Порезы

— Расскажите мне, какие отношения Вас связывали с покойным губернатором Бонтаном, Ваша Светлость. Габриэль де Ла-Рени даже не смотрел на нее, его взгляд был сосредоточен на чистом листе бумаги, который он только что вытащил из верхнего ящика письменного стола. Рука главы Парижской полиции сжимала потрепанное темно-серое перо. Он обмакнул его в чернила и вывел неаккуратные плохо разборчивые буквы: Рене де Ноай Движение острого кончика остановилось, Габриэль де Ла-Рени приподнял голову и взглянул на нее. Его глаза были остры и безразличны. Девушка с трудом подавила желание презрительно скривить губы. То, что он решил не указывать ее титул, ощущалось сознательной провокацией. Она не собиралась давать ему ни единой возможности, ни единого шанса осознать, что его тактика была успешной — что ее это действительно коробило, что ее это цепляло. Еще один простолюдин, упивающийся своей властью. Ей было стыдно, что их общество скатилось в такое жалкое состояние. Рене пыталась игнорировать языки пламени, пожирающие ее душу. — Вы абсолютно бесстрашны или совершенно безрассудны, месье де Ла-Рени? — чуть вздернув бровь, спросила она. — Боюсь, я не совсем понимаю смысла Вашего вопроса, мадемуазель де Ноай, — глава Парижской полиции откинулся на спинку кресла, чуть нахмурив брови. Возможно, он хотел, чтобы это выглядело непринужденно или расслабленно. На деле же вышло скованно и неестественно, словно негнущееся полено прислонили к мягкому дорогому бархату. — Что ж, видимо, я могу допустить, что последнее, — Рене хмыкнула и попыталась хоть немного удобнее устроиться на скрипучей деревянной табуретке. Кабинет Габриэля де Ла-Рени был залит утренним солнечным светом. Золотые блики играли на лакированных поверхностях стола, шкафов и стеллажей, но совсем не добавляли комнате жизни. Она была такой же деревянной и зажатой, как и ее хозяин. Даже ночью, когда Рене была здесь в первый раз, ей казалось, что в этом неприветливом пространстве сквозило больше воздуха. Возможно, потому что тогда еще существовала иллюзия, будто ощущение засасывающей пустоты связано с темнотой, а не с самим характером этих стен. — Его Величество знает, что Вы решили повторить свои ошибки? — Рене склонила голову набок, стискивая в руках черный ридикюль, богато и пестро украшенный вышивкой и бусинами. Габриэль долго смотрел на нее, пока наконец устало не вздохнул, хотя и попытался это скрыть. Он опустил перо назад в чернильницу и, подавшись вперед, уткнулся в поверхность письменного стола локтями. Взгляд его колких серо-коричневых глаз остановился на ее лице. Рене приподняла подбородок. — Какую же ошибку я совершил, мадемуазель де Ноай? — Отобрали у короля его хорошенькую вещицу, — герцогиня презрительно прищурилась. — Снова. — Неужели? — глава Парижской полиции недобро улыбнулся. — Насколько я понимаю, Его Величества не было подле Вас, когда мои люди нанесли Вам визит в доме Вашего отца. Рене хмыкнула и раздраженно кивнула. Как бы ей ни хотелось стереть этот застывший оскал с лица де Ла-Рени, здесь он был прав. Людовик мог защитить ее только в Версале, когда она была при нем. Пряталась в его тени. И лишь она одна была виновата, что не смогла сладить со своими нервами, с паникой, с позорной трусостью, когда изъявила Его Величеству желание погостить неделю у отца. Это было неразумно, недальновидно даже, и не проходило ни мгновения, чтобы Рене себя морально не избивала, тоскуя о десятках упущенных возможностей закрепить и застолбить свое место возле Людовика, пока он находился в таком уязвимом и подавленном состоянии. Она могла бы стать его утешительницей, его опорой. Его забытьем. Утренней зарей во мраке его жизни. Надолго. Может, даже навсегда. Но Версаль стал невыносим. Версаль стал неприветлив. Версаль словно отторгал ее. Выдавливал из своих стен. Она желала провести хотя бы несколько дней без его взгляда, без его смеха, без его образа в голове. Без присутствия Александра в каждом коридоре, в каждой галерее, в каждой своей мысли. Рене хотела хотя бы несколько дней спокойствия. Версаль сводил ее с ума. Герцогиня несколько раз нервно провела мизинцем по перебинтованному белой тонкой тканью большому пальцу. — Ваши люди в очередной раз притащили меня сюда, как какую-то безродную знахарку, которых Вы вылавливаете во Дворе Чудес, — девушка злилась на себя, но направлять свою ярость на Габриэля было удобно и просто, если не сказать приятно. — Сколько еще Вы прикажете мне терпеть подобное отношение? — Мадемуазель де Ноай, Вы пришли добровольно, — начальник Парижской полиции скрепил руки в замок. — Никто силой Вас не тянул. Карета с Вашими же людьми ждет Вас прямо под моим кабинетом. Он резко указал головой в сторону мутного узкого окна, полного фигурных разводов от дождя и пыли. Его не окаймляли ни гардины, ни тюль, отчего оно казалось несуразным и каким-то незаконченным, как почти все в этой комнате. Рене вновь мрачно кивнула. Формально де Ла-Рени снова был прав, но он был мастером обставлять ситуации так, чтобы даже плохие варианты развития событий в определенном управляемом контексте выглядели не самыми неудачными. Ее конный экипаж действительно был рядом. Клод мог бы в любую минуту отправиться назад в Версаль, чтобы поставить Людовика в известность о ее задержании, если таковое последует. Мало кто приходил в кабинет главы Парижской полиции, обладая такими мощными козырями на руках. Но это все не имело значения. Она помнила лишь глаза своего отца, полные беспокойства и какой-то щемящей безнадеги. Все повторяется, ma fille? Нас лишат всего? Наш род вновь будет покрыт позором? Возможно, зря ее назвали в честь дядюшки-бунтаря. Возможно, имя Рене несло лишь горе и несчастье их семье. — Вы говорите так, словно у меня был выбор, месье де Ла-Рени, — герцогиня сверкнула глазами. — Все, что я могла сделать — это сохранить свои гордость и достоинство. — Я предпочитаю думать, что выбор есть всегда, мадемуазель де Ноай, — пожал плечами Габриэль и вновь взял в руки перо. — Даже у воров и убийц. Он стрельнул в нее взглядом, и затылка Рене словно бы коснулся порыв сквозняка. Ей казалось, будто глава Парижской полиции сделал особенный акцент на последнем слове. Габриэль склонился над бумагой и вывел под ее именем небольшую строчку. Даже несмотря на небрежность его почерка и тот факт, что она видела лишь перевернутые буквы, девушка смогла разобрать написанное. Нервничает. Не идет на сотрудничество. Есть что скрывать? Рене облизала губы. Знакомые вспышки паники начали зарождаться внутри ее разума. Перед глазами были воды Сены, настолько мутные, что в них не отражалось даже закатное розовато-синеватое небо. Обмотанный в окровавленный платок нож для вскрытия конвертов с объемным звуком погрузился в воду. Вокруг не было ни души. Грязный пригород Парижа, илистый берег, запах навоза и нечистот, кваканье лягушек и зловещее трескучее карканье воронов. Гиблое место. Лишь Клод стоял в отдалении, сжимая в руках свой начищенный до блеска мушкет. Что, если за мной была слежка? Что, если он знает? Механизм на месте ее сердца бился очень быстро. Очень высоко. — Вы не ответили на мой вопрос, месье де Ла-Рени, — Рене подавила комок в горле. — Король знает о том, что я здесь? Ей нужен был свет. Ей нужно было Солнце. Людовик мог отогнать любую тень, залить все такой яркой волной золота, что никто бы не посмел замазать ее вновь темнотой. Утопить с головой в ней. — Нет, Его Величество не ведал о моем намерении поговорить с Вами. Но ему обязательно станет об этом известно, — начальник полиции начал вновь царапать пером бумагу. — Король дал мне полный carte blanche в расследовании убийства губернатора Бонтана. Я намерен присылать ему отчеты о ходе дела каждую неделю, как он меня и просил. Его Величество поставил этот вопрос на личный контроль. — Я думаю, что эта часть Вашего отчета ему не понравится. — Возможно, — буркнул де Ла-Рени. — И если король мне скажет, чтобы Вас больше не вызывали на допрос, то я перестану это делать. Слово Его Величества для меня — закон. Габриэль поднял на нее голову и улыбнулся. Приторно-снисходительно. Словно бы пытаясь намекнуть, что власть Рене иллюзорна и рассеется в тот же миг, когда ее желания разойдутся со стремлениями мужчины, который ее оберегает. Рука де Ла-Рени неспешно и притворно случайно придвинула бумагу с его пометками ближе к ней. Глаза Рене метнулись к написанному. Она прорвалась через хитросплетения неаккуратных линий. Пытается спрятаться за спиной короля. Почему? Девушка застыла, вновь переведя взгляд на главу полиции. Он знал, что она читает. Он хотел, чтобы она читала. Возможно, щит в виде Людовика был слишком дырявым. Рене подавила дрожь во всем теле, вновь стиснув ридикюль. Почти до хруста в костяшках. Ей нужно было новое оружие. — То есть это все-таки допрос? — девушка позволила своим губам слегка затрястись. — А Ваши люди так рьяно и страстно убеждали меня, что мы будем просто разговаривать. — Разве мы не занимаемся именно этим? — Габриэль вновь откинулся на спинку кресла. — Допрос и разговор — весьма разные понятия, месье де Ла-Рени. Вы не находите? Глаза герцогини начали наполняться слезами. Так стремительно и явно, что в выражении лица начальника полиции вместо привычного самодовольства и надменности, промелькнуло удивление. Даже его поза в мгновение ока стала чуть мягче, обтекаемее, менее деревянной. Рене ощутила знакомый трепет. Механизм на месте ее сердца радостно екнул. Кажется, слезы безошибочно действовали даже на тех, кто был безразличен к оружию между женских ног. Броня самого Александра дала трещину в ее первое лето в Версале. Она почти видела губернатора перед собой, его ошеломленный, полный неверия взгляд. Почти чувствовала горячую шершавую ладонь на своем обнаженном плече. Почти могла уловить терпкий запах вина. Я не лишу Вас своего покровительства. Не отправлю назад. Губы Рене дрогнули, пытаясь растянуться в улыбке, но со стороны это небольшое движение можно было бы списать лишь на ее отчаянные попытки подавить слезы. Если бы отправил, был бы сейчас жив. Имитировать рвущиеся наружу рыдания было сложно, когда на самом деле ей хотелось хохотать. Удивительно, как одна маленькая деталь может изменить всю судьбу. Хорошо быть женщиной. — Мадемуазель де Ноай, прошу, не приписывайте моим действиям коннотаций, которых в них не было, — Габриэль де Ла-Рени примирительно поднял руку вверх. — Я неаккуратно использовал профессиональный термин, только и всего. Вы не подозреваемая. Рене внимательно смотрела на него и не верила ни единому слову. Он играл с ней. Пытался присыпить бдительность, заставить сделать ошибку, найти брешь в ее барьерах. Пытался пробраться к ней под кожу. Для герцогини было совершенно понятно, почему они с Александром когда-то дружили. Рыбак рыбака. Она видела неуловимый отпечаток покойного губернатора в главе Парижской полиции. В этом презрительном прищуре глаз, в цепком взгляде, в холодной отстраненности, в жонглировании словами. В том, как он смотрел сквозь нее, словно она пустое место. Как же Рене ненавидела, когда кто-то позволял себе взирать на нее так, как это делал покойный губернатор. Особенно, если это был не он, а кто-то другой. Габриэль представлялся ей лишь грубой подделкой, тогда как Александр — истинным творением. Начальник Парижской полиции был ремесленником, а не художником. Ассистентом, а не мастером. Он был пустым, тогда как покойный губернатор казался наполненным. Цельным и законченным в своей потусторонней бесчеловечности. И я победила его. Обыграла самого гроссмейстера в его шахматной партии. Терпеть презрение Александра было не стыдно. Снисходительность же Габриэля ощущалась невыносимой. Слезы ярости наполняли ее глаза. — Вы лишь свидетельница, мадемуазель де Ноай, — чуть гнусавый голос де ла Рени выдернул ее из мрачных размышлений. — И я опрошу еще много свидетелей за этот и последующие дни. Поверьте. Включая самого короля. Меня интересуют все, кто присутствовал на похоронах месье Бонтана, ибо вероятно, это — именно те люди, которые, знали его лучше всего. — Вас не было на прощании с губернатором, — Рене поджала губы. — Откуда Вам известно, кто там присутствовал? — У меня есть свои информаторы. Пусть моя сеть и не так обширна, как та, что построил месье Бонтан. Девушка позволила одной слезе медленно стечь по щеке. Ее разум усиленно работал. Парень с рассеченной бровью и золотоволосая девушка с высоким хвостом? Она вспомнила двух, казалось бы, совершенно случайных людей на дальних скамьях церкви. Возможно, они были там не просто так. Возможно, каждый прохожий, каждый зевака, каждый глашатай на улице, каждый попрошайка выполнял какую-то функцию. Рене почувствовала, как у нее потеют ладони. В памяти вновь был илистый берег и полумрак. Я убедилась, что поблизости никого нет. Я в этом уверена. Желудок все равно скручивало неприятными тисками. — Сеть Александра теперь моя, — промолвила Рене, сама не понимая, зачем. Она утерла соленую каплю с щеки и возвела глаза к потолку, часто моргая и явно демонстрируя, что борется со слезами. Почему-то ей было приятно владеть чем-то, что когда-то принадлежало Александру. — Соболезную. Вам во многое придется вникнуть. Несмотря на озвученные слова, голос Габриэля де Ла-Рени был совершенно безэмоционален. Рене вновь посмотрела на него. На несколько мгновений кабинет главы полиции погрузился в напряженное молчание. Было слышно, как на улице по мостовой катится чей-то экипаж. Девушка вновь ощутила на себе тяжелый, пронизывающий до самых костей взгляд. Не сидящего перед ней с каменным лицом мужчины и не стоящего позади помощника де Ла-Рени. Нет, так смотреть мог только один человек. Или уже не человек. Александр. Кем бы он сейчас ни был. Рене передернуло. Заметно, яростно. — Вчера мне удалось побеседовать с принцессой Монако, Катериной-Шарлоттой де Грамон, графом Манчини и… — глава полиции первым нарушил молчание. — Как же его звали? Он, нахмурившись, начал рыться в аккуратной стопке бумаги на столе, пока наконец не выудил одну и не пробежался по ней глазами. — Робером, — де Ла-Рени удовлетворенно кивнул. — Слугой губернатора Бонтана. Глава полиции положил исписанный вдоль и поперек лист с показаниями свидетеля рядом с почти чистой страницей, которая была озаглавлена ее именем. Рене скосила взгляд, пытаясь разобрать слова, но де Ла-Рени почти сразу же издевательски перевернул бумагу обратной стороной. — Ни один из моих предыдущих собеседников не оказывал такого ярого сопротивления и нежелания общаться, как Вы, герцогиня Марли, — Габриэль буквально выплюнул ее титул. — Наталкивает на определенные размышления. Он обмакнул перо в чернильницу и вывел на бумаге еще два слова. Неудобные вопросы? Рене похолодела, чувствуя, как начинают трястись руки. Начальник полиции поднял голову и уставился на нее внимательным взглядом. Пора бить из всех орудий. Герцогиня хрупко вздохнула. Женщины — слабые и своевольные создания. Они могут дрожать по многим причинам. — Определенные размышления? — сдавленно промолвила Рене, чуть не задыхаясь от возмущения. — Я вам подскажу, какие, месье де Ла-Рени. Никого из этих людей Вы ранее не упекли в Бастилию без суда и следствия. Из ее горла начали вырываться громкие всхлипы, плечи тряслись все более и более яростно. Девушка закусила губу, старательно делая вид, что пробует сдержаться, но специально раз за разом терпела поражение в битве с собственными преувеличенными эмоциями. Она прикрыла рот рукой, пытаясь заглушить звуки своего рыдания и опустила голову, пряча глаза. Последнее, что герцогиня успела увидеть, было совершенно растерянное лицо главы полиции. Кнут против Вас не работает. Попробуем пряник. Рене продолжало трясти. — Никто из тех людей, которых Вы назвали, не испытал унижения. Не был заточен в грязное темное пространство. Не был облачен в лохмотья, — ее голос срывался, она начала лихорадочно рыться внутри своего ридикюля, пока не выудила оттуда белоснежный кружевной платок. — Не спал на соломе. По их коже не бегали насекомые. Их не сопровождали стоны насильников и убийц. Я все еще не могу этого забыть. Девушка принялась дергано и нервно утирать лицо от слез. Пусть думает, что оскорбил меня. Пусть думает, что сломал мою гордость. Пусть думает, что оставил неизгладимый след на моей жизни. Людям низкого положения, таким, как де Ла-Рени, приятно было считать себя гораздо более значимыми, чем они были на самом деле. Рене сымитировала несколько дрожащих вдохов. Она знала, что он смотрит на нее. Знала, что ловит каждую эмоцию. Знала, что поверит в этот театр, потому что это его любимое представление. Герцогиня помнила его голодный взгляд там, в тесной тюремной камере, когда она начала рыдать, так же притворно, как и сейчас, когда заламывала руки, когда лицо покраснело от стыда и соли. Рене услышала мрачный хрипловатый смешок. В нем сквозило какое-то странное вымученное уважение. Он доносился не с той стороны, где сидел начальник полиции. Казалось, что звук был в самой ее голове. Девушка начала дрожать уже по-настоящему. — Принесите герцогине воды, пожалуйста, — сухо распорядился де Ла-Рени. Она подняла на него глаза. Мужчина обращался к своему помощнику. До Рене долетел поспешный стук каблуков за спиной, а затем журчание жидкости. Глава Парижской полиции продолжал внимательно на нее смотреть, следил за каждым движением. Вы даже не представляете, как хорошо мне удается играть жертву. Девушка аккуратно замедляла дыхание, ее плечи все еще тряслись, но амплитуда спадала. Рыдания становились немного тише, мгновение за мгновением. Помощник де Ла-Рени подошел к девушке и протянул ей стакан воды. Продолжая утирать глаза кружевным платком, Рене дрожащей рукой положила ридикюль на письменный стол и потянулась к стакану, крепко обхватив пальцами его холодное стекло. Она принялась пить — жадно, рвано, прерываясь на редкие слабые всхлипы. Жидкость приятно смачивала пересохшее горло. Становилось действительно свободнее дышать. — Вам легче, герцогиня Марли? — Габриэль де Ла-Рени даже попытался прозвучать участливо, но каждое его слово все равно отдавало налетом издевки. Рене облизала губы и несколько раз глубоко вдохнула. К несчастью для Вас, я гораздо более талантливая актриса. Она нетвердой рукой поставила стакан на стол. — Да, — слабо прошептала девушка. — Благодарю, месье. Глава полиции кивнул и подался вперед, сцепив руки в замок и облокотившись на стол. — Предлагаю начать заново, мадемуазель де Ноай. Давайте забудем тот мрачный эпизод из Бастилии. — Напомните, пожалуйста, Ваш вопрос, месье де Ла-Рени. Рене сдавленно сглотнула и, напоследок промокнув белоснежным кружевом глаза, смиренно сложила ладони на коленях. — Ваши отношения с покойным месье Бонтаном, — спокойно промолвил Габриэль, почти шепотом. Герцогине хотелось презрительно фыркнуть. Отношения. Это слово было слишком вульгарно и мелко, чтобы отразить то, что происходило между ними. Разве ненависть, что была сильнее всякой любви, которую ей когда-либо посчастливилось испытать в жизни, можно назвать отношениями? Разве непреоборимое горящее желание увидеть признание в глазах Александра, осознание, что она превзошла своего учителя во всех его начинаниях, в его собственных владениях, отобрала у него все, что он считал навеки своим, разрушила его жизнь, как он когда-то грозился разрушить ее, справедливо называть чем-то настолько несущественным? Отношения. Рене едва не скривила губы. Нет, их связывали не отношения, а что-то гораздо большее. Сам злой рок. — Александр был моим покровителем при дворе, — девушка убедилась, что ее голос все еще подрагивает, растягивая длительность своего показательного выступления. — Я познакомилась с ним чуть более двух лет назад, когда мы с отцом гостили летом в имении моей тети Сюзанны. Месье Бонтан оценил мои навыки и пригласил на службу к себе. Взамен он обещал свое заступничество и помощь. — Какую именно помощь? — Габриэль де Ла-Рени записывал за ней каждое слово. — Связи. Деньги. Влияние. — То есть Вы были его содержанкой? — мужчина уставился ей прямо в глаза. Рене чуть не подавилась воздухом. Вопрос казался немыслимым. Неправильным. Чудовищно, вопиюще неуместным. Он смотрит на меня не как мужчина на женщину. Скорее, как шахматист — на пешку. Ее кожа все еще пылала яростью даже от воспоминаний об этом обесценивающем взгляде. Хотелось стащить с себя свою плоть, отмыться от этого унижения. Но ее желание было невозможно — клеймо его безразличия всегда оставалось с ней. Пешка — еще не самое худшее. Вскоре Александр начал смотреть на нее, как на пустое место. Еще чуть позже — как на муху. Она ненавидела его за это, наверное, сильнее всего. Неприятно было встретить человека, который был настолько невосприимчив к ее манипуляциям, лжи и интригам. Вдвойне невыносимее же — знать, что именно он один и был способен управлять ее судьбой. — Я была его протеже, — выдохнула Рене, никак не стремясь скрыть своего раздражения. — Месье Бонтан никогда не видел во мне женщины. Я оскорблена, что Вы позволили себе даже допустить подобную мысль. — Вы оскорблены за него или за себя? — За нас обоих. Ее ноздри трепетали. К своему удивлению, Рене не врала. Она превзошла Александра. Победила его. Настоящего, не воображаемого. Недоступного и чуть ли не неуязвимого. Она не хотела позволить де Ла-Рени исказить ее память о нем. Не желала лишиться этого триумфа. — Александр был хорошим покровителем? — Габриэль склонил голову набок. — Он всегда был щедр и благосклонен ко мне, — Рене выдавила из себя улыбку, словно ей удалось ухватиться за хорошее воспоминание. — Справедлив. Отмечал успехи, критиковал провалы. Он заботился обо мне, как и обо всех людях в своем распоряжении. Он весьма бережно относился к принадлежащим ему… ресурсам. От слова все еще мутило. Оно покрывало ее, словно слой грязи. Презирать де Ла-Рени можно было хотя бы за то, что он заставлял ее вспоминать. Возвращаться мыслями к тому первому лету в Версале, когда она чувствовала себя маленькой и беспомощной, заглядывающей в рот Александра и дрожащей от любого проявления его неудовольствия. Искаженное яростью лицо губернатора вновь стояло перед глазами. В коридоре, после провала со слежкой за Жан-Батистом. В саду, когда угрожал выгнать ее со двора. Его холодные слова, хлещущие ее по самому естеству, словно кожаная плеть: «овечка, отбившаяся от моего стада», «я ухаживаю за своими вещами», — звенели в ушах. Ей хотелось вцепиться в его глотку тогда, расцарапать лицо. Она терпела. Терпела и ненавидела. А потом был воздушный шар, ливень, лес и вновь Александр, нашедший ее, спасший, как он и обещал, ведь она — его ресурс, а он ими не разбрасывался. Но в тот момент, в какой-то ускользающий, почти эфемерный миг в серых грозовых глазах губернатора промелькнуло беспокойство и отчего-то ей сразу стало сложнее его ненавидеть. Это чувство было легче испытывать к бездушному кукловоду, но иногда, вопреки себе, Рене видела в нем человека. Казалось, что он демонстрировал эту сторону случайно и каждый раз жалел об этом, но чем больше было таких осечек с его стороны, тем хуже ей становилось. Она ненавидела его, когда он принес ей лед. Ненавидела, когда хвалил. Ненавидела, когда он справлялся о ее самочувствии. Ненавидела, когда он говорил о своем отце. Ненавидела, когда его шелковые волосы касались ее кожи. Ненавидела его халат с пионами на своих плечах. Ненавидела чашку крепкого чая в руках. Ненавидела, когда Александр неожиданно взял ее ладони в свои. Ненавидела, когда он приехал за ней в Париж, чтобы вернуть ко двору. Она ненавидела его особенно страстно и неистово за то, что порой он заставлял ее сомневаться в своей ненависти. — Вы считаете, что месье Бонтан относился к Вам, как к вещи? — спросил де Ла-Рени, продолжая быстро строчить пером по бумаге. — Не только ко мне, — Рене пожала плечами, говорить правду было легко и приятно. — Для месье Бонтана существовали только король и его семья. Для него людьми были лишь они. Ко всем остальным его отношение было весьма утилитарно. — Вы презирали его за это? — начальник полиции резко поднял на нее голову. Его цепкий взгляд прожег девушку насквозь, словно он смотрел на нее сквозь прицел на охоте. Герцогиня кожей чувствовала его подозрение. Его догадку. И он был вновь прав. Она презирала Александра и его неспособность увидеть в ней кого-то более значимого, чем мелкую воровку, которую можно было использовать и выбросить, когда потребность в ней отпадет. Она презирала его надменность. Он был слеп и он был беспечен. А теперь он мертв. Ее душа горела в таком испепеляющем огне, что даже прирожденный талант обманывать сейчас казался бесполезным. Она просто не могла найти в себе силы, чтобы соврать. — Да, презирала, — Рене поджала губы, видя, как де Ла-Рени тут же принялся остервенело записывать ее слова. — Но со временем я поняла, что его методы и подходы были эффективными и правильными. Чем дольше я служила короне, тем очевиднее это становилось. Я не могу винить Александра за его профессионализм. Герцогиня с трудом сдержала улыбку. Полуправда приходила на помощь даже тогда, когда все остальное терпело крах. Покойный губернатор и сам мастерски оперировал в ее пределах, она же была способной ученицей. Габриэль де Ла-Рени вновь поднял голову и нахмурился. Он выглядел разочарованным. — Насколько мне известно, в последние года Вы отдалились, — глава полиции прищурился. — Не думаю, что Вам может быть что-то об этом известно, месье де Ла-Рени. — Как я и говорил, у меня есть информаторы, — мужчина оскалился. — Я склонен доверять этим сведениям. Им не было бы причины врать. Рене застыла, взвешивая свои варианты. Габриэль мог блефовать. Кто ему рассказал? Робер? Внутри зарождалась злость. Старика давно пора было списать — его срок годности давно истек. Александр держал его подле себя скорее из жалости. Теперь же, когда его хозяина больше не было в живых, не осталось и никакого резона терпеть Робера при дворе. Возможно, ей стоило бы поднять этот вопрос на ближайшем совете, когда Жан-Батист начнет свою традиционную отповедь о нерациональном расходе средств. Сокращение штата слуг точно должно было помочь. И все же... Робер уже успел что-то поведать. Открыто врать сейчас вновь казалось неразумным. — Вы использовали очень громкое слово, месье, — спокойно промолвила Рене, пытаясь принять хоть немного более расслабленную позу на неудобной табуретке. — Какое бы использовали Вы, герцогиня? — Мы диверсифицировали свою деятельность, — девушка приподняла подбородок. — Я взяла на себя женщин. Александр — мужчин. Король лишь выиграл от того, что в его распоряжении оказалось два мастера шпионажа, а не один. — Но разве это не делает Вас естественными соперниками за расположение и доверие Его Величества? — де Ла-Рени сделал еще несколько пометок на бумаге. Рене стрельнула глазами к его последним строчкам и смогла разобрать одно слово. Тревожное, опасное. Мотив? Герцогиня скрутила носовой платок в руках в плотный жгут. — На что Вы намекаете, месье де Ла-Рени? — несмотря на нервный зажим в своем животе, в голосе девушки прозвучали лишь искренние растерянность и удивление. — Ни на что не намекаю, — глава полиции исподлобья посмотрел на нее. — Просто размышляю вслух. — Я начала работать напрямую на короля, — уверенно заявила Рене. — Но Александр не перестал от этого быть моим союзником. У нас с ним было одно дело на двоих — обеспечить безопасность Его Величества и его семьи. Глава Парижской полиции приглушенно хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Он в задумчивости крутил в пальцах потрепанное перо, не переставая прожигать ее взглядом. — Насколько я помню, за день до убийства губернатора Бонтана Вы в этом самом кабинете говорили мне, что Александр — Ваш соперник. Рене медленно кивнула. Разум работал на пределе своих возможностей. Ей бы хотелось обратить время вспять и никогда не озвучить той глупости. Сейчас же оставалось лишь мысленно распинать себя за недальновидность. Ты не знала, что убьешь его через несколько часов. Ты не планировала этого. К сожалению, никому не дано было предугадывать будущее. Губы де Ла-Рени растянулись в нехорошей ухмылке, словно он чувствовал, что поставил ее в затруднительное положение. Рене понимала, что он ждет ответа и чем дольше она тянет, тем менее убедительным он прозвучит. — Не подскажете мне, месье, что еще я должна была поведать человеку, который сообщил мне, что когда-то дружил с Александром, но потом разошелся с ним во взглядах? — герцогиня пожала плечами, словно отмахиваясь. — Я не знала, чего от Вас ожидать. Я хотела его защитить. И мне нужна была информация. Лицо де Ла-Рени дрогнуло, а по телу Рене начало разливаться обжигающее довольство. Быть хорошей лгуньей — очень удобно. Никто не мог с уверенностью сказать, когда она врала. И тем более никто не мог понять наверняка, когда она врала о том, что врала. — Вы манипулировали мной, опасаясь, что я ничего не скажу, если узнаю о Вашем тесном взаимодействии с губернатором Бонтаном? — глаза Габриэля вспыхнули недобрым огнем. — Мне бы хотелось услышать в Вашем голосе больше восхищения, когда Вы говорите об этом. — Сколь многими Вы манипулировали, мадемуазель? — Я сбилась со счета. — И Александром — тоже? — Александром невозможно манипулировать. По крайней мере, манипулировать долго, — отрезала Рене. — Если Вы были его другом, то Вам это должно быть прекрасно известно. Его можно было только убить. Быстро и стремительно, пока он не успел опомниться и сделать собственный ход. Ощущение чужого взгляда на себе стало еще более осязаемым. Рене сжала челюсть, борясь со дрожью. — Слуга месье Бонтана сообщил мне, что Вы должны были встретиться с Александром утром. Как раз после той самой ночи, когда его убили, — де Ла-Рени вновь придвинулся к бумаге с записями. — Это так? — Верно. Рене смогла чуть выдохнуть. Все-таки от Робера была хоть какая-то польза. Герцогиня почувствовала себя уверенней. Повествование начало возвращаться в русло, которое она сама и вырыла. — Месье Бонтан выглядел обеспокоенным, когда Вы договаривались о встрече? — Месье Бонтан никогда не выглядит обеспокоенным, Вы же знаете. Габриэль де Ла-Рени мрачно кивнул. — О чем должна была быть Ваша встреча? — он приподнял голову от бумаги. — А Вы не догадываетесь? — Я хочу услышать это от Вас, — глава полиции оскалился. — Мы должны были выяснить, кто стоит за отравлением Ее Величества, покойной королевы Марии Терезии, — Рене не прерывала с ним зрительного контакта. — И понять, как убийца смог обвести нас с Александром вокруг пальца. — Вы считаете это своей личной ответственностью? — Конечно, — девушка раздраженно скривила губы. — Мы подвели Его Величество. Она знала, что звучит убедительно, потому что не говорила сейчас ни слова лжи. Смерть Марии Терезии была на ее руках и метафорически, и буквально. Оперировать в пространстве двузначности было даже еще более приятно, чем купаться в полуправде. — Где Вы были в ночь убийства? — де Ла-Рени прищурился. — Я провела ее с Его Величеством. — Король пожелал общество другой дамы сразу после кончины своей супруги? — в голосе главы полиции определенно сквозило неодобрение. — Он нуждался в моей поддержке, а не теле, — тут же ответила Рене. — К тому же, общеизвестно, что между королем и королевой не было любви. Герцогиня не понимала, зачем врет сейчас. Она прекрасно видела по потемневшему взгляду Людовика той ночью, что скорбь не остановила бы его от желания овладеть ею. Если, конечно, он вообще чувствовал скорбь по своей безвременно почившей супруге. Рене подавила кривую довольную усмешку. Сила, которой она сейчас обладала над королем, была поистине безгранична. Помни, кто такой Габриэль де Ла-Рени. Ей было выгоднее убедить его в святости короля, потому что отголоски этой добродетели косвенно перешли бы и на нее. Начальник Парижской полиции выпрямился и приподнял подбородок, посмотрев на девушку сверху вниз. — Мадемуазель де Ноай, Вы ведь понимаете, что в глазах многих выглядите именно той, у кого был прямой мотив устранить Ее Величество? — Конечно, понимаю. — Что Вы об этом думаете? Рене надеялась, что он спросит. Она готовилась к этому вопросу. Много раз проговаривала свой ответ в голове. Репетировала перед зеркалом, пытаясь отыскать и изобразить на лице нужную эмоцию. — Это сущая нелепица, — девушка покачала головой, не выдавая ни капли беспокойства. — Мне нет нужды выходить замуж за короля, чтобы стать главной женщиной в его жизни. Я уже ею являюсь. — Его Величество переменчив, — де Ла-Рени цокнул языком. — Брак же — нерушим. — Я не согласна. — Нет? — мужчина нахмурился. — Нет, — твердо сказала Рене. — Король был переменчивым лишь потому, что ему дали повод быть переменчивым. Повисло напряженное молчание. Герцогиня врала и прекрасно это знала. Она не была дурой, как болваном не являлся и де Ла-Рени. Природа Людовика оставалась неизменной, а у нее было мало времени. Рано или поздно появится другая. Кто-то моложе или красивее, или интереснее. Кто-то новее. Это может произойти внезапно, даже завтра. Ему не нужны были поводы. Король никогда не ставил своих фавориток в известность, что их ожидает скорая замена, а Рене совсем не привлекала перспектива закончить жизнь в женском монастыре или вечный позор, с меткой которого ходила Бонна, пока не обезумела настолько, чтобы попытаться отомстить Его Величеству. Брак с Людовиком защитил бы ее от обоих исходов. Его любовь умрет, в этом не было сомнений, но она и не была ей нужна. Ее заботило лишь положение, лишь признание, лишь влияние, лишь безопасность. Лишь власть. Девушка потянулась к стакану, чтобы допить оставшуюся в нем воду. Габриэль де Ла-Рени долго смотрел на герцогиню, словно пытаясь что-то отыскать в выражении ее лица. У Вас ничего не выйдет, месье. Рене уже слишком адаптировалась к своим маскам. — Во сколько Вы пришли к Его Величеству в покои? — вновь заговорил глава полиции. — Сложно сказать. Два-три часа ночи. Я не следила за временем. — Подходя к спальне Его Величества, Вы слышали какие-либо звуки, доносящиеся из комнаты месье Бонтана? — Не думаю, — Рене в замешательстве нахмурилась, делая вид, что пытается вспомнить. — По крайней мере ничто не привлекло моего внимания. — Где Вы были до этого? — рука де Ла-Рени вернулась к бумаге. — После разговора с месье Бонтаном об утренней встрече и перед визитом в покои Его Величества? — Я была в своей спальне. — Кто-то может это подтвердить? — Элиза, моя служанка. Она готовила меня ко сну, — комок в груди Рене расслаблялся все сильнее и сильнее. — Вы также можете опросить швейцарских гвардейцев, которые несут службу в коридоре, где находится моя комната. Они засвидетельствуют, что я покинула покои, лишь когда отправилась к королю. — Зачем Вы отправились к Его Величеству? Рене опешила. Габриэль де Ла-Рени словно повторялся, заходил на второй круг. Вопрос выбил ее из ритма. Она медлила. Начальник полиции, уловив ее растерянность, вновь уперся в нее внимательным взглядом. — Оказать поддержку, как я и говорила, — Рене приложила усилия, чтобы ее голос прозвучал как можно спокойнее. — Но почему Вы не сделали этого сразу? — в голосе мужчины стало больше напора. — Почему лишь спустя время? — Признаться, изначально, я не была уверена, что ему это нужно. По той же причине, которую озвучили Вы — его реакция после потери королевы, — выпалила девушка. — Но потом решила рискнуть. Объяснение показалось ей слабым и сыроватым в тот самый момент, как слова сорвались с уст. Она надеялась, что уязвимости, которую так любил видеть де Ла-Рени в своих собеседниках, будет достаточно, чтобы согнать его с многообещающего следа. Лицо главы полиции не выдавало ни единой эмоции или мысли. Он сделал еще несколько пометок. Рене не решилась опустить глаза, чтобы попытаться их прочесть. — Что Вы чувствуете по поводу кончины Ее Величества? — Страх, — тут же ответила девушка, и это вновь было правдой. — Страх? — Я боюсь, что могу быть следующей, — как же ей нравилось смешивать истину с вымыслом. — Королева, губернатор Бонтан… Кажется, что убийца охотится за теми, кто приближен к Его Величеству. Я — одна из них. — Как думаете, кому это могло бы быть выгодно? — Я бы на Вашем месте присмотрелась к человеку, который уже однажды посягал на Солнечный Трон. Девушка многозначительно приподняла одну бровь. Принц Конде оказался на удивление изворотливым и наглым. Она не тешила себя надеждой, что ее расплывчатая угроза надолго удержит его на привязи. Сцепить зубами двух бешеных псов было бы неплохо. Александр бы, наверняка, поступил именно так. Он любил цитировать «Государя» Никколо Макиавелли. Разделяй и властвуй. Рене с трудом подавила еще одну самодовольную ухмылку. — Я слышал, что Вы потеряли самообладание во время похорон, — тон де Ла-Рени был почти участливым. — Что произошло? Улыбаться больше не хотелось. Кожа покрылась мурашками. — Вновь загадочные информаторы? — смогла выдавить из себя девушка. Начальник полиции лишь неопределенно пожал плечами. Ей же казалось, что из нее медленно выпускают воздух. Она вновь видела Александра в гробу. Совершенно неподвижного, совершенно мертвого. А потом он открыл глаза. Серо-голубые, как неумолимые воды океана. Синяк на запястье после его хватки до сих пор не сошел. — Я не думала, что мне будет так сложно видеть месье Бонтана на смертном одре, — Рене заставила себя заговорить, глядя в темное дерево столешницы. — Он всегда мне казался непобедимым. Благородным величественным жеребцом, которого не способны были одолеть жалкие, парящие вокруг него мухи. Губернатор никогда не объявлял им войну, он просто раздавливал их. Она скривила губы, не понимая, над кем сейчас насмехается — над де Ла-Рени, Александром или собой. — Если некто смог устранить даже месье Бонтана, то как кто-то другой, гораздо менее влиятельный и сильный, способен чувствовать себя в безопасности? В безопасности от меня. Она подняла глаза на главу Парижской полиции. — Профессиональные отношения — это все, что Вас связывало с покойным губернатором? — тихо, но одновременно вкрадчиво спросил он. — Несмотря на мое презрение к нему, как к человеку, я восхищаюсь им и всем, что он построил. Александр для меня — пример служения королю, — Рене смиренно склонила голову. — Я надеюсь, что однажды смогу добиться его успехов, особенно теперь, когда на меня упало бремя продолжения его дела. Я хочу стать для короны тем, кем был он. Думаю, это — лучшая дань его памяти. Герцогиня заставила себя посмотреть в острые и внимательные глаза главы Парижской полиции. Спустя несколько мгновений он кивнул, оставил на бумаге еще несколько слов, а после перевернул ее другой стороной, чтобы скрыть написанное. Рене выдохнула. Габриэль опустил перо назад в чернильницу. — Благодарю, Ваша Светлость, что уделили мне время, — учтиво, но холодно промолвил он. — У меня больше нет к Вам вопросов. Пока что. Возможно, Вы желаете что-то спросить у меня? — Только одно, — девушка разжала свою хватку на носовом платке, оставив его покоиться на коленях, и разгладила ладонями рукава черного траурного платья. — Видимо, мне стоит ожидать повторного визита Ваших людей? — Если Его Величество прямо не отдаст распоряжения, чтобы я Вас не беспокоил, — Габриэль сухо кивнул. — Как я и сказал. — Пустое, месье де Ла-Рени, — Рене позволила себе небольшую улыбку. — Теперь я вижу, что Вы можете вести себя цивилизованно и в рамках закона. Я готова к сотрудничеству и содействию. Мне хочется, чтобы Вы нашли убийцу губернатора Бонтана. Любой ценой. Конечно, по приезду в Версаль она собиралась сделать все возможное, чтобы Людовик запретил главе Парижской полиции подходить к ней ближе, чем на несколько метров. Но Рене было важно создать видимость, что это будет желание короля. Девушка уже почти поднялась с проклятой пошатывающейся табуретки, когда в дверь кабинета де Ла-Рени уверенно и настойчиво постучали. — Входите! — приказ Габриэля был похож на лай собаки. Она услышала скрип петель и быстрые громкие шаги. Девушка не оборачивалась, сохраняя вежливое безразличие. — Я собрал людей, месье де Ла-Рени, — за ее спиной раздался бойкий мужской голос. — Мы сможем выехать в Версаль, как только Вы скажете. — Благодарю, — Габриэль улыбнулся, самодовольно и хищно. — Мне нужно опросить еще одного свидетеля. Пусть все будут готовы. — Так точно, месье! За спиной вновь раздались шаги, а затем легкий хлопок двери. — Вы едете в Версаль? — Рене удивленно приподняла бровь. — Зачем? — Хочу забрать документы из покоев месье Бонтана, чтобы досконально их изучить. Габриэль де Ла-Рени поднялся на ноги и принялся собирать бумаги со стола, складывая их в большую стопку, к остальным. Рене на мгновение потеряла дар речи. Соберись. Немедленно. Она глубоко вдохнула. — Это не ваша юрисдикция, месье де Ла-Рени, — девушка подняла на него голову, надеясь, что ее голос звучит сурово, а не возмущенно. — Так как теперь я являюсь главой королевских шпионов, то и документы должны остаться у меня. — И я верну их Вам, как только с ними ознакомлюсь, не переживайте, Ваша Светлость, — начальник полиции словно отмахнулся, он даже не поднял головы. — Вы все равно не сможете ничего из них почерпнуть, — Рене с трудом контролировала голос, понимая, что паника и злость начинает прорываться сквозь него. — Зная месье Бонтана, большинство документов зашифровано кодом. Габриэль де Ла-Рени раздраженно выдохнул и поднял на нее глаза. — Это не критично, — мужчина прищурился. — Я работаю с несколькими умельцами, которые попробуют его расшифровать. — Не думаю, что они справятся. — Что ж, проверим. — Напоминаю Вам, что Вы — глава полиции Парижа, — Рене поджала губы. — Не Версаля. — Я уже получил у короля разрешение на изучение документов, — Габриэль де Ла-Рени ухмыльнулся. — И пока Его Величество своего слова не отозвал. Герцогиня застыла. В этом ответе было ее поражение. Пока что. Девушка кивнула и плавно поднялась на ноги, в своем смятении даже не обратив внимания, что лежащий на ее коленях кружевной платок невесомо опал на пол. — Я вижу, что Вы все продумали, — Рене склонила голову. — Я на своем месте не просто так. В голове крутились колкие мысли. Лучше бы Вы и остались на своем месте. Герцогиня ответила совершенно другое. — Буду с нетерпением ожидать Вас в Версале, месье де Ла-Рени, — она улыбнулась ему. — Если нужна будет помощь по дешифровке — обращайтесь. Даже в момент, когда эти слова слетели с ее уст, она знала, что они пусты. Габриэль никогда не попросит о ее содействии. Ей это было очевидно. И улыбка, больше похожая на гримасу боли, которая застыла на лице де Ла-Рени, подтверждала ее догадку. — Мне провести Вас к карете, герцогиня? — глава полиции сделал несколько шагов вправо, чтобы обогнуть письменный стол. — Нет, благодарю. Это лишнее, — девушка покачала головой. — Слышала, что у Вас и так много работы. — Это верно, — де Ла-Рени поклонился ей, деревянно и топорно, как и всегда. — Герцогиня. Кивнув ему, Рене вышла из кабинета. Она заставляла себя спокойно спускаться по лестнице, хотя ей хотелось бежать. Решение уехать на время из Версаля представлялось сейчас все более и более ошибочным. От собственной трусости хотелось взвыть. Ты потеряла пять дней. И по какой причине? Из-за нелепости. Из-за временного помешательства. Потому что ей все еще казалось, что Александр смотрит на нее. Ходит за ней. Следит за ней. Подслушивает каждый ее разговор. Она все еще слышала его смех в коридорах, чувствовала его запах — едва уловимый аромат ванили и корицы. Она не могла заставить себя переступить порог его комнаты, даже несмотря на то, что Людовик просил ее как можно быстрее вникнуть в дела покойного губернатора. Рене думала, что у нее есть время. Она была неправа. Девушка сжала кулаки. Ты безумная. Совершенно сумасшедшая. Александр лежал в земле. Его мертвое тело видело с десяток людей. Столько же закапывали гроб с ним. Как можно бояться мертвеца? Она не даст де Ла-Рени добраться до того, что принадлежало теперь ей. Дело Александра отныне было ее. Его шпионы, его связи, его ресурсы. Его власть. Все, что от него осталось, теперь принадлежало ей. Это был трофей. Самый ценный и самый значимый во всей Франции. Она выиграла его, она заслужила. Она никому не собиралась просто так отдать наследие Александра. Оно было ее. Рене растерла синяк на запястье, все еще не находя объяснения его появлению. Ей просто нужен был отдых. Ей всего лишь необходимо было забыть. Ночь, проведенная в особняке отца, была первой спокойной за последнюю неделю. Возможно, именно потому, что отцовский дом никак не напоминал о покойном губернаторе. Он куплен на его деньги. Рене покачала головой, с губ сорвался обреченный смешок. Она вышла на улицу и погрузилась в привычный парижский шум. В нос тут же ударила причудливая смесь запаха выпеченных багетов и вонь Сены. Солнце казалось слишком ярким после тусклого кабинета де Ла-Рени. Девушка быстрым шагом прошла к своему экипажу. Стоящий возле лошадей светловолосый коренастый мужчина с короткой густой бородой, завидев ее, поспешно затушил трубку, которую перед этим раскуривал, выдыхая столбы сизого дыма, и сделал несколько вальяжных шагов навстречу. — Ваша Светлость, — промолвил он, отвесив ей небольшой поклон. — Вы дольше, чем я думал. Готовы ехать назад? Я бы не отказался доесть свой завтрак. — Клод, мне нужно, чтобы Вы срочно отбыли верхом в Версаль, — не слушая его, горячо зашептала Рене, подойдя к бывшему информатору Александра почти вплотную. — Вы сможете где-то быстро раздобыть лошадь? Герцогиня нервно обернулась на окна кабинета де Ла-Рени, опасаясь увидеть его колкий взгляд на себе. К счастью, за стеклом никого не было. Девушка чуть выдохнула, возвращая свое внимание назад к Клоду. Мужчина с удивлением наблюдал за ее взбудораженным состоянием. — Думаю, что мог бы найти решение, — протянул он, почесав бровь. — С какой целью Вы меня туда посылаете? — Идите в комнату покойного губернатора Бонтана и вынесите оттуда в мою спальню так много документов, как только сможете, — механизм на месте ее сердца громко стучал. — Элиза Вас знает. Скажите, что это мое распоряжение. Она впустит Вас в комнату. — Вы даже не представляете, как хорошо меня знает Элиза, Ваша Светлость. Клод демонстративно облизал губы и протяжно провел пальцами по своим усам, после чего принялся нагло улыбаться. Его взгляд стал хищным. Рене раздраженно фыркнула. — Вы просто отвратительны! Она возвела глаза к небу, не желая больше слышать ни слова о любовных похождениях информатора. Мужчина громко расхохотался, закинув голову назад. И почему я терплю это? Возможно, потому что Клод был беспринципным проходимцем, которого интересовали только деньги. — В первую очередь берите то, что связано со шпионской сетью, агентами Александра, его операциями. Мне нужно все, — не обращая внимания на веселье информатора, быстро принялась перечислять девушка, ее лоб в сосредоточении покрылся глубокими морщинами. — Слышите, Клод? — К чему такая спешка, Ваша Светлость? Мужчина расслабленно прислонился плечом к светлому дереву ее конного экипажа. Рене кинула еще один обеспокоенный взгляд на окна начальника Парижской полиции. — Чертов де Ла-Рени сует нос туда, куда совать не следует, — прошипела она сквозь зубы. — Его Величество просил меня разобраться в делах Александра и перенять на себя управление его сетью шпионов как можно быстрее. Я не собираюсь ждать, пока какие-то неучи будут месяцами ковыряться в шифре месье Бонтана, который и я сама с трудом понимаю. — Что ж, хорошо, — Клод кивнул, так и продолжая опираться на стенку кареты. — Задание понятно. Прошло несколько секунд. Рене в ошеломлении уставилась на него. Мужчина невозмутимо улыбался, чего-то ожидая. — Клод, мне нужно повторить свой приказ? — девушка раздраженно развела руками. — Почему Вы еще здесь? — За скорость надо заплатить. Особенно, если в результате Вашего распоряжения я так и останусь без нормального завтрака, — мужчина скучающе провернул в руках свою курительную трубку. — Я не наемный рабочий. Я вольный стрелок. — Конечно, как же иначе, — Рене хмыкнула. В конце концов именно за эту продажность она его и держала при себе. Герцогиня покачала головой, после чего застыла, только сейчас осознавая, что ее руки пусты. Ридикюль. Она устало и раздраженно вздохнула. — Ждите здесь, — девушка сверкнула глазами и, обернувшись, зашагала назад. Было невыносимо жарко и душно. Солнце напекало плотную ткань платья. Людовик заставлял всех придворных сохранять траур по Марии Терезии и Александру, хотя для Рене было очевидно, что истинно скорбел он только по одному человеку. И хоть она уже второй день пребывала в Париже, герцогиня не решалась облачаться в любой другой цвет, кроме черного или темно-синего. Мало ли, кто мог ее увидеть. Мало ли, кто, кому и что мог донести. Когда Рене юркнула в вестибюль здания, то чуть было не застонала от удовольствия. Девушка неверяще фыркнула. Подумать только, я рада вернуться во владения де Ла-Рени. Герцогиня начала стремительно подниматься по лестнице, желая как можно быстрее вернуть ридикюль, заплатить Клоду и спасти хотя бы часть документов Александра. Широким шагом она прошла к кабинету главы Парижской полиции и занесла руку, чтобы постучать. — …гораздо более тяжелый случай, чем я думал, — донесся из-за двери бархатный полушепот. — Чуть ли не безнадежный. Воздух застрял в ее горле, Рене зажала себе рот рукой. Она чуть было не начала кашлять. Легкие сдавило так, что ей показалось, что заныло все ее естество. Это был его голос. Она бы узнала его из тысячи даже через сотню лет. Александр. Девушку будто бы парализовало. Невозможно. Рене сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в кожу. Было больно. Она поморщилась, кусая губы. Не сон. Тело била крупная дрожь, ее пошатывало и мутило. Герцогиня, чуть ли не заскулив от безнадеги, прислонилась лбом к деревянной поверхности, надеясь, что этой опоры будет достаточно, чтобы не упасть. — Что значит концепция поменялась?! Это был рык де Ла-Рени. Затем послышался звук глухого удара и звон фарфора. Судя по всему, глава Парижской полиции заехал кулаком об стол. Рене вздрогнула. — Я согласился участвовать в этой шараде исключительно ради признания, — теперь Габриэль заговорил тише, но все так же раздраженно. — А сейчас Вы меня убеждаете, что… — Тише, месье. Думаю, мой друг не имел в виду, что мы перестанем действовать в этом направлении, — третий голос тоже был отдаленно знакомым, Рене еще сильнее вжалась лбом в дверь, стремясь не пропустить ни слова. — Он имеет в виду лишь то, что достичь желаемого Вами результата будет невозможно либо очень трудно. Но есть другой вариант. Который тоже обладает некой поэтической справедливостью. — Меня не интересует крестовый поход за местью! — яростно выпалил де Ла-Рени. — Закон вообще не предполагает таких понятий. Мне нужны виновные, мне нужны результаты, мне нужно распутанное дело! — Никто не мешает достичь и того, и другого, — неуловимо-знакомый голос звучал примирительно. — Эй, куда Вы? В кабинете раздался звук плотно захлопнувшейся двери. Рене встрепенулась. Какая-то внутренняя интуитивная сила заставила ее двигаться. Она схватилась за ручку и резко дернула ее на себя. — Простите, месье де Ла-Рени, кажется, я забыла у Вас свой ридикюль…, — мурлыкая настолько беззаботно, насколько она была сейчас вообще способна, Рене впорхнула в кабинет. — О, граф Манчини? Девушка застыла, когда ее взгляд остановился на внушительной фигуре бывшего капитан-лейтенанта мушкетерского корпуса. Видеть его сидящим на узкой табуретке было почти нелепо. Мужчина поднялся с места, в его глазах отпечаталось замешательство и напряжение. Ониксовая кожа графа блеснула в тусклом солнечном свете, который пробивался сквозь мутное оконное стекло. — Герцогиня Марли, — он отвесил ей поклон. Рене растерянно склонила голову в ответ. В нос девушки почти сразу ударил сильный и узнаваемый аромат крепкого черного чая. Ее глаза начали сновать по кабинету. Габриэль де Ла-Рени тоже поднялся со своего кресла и скрестил руки перед грудью, всем своим видом выражая неодобрение, если не оскорбление, вызванное ее таким невежливым и нахальным появлением в комнате. На его столе действительно покоились две чашки с темной жидкостью внутри, небольшой клубок пара поднимался над поверхностью фарфора. Мне он такой любезности не оказал. Пульс девушки ускорил свой ритм. Помощник главы полиции стоял недалеко от окна, приподняв брови. На подоконнике возле него виднелась еще одна чашка чая. Больше внутри не было никого. В дальнем конце кабинета располагалась еще одна дверь. Девушка свистяще выдохнула. Что со мной? Она даже не могла толком понять, что именно ожидала увидеть. В душе поселилось странное разочарование вперемешку с облегчением. Он мертв. Тебе все чудится. Возможно, третьим говорившим и был помощник де Ла-Рени. Она не слышала его голоса — он промолчал все время, что она провела здесь. Возможно, его тембр был похож. Никто не может звучать настолько идентично. Предательская мысль не желала оставлять ее головы. Виски натужно болели. Девушка вновь перевела взгляд на Жюля Манчини. — Я думала, Вас уже вызывали на допрос, месье, — промолвила Рене, сделав несколько шагов вглубь кабинета. — По делу об убийстве Александра, да, — тут же кивнул граф. — Сегодня я здесь, чтобы требовать справедливости для моей сестры. Ей вновь удалось сбежать от мужа. Сейчас она прячется в Париже у родственников. — И, как я понимаю, герцог де Лапорт не оставил попыток склеить воедино свой разваливающийся брак? — Рене пыталась сымитировать сочувствие, но кажется, растратила на сегодня свой запас актерского мастерства. Жюль скривил губы, глядя на нее с редким для его натуры презрением. Девушку передернуло. — Он их оставит лишь тогда, когда ему дадут по рукам, — граф Манчини оскалился и метнул яростный взгляд на де Ла-Рени. — Я могу дать по рукам, только когда увижу состав преступления, — холодно процедил глава полиции. — Слова пострадавшей недостаточно? — На любое слово пострадавшей найдется слово обвиняемого. Казалось, что мужчины сейчас сцепятся, комната почти искрилась от напряжения. У нее не было на это времени. Рене приподняла вверх одну руку. — Прошу прощения, господа, но я явно стала свидетельницей разговора, который не предназначался для моих ушей, — девушка вклинилась в первую же паузу в их перебранке. — Я возьму свой ридикюль и уйду. Габриэль де Ла-Рени раздраженно выдохнул. Жюль Манчини устало провел ладонью по лицу, а затем потянулся к письменному столу, подхватил с него расшитую яркими нитями сумку и молча передал Рене. — Благодарю, месье, — девушка учтиво склонила голову. — Пустое, Ваша Светлость, — мужчина сухо кивнул. — Кажется, это тоже принадлежит Вам… Рене в растерянности наблюдала, как граф Манчини опустился на одно колено. Он быстро поднял с пола светлую кружевную ткань и выпрямился. Мой платок. Рене уже успела забыть о его существовании. — Прошу, мадемуазель де Ноай, — Жюль протянул аксессуар девушке. Она опустила глаза на его ладонь и похолодела. Белоснежный материал был замазан пятнами крови. Бордовой, свежей, лишь недавно впитавшейся. Словно несколько минут назад тканью протерли лезвие ножа. Рука, которую Рене уже подняла, чтобы забрать платок, застыла в воздухе. Девушка посмотрела широко распахнутыми глазами на Жюля. — Это…, — ее голос вырвался сдавленным хрипом, она прокашлялась. — Это не мое. — Как же не Ваше? — де Ла-Рени уперся кулаками в столешницу и подался вперед, он нахмурился. — Вы утирали им слезы прямо передо мной. — Вы уже успели довести даму до слез, де Ла-Рени? — Жюль повернул к нему голову и неодобрительно скривил губы. — Готов поклясться, что не намеренно, — парировал Габриэль. Мужчины общались так, словно ничего не происходило. Словно граф Манчини не держал в руках прямо перед главой Парижской полиции окровавленный носовой платок. Словно они ничего не видели. Рене вновь опустила взгляд на ладонь Жюля, надеясь, что что-то поменяется, но чуда не произошло. Перед глазами были они. Четко и ясно. Яростные красные разводы на белоснежной кружевной ткани. Девушка чувствовала, что глаза начинают наполняться слезами. На этот раз искренними. Она сжала челюсть, борясь с ними. — Мадемуазель де Ноай, с Вами все хорошо? — бывший капитан-лейтенант повернул голову назад к ней. — Вы будто бы… — Убийца. Вкрадчивый бархатистый шепот прозвучал прямо за спиной. Механизм на месте ее сердца на секунду прекратил свою работу. Застыл. Как и она. По ее шее словно бы пробежал холодный ветер. — …увидели призрак, — как ни в чем ни бывало закончил свою фразу Жюль и даже непосредственно хохотнул. Девушка молчала. Она пыталась вспомнить, как двигаться. Он ничего не слышал? Нечеловеческими усилиями Рене заставила себя обернуться через плечо. Ее взгляду предстала лишь открытая входная дверь в кабинет де Ла-Рени и пустая лестничная площадка. Она продолжала смотреть, словно ожидая, что что-то произойдет. Ей казалось, что часть ее даже желает, чтобы кто-то появился. Появился он. Александр. Ей не хотелось думать, что она сходит с ума. По коридору, мимо дверного проема, приглушенно переговариваясь, прошли несколько работников де Ла-Рени. Все вели себя абсолютно непринужденно и обычно. Рене же казалось, что она сейчас опадет на пол. — Мадемуазель де Ноай? — сзади раздался резкий гнусавый голос начальника полиции. — Что Вы там выглядываете? Девушка медленно повернула голову назад к мужчинам. Они смотрели на нее настороженно. Во взгляд де Ла-Рени домешалась заметная доля раздражения, Жюль же взирал почти участливо. — С Вами точно все хорошо, Ваша Светлость? — повторил свой вопрос бывший капитан-лейтенант мушкетеров. — Вы побледнели. — Все в порядке, граф Манчини, — пробормотала девушка, покачав головой. — Мне послышалось, что меня кто-то окликнул. Периферийным зрением она вновь увидела платок, который Жюль держал в руках. В ней и так уже почти не было воздуха, теперь же она лишилась его окончательно. Ткань была девственно чистой. Белоснежное кружево буквально искрило на фоне темной кожи мужчины. Что со мной? Голова болела так, словно разум пытался вырваться на свободу из тюрьмы ее тела. Давил на нее изнутри. Рене неосознанно протянула руку к платку, пытаясь убедить себя, что глаза ее не обманывают. — Так все-таки Ваш? — хмыкнул Жюль, когда девушка мягко вытянула ткань из его пальцев и, не глядя, засунула вглубь ридикюля. — Да, — Рене подняла на него глаза, отыскав где-то в дальних глубинах своей души остатки самообладания. — Прошу прощения, я в последнее время бываю очень рассеянной. Многое свалилось на мои плечи. — Понимаю и сочувствую, — кивнул граф Манчини, отступая на несколько шагов назад. — Мне всегда казалось, что для того, чтобы взять на себя обязанности Александра, нужно быть Александром. Слова мужчины отозвались в ушах неприятным звоном. Я не хочу быть Вами. Ее собственный отчаянный и упрямый голос стоял в голове. Ваши действия говорят об обратном, мадемуазель. К нему присоединился хриплый баритон Александра. Голос мертвеца. Механизм на месте ее сердца зашелся особенно яростным ритмом. — Простите за вторжение, господа, — безэмоционально промолвила девушка, присев в небольшом реверансе, возможно, самом скованном и корявом, который она когда-либо изображала. — Хорошего дня. Рене развернулась на каблуках, не желая ничего более, чем покинуть этот проклятый кабинет, эти чертовы коридоры, это ненавистное здание. — Мадемуазель де Ноай, — окликнул ее Жюль. Девушка застыла на пороге, едва сдержав раздраженный рык. Она тяжело выдохнула. Когда герцогиня обернулась, то ее лицо вновь было эталоном спокойствия. — Да? — Рене приподняла бровь. — Как Вам сережки моей сестры? — взгляд графа полыхнул недобрым мрачным огнем. — Нравятся? Часто надеваете? Девушка склонила голову набок. Он не простил. И не забыл. Рене тоже помнила огромные, полные страха и решительности, глаза Гортензии Манчини и мольбу в каждой черте обеспокоенного лица Жюля. Их план был безрассуден, непродуман и полон дыр. Она не чувствовала вины. За молчание, как и за информацию, всегда необходимо было платить. Это же двор Короля Солнца. — Они великолепны, месье, — холодно ответила девушка. — Но видимо, не так прекрасны, как золото моего зятя, — прорычал сквозь зубы граф. Казалось, что Жюль сдерживался все это время, копил в себе, мучительно терпел, сохраняя видимость учтивости, и лишь сейчас позволил своим истинным чувствам выйти на поверхность. Он был так взбешен, что в голове Рене промелькнула мысль, будто мужчина сейчас накинется на нее. Все внутри нее сжалось, но бывший капитан мушкетеров остался неподвижен. Он не просто помнил. Но еще и знал наверняка, кто именно доложил Шарлю де Ламейере, мужу Гортензии, о побеге супруги. И Рене не надо было даже задаваться вопросом, от кого Жюль получил эти сведения. От своего влиятельного и всезнающего приятеля, конечно же. Александр умудрялся усложнять ее жизнь даже после своей смерти. Девушка устало прикрыла глаза. Коридоры власти не были ни чистыми, ни красивыми. Что могли противопоставить опальный граф, находящийся в немилости у короля, и проблемная Гортензия Манчини самому герцогу де Лапорту, кроме пафосных воззваний к правде и справедливости? В политике нужно было уметь выбирать себе друзей. Рене была бы дурой, если бы отказалась от возможности сделать своим должником самого богатого человека Франции. — Каждый выживает в силу своих сил и талантов, граф Манчини, — промолвила герцогиня. — Да, это я хорошо уяснил. Он резко отвернулся от нее, сжимая кулаки. Габриэль де Ла-Рени смерил девушку презрительным взглядом. Ей хотелось расхохотаться. За годы взаимодействия с Александром она была к такому уже невосприимчива. Рене отвела глаза и продолжила идти дальше. Быстро спустилась по лестнице. На нижних ступенях ей пришлось остановиться и схватиться за перила. Герцогиню мутило так, что ей казалось, словно она сейчас расстанется с тем скудным завтраком, что успела съесть до прихода людей де Ла-Рени. В висках давило. Давило в груди. Давило во всем теле. Девушка сделала глубокий вдох. Черных кругов перед глазами стало чуть меньше. Она смогла заставить себя добраться до входной двери и выйти на улицу. Несмотря на традиционную гнилостную вонь, снаружи ей, как ни парадоксально, стало легче. Возможно, сам солнечный свет добавлял немного сил. Девушка сбежала вниз по ступеням крыльца. Из подворотни справа от здания кабинета де Ла-Рени, отстукивая колесами по булыжной мостовой, выехала черная карета без опознавательных знаков. Ее окна были зашторены плотной темной тканью. Конный экипаж принялся стремительно удаляться, гораздо быстрее, чем было принято ездить по улицам города. Рене показалось, что все ее тело пронзило молниями — каждую конечность, каждый палец, каждый волосок. Точно та же странная, подсознательная, интуитивная сила толкала вперед, заставляла действовать. Она смотрела вслед удаляющейся карете и чуть было не кинулась за ней, но к счастью, быстро осознала нелепость вспыхнувшей в ее голове идеи. Совсем обезумела. Девушка поджала губы и быстро зашагала, почти бежала, к своему экипажу. — Лоран, видите черную карету вдали? — крикнула герцогиня извозчику, еще за десяток метров, на ходу оборачиваясь, чтобы убедиться, что она еще не скрылась из вида. — Да, мадемуазель, — мужчина нахмурился, но кивнул. — Поезжайте за ней, — девушка уже была у своего экипажа. — Не упускайте ее. Догоните. Клод, быстро внутрь! Информатор удивленно отстранился от стенки кареты и посмотрел на Рене так, словно у нее выросла вторая голова. Герцогиня не могла его винить, ей и самой казалось, что она сейчас выглядит пугающе ненормально. — Вы же просили меня скакать в Версаль, чтобы…, — попытался промолвить Клод. — Забудьте! — выпалила девушка. — Немедленно в карету! Даже не дожидаясь, чтобы мужчина помог ей забраться внутрь, Рене влетела в салон. Клод издал громкий раздраженный свист, видимо, демонстрируя этим свое раздражение, и через несколько секунд оказался на сиденьях напротив нее. Дверца за ним громко захлопнулась. Рене трижды звучно стукнула по стенке кареты. Конный экипаж резво тронулся с места. — Что мы делаем, Ваша Светлость? — непонимающе глядя на нее, спросил Клод, откидываясь на бархатную спинку. — Пока не знаю, — герцогиня повторила его движение, ковыряя ткань перебинтованного пальца. — Но, надеюсь, что скоро станет понятнее. Она не могла объяснить этого чувства, но все ее существо тянулось к этой черной карете, словно от того, догонят они ее или нет, зависел исход ее жизни. Ничто не ощущалось более важным. Ни власть, ни слава, ни богатства, ни король. Она должна была ее догнать. Должна была увидеть, кто в ней ехал. Я должна убедиться… Мысли оборвались так же резко, как и остановился ее конный экипаж, не проехав и нескольких сотен метров. Кони пронзительно заржали. Затылок Рене больно ударился об обтянутую изумрудным бархатом стенку. — Почему мы остановились? — выпалила девушка, в растерянности и чуть ли не в панике выглядывая из окна, ибо каждая потерянная секунда была на вес золота. — Что случилось? — Прочь с дороги, — словно в ответ на ее вопрос, снаружи послышался раздраженный голос Лорана. — Ненормальные! Рене тяжело сглотнула. Она перевела непонимающие испуганные глаза на Клода. Информатор выглядел напряженным и настороженным. Он крепко зажал в руках мушкет. — Оставайтесь здесь, герцогиня, — твердо промолвил мужчина. — Я проверю. С этими словами он резко распахнул дверцы экипажа и выскользнул наружу. Рене прижалась лбом к оконной раме, силясь не упустить ни единого звука. Ее вновь начало сильно мутить. — Вы двое! — откуда-то спереди раздался зычный рык Клода. — У Вас глаза на затылке, что ли? — А вы участвуете в гонках на экипажах? — кто-то огрызнулся, голос был незнакомым, мужским, с налетом северного акцента, в нем сквозила неприкрытая агрессия. — Никто не ездит на этих улицах с такой скоростью! — Я из-за Вас почти сломала лодыжку, — мягко захныкала неизвестная девушка. — Господи, как же больно! Рене неосознанно поднесла правую руку ко рту и принялась грызть огрубевшую кожу на среднем пальце. Все больше зевак начало подтягиваться к месту перебранки. Ее охватывала засасывающая нервная тревога. — Не драматизируй, красавица! — судя по тону, Клод закатил глаза. — На ней же даже синяка нет. — Не смей так смотреть на мою женщину! — Болит! — вновь жалостливо протянула девушка. — Очень болит! Вокруг собиралось все больше и больше людей. Их уже было несколько десятков. Некоторые зеваки вытягивали шеи, чтобы лучше увидеть, что происходит впереди. Рене вжалась в сидения, надеясь, что никто не смог заметить ее лица. С ее пальца начала сочиться кровь, но она этого даже не осознавала. Вкус железа на языке казался таким привычным и почти успокаивающим. — Вы, богачи, уже и вовсе страх потеряли! — в глубоком негодовании воскликнул неизвестный мужчина. — Совсем не даете жить честному народу. Улицу нельзя перейти, чтобы не оказаться под копытами ваших блядских лошадей! Сколько мы будем это терпеть?! Толпа взревела. Все пытались перекричать друг друга. — Это ты верно говоришь, парень! — рыкнул кто-то грудным басом. — Истинно! — послышался еще один женский голос. — Совсем с жиру бесятся уже! Мерзавцы! — картаво крикнул еще кто-то. — Ты был бы поосторожнее со своим языком, умник, — сквозь ропот непрошенных зрителей прорвался объемный голос Клода, он был пропитан угрозой. — Ты вообще догадываешься, кто в карете? И что с тобой может случиться за такое неуважение? Судя по тону, ее информатор уже был взбешен. Герцогиня узнавала эти характерные нотки, которые часто проскакивали у него, когда его отвлекали от особенно интересных для Клода занятий. Например, от участия в улиточных гонках или подглядывания за служанками. Рене невольно испытала что-то похожее на глубокую благодарность. — И кто же? Очередная фифа в напудренном парике с лицом, полным искусственных родинок? — выплюнул собеседник Клода. Толпа взорвалась гоготом. Он все возрастал и возрастал. Въедался в ее кожу. В ее голову. Девушка вновь чувствовала себя маленькой и жалкой. Герцогиня потянулась к мушке на своем подбородке и в исступлении ее сковырнула. Черная точка полетела вниз, теряясь в юбках ее траурного платья. Снаружи донесся звук быстрых шагов, пара человек в толпе вскрикнули, кто-то взревел «Вот негодяй!», послышался гул нескольких глухих ударов. — Эй, полегче! — до Рене долетел возмущенный возглас неизвестного. — Я предупреждаю один раз, парень, — теперь уже говорил Клод, вкрадчиво и мрачно. — В следующий — буду стрелять. Не смей проявлять неуважение к герцогине Марли. Запомни это. Рене ухмыльнулась, чувствуя прилив удовлетворения. Она начала с остервенением ковырять заусенец на мизинце. — Посмотрел бы, каким смелым ты бы был, если бы я достал свой пистоль, — не унимался собеседник. — Ну, все хватит! Оставь его! — вмешалась неизвестная девушка. — Делать нам нечего, еще с цепными псами вздорить. Идем отсюда. Идем! Несколько десятков секунд было слышно лишь приглушенный ропот толпы. «Так что, драка будет?», «У здоровяка-то шансов побольше, вон он высокий какой», «Да, но у второго в руках ствол». Казалось, что зеваки того и гляди скоро начнут принимать ставки. Рене закатила глаза, надеясь, что все это закончится как можно быстрее и желательно без большого скандала для нее. — Ладно, бог с ним, — пробурчал учинивший шум мужчина. — Милашка, когда тебе наскучит подтирать слюни юнцам, найди меня. В голосе Клода слышалась типичная для него кокетливая и немного сальная хрипотца, он часто так общался с населявшими Версаль служанками. В следующую секунду воздух разрезал звук громкого шлепка. — Хам! — возмущенно прошипела незнакомая девушка. Зеваки вновь разразились издевательским хохотом, который моментально затих и превратился в испуганные крики и писки, как только послышался взрыв пороха. Глаза Рене расширились. Видимо, Клод выстрелил в воздух. По крайней мере ей очень хотелось в это верить. Девушка не выдержала и выглянула из окна, пытаясь понять, что происходит снаружи. Толпа испуганно переговаривалась. Она увидела спину высокого парня, который прорывался сквозь зевак к боковым переулкам, возвышаясь над ними почти на голову. Среди многочисленных лиц мелькнула копна золотистых искрящихся волос. Рене нахмурилась. — Вы все! Расходитесь подобру-поздорову! — рявкнул Клод, скрытый от ее взора стенками кареты. — Спектакль окончен. Нечего глазеть! А то соберу с каждого из вас плату за свою роль в этом представлении. Чертыхаясь и проклиная зажравшихся богачей и их прислужников, толпа начала медленно рассредотачиваться. Кто-то выглядел испуганным, кто-то раздраженным, кто-то даже расстроенным. Возможно, отсутствием предвкушаемой драки. Рене откинулась назад на спинку сидения. Через несколько секунд дверь экипажа открылась с ее стороны, и в проеме показался Клод, его левая щека выглядела заметно красной. — Что это было? — тут же спросила девушка, встречаясь с ним взглядом. — Какая-то парочка городских бездельников не умеет смотреть по сторонам и чуть было не оказалась под копытами, — информатор раздраженно оскалился, закладывая свой мушкет себе на плечо. — Хорошо, что у Лорана отменная реакция. — Надеюсь, никто не пострадал? — Рене поджала губы, нахмурившись. — Мне не нужны дополнительные проблемы с де Ла-Рени. — Чудом никто не пострадал, — лицо информатора на секунду перекосилось гримасой бешенства. — Слюнтяй, только от мамкиной сиськи оторвали, простите за грубость, посмел открыть на меня рот. Рене устало выдохнула и покачала головой, в очередной раз поражаясь самой себе, что терпит это. Клод далеко не в первый раз позволял себе вульгарно ругаться прямо перед ней. — Но девка… Ух, хороша! — информатор прикоснулся к яростно-красному пятну на своей щеке, его выражение лица стало почти мечтательным. — А бьет-то как! — Садитесь быстрее, — нетерпеливо выпалила Рене. — Мы уже и так, наверное, отстали от черного экипажа. Лицо Клода резко стало серьезным. Он на секунду отвел взгляд, а механизм на месте ее сердца стремительно оборвался и опустился на дно живота. Нет. Пожалуйста, нет. Она, почти не дыша, ждала, пока информатор вновь заговорит. — Боюсь мы потеряли карету из виду, Ваша Светлость, — буркнул Клод, вновь поднимая на нее голову. — Она завернула за угол. Не думаю, что мы сможем вновь выйти на ее след. — Потеряли?! Так найдите! Голос девушки вырвался из горла истеричным писком. Рене схватила Клода за воротник и дернула на себя так резко, что мужчина чуть было не потерял равновесие и не растянулся прямо на полу кареты. — Вам обязательно было так долго препираться с этими двумя? — зашипела Рене почти ему в лицо. — Дали бы им денег — и проблема была бы решена за несколько секунд! — Мадемуазель, не думаю, что погоня сейчас закончится чем-то продукти…, — попытался выдавить из себя информатор. — Найдите, Клод! Найдите эту чертову карету! — взвизжала девушка, еще сильнее сжимая его воротник. — Вы видели, куда она свернула? Видели? Герцогиня смотрела на него глазами полными страха, отчаяния, ярости и мольбы, не помня, когда в последний раз испытывала такую непреодолимую нужду. В ней отсутствовало хоть что-то рациональное, что-то продуманное, что-то объяснимое. Это был стихийный порыв, чистое подсознание, желание, которое, будто бы уходило корнями в самые глубинные слои ее души. Ей нужно было видеть, ей нужно было понять. Ей нужно было знать. Наверняка. Мысль была навязчива, настойчива. О ней невозможно было забыть, ее невозможно было контролировать. Сейчас Рене была готова бы сжечь хоть целый мир, только бы догнать эту черную карету. Иначе, ей казалось, что она точно сойдет с ума. Кто был внутри? Герцогиня не отпускала Клода, пока он, наконец, медленно не кивнул. Только тогда девушка разжала кулаки, отстраняясь и тяжело дыша. Информатор поправил свой песочный камзол и повернул голову к извозчику. — Лоран, сворачивайте налево, на Rue des Prêstres, — промолвил он, одергивая воротник, после чего тут же забрался в карету и захлопнул за собой дверь. Конный экипаж моментально тронулся с места. В салоне повисла напряженная тишина. Клод уставился в окно, он выглядел раздраженным, если не сказать разъяренным. Рене пыталась на него не смотреть. Она заламывала пальцы. Внутри стояла бешеная тряска — они ехали заметно быстрее обычного. Каждая кость в ее теле будто бы пустилась в неконтролируемый пляс. Здания мелькали за окнами. Стук конских копыт и скрип колес отдавался в голове девушки затяжной ноющей болью. Первые минуты она пыталась сохранять спокойствие. Старалась быть терпеливой. В горле стоял ком. — Ну? — в конце концов не выдержала Рене, приподняв брови, и в ожидании уставилась на Клода. Тот, тяжело вздохнув, приподнялся со своего места и, схватившись за оконную раму, высунул корпус из окна. — Лоран, есть что-то? — гулко выпалил он. — Нет, кареты не видно, — услышала герцогиня голос извозчика. — В боковых переулках — тоже. Рене прикрыла глаза. Ей вновь хотелось расплакаться. Она закусила губу, надеясь, что боль выведет ее из этого жалкого состояния. Будь сильной. Даже когда все, казалось, утекало, как дым сквозь пальцы, когда земля уходила из-под ног, когда сам ее разум почти был готов оставить ее, она всегда старалась бороться. Не сдавайся. Девушка глубоко вздохнула и раскрыла веки. Клод смотрел прямо на нее, сидя на противоположном сидении. — Как я и предполагал, — напряженно промолвил мужчина, словно ожидая, что она сейчас вновь взорвется. — Конечно, мы можем еще поплутать по улицам Парижа, надеясь на чудо, но… — Едем в Версаль, — перебила его Рене, признавая поражение. — Мы и так потеряли много времени. Нужно успеть забрать документы, пока ищейки де Ла-Рени не перевернули в комнате Александра все вверх дном. Может, хоть одно ее начинание сегодня не закончится оглушительным провалом. Карета подскочила на булыжнике. Девушка вцепилась в бархат подушек, Клод с трудом удержал себя от падения, грязно выругавшись под нос. У Рене горели уши. Казалось, что сам Париж играл против нее. Возможно, потому что этот город был юрисдикцией де Ла-Рени. — И, ради всего святого, прикажите снизить скорость, — выпалила она, яростно зыркнув на информатора. — Мы сейчас тут с Вами вместе костей не соберем! Поджав губы, Клод вновь приподнялся и высунулся из окна. — Держим путь в Версаль, Лоран! — гаркнул он. — Едем с обычной скоростью. Кони тут же замедлили свое движение, переходя на размеренную рысь. Информатор устало опал на подушки, провел ладонью по лицу и заправил за уши пряди светлых волос. Он несколько раз стрелял в Рене колким холодным взглядом и даже открывал рот, будто хотел что-то сказать, но так и не заговорил. Тем не менее герцогиня продолжала ловить его тяжелый взор на себе. — Вас что-то не устраивает, Клод? — она приподняла брови. — Просто думаю, насколько разумна эта затея с документами, — словно бы нехотя ответил мужчина. — Что, если мы как-то повредим расследованию смерти Александра? Рене вновь начала закипать. Александр. Александр. Александр. Казалось, что весь мир начал крутиться вокруг него. Тело губернатора лежало под слоями земли, но это ничего не значило. Его помнили, он не желал никуда исчезать, за него цеплялись, словно он был несущей колонной существующей реальности. Девушка впилась ногтями в свою пышную юбку. Клод вообще не должен был думать. Ни об Александре — ни о ком. Она платила ему не за это. — Вы так хотите, чтобы убийца месье Бонтана был найден, месье? — склонив голову набок, спросила девушка, сама не понимая, каким образом смогла отыскать в себе столько спокойствия. — Он хорошо мне платил, — пожал плечами мужчина. — Жаль расставаться с таким надежным источником дохода. Девушка фыркнула. Ответ понравился ей даже больше, чем она хотела бы себе в этом признаваться. Работать с циниками всегда было легче, чем с идеалистами. — Вы не пришли на его похороны, — Рене изогнула бровь. — Это потому что за такое не доплачивают? — Если честно, я просто проспал. Ночь накануне была… крайне насыщенная, — Клод оскалился и присвистнул. — Я бы сказал втройне насыщенная, если Вы понимаете, о чем я. Лучше бы не понимала. Рене закатила глаза. Иногда девушке казалось, что ее информатор — это потерянный брат принца Филиппа, которого похитили из колыбели и взрастили во Дворе Чудес. — Вы, конечно, редчайший мерзавец, Клод. — За это Вы меня при себе и держите, — мужчина расхохотался. Он был прав. Иногда Рене ему завидовала. Траектория его жизни и моральная система ценностей выглядели простыми донельзя. Наверное, подобное было справедливо для всех людей, кто не был обременен властью. Она же сама погрузилась в эту яму с головой и теперь отчаянно боролась, чтобы не дать никому себя закопать. Превратить все в могилу. Девушка тяжело сглотнула. — Вы кажетесь расстроенной, Ваша Светлость, — почему-то от голоса Клода ее передернуло. — Разве? — Рене нахмурилась и искоса посмотрела на него. — Ваши руки. Информатор кивнул на ее лежащие на коленях кисти. Девушка опустила взгляд. Ее пальцы представляли собой жалкое зрелище. Раздраженные, красные, искусанные и расковырянные. Почти на каждом были мелкие ранки вокруг ногтей. Из многих сочилась кровь. Чем дольше герцогиня смотрела на свои руки, тем сильнее они дрожали. — Что такого особенного в этой карете, за которой мы гнались? — Клод подался вперед, настороженно наблюдая за ней. Рене подняла глаза на информатора. От нее будто бы зависела моя жизнь. Герцогиня не могла озвучить свои настоящие мысли. Наверное, со стороны она и так выглядела нездоровой. Девушка отвела взгляд и прислонилась виском к обтянутой тканью стенке кареты. — Не знаю, — прошептала она. — Я не знаю. Рене вновь чувствовала давление в груди. Во всем теле. Казалось, что еще немного, и оно разорвет ее изнутри. Она закрыла веки, борясь со странным и пугающим ощущением, что последняя надежда спасти себя сегодня выскользнула из ее рук. А следом — ее покинет и разум.