Devil in the Details

Бойся своих желаний — эту прописную истину Ёсан ненавидел больше всех прочих. Он никогда не желал слишком много, наоборот, его мечты были просты и приземлённы, но даже так судьба умудрялась выворачивать их наизнанку, превращая сказку в ночной кошмар. Казалось бы, что могло пойти не так, когда он загадал хоть немного побыть с Юнхо, без спешки и не украдкой? Он толком не мог объяснить, но под конец третьего дня поймал себя на гадкой мысли, что ему будто не хватает кислорода. Сколько бы он ни проветривал квартиру, сколько бы они ни выбирались на прогулки в Пукхансан, лёгкие сковывало от какого-то неясного ощущения. Это не укрылось от Юнхо, и он как мог гасил негативные эмоции, но его эмпатии оказалось недостаточно. Ёсан пытался найти рациональное обоснование своему самочувствию, но каждый раз скатывался к малодушному выводу: близилась годовщина дня, который изменил всё. Ни о каком праздничном настроении не могло быть и речи. Даже думать о дне рождения сейчас было тошно, но, чтобы хоть как-то сменить обстановку, они с Юнхо решили выбраться в спа. Прекрасные виды из приватного домика, тихое бурление воды в миниатюрном термальном бассейне и нежные прикосновения помогли немного расслабиться. Ёсан лениво потягивал вино, пытаясь войти в подобие медитации, пока устроившийся позади Юнхо выводил на его спине узоры. — Скажи, — начал он, глядя на видневшийся из окна кусочек неба. Оно было похоже на глазурованную плитку, покрытую мутными разводами и прямыми линиями, — ты в детстве думал о том, откуда берутся облака? Юнхо протяжно хмыкнул. — Не помню. Наверняка интересовался у няни или родителей. А что? — Да ничего, — ностальгическая улыбка заиграла на лице Ёсана. Было ли это заслугой свежего воздуха или всё же целебной воды, но ему впервые за эти пару дней стало легче дышать. — Просто вспомнилось. — Что вспомнилось? — Смотри, — Ёсан указал пальцем на небо, и Юнхо подобрался ближе, чтобы разглядеть. — Видишь эти следы за самолётами? Когда мне было лет пять, я думал, что самолёты разрезают небеса своими острыми носами, и из этих разрезов вылезают облака. Как если разрезать плюшевую игрушку, из неё полезет пуховый наполнитель, понимаешь? Я был уверен, что, когда мы спим, в небо отправляются специальные рейды, «выпускающие» облака, которые мы видим наутро. Глупость, правда? — Предпочитаю называть это «богатым воображением», — Юнхо усмехнулся, обнимая поперёк талии и щекоча шею намокшими прядями. — И что же ещё приходило в твою светлую головушку в детстве? Ёсан слегка нахмурился, напрягая память. — Что животные умеют разговаривать, но им запрещено открывать людям эту тайну. Что в доме бабушки на чердаке водился ёндон. Что девочки на самом деле с другой планеты. Юнхо вновь усмехнулся. — Забавно. Я боялся ночью ходить в туалет, потому что думал, что висящая в коридоре африканская маска оживёт и съест меня. А ещё собирал по всей округе пауков, пытаясь найти того, который сделал бы меня человеком-пауком. Тут уже Ёсан не удержался от смешка: значит, история любви с ползучим супергероем началась ещё раньше, чем он предполагал, и оказалась так крепка, что даже после стольких лет Юнхо готов был продать душу за лимитированный мерч. — Ты неисправим, — пожурил он, будто сам не коллекционировал фигурки по мотивам любимых компьютерных игр, под которые недавно пришлось купить отдельный стеллаж. Тело под действием вина и тёплых паров стало мягким и податливым, как глина, а от дурных мыслей не осталось и следа. Ёсан прикрыл глаза и откинул голову на плечо Юнхо, наслаждаясь каждой секундой блаженства. — Чуть не забыл, — вдруг встрепенулся тот. — О чём? — Замри и не открывай пока глаза, — попросил Юнхо вместо ответа, медленно отстранился и, судя по плеску воды, перебрался на другой конец бассейна. Зашуршала одежда и, как бы Юнхо ни старался быть тихим, Ёсан услышал характерный хлопок. Сердце пропустило удар. — Протяни руки. Он повиновался, едва сдерживая желание подсмотреть. — Может, это не лучшее время и не лучшее место, — Юнхо взял его правую ладонь в свою и надел кольцо на безымянный палец, — но я хочу, чтобы ты знал. Ёсан распахнул глаза и с удивлением глянул на тонкую полоску серебра, севшую идеально по размеру. — Это обещание, — пояснил Юнхо, поднеся его ладонь к губам и оставив поцелуй на узелке из металла. — Что я выбрал тебя. И выберу ещё столько раз, сколько потребуется. Потому что ты единственный, кого желает моё сердце. Я люблю тебя, Ёсан-и. И хочу, чтобы об этом знали другие. — Но ты же сам говорил, что…? — Я был неправ, — признался он, подплыв ближе, — не понимал, как много это для тебя значит. Происходящее казалось сном, от которого не хотелось просыпаться. Ёсан прокрутил кольцо на пальце, пытаясь убедиться в его реальности, коснулся своей щеки, затем щеки Юнхо, но тот не растаял подобно грёзе. Значит, всё это было правдой. — Так что, ты примешь моё обещание? Прошептав заветное «да» и затянув в объятия, он почувствовал себя счастливым настолько, что хотелось поделиться этим счастьем со всеми. Лишь какое-то смутное, не ко времени возникшее предчувствие омрачало это чувство. Ёсан не знал, чем оно было вызвано, но изо всех сил гнал от себя, пытаясь раствориться в сиюминутной нежности на вечность. Счастье, впрочем, длилось недолго. Наутро позвонил Джихо-хён. Поздравил с прошедшим днём рождения, сказал пару тёплых слов, справился о самочувствии, но Ёсан понимал, что тот просто всячески пытался отсрочить разговор о главном. — Когда допрос? — утомлённый отмалчиванием, спросил он напрямую. Менеджер протяжно выдохнул. — Они хотят видеть тебя сегодня. Звучало твёрдо и неизбежно, как приговор. Впрочем, своего рода приговором это и было. — Но я выпросил у них разрешение провести беседу, — Джихо-хён специально избежал слова «допрос», — в здании компании. Чтобы тебе было комфортнее. О каком комфорте вообще шла речь, Ёсан не понимал, но возражать не стал, лишь поинтересовался, когда менеджер сможет за ним заехать, и начал медленно одеваться, чтобы хоть немного собраться с силами. Юнхо, чей короткий отпуск успел подойти к концу, уехал на другой конец Сеула в самую рань, так что рассчитывать на его моральную поддержку не приходилось. Ёсан коротко прокрутил кольцо на пальце в надежде, что это придаст ему уверенности, но сел в машину Джихо-хёна абсолютно потерянным и измученным. Благие намерения менеджера, пусть и неосознанно, но обернулись во зло. Уж лучше бы они поехали в полицейский участок, где голые стены, мертвецки-серые в холодном свете ламп, тяжёлые взгляды людей в форме и умеренный гул сходу давали понять, что Ёсану там не место. Сейчас же, идя по коридорам агентства и время от времени кланяясь знакомым, он читал на лицах сожаление, подозрение, любопытство — и это было хуже подчёркнутого безразличия следователей. Казалось, что за короткий срок, проведённый на ресте, он успел стать чужим для тех, кто должен был встать на его защиту. Должен, но вовсе не обязан. Когда Джихо-хён остановился у одной из дверей верхнего этажа, Ёсан горько усмехнулся: было ли совпадением, что для допроса выбрали ту студию, в котором год назад проходил злосчастный эфир, или всё же нет? — В ней удобнее всего… — оправдался менеджер, видимо, считав эмоцию подопечного, но тот махнул рукой, не дав закончить, и вошёл внутрь. Следователь — коренастый седеющий мужчина с недельной щетиной и тусклыми глазами — уже ждал внутри, и сколько бы Ёсан ни убеждал себя, что это просто неприятная необходимость, что его вины в произошедшем нет, хищный взгляд следователя забрался под кожу и сдавил все внутренности разом. Ёсан замер, вдруг вспомнив пронзительный монолог многострадального Ким Ыну, его душераздирающую историю и её ужасный финал — и больно прикусил губу. Его собственная судьба как никогда раньше казалась отражением созданного любимым творцом сюжета. Однако, несмотря на всю безнадёжность удела Ким Ыну, его история сейчас показалась удивительно мотивирующей: он принял свою участь, но не примирился с ней, и его силой воли нельзя было не восхищаться. Присев на стул напротив следователя, Ёсан глубоко вздохнул и приготовился бороться за свою честь не на жизнь, а на смерть. Допрос пошёл по известному сценарию: установление личности, разъяснение прав, перечисление карательных мер в случае лжесвидетельства. Когда же настала очередь давать показания, Ёсан бросил взгляд на Джихо-хёна, мелькавшего в окошке двери, и выдал: — Вы же понимаете, что он слетел с катушек? Не может быть, чтобы Вы не читали медицинские заключения. Там чёрным по белому написано: «Мин Инсу — чёртов психопат». Пусть дерзость была не самой лучшей тактикой на допросе, он с ходу дал понять, что не боялся следователя. Тот, впрочем, оказался не впечатлён. — Не припомню такой формулировки. Ёсан усмехнулся: значит, следователь успел ознакомиться с материалами прошлогоднего расследования. — Вы поняли, о чём я. Он был признан невменяемым, так что вину с меня сняли. По-моему, это дело решённое. — Стали известны новые подробности. Следователь явно неспроста использовал такую формулировку. Вероятно, он хотел понять, насколько много известно допрашиваемому. — Вы про дневник? И что же там? Новые подробности того, какой я мерзкий ублюдок? — Не думайте, что следствие настроено против Вас, — сделав короткую пометку в тощем потрёпанном блокноте, заверил следователь. Ёсан попытался было разгадать, что крылось за этой фразой, но безуспешно. — Я всего лишь хочу, чтобы Вы освежили в памяти события школьных лет и внесли некоторую ясность в показания Мин Инсу. — Я уже всё рассказал в прошлый раз, — он нервно смял край футболки и постарался, чтобы голос звучал ровно, но так и не смог сдержать раздражения. Следователь словно ждал подобного ответа. — Часто бывает, что подозреваемые вспоминают интересные детали лишь спустя какое-то время. Ёсан понимал, куда всё шло: его хотели подловить на его же словах и найти нестыковки в показаниях. Только вот он был чист, что бы безумный Мин там ни написал. — Предлагаю Вам начать самому, а после я задам пару наводящих вопросов. — Ладно, — согласился он после короткой паузы. Следователь кивнул и занёс ручку над блокнотом. — Для начала расскажите, что связывало Вас с Мин Инсу. Как бы Ёсан ни храбрился, когда настало время подойти к сути, заметно подрастерял пыл, потому что говорить о Мине что год назад, что сейчас, было сродни изощрённой пытке. Однако выбора не было. — Он был моим одноклассником с первого класса старшей школы. После окончания средней школы группы были переформированы, и к нам набрали несколько ребят из параллели и других корпусов. В их числе как раз был Мин. Он был замкнутым парнем, шугался новых одноклассников и первое время неизменно сидел один. Я проникся к нему чем-то вроде сочувствия и даже решил подсесть на одном из уроков. И это было моей первой ошибкой, потому что интерес он принял за чистую монету и… не знаю, что тогда переключилось в его больной голове, но он стал смотреть на меня, как на идола: таскался за мной, как собачонка, угощал сладостями, помогал с домашкой. И всё было вполне в рамках разумного до того момента, как Мин принялся следить за мной: узнал, где живу, какие секции посещаю, куда хожу отдыхать с друзьями, — и постоянно следовал за мной. Однажды я просто не выдержал и высказал всё, что об этом думаю. Он закатил настоящую истерику, умолял дать ему шанс, и поддаться ему стало моей второй ошибкой. После пары дней затишья всё стало только хуже: теперь Мина начали одолевать неконтролируемые вспышки ревности. Доходило до того, что он не давал мне общаться с одноклассниками, а один раз чуть не избил учителя, заставившего меня остаться после занятий. Тогда в его адекватности усомнились школьные верха и ненавязчиво попросили родителей забрать документы из школы. Вариантов у них не было: директор готов был сделать всё ради того, чтобы сохранить добрую репутацию. Мина перевели в какой-то там колледж, и я надеялся больше никогда о нём не услышать, но… после премьеры «Хауса» мне начали приходить сообщения с незнакомого номера. Я быстро понял, что это он. Он писал о том, что не смог забыть обо мне, клялся, что изменился и осознал ошибки, но я не верил ни одному его слову. Я так ему и сказал, но он не слушал и продолжал заваливать меня сообщениями, которые с каждым разом становились всё страшнее. Он начал угрожать мне, утверждал, что убьёт себя, если я не прощу его. Я думал, что это какая-то больная шутка, но после того, как я заблокировал очередной его аккаунт… он привёл свою угрозу в исполнение. Рассказ выжал из Ёсана все соки, так что ему хотелось растечься по стулу. Пусть изложенные события произошли больше восьми лет назад, они были свежи в воспоминаниях, будто всё было вчера. Вниз по спине поползли мурашки: лицо Мина всплыло в памяти, покрасневшее, с бьющейся у виска венкой, безумное. Чтобы отогнать наваждение, Ёсан заставил себя сосредоточиться на скрипе ручки по бумаге. — Спасибо за подробный пересказ, — закончив делать пометки, поблагодарил следователь, — думаю, он и правда помог нам восстановить порядок событий. — Теперь-то Вы понимаете, что он уже тогда был не в своём уме, — найдя в себе силы, продолжил Ёсан. — И всё, что написано в дневнике, надо делить на два. Я слышал, что он решил повесить на меня пару случаев буллинга, но можете спросить кого угодно из класса или параллели: это ложь. — Я знаю. Короткий ответ между делом — следователь потянулся к висевшей на спинке стула сумке и выудил оттуда планшет — совсем сбил с толку. Получается, дело было вовсе не в школьных издевательствах? — Перед тем, как вызвать Вас, мы успели опросить упомянутых в дневнике лиц, — уточнил следователь, откидывая крышку чехла-книжки, — и их показания явно дают понять, что Вы невиновны. Ёсан перестал что-либо понимать. — Тогда к чему вообще этот допрос? — не сдержался он, слегка подавшись вперёд и стукнув по столу кулаком. — Дело в том, что нашли не дневник, а дневники. То, что распростралилось по сети, — лишь часть всей истории. И та, вторая, что мы отыскали в архивах распространившего записи аккаунта, оказалась куда интереснее. — В каком смысле? — он опустил глаза на собственные руки и только сейчас заметил, что прокручивал на пальце подаренное Юнхо кольцо в попытке успокоиться. — В таком, что в ней Мин Инсу утверждал, что Вас связывает нечто большее, чем просто приятельство. После этого заявления пришлось буквально подбирать челюсть с пола. Ёсан наконец осознал, куда клонил следователь, что-то выискивавший в планшете, но тешил себя смутной надеждой, что всё обойдётся. — В дневнике присутствуют записи о том, что симпатия была вовсе не такой односторонней, как Вы описали. Помимо прочего, некоторые из опрошенных признались, что в своё время о Ваших с Мин Инсу отношениях ходили… не самые лицеприятные слухи. Он подавил смешок. Эта попытка звучать деликатно была просто смехотворна. — Называйте вещи своими именами: все думали, что мы геи. Выпалив это, Ёсан подумал было, что дело вовсе не в деликатности. Он всё же дал вытянуть из себя чуть больше, чем требовалось. По крайней мере, судя по скрипу ручки, следователь счёл эту информацию достаточно важной, чтобы записать. — Значит, Вы знали об этом, — резюмировал тот, вновь возвращаясь к планшету. Конечно, он знал. И хоть одноклассники боялись задирать его напрямую, опасаясь гнева учителей, оскорбительные записки ему подкидывали с завидной периодичностью, а под конец года и вовсе удостоили граффити скабрезного содержания на стене туалета. После отчисления Мина Ёсану огромного труда стоило восстановить своё доброе имя. «Даже какое-то время встречаться с Джису». Джису была его давней подругой и, пожалуй, единственной из девочек, которая не пыталась излечить «ледяного принца» своей любовью, возможно потому, что догадывалась, что ходившие слухи были отчасти правдивы. Именно она было той, кто предложил заключить взаимовыгодную сделку: они будут делать вид, что встречаются, чтобы обелить его и скрыть тот факт, что Джису «нравились не только мальчики». — Насколько мне известно, в нашей стране нетрадиционная сексуальная ориентация не является преступлением, — заметил Ёсан, пытаясь не выдать беспокойства. Он сейчас ходил по очень тонкому льду. Один неверный шаг — и этот лёд треснет. — Дело в том, что Ваша близость, вероятнее всего, спровоцировала изменения в его поведении. Те самые изменения, которые повлекли за собой его самоубийство. Следователь протянул планшет. Опознать оцифрованные записи Мина — неаккуратные и грязные оттого, что он вечно смазывал ручку потным ребром ладони — не составило особого труда. Ёсан пролистал пару страниц, приметил выделенные маркером отрывки и сосредоточился на чтении. Поначалу это были довольно безобидные фразы, касавшиеся его и повторявшиеся раз за разом: их автор никогда не отличался красноречивостью. Но чем дальше по дневнику он шёл, тем страшнее становились формулировки. Мин не просто восхищался и боготворил его, а выражал неприкрытое вожделение. Это было до того отвратительно, что хотелось отбросить планшет, но на глаза попался выделенный красным восклицательным знаком отрывок. Пробежав по тексту, Ёсан прикрыл рот ладонью, чтобы сдержать рвотный позыв. «Наконец настал день, когда мой ледяной принц растаял», — всё, что он смог выцепить из записи: то, что шло дальше, было просто отвратительно, пусть отчасти и являлось правдой. У Ёсана, чья мать тогда работала в школе, был доступ к учительской, а значит, и к большинству ключей от кабинетов. Он любил пользоваться этой привилегией и сбегать в самый дальний из классов, чтобы делать домашнюю работу в тишине и покое. Мин, конечно, был в курсе и часто врывался в личное пространство, действуя на нервы одним своим присутствием. Ёсан долго это терпел, но в один день, раздражённый заваленным тестом и косыми взглядами одноклассников, всё-таки не выдержал: подскочил к Мину, схватил за горло и, бросив что-то вроде: «Если я дам тебе то, что ты хочешь, ты наконец отвяжешься?», затянул в неловкий поцелуй. Мин не отстранился, даже, кажется, с нетерпением ответил, повалил на стол и попытался выправить рубашку из брюк. В голове Ёсана что-то щёлкнуло. Он что есть мочи оттолкнул Мина, так что тот отлетел на пол, и выбежал из класса, растирая горящие от стыда щёки. Так было на самом деле, но автор дневника придерживался совсем другой версии, где у их столкновения было непристойное продолжение. Мин смаковал каждую деталь, подбирая выражения, почерпнутые не иначе как из дешёвого порно-чтива, чтобы описать тело своего «кумира». И то, как хорошо он это тело знал, по-настоящему пугало. Ёсан не раз ловил на себе голодные взгляды в раздевалке, но и подумать не мог, насколько скрупулёзно его успел изучить больной ублюдок. — Это же полный бред, — он ещё раз пробежался глазами по записям. В невменяемости Мина больше не оставалось никаких сомнений. Он проклинал в одном предложении, а потом просил прощения и восхвалял в другом, обвинял в том, что холодность Ёсана сводила с ума, в том, что тот сделал его своим вечным рабом. — Он конченый шизик, разве Вы не видите?! Я не трогал его и пальцем! Я не виновен! — Успокойтесь, господин Кан, — следователь выставил руки вперёд, призывая сохранять спокойствие. — Следствие не собирается выдвигать Вам никаких обвинений, а этот допрос не больше, чем формальность. В возбуждении уголовного дела будет отказано за неимением прямых доказательств Вашей вины. Ёсан почувствовал, как его охватила мелкая дрожь. Всё это время его специально водили за нос в попытке вывести на чистую воду только чтобы окончательно убедиться в явной невиновности? Значило ли это, что менеджер знал или, по крайней мере, догадывался о характере допроса? — Однако теперь Ваша компания намеревается подать иск за распространение вредоносных материалов, — он кивнул сам себе: похоже, Джихо-хён был в курсе. — В связи с этим позвольте последний вопрос. Публикация дневников была названа дружеским отмщением. У Вас есть какие-то предположения, кто это мог быть? «У Мина никогда не было друзей», — подумал Ёсан, но вслух ответил: — Никаких. Но мне кажется, что дело вовсе не в отмщении. Дело лично во мне. Он уже приходил к подобному выводу, когда впервые узнал от менеджера о распространении дневников, и теперь лишь утвердился в догадках. — Подозреваете, что это очередной сумасшедший фанат? — Может быть. Следователь посмотрел в ответ пристально, будто пытался прочитать, что было у допрашиваемого на уме, но, не заметив ничего подозрительного, коротко хмыкнул и переключился на заполнение документов. — Спасибо за сотрудничество, господин Кан. На этом всё. Осталась последняя формальность: ознакомьтесь с содержанием протокола. Ёсан выслушал протокол вполуха, нетерпеливо наблюдая за тем, как на электронном циферблате над дверью нарочито медленно текли секунды. Отделавшись сухим кивком на прощание, он проводил следователя взглядом и, стоило двери за ним закрыться, сложил руки на столе и уронил на них голову, до боли сжав челюсть. Крик отчаяния рвался из груди, но он проглотил его. — Как всё прошло? — Джихо-хён приоткрыл дверь и просунул голову в проём. Его голос звучал обеспокоенно, но Ёсан усомнился в искренности. — Ты с самого начала знал, зачем следователь здесь, — просипел он: даже повысить голос не было сил. — Я тебе говорил, что это будет просто беседа, — поспешил оправдаться менеджер, всё же решив зайти в студию и плотно закрыв за собой дверь. Видимо, их разговор не предназначался для посторонних. Ёсан поднял голову слишком резко, так что помещение пошло кругом, а Джихо-хён перед ним задвоился. — Не бывает просто бесед с следователем, хён. Это всегда чёртово испытание, — он выпустил воздух через ноздри, пытаясь сдержать накатывавший приступ тошноты. Его штормило как после пары оборотов на гигантской центрифуге. — Мог хотя бы предупредить, в чём суть, и поставить в известность насчёт иска со стороны компании. Менеджер, обычно предпочитавший не идти на конфликт, в этот раз не был настроен на сглаживание острых углов. — А ты бы меня услышал? — он пересёк студию и навис над вжавшимся в стул подопечным. — Такое ощущение, что в последнее время мы говорим на разных языках, уж не знаю, связано ли это с тем психологом, о котором Юнхо мне рассказал. — Он тебе рассказал? Ёсан поджал губы: с одной стороны, он не давал Юнхо прямого запрета говорить о докторе Чхве с Джихо-хёном, но с другой — это признание казалось своего рода предательством. — В отличие от тебя, — хмыкнул менеджер, нервно почёсывая ладонь. — Знаешь, я не ожидал от тебя такой неосторожности. Ты же понимаешь, что эти сессии могут обернуться новым скандалом, если психолог проболтается или кто-то из медиа узнает? — Он не проболтается, — зачем-то возразил Ёсан. — Я не просто твой хён, я твой менеджер, и мне отвечать за тебя головой. Он скрипнул зубами, чтобы не сболтнуть лишнего, но всё же не сдержался. — «От твоей репутации зависит и моя тоже». Да-да, слыхал такое. Джихо-хён вздохнул. Было видно, что ему тоже с трудом удаётся сохранять спокойствие. — Я забочусь о твоём благополучии, — он выдавил из себя подобие примирительной улыбки, только она не возымела никакого эффекта. Его слова об ответственности уже проникли в сердце и отравили доверие горьким ядом. — Ты заботишься не обо мне, а о моём бренде, — выпалил Ёсан, с вызовом глядя в глаза. Он хотел увидеть в них раскаяние, сожаление, вину, но менеджер отвёл взгляд и отстранился. Его захлестнуло волной отчаяния. Неужели всё это время человек, которого он с гордостью называл своим хёном, всего лишь играл навязанную агентством роль? — Кончай отыгрывать мученика и возьми себя в руки, — голос менеджера звучал подчёркнуто сухо, по-деловому. — Всё, что у тебя есть, дала тебе компания. И она вправе это отнять. Это стало последней каплей. — Я думал, что хотя бы тебе важен я настоящий, — с этим признанием Ёсан словно вырвал из груди часть сердца, — но ты ничем не лучше Хвана. Менеджер ничего не ответил, лишь сверкнул глазами и громко хлопнул дверью напоследок. Дышать стало тяжело оттого, что поперёк горла встал ком. Ёсан попытался сглотнуть его, но грудную клетку всё равно спирало от недостатка воздуха. Студия перед глазами зарябила, поплыла, и, прикоснувшись к щеке, он почувствовал скопившуюся под пальцами влагу. Он заставил себя глотнуть воды, медленно вдохнул и выдохнул, чтобы унять вновь начавшуюся тряску. Достать телефон из кармана дрожащими руками удалось не сразу, как и найти на расплывавшемся из-за слёз экране контакт Юнхо. Сейчас, на грани истерики, помочь могло только одно. «Пожалуйста, возьми трубку», — взмолился Ёсан, слушая монотонные, резавшие слух гудки. Но Юнхо не взял. Ни после первого звонка, ни после второго, ни после пятого. Гудки с каждым новым набором номера всё больше походили на вой сирены, въедавшейся в мозг подобно буру. Налившуюся тяжестью голову тянуло к земле, но Ёсан не прекращал попыток дозвониться, чувствуя, что привычный белый шум стал походить на звуки водоворота, из которого его некому было спасти. Тело пробило новой волной дрожи, и телефон выпал из руки, с треском упав на стол. Ёсан прикрыл глаза, которые тут же защипало от подступивших слёз. Голова кружилась так, будто его несло водами вниз по спирали, туда, где в сознании, поначалу тёмном и размытом, тени постепенно начали обретать формы. На дне показались полчища уродливых, кривобоких чертей. Он поднял взгляд, пытаясь разглядеть наверху знакомую фигуру со спасательным кругом в руках, но там никого не было. Он остался один на один с безжалостными обитателями «омута», которых теперь возглавлял его главный враг. Мин Инсу стоял в самом центре, хищно щурился, скалил гнилые клыки и ждал, терпеливо ждал, когда же выбившуюся из сил жертву принесёт прямиком к нему. «Вы боитесь не столько течения, что тащит Вас на дно, сколько тех, кто там обитает, — голос доктора Чхве прозвучал в сознании оглушительно громко, перебив даже шум воды. — В этом и суть: не барахтаться изо всех сил, а отдаться на волю водовороту, встретиться со своими страхами лицом к лицу и дать им отпор». Ёсан сжал ладони в кулаки и зажмурился так, что перед глазами заискрило. Он какое-то время размышлял, стоило ли довериться этим словам, но когда голову свело от боли на очередном витке водоворота, наконец решился — собрал остатки сил и нырнул вглубь. — Я тебя не боюсь! — закричал он и протянул руки, чтобы придушить Мина, но так и не успел: видение растворилось, и Ёсан нашёл себя в той же студии. Его всё ещё немного потрясывало, глаза пересохли от слёз, но в целом он чувствовал себя лучше, чем обычно. Неужели совет доктора Чхве действительно возымел эффект, и всё это время попытки Юнхо вытащить из «омута» лишь сильнее погружали в него? Ёсан потянулся к телефону, но нашёл его не на столе, а на полу у противоположной стены. Видимо, отшвырнул его в порыве ярости. На покрывшемся трещинами экране высветилось время, пару старых сообщений от менеджера и пропущенный звонок от Юнхо. Перезванивать он, однако, не спешил, вместо этого зашёл в список контактов, тут же вспомнив, что заблокировал номер доктора Чхве и удалил все переписки, и тихо выругался. Первой мыслью было связаться с Сонхва и заново попросить контакты, но Ёсан отмёл её, потому что тогда пришлось бы объяснять ситуацию, а значит, наверняка выслушивать нотации. Пришлось хорошенько напрячь мозг, чтобы разродиться самонадеянной идеей. Он открыл журнал звонков, пролистал вниз и набрал номер клиники. На том конце послышался автоответчик. Ёсан едва сдерживал волнение, охватившее его. Наконец трубку снял ассистент, попросивший описать проблему, на что он выпалил: — Свяжите меня с доктором Чхве Чонхо. — Боюсь, что это невозможно, но если Вы уточните детали, мы подберём время для консультации. — Мне нужно поговорить с ним сейчас. Передайте, что звонил господин Кан… и что дело касается «омутов». Ассистент какое-то время молчал, не зная, следовало ли выполнять просьбу, но в итоге согласился и попросил подождать на линии. Гудки сменились на ненавязчивую мелодию. Ёсан не выдержал: принялся нарезать круги по студии и, немного подумав, закрылся изнутри. Никто не должен слышать этот разговор, даже менеджер. Тем более менеджер. — Здравствуйте, господин Кан, — раздалось в трубке спустя пару минут. Он с облегчением выдохнул и поспешил признаться: — Я сделал то, что Вы сказали — пошёл на дно и встретился с чертями. — И что же? — Я смог выбраться. Доктор Чхве, я сделал это сам. Психиатр тихо хмыкнул, будто знал наверняка, что его стратегия сработает, но не спешил идти на диалог, скорее, ждал, что его продолжит Ёсан. — Я хотел бы поблагодарить Вас, — наконец решился заговорить тот, пусть эти слова и давались с трудом, — и попросить прощения за всё, что успел наговорить. — Отрадно слышать, что Вы смогли сознаться в этом, в первую очередь, самому себе. Но Вы ведь не только поэтому звоните, верно? Доктор Чхве снова оказался поразительно проницателен и разгадал истинную причину звонка: как бы ни было важно признать свои ошибки, целью было вовсе не это. — Я хотел спросить… мы могли бы возобновить наши встречи? Психиатр молчал. Долго и мучительно, словно испытывал нервы на прочность. Ёсан подумал было, что после такой затяжной паузы ответ будет однозначный и не в его пользу, но спустя, кажется, целую вечность доктор Чхве заговорил: — Да. Но у меня есть пара условий.