Третья жизнь Баки Барнса

Он выжимает скорость 180, просто чтобы не думать о том, что он только что сделал каминг-аут Стиву Роджерсу. Есть ночи, когда ему нужно пустое шоссе, но в таких ситуациях пустого шоссе недостаточно. За час он доезжает до Лос-Анжелеса, проезжает его насквозь, устраивая себе адреналиновую гонку, повторяя все трюки, которые он только может изобразить, даже те, которые еще не пробовал на «Воробушке». Отрабатывает сальто назад с байком, стойку на руках и кувырок вперед, спускается на нем по лестнице, перепрыгивает десятки преград — воробушек идет как по маслу. Маленький и юркий, им легко маневрирововать, так что он отрывается на полную катушку — даже выполняет двойной бэкфлип. К четырем утра его рубашку можно выжимать, но зато в голове ни одной мысли. Он останавливается, когда чуть было не падает при развороте на 360 градусов, и отдышавшись и выдохнув, решает купить тако на пирсе Санта-Моники. Там как всегда шумно — ночью иногда даже больше, чем днем. Тако, сделанное черным сонным парнем, горячее и пряное. Он ест его и смотрит, как смеются и танцуют под латино пьяные девушки с гавайскими ожерельями из цветов на шее и распущенными волосами. Одна из них замечает его взгляд и подбегает к нему: — Ты красавчик, пойдем потанцуем, — она пьяно и зазывно улыбается, и ритмично двигает бедрами под музыку перед ним. У него в голове совершенно пусто, зато полно серотонина после тренировки, так что он встает и танцует вместе с ней — двигает бедрами, обнимает и кружит ее, заставляет прогнуться, придерживая и притаптывает в такт. — Как тебя зовут? — Джек, — он с удовольствием вспоминает, каково это, танцевать с девушкой, полной жизни и игривости. — Останешься с нами, Джек? — спрашивает она его, когда заканчивается танец. — Прости, красавица, не сегодня, — он на секунду прислушивается к себе и старается запомнить эту картину: пальмы, океан, танцующие люди и он сам среди них. Ему нравится. Но он не хочет оставаться. — Ммм, чье-то сердечко уже занято, — она нисколько не расстроена, у нее смеющиеся глаза, развевающаяся цветастая юбка, множество ожерелий и легкая улыбка. — Пожалуй. — Что ж, поцелуй меня на удачу. Говорят, мои поцелуи помогают. — В городе Ангелов все может быть, — он притягивает ее мягкое тело к себе и вдыхает сладкий запах. — Нравится? — не то ангелочек, не то ведьмочка, она поправляет рыжие волосы и красуется перед ним. — Очень, — это он почти шепчет, прежде чем прикоснуться к ее мягким (конечно же мягким) губам. Они целуются минуты две, прежде чем он останавливается и медленно проводит пальцем по ее губам. — Хорошей ночи, конфетка. На сегодня ему достаточно, и рассвет он встречает на берегу океана, отъехав подальше от света и музыки. Так здорово вспомнить, каким он когда-то был. Так вкусно. И одновременно так ясно, что сейчас ему нужно совершенно не это. Может быть когда-то он мечтал именно об этом — веселой девчонке, которая хочет провести с ним ночь. Но с той поры много воды утекло. Сейчас ему нужно другое. Стив-самый-правильный-в-мире-мальчик-Роджерс. Стив-взъерошенный-воробушек-Роджерс. Стив-невыносимо-упертый-взгляд-Роджерс. Стив-невероятный-зануда-Роджерс. Он лежит на песке, глядя как розовеет небо, а потом едет домой по пустынной дороге. На сердце его легко и спокойно. Он сделал то, что должен был. И теперь пусть будет что будет. Он точно знает, чего хочет. *** И все же, когда он приходит к нему следующим вечером, он волнуется. Как обычно он не проявляет это внешне, но почему-то уверен, что Стив знает об этом. — Сделаю себе кофе? — Конечно. Как ты понял это? — разговор продолжается, как будто и не прерывался. Стив как будто не сомневается в том, что Баки поймет, о чем он. А Баки думает, что должен был знать, что им придется говорить об этом более подробно, но почему-то он не был готов к этому вопросу. — Ну…я давно мог бы предполагать. Но сейчас у меня перед глазами есть люди, глядя на которых, я это смог понять и сказать словами про себя. — Как давно? — Еще в сороковых. Почему ты спрашиваешь? Ты догадывался? — Немного. — И что ты думаешь? — Баки точно знает, что готов к любой реакции и выбору Стива. Он заранее отпустил его. Точнее он заранее пытался уйти. Но если Стив хочет ответов…то «ты моя семья» — вспоминает он его вчерашние слова. Все так. Стив — его семья. Даже если он пытается уйти от него, Стив заслуживает его честности. Даже если после нее он откажется от него. Он готов принять. — Думаю, что если бы мы были честны друг с другом, то этот разговор состоялся бы лет на восемьдесят раньше. — Что ты имеешь в виду? — Я не чувствую себя геем, — (в голове Баки повисает тишина), — но мне кажется, что я что-то такое улавливал в твоих взглядах. Стив замолкает. Баки чувствует, как у него заканчиваются силы и терпение. Остается усталость. У него нет сил надеяться. Остается просто досидеть, дослушать, как Стив говорит о том, что всегда знал, но ничем не может помочь. — Знаешь, — говорит Роджерс, — когда мне было семнадцать, мне казалось, что ты такой красивый, — его голос становится почти мечтательным, он словно никуда не торопится. — Я тогда много рисовал тебя, — (у Баки перехватывает дыхание от этой мысли), — и знаешь, я рад, что когда музейщики добрались до наших вещей, этот блокнот они не нашли…и я был бы рад, если бы он сохранился у меня. Но он не сохранился. Я не чувствую себя геем, но ты действительно значишь для меня больше, чем то, что обычно подразумевается под дружбой, — он отводит глаза, глядя куда-то за окно. — Когда появилась ревущая команда, вокруг стало так много людей. И было так много всего, что мы должны были делать. Но я очень держался за наши вечера с тобой. Когда мы оставались в палатке вдвоем, — он проводит пальцем по столу, задумчиво глядя на него так, словно там есть на что смотреть. — Я как будто не чувствовал себя вправе честно сказать, как мне было тогда сложно. Я чувствовал огромную ответственность перед людьми. Но я приходил и смотрел на тебя, и…- он выдыхает прежде, чем продолжить — я ложился, закрывал глаза, и думал о том, как ты смотришь на меня. О том, что как будто между нами какая-то тайна, которую знаем только мы вдвоем. И мне было легче. А потом тебя не стало. Баки молчит, боясь спугнуть откровенность Стива. Кажется они оба не были настолько открыты друг перед другом примерно…никогда. — И потом, когда мне пришлось сделать то, что пришлось сделать…мне было проще сделать этот выбор, чем люди говорят об этом. Об этом пишут, как о каком-то нереальном подвиге. Дескать спас людей ценой своей жизни. Но после того, как ты ушел, моя жизнь уже была в штопоре. Знаешь, мне было не так сложно принять это решение. Нет, если бы не обстоятельства, я бы никогда такого не сделал — я был слишком нужен Америке, — он качает головой, замолкая, чтобы собраться с духом и продолжить. — Я никогда не думал о себе как о гее, Бак. Но я думал о том, что ты красив. Настолько, что у меня дыхание перехватывало. И я всегда думал о тебе, как о том, ради кого мне хотелось бы всегда быть сильным. Как ты. Быть храбрым. Как ты. Чтобы быть наравне с тобой. И есть одна вещь, которой мне не хватало тогда, когда мы жили в одной палатке с тобой. — Какой? — не выдерживает Баки. — Иногда мне хотелось, чтобы ты меня обнял. Чтобы мы просто лежали, прижимаясь друг к другу. Воздух в комнате становится, кажется, осязаемым, а тишина звенящей. Баки почему-то ужасно сложно сказать это, и между его словами — секунды пауз: — Я могу…обнять тебя сейчас? — Как и всегда, Бак. Баки медлит секунду, прежде чем встать и подойти к сидящему на диване Стиву. Он садится на его бедра верхом, и крепко прижимает к себе, утыкаясь куда-то в висок. Стив прижимает его к себе так же крепко. — Я так рад, что нашел тебя. Он прижимает его к себе еще крепче, и не выдержав, наклоняет голову и медленно ведет голову, вдоль его щеки, наслаждаясь теплым прикосновением к его коже, словно случайно. Стив делает в ответ тоже самое. Они медленно трутся друг о друга, соприкасаясь щеками, носами, ресницами, не решаясь коснуться губ, но чувствуя прерывающееся дыхание друг друга. Стив поднимает руки и запускает в его волосы. Баки закрывает глаза и усмехается: — Чееееерт, массаж головы это что-то…- он откровенно плывет в его руках. Не то, чтобы это был настоящий массаж головы, но руки Стива в его волосах, которые гладят и сжимают его кожу…это правда хорошо. — Не ругайся. — Простииии. Это слишком хорошо, — кажется еще немного, и он не сможет сдержать стона. — Значит ты будешь не против, если я поселюсь рядом? Представляешь, я смогу делать тебе массаж головы столько, сколько ты захочешь. — Не подозревал, что ты способен на такой вкрадчивый голос. — Ну, некоторые вещи иногда случаются в первый раз. Я просто действительно хочу этого. Баки словно просыпается при мысли об этом: — Что если мы будем жить рядом и до тебя дойдет, что ты меня ненавидишь за то, что я сделал? — Сильно сомневаюсь, Бак. Но мы не узнаем, пока не сделаем это. И он чувствует, как его внезапно отпускает. Словно произнести вслух самый свой большой страх и услышать ответ Стива разжимает неведомую пружину, которая всегда была сжата внутри него. Даже если он постарается, кажется уже не получится снова начать бояться. Как будто кончились силы на этот страх. — Хорошо. Я сдаюсь. Они еще долго сидят в обнимку в тишине, и Баки чувствует незнакомое доселе спокойствие внутри. На улице темнеет. Они готовят ужин — точнее готовит Стив, Баки остается сидеть рядом, развлекать его разговором и быть на подхвате — чистить картошку. Их разговор уже больше похож на тот, по которым так соскучился Барнс. Он рассказывает ему про дядьку Фила, и авансом уверяет, что они понравятся друг другу. Про Микаэля и Рикардо. Про Кристиана и Сан-Франциско. Стив улыбается, рассказывает про парней, с которыми они работают. Про Наташу, у которой наконец что-то складывается с Беннером. И Баки наконец расслабляется. Ему было почти хорошо в его жизни последнее время. Если туда добавить Стива — ему больше ничего и не надо будет. Все встанет на свои места. — Я уезжаю завтра. Приеду как смогу, но думаю, что за две недели получится завершить все дела. Как раз за это время попрошу риэлтора подыскать мне квартиру где-нибудь рядом с тобой. — Что ты будешь делать здесь? — Все то же, что и там. В Сан-Франциско точно должны быть наши центры. Договорюсь о переводе. Они обнимаются напоследок. Баки чувствует его крепкие руки, прижимающие его к Роджерсу всем телом, и думает, что возможно, он думает о Стиве так, словно ему все еще семнадцать или около того. Вспоминает его в окопах. Но они оба многое прошли и изменились за это время. Это был первый раз, когда он дрочил, так откровенно думая о нем. О его теле. О его глазах. О его губах. О том, какой он невероятный. Это первый раз, когда он стимулировал не только член. Никогда не думал о пассивной позиции. Но думая о Стиве, он представил, как войдет в него и как это будет хорошо…а потом вдруг подумал, что может быть Стив, который так обнимал его, Стив, который прижимал его к себе, захочет войти в него. Это оказалось неожиданно возбуждающе, так что рука сама потянулась к ложбинке между ягодиц. Не так важно, кто из них в кого будет проникать, подумать о том, что Стив будет в нем, оказывается столь же привлекательно, как и наоборот. На следующий день он купил в ближайшем маркете смазку, благо, они здесь продавались действительно на каждом углу. Сейчас ему кажется, что все будет хорошо. У них. У него и Стива. У них вместе.