый телёнок. Джихо-хён растолкал медиков, перебросившись с ними парой резких фраз, и, закинув руку к себе на плечо, повёл его, едва волочившего ноги, к выходу. В себя Ёсан пришёл уже в машине. Уставший вздох плюхнувшегося на водительское сиденье менеджера огласил салон. — Почему мы ушли? — Потому что надо было. Джихо-хён осмотрелся по сторонам, будто ждал, что на парковку кто-то выскочит, завёл двигатель и почти сразу тронулся с места. Можно было подумать, что за ними по пятам гнались какие-то неизвестные преследователи, но Ёсан, немного придя в себя, глянул в зеркало заднего вида и никого там не заметил. Похоже, на менеджера снизошёл приступ мнительности, и он явно был чем-то вызван. Соображать выходило очень туго, но кое-какую деталь, напрягшую ещё во время съёмок, он всё же смог вспомнить. — Что случилось? С кем ты переписывался? — У тебя сегодня прямо-таки вечер тупых вопросов, — огрызнулся менеджер, бросив взгляд на разрывавшийся от звонков и сообщений телефон. — Ещё парочку докинешь или я могу наконец говорить? То, что он был заведён ещё больше, чем с утра, было видно невооружённым взглядом. Он не просто отшучивался, а исходил ядом, и тёр ладонь о колено, тщетно пытаясь не поддаться дурной привычке. До такого состояния его могло довести что-то по-настоящему серьёзное, и в этот раз Ёсан уже не был так уверен, что его пронесёт, поэтому промолчал. — Тебя должны были снять со съёмок по окончании дня, но мы решили предупредить это и сделать первый шаг, чтобы в случае чего подать в суд за нарушение трудового договора. Издержки нести всё равно нам, но так хотя бы можно будет отбить какие-то гроши. А дальше, сам понимаешь, не наши трудности: пусть ищут замену, хотя, как я слышал из шушуканья стаффа, они изначально имели актёра на подхвате. От этих слов у Ёсана буквально отвисла челюсть, а голова моментально распухла от новой порции вопросов, но он всё же смог сдержать их безудержный поток, выбрав самый, на его взгляд, безопасный: — С чего бы это? Джихо-хён долго молчал, вперившись взглядом в бампер стоящей впереди машины, а когда соизволил дать ответ, Ёсан пожалел, что вообще влез. — Вчера кто-то опубликовал дневник того парня, — этого хватило, чтобы выбить из лёгких весь воздух, но менеджер решил не растягивать пытку и прибавил: — Там много информации о тебе. В голове всё опять смешалось в кучу. Тот человек, о котором он старался не вспоминать, вновь давал о себе знать даже с того света, и не просто траурным постом в честь «годовщины» смерти, а новым ворохом проблем. Так вот, что это было вчера. Первая волна мощного цунами, готовая смыть некогда подающего надежды артиста с лица земли, во второй раз и, вероятно, уже наверняка. Невозможно было понять, что было на уме у таких людей, как этот чокнутый суицидник, но, к сожалению, Ёсан слишком хорошо знал, что двигало этим человеком. Тот всегда хотел добиться внимания кумира к своей персоне — и в этот раз, похоже, кто-то решил ему в этом помочь. Иных объяснений тому, что дневник нашёлся спустя год после трагических событий, просто не было. Надо признать, задумка удалась. Не успел Ёсан отпустить вчерашнюю ситуацию, как его погребло под тяжестью новых шокирующих новостей. Пусть по его репутации уже давно был нанесён серьёзный удар, сохранить жалкие её остатки было приоритетной задачей, тем более что косвенно, но от этого зависело и благополучие Юнхо. — Что именно? — Пока точно не знаю, но то, что сейчас вирусится в интернете, нам на пользу не играет, — размытый ответ Джихо-хёна вовсе не обнадёживал, как и его взвинченное состояние. Значит, дела и правда были плохи, и уповать оставалось лишь на слаженную работу специального, как его называли в обиходе, «отдела скандалов». — Я бы не хотел пугать тебя раньше времени, но, зная, что ты наверняка полезешь искать информацию сам, скажу так: он приписал тебе ещё пару случаев школьного буллинга, с которыми придётся разобраться. — Но я ничего не делал, ты же понимаешь, хён… — отрицание сейчас казалось естественной реакцией, хоть едва ли влияло на ситуацию в целом. — Я понимаю, а вот они — нет. Поэтому тебе лучше отсидеться, пока компания не выпустит опровержение и инициирует расследование. — Это то, о чём я думаю? Глубоко в душе Ёсан желал, чтобы менеджер просто проигнорировал очередной «глупый» вопрос, но тот кивнул, тут же прибавив: — Тебя отправляют на хиатус. Никакой публичной деятельности до тех пор, пока всё не станет ясно, — ответ сразил наповал, и Ёсан невольно опал на сиденье, на секунду теряя связь с реальностью. Это был конец всего, однако и такого удара вселенной показалось мало. — Ах да, ещё — и это уже чисто моя инициатива — ты покажешься врачам. Не хватало, чтобы ты довёл себя до ручки, как ваш с Юнхо припадочный дружок. Упоминание Минги было как красная тряпка для быка, и, несмотря на полное опустошение, он не мог промолчать. — Не смей так говорить о нём! Джихо-хён резко выкрутил руль, прижался к обочине под сигналы других машин и вжал педаль тормоза в пол, отчего машину тряхнуло, и Ёсан несильно, но приложился затылком о кожаный подголовник. — Я устал церемониться, — он повернулся и выпалил как на духу: — То, что с тобой происходит в последнюю неделю, вообще не нормально, а сегодня… уж прости, но ты выглядел так, будто откинешься прямо на площадке. Я не могу такого допустить, не потому что ты моя работа, но потому, что я волнуюсь за тебя как за человека. Пойми, это для твоего же блага. Ёсана буквально выворачивало наизнанку. От недосыпа, от неудач на площадке, но ещё больше от слов хёна. Точнее, оттого, как они перекликались с тем, что вчера говорил Юнхо. Он хотел усмехнуться: казалось, все пеклись о его благе, тогда как он оборачивал заботу себе во вред, глубже погружаясь в пучину, откуда не было возврата. — Спасибо за заботу, хён, — поблагодарил он на автомате, хотя, наверное, стоило попытаться вложить немного искренности. Менеджер заслуживал большего, в конце концов, не он же был виноват в том, что его подопечный перманентно косячил, подвергая опасности себя и, что хуже, репутацию бренда. Ёсан даже поймал себя на мимолётной мысли, что Джихо-хёну ему было жальче, чем себя, ведь от статуса артиста зависело и положение «свиты», но сострадания хватило совсем ненадолго. Он слишком сильно устал, чтобы испытывать хоть какие-то чувства. Чтобы у Джихо-хёна не было возможности возобновить изживший себя разговор, Ёсан взялся за телефон, о котором напрочь забыл. Тот успел зарядиться и, включившись, разразился десятком уведомлений, среди которых был и пропущенный от Юнхо. Перезванивать сразу он не спешил. Нужно было немного времени, чтобы собраться с мыслями и понять, что вообще происходит в последнее время. А ещё явно следовало понять, как бы деликатнее приподнести дурные вести. Казалось, сейчас Ёсан совсем не мог контролировать собственные эмоции, но вываливать их Юнхо значило нагружать сверх меры. И пусть тот настаивал, что между ними не должно быть тайн, Ёсан всё равно думал, что иногда утаить что-то в себе был куда правильнее, чем выдать всё как есть. — Мы на месте, — ласково позвал менеджер, когда они заехали на парковку жилого комплекса. Он угукнул в ответ, отстегнул ремень и собирался уже выйти из машины, как Джихо-хён окликнул его, протянув забытую на заднем сиденье сумку. — Послушай. Никто пока не знает о твоём отстранении от роли и уходе на хиатус. Но если ты вдруг захочешь поставить Юнхо в известность… — Это будет только между нами. Тот кивнул, выражая благодарность за понимание, и напоследок прибавил: — Буду здесь к восьми. Хорошенько выспись и не грузись, ладно? Ёсан неуверенно махнул рукой на прощание и последовал к лифтам, мечтая лишь о том, чтобы поскорее остаться наедине с собой. Выйдя на этаже, он приметил стоявшую у дверей коробку, наклонился, взял её в руки и, увидев небольшую эмблему с крестом, вспомнил про обещание Юнхо. Утренние мысли про таблетки теперь казались полной глупостью. Надо было давно согласиться на курс, а не доводить себя до полуобморочного состояния. Теперь жалеть было поздно, оставалось уповать только на то, что успокоительные быстро вернут его в строй. Стоило лишь оказаться в квартире, Ёсан избавился от натёрших ноги туфель и свернул на кухню, на ходу раскрывая коробку и доставая оттуда пачку таблеток. Он вывалил на столешницу блистеры и инструкцию по применению, из которой вычитал лишь дозировку. С остальным он разберётся потом, а пока хотелось поскорее добиться хоть какого-то эффекта. Пусть прошлый он наверняка пожурил бы себя нынешнего за это малодушное желание, Ёсан отмахнулся от голоса внутреннего критика, налил побольше воды, выпил таблетку и с облегчённым вздохом опёрся на столешницу. Дав себе пару минут передышки, он перешёл в спальню, скинул с себя опостылевший костюм, в котором так и ушёл со съёмок, и, недолго думая, включил воду в ванной. Пока та набиралась, он замельтешил по квартире, пытаясь привести в порядок то, что раскидал с утра, когда под руку опять попался подарочный пакет. Пнуть его, как давеча, уже не хотелось, как, впрочем, и разбирать, поэтому Ёсан запихал его на верхнюю полку гардероба, давя осознание, что не до конца справедливая обида на Юнхо немного улеглась, но безвозвратно не ушла. Долго фокусироваться на ней он себе запретил, потому что едва ли имело смысл дуться теперь, когда всё более-менее улеглось. По крайней мере, таблетка каким-то магическим образом вселяла уверенность в это. Спустя минут пятнадцать Ёсан наконец опустился в горячую воду, утопая в воздушной душистой пене, и принялся размышлять о том, что бы заказать на ужин. Есть после казавшегося бесконечным рабочего дня не то чтобы хотелось, но иногда нужно было заставить себя, особенно когда организм был и без того истощён из-за нервов и тяжёлых мыслей. Будь Юнхо здесь, было бы куда легче, но он сейчас был в тысяче километров отсюда и наверняка занят. Это, однако, не отменяло факта, что Ёсан скучал, даже больше, чем в обычные, более хорошие дни. Пусть с их скомканного прощания прошло меньше суток, его уже захлёстывало одиночество, с которым с каждым разом было всё труднее справляться. В последний раз так было, когда Юнхо уезжал в промо-гастроли, а Ёсан был вынужден торчать дома из-за дыры в расписании. Тогда ещё вроде как приходил Сонхва, с которым они сначала мило болтали о прошлом, а потом рассорились вдрызг. Чёрт, это ведь было совсем недавно, а кажется, что успела пролететь вечность. Ёсан нахмурился: он слишком хорошо помнил сковавшее его тогда гадкое чувство неполноценности. С той поистине судьбоносной встречи не было ни одной минуты, не наполненной каким-то странным ощущением, портившим их с Юнхо когда-то беззаботную жизнь. Меньше всего хотелось обвинять других в собственных проблемах, но Ёсана не отпускала мысль, что Сонхва стал предтечей навалившихся в одночасье бед. Пусть намерения хёна наверняка были благими, выходило, что они обернулись во вред, отравили сознание, взбаламутили воду и породили новые, ещё более глубокие «омутам», и было страшно утонуть, в этот раз уже навсегда. Телефон в руке завибрировал, и поверх незакрытой вкладки приложения доставки высветился контакт Юнхо. Ёсан быстро стряхнул с себя гнетущие мысли и принял вызов в надежде, что разговор с любимым человеком принесёт долгожданное облегчение. — Привет, — даже не видя лица, Ёсан знал, что Юнхо сейчас улыбался, и ответил тем же, пусть улыбка и далась с некоторым трудом. — Привет. — Как ты? Вопрос был простой, но на ответ в этот раз потребовалось чуть больше времени, чем обычно. — Лучше, чем с утра, — пусть в этой фразе была лишь доля правды, Ёсан посчитал, что это лучше, чем пространная жалоба на всё и ничего. Юнхо удовлетворённо хмыкнул, кажется, поверив. — Вот и отлично. А то ты был недоступен целый день. Я волновался, — на заднем фоне послышался скрип кожаной обивки: видимо, он решил сменить позу. — Забрал посылку с таблетками? — Да, даже успел принять. — Умница. Тебе совсем скоро полегчает, я уверен. «Надеюсь», — подумал Ёсан, но озвучивать свои соображения не стал. Может, это было самовнушением, может, его уже успело разморить в ванне, но часть забот, навалившихся за сегодня, растворилась вместе с душистой пеной. — Ты только со съёмок? — можно было ожидать, что Юнхо поинтересуется об этом, но Ёсан всё равно напрягся. В голове вспыли слова менеджера, и необходимость серьёзно поговорить на эту тему теперь заняла все мысли. — Ага. — Нормально прошло? Ёсан лишь угукнул. Теперь его куда меньше интересовал диалог. Он, как охотник, выжидал верный момент, чтобы выскочить из засады и выстрелить признанием. — Что, совсем выдохся? — Юнхо, конечно, разгадал смену настроения, но мешать исполнению плана не спешил. — Не то слово, — Ёсан тяжело выдохнул и опустил голову на керамический подголовник. Этот размытый ответ был, кажется, самым искренним за всё время их диалога, и от подобного осознания едва ли стало легче. Он не хотел тянуть время, но что-то пока мешало ему сказать со всей прямотой. «У Юнхо и без этого забот хватает». — Ты хоть поел нормально? Может, заказать тебе что-нибудь? Даже находясь далеко, Юнхо не переставал заботиться, и от этой его чуткости почему-то становилось тошно. Ёсан понимал, что в отношениях не работало такое понятие, как остаться в долгу, но иногда почему-то чувствовал себя должником. — Я уже, — отмахнулся он, стараясь не выдать себя. — Поем как раз после ванны. — Хочу к тебе, нежиться в кипятке, а не эту головомойку с презентацией. Удивительно, но шутливая жалоба возымела действие. Ёсан закатил глаза, но почувствовал, как уголки губ болят от улыбки. — Включить видео? — предложил он, но тут же одумался. Если Юнхо увидит его в нынешнем состоянии, то наверняка поймёт, что не так. — Мне не очень удобно сейчас смотреть. — Ты не один? Странно: обычно Юнхо не звонил с работы, справедливо опасаясь, что кто-то сможет подслушать разговор и пустить нежелательные слухи. — Я просто не в номере, — пояснил тот. — Мы только закончили с вводной частью, организаторы попросили пока посидеть в лаундж-зоне, видишь ли, у них какие-то изменения в формате завтрашней встречи. Ёсан ответил расплывчатым «Понятно», не особо желая вдаваться в подробности, как вдруг его осенила мысль. Вот тот самый момент, когда он должен перейти к откровению. — Ты же пока не сильно занят? — опасливо поинтересовался он. Это было не самое обнадёживавшее начало разговора, но лучше сразу настроить Юнхо на определённый лад. — Нет, а что? — Мне надо сказать тебе кое-что, — Ёсан хотел уже было выдать всё на одном дыхании, как из динамика донёсся отдалённый стук в дверь. — Господин Чон, — он едва смог уловить голос, но можно было догадаться, что говорила молодая женщина. — Госпожа Камада. На фоне вновь заскрипела кожа: Юнхо наверняка встал, чтобы поклониться. — Я Вас отвлекла? — Вовсе нет, — заверил он. В его тоне безошибочно угадывалась «рабочая» вежливость. — Я просто болтал с другом. Вы что-то хотели? Ёсан поджал губы, стоило только Юнхо обратиться к собеседнице. Пора было привыкнуть, что для всех они были просто «друзьями», но он всё никак не мог и глубоко в душе каждый раз обижался на это прозвище. — На самом деле, да. Пару рабочих моментов, касающихся презентации, требуют обсуждения непосредственно с Вами, но раз Вы заняты, я могу подойти позже. — Не стоит. Дайте мне минутку. Мы как раз хотели закругляться, так ведь? — этот вопрос явно был адресован Ёсану, и тот хотел было возразить, что вообще-то так и не успел сказать кое-что очень важное, но Юнхо ответил за него. — Вот и славно. Ёсан только и смог, что удивлённо раскрыть рот и тут же прикрыть его, поняв, что лезть в рабочие дела не имеет права, только какое-то иррациональное, почти животное начало вдруг проснулось в нём и не спешило униматься. — Юнхо, — позвал он, сам до конца не осознавая, что хочет сказать. — Что? Это было что-то на инстинктивном уровне, чуявшее опасность вопреки доводам логики. Оно настолько сильно сжало в тисках, что Ёсан выпалил: — Я люблю тебя, — нельзя было сказать, что сейчас эти слова были неискренни, просто он не мог избавиться от чувства, что они были всего лишь манипуляцией. Он хотел, чтобы она сработала, но вместо ответного признания Юнхо отделался той самой деланной вежливостью, с которой совсем недавно обращался к госпоже Камаде. — Да-да, конечно. Всё, пока. Юнхо сбросил. Сбросил, не дав ни секунды на то, чтобы объясниться. Когда гудки замолкли, Ёсан выпустил телефон из рук — и тот упал на плитку со стуком, отдавшимся в ушах набатом.