Your house is where I am.

Множество порезов на теле говорят о том, как себя чувствует человек. Множество порезов на теле говорят, что с ним не все в порядке. Множество порезов на теле говорят, что осталось не так уж долго. Очевидно глубокие, фиолетовые шрамы проходят от плеча до локтя. От груди, до живота. От бедра, до колена. Их много. Каждые из них — абсолютно разные. Кривые, ровные. Маленькие, большие. Глубокие и не глубокие. Недавние порезы успели зажить, оставляя тонкие шрамы. Не получается остановиться, сколько бы обещаний не было дано. Ни себе, ни другому. Боль покрывает болью. Очень глупо. По идиотски. Ему больно физически и морально, и единственный выход — причинить боль самому себе, тем самым покрывая то, что ему причиняют другие. Лучше, когда ты делаешь больно самому себе. Постоянное давление со стороны отца, со стороны сверстников, со стороны взрослых. Это тяжело. Понимает, что причиняя себе вред — не поможешь. Но помогало. А когда шрамов становилось все больше и больше, почти не оставляя места, это перестало помогать. Жалеет о том, что делает, жалеет, что вообще начал так делать. Шрамы постоянно чешутся, зуд от стресса никуда не уходит. С каждым днём ему тяжело дышать, и смелости нет, чтобы перестать дышать вовсе. Не находит смелости закончить все. Не может спрыгнуть. Не может залезть в петлю. Не может порезать так, чтобы все оборвать. Это слишком страшно. В нем все еще есть совсем маленькое желание жить. Тенко не помнит, когда последний раз смеялся. Когда улыбался. Не может окончательно отвлечься, ничего не помогает. Ни игры, ни сон. Везде всплывёт очередная страшная картина, от которой хочется забиться в угол, но даже в этой комнате перестало быть безопасно. Его достанут везде. Что мысли, что люди. Нигде не безопасно. Нигде, кроме Тойи. Но показываться ему лишний раз не хочется. Постоянно взваливает свои проблемы на его голову, хотя прекрасно знает, что у того своих хватает. Ему это не нравится. считает, это очень эгоистично. Так не должно быть. Он — лишняя головная боль. Тенко никогда не имел своего мнения. Не может возразить, ответить. Все решения принимались за него. Куда идти, с кем идти, во сколько, где и когда. Ему много чего не нравится. В себе. Но не может сказать. Не нравится, как в школе над ним смеются. Не нравится, как отец указывает ему. Не нравится, когда на него кричат. Не нравится, когда его бьют. Не нравится сам себе. И он не знает, когда это всё прекратиться. Когда все наладится. А наладится ли? Может, у него лопнет терпение. Переборет страх и, наконец, спрыгнет. Или залезет в петлю. или перережет руку. Не важно. Когда-нибудь ему перестанет быть страшно. Но не сейчас. Лезвие проходится по локтю, достаточно глубоко, чтобы крови было много. Чтобы было больно. Его тошнит. Вода в раковине постепенно обретает красноватый оттенок. Слишком глубоко, с этим проводится долго. Нужно уйти в комнату, пока не начали стучать в дверь ванной комнаты. Недавний крик отца все еще отдается эхом в ушах. «Бесполезный.» Тенко правда старается. И старался. Делал всё, лишь бы угодить. Не уделял времени себе. Учёба, учёба, учёба. Никого не устраивал результат. «Ты можешь лучше.» Не может. Больше не может. Пытался, пытается, но не выходит. Концентрация пропала давно, он не может слушать, не может писать. Не может учить. Тяжело дается вставать с кровати каждое утро, тяжело двигать ногами по выученному маршруту до школы. Тяжело абсолютно все. Его не понимают. Никто. Но ведь он правда не может. Он проводит языком по порезу. Сглатывая кровь. Обернув запястье бинтом, накрывая длинной кофтой и спускает воду в раковине, вытирая следы крови. Узнают — будет плохо. Ужасно плохо. Станет еще хуже. «Почему ты не можешь быть, как все?» «Ты просто не хочешь нормального будущего, ленишься.» «Хватит ныть» — Пожалуйста, хватит.. — шмыгая носом, он утыкается лбом о шкафчик под раковиной, крепко сжимая порезанное запястье. Весь бинт в крови. Плевать. Не хочет обрабатывать. Потом, Наверное. Моментально вздрагивает, слыша стук в дверь и голос отца. — Ты уснул там, или что? Давай быстрее, ты не один. — Да, пап. Скоро выйду. Поднявшись с места, Тенко подходит к двери, перед этим глянув на раковину еще раз, чтобы убедиться, что ничего не оставил, а затем прислушивается к звукам за дверью, прижимаясь ухом. Шагов нет, но отдаленные голоса доносятся где-то с первого этажа. До комнаты дойдет. Отмыкая дверь, он выходит с ванной, стараясь тихо закрыть дверь и так же тихо, но быстро дойти до комнаты. Хоть что-то у него получается лучше всего — быть тихим. Замкнув замок двери комнаты, он падает на кровать, закрыв лицо руками. Синяк на щеке болит, стоит слегка его коснуться. Какое оправдание сказать завтра в школе? Подрался? Упал? Сколько раз он говорил это? Сотни, а то и тысячи раз. С каждым разом больше сомнений, что ему верят. Осталось больше полугода и старшая школа закончится. И придётся поступать в универ, который для него нашел отец. Тенко не хочет туда поступать. Хочет отдохнуть от всего, просто лежать в кровати и спать. Просто.. забыться. Еще три года жить под опекой родителей. В этом доме. Как же он хочет сбежать. Куда-нибудь. Этот дом ужасен, отвратителен. Множество плохих воспоминаний ударяют в голову, стоит только взглянуть на него после учебного дня. «Я тебе помогаю. Кормлю, надеваю, обеспечиваю. И после этого я ужасный отец? Совесть есть?» «Разбаловали.» Почему всем плевать, чего стоит эта «помощь»? Будь его воля, он бы отказался от этого. Но не сможет. Как минимум из-за того, что ему прилетит по, и без того уродливой, роже, со словами «не благодарный». Снимая бинт, Тенко разглядывает порез. Простынь испачкалась из-за бинтов. Вот черт. Слезы сами по себе наворачиваются на глазах, стекая по щекам. Так больно. Он так устал. Хочет к Тойе. К единственному, кто его понимает и принимает. Который любит. Зажимает рану, заставляя кровь потечь по руке вниз, капая на черные спортивные штаны. Оставляет попытки издеваться над порезанным локтем, утыкаясь в колени, кусая губы в кровь, чтобы не завыть. Любой лишний звук способен призвать того, кого не хочет видеть как минимум никогда. Но не получится. Еще три года. ** Звук мотора мотоцикла заставляет распахнуть глаза. Он уснул. Сколько времени? Лихорадочно бегая взглядом по комнате, он хватает телефон, лежащий на полу. Еще одна трещина. Как она появилась? Включив его, смотрит на время. Час ноль семь. Не совсем долго спал, где-то.. час, наверное. Опустив взгляд ниже по экрану, он тяжело выдыхает. Четырнадцать пропущенных. Сорок непрочитанных сообщений. Его потеряли. Отключая телефон, Шимура думает, что оправдается тем, что уснул раньше времени. Но с другой стороны — Тенко не спит в это время. И он это знает. Резко завибрировавший телефон заставляет вздрогнуть и чуть не выронить его. Упрямый. продолжает названивать. Думает не отвечать и уже почти нажимает на отключение вибрации, но слышит глухой удар по стеклу. Соскочив, он подходит к окну, открывая штору и видит снизу светловолосого парня. Это и заставляет ответить на звонок, заодно открывая окно, чтобы выглянуть. — Блять, Тенко, какого ты не отвечал? Я себе места не находил! — Раздался громкий голос в трубке. Оглушает. Тенко трет шею. — Если в течении пяти минут не выйдешь, я взломаю дверь и вытащу тебя на улицу сам. — Это взлом с проникновением, ты знаешь? Голос предательски дрожит. Он так скучал. Он больше не может. Его парень читает его как открытую книгу, знает все, что намекает на ужасное состояние Тенко. Понимает и мчится к нему. Как он ему не надоел еще? Но, черт, Шимура бы не смог без него. — Знаю. Поэтому тебе следует поторопиться, время уже идёт. У тебя четыре минуты. Звонок сбросили с другого конца. Вот так выходит с дома — страшно. Вдруг кто-нибудь проснётся? Увидят его? Шимура мнётся, смотря на стоящего снизу парня. Но его ждут. И зная Тодороки, он это сделает. Он всегда хотел поднасрать отцу Тенко. Один раз разбил ему машину кирпичом, написав на капоте «ебаный твой рот, урод». Тяжело вздыхая, он трет красные глаза и накидывает мешковатую олимпийку, тихо отмыкая дверь и выходя. В доме тишина. Гробовая. Поэтому он предельно осторожен. Идет к лестнице, останавливаясь, чтобы прислушаться, а затем берется за перилла и спускается, носком прощупывая ступени, чтобы не полететь вниз кубарем. Сердце колотится в бешеном темпе, и только сейчас он чувствует, как сильно болит рука. И, кажется, снова пошла кровь, поэтому зажал посильнее, лишь бы не капнуть, иначе придется вытирать. Следов не должно быть. На кухне темно, тихо тикают настенные часы, а двери, похожие на традиционные сёдзи, закрыты не плотными светлыми шторами. Если открыть их, то можно будет увидеть луну и задний двор. Ничего такого, кроме ровно скошенного газона и инструментов. Разве что не большое дерево возле бетонного забора. Когда-то там была качеля. Стоит на месте пару секунд, прислушиваясь, а затем проходит в коридор, находя кроссовки в шкафу. Обувается, даже не завязывая шнурки и открыв входную дверь, выходит, закрывая ее с тихим щелчком. За небольшим каменным забором стоял парень, держащий в руках телефон с таймером. — Ты такой молодец, у тебя оставалось двадцать секунд. Тойя улыбается. И это было последним ударом. Почему то слезы на глазах вновь наворачиваются, и порез снова заболел. Блондин иногда приезжал к нему, так же ночью, но Тенко не всегда выходил. Его отец может не спать в это время, сидя в кресле перед телевизором, или в своём кабинете, в который детям было запрещено входить без разрешения, за документами. Либо Шимура просто не набирался смелости выходить с комнаты. Но сегодня все по другому. Очень хотел увидеть Тойю. Блондин развел руки в стороны, приглашая в свои объятия и Тенко идет к нему. Мешкаясь, оказываясь совсем рядом, но парень сам его притягивает к себе за талию, нежно поглаживая по спине. — Соскучился, да? — по голосу понятно, что Тойя улыбается. В ответ он получает лишь кивок головой и всхлип. Этого достаточно. В горле застрял огромный ком. Шимура не может произнести и слова. Получается только реветь в пол голоса, шмыгая носом. Помнит, как ревел в голос, крича, сидя на байке, пока Тодороки его обнимал, стоя рядом. Тогда ему и правда легче стало. А сейчас не может, потому что рядом с домом. Блондин ему ни разу не говорил перестать плакать. Наоборот, настаивал, чтобы он выплеснул все, что накопилось. В голос, или нет. Ему не противно, знает, насколько тяжело все держать в себе. Знает, насколько тяжело терпеть и молчать. — Смотри на меня, — приподнимая голову Тенко за подбородок, Тойя ласково улыбается и целует его в лоб, следом и в щеку, кончиком языка слизнув покатившуюся по ней слезу. Убирает пряди с лица Шимуры, сталкиваясь взглядом алых глаз, хмыкает и целует. Не убирает руку с талии, наоборот, прижимает крепче к себе, чувствуя, как тот дрожит. Поцелуй выходит нежным, осторожным. Ощутив металлический привкус на языке, понимает, что у брюнета снова треснула губа. Не критично. Отрывается от чужих губ и смотрит на младшего. При свете фонарей видит легкий румянец на его щеках. Тойя понимает его. Сталкивался с этим, и знает, как отвлечь парня от лишних переживаний на время. Знает, как тот боится возвращаться домой после встречи с ним. Как боится доверять. Как боялся доверять ему, но доверился. И не зря. Нет смысла в лишних замудренных словах. Тенко не избавится от страха, и не сможет следовать советам. Поэтому Тойя его отвлекает, пока он рядом. Понимает, что на долго не хватает, ведь перед домом все хорошее улетучивается и остается только страх. Как же ему знакомо. Страшно. Страшно. Страшно. — Из-за чего на этот раз? — Осторожно проводя рукой по щеке, он чувствует припухлость. Снова ударил. — Я бы прикончил твоего отца, но сомневаюсь, что на этот раз мой папаня сможет вытащить меня, оправдываясь, что я больной придурок. И справка у меня есть. — Не надо.— промямлив, Тенко устремил взгляд в землю. Постепенно он успокаивается, дышать становится легче, чем до этого, а ком в горле становится меньше. Сколько бы он не испытал боли от отца, лишать его жизни хотел в последнюю очередь. Осталось немного потерпеть. Три года. Три года, и он будет свободен. Если продержится. — Давай-ка, садись, — держа Шимуру за талию, он направляет того к своему байку и усаживает его, оставаясь между ног парня. — Ты ведь снова не сдержался? Дай посмотрю. Читает как открытую книгу. Он слишком прост. Не умеет врать и скрывать. Знает наперёд, как Тенко поступит, что сделает, что скажет, как отреагирует. Такая очевидность разве не надоедает? Но все ещё Тойя рядом. Его всё устраивает. Хочется в это верить. Шимура не сопротивляется, когда его олимпийку растëгивают и аккуратно снимают, оставляя на его плечах. Не сопротивляется, когда рукав кофты осторожно заворачивают, открывая вид на руку, уделанную в крови и глубокий порез на локте. Длинный и кривой. Тенко обещал, что перестанет наносить себе порезы, перестанет заниматься этим, но в конечном итоге срывается. Какой по счету раз? Второй? Третий? Не помнит. — Прости.. — тихо говорит Тенко, смотря куда угодно, но не на Тойю. Стыдно. Ужасно стыдно. — Я так устал.. — Все хорошо, не парься, — Тодороки целует парня в кисть, проводя ладонью по руке. — Ты знаешь, что я не стану тебя ругать за это. Я знаю, что ты старался сдерживаться, но в итоге сорвался из-за того ублюдка, да, Тен? На большом пальце загорается небольшое голубое пламя, и Тодороки проводит им по порезу, прижигая, чтобы кровь перестала идти. Больно. Тенко болезненно стонет, едва дернув рукой, но Тойя не дал выдернуть ее, продолжая прижигать рану, пока не дошел до ее конца. — Ну вот, кровь не идёт, — самодовольно усмехается Тодороки и взявшись за низ футболки, рвет не ровный, но длинный кусок, решив использовать его как бинт. — Потом забинтую в нормальный бинт. — А если папа встанет и узнает, что меня нет? Последствия будут ужасные.. Мне стоит домой вернуться. Тенко следит за движением рук Тойи, которые помогали надеть олимпийку обратно и застегнули сразу же. Следует вернуть деньги потом за эту порванную футболку. Тодороки так бездумно может порвать футболку, чтобы забинтовать руку. Он такой заботливый. Берет его за руку, скрестив их пальцы. Кожа шершавая, и он знает, что там есть ожоги. На на теле их еще больше. — Смотри, это дом твоих родителей, — Тойя указывает на дом за его спиной и Тенко смотрит туда, куда указывает парень. — Но не твой. Потому что твой дом там, где я. «Там, где ты, мне спокойно.» Шимура молчит. Там, где он? Смотрит на парня широко раскрытыми глазами, не находя слов, чтобы ответить. Что значат его слова? Может, он ошибается? Догадывается, но насколько точно? «С тобой я ощущаю себя в безопасности.» Наклонившись, блондин заправляет чужие шнурки в обувь,и после Тойя перекидывает левую ногу Тенко через байк, чтобы он сел нормально и сняв шлем с руля, целует того в кончик носа, надев его на голову Тенко. Прыгая на место перед ним, ногой ударяя по подножке, Тойя поворачивает голову в сторону дома семейства Шимура и Тенко смотрит туда же, куда и блондин. — Смотри внимательно. Ты видишь этот дом в последний раз. Здесь ты оставляешь все свои страхи, ужасы и самые отвратительные воспоминания. Я помогу тебе забыть их, — Он поворачивает ключ зажигания, и мотор байка заревел. — Ты сюда больше не вернёшься. Три года. Три года, и он будет свободен. Или, может, сейчас? Мотоцикл трогается с места и Тенко сразу хватается за Тойю, обнимая того крепко, чтобы не упасть. Цепляется за него, чтобы быть ближе. Цеплялся за него постоянно, лишь бы продолжать жить. Вот оно, маленькое желание жить. Вот, почему не мог оторвать свою жизнь сейчас. Еще год назад. Только из-за Тодороки Тойи. Дом пропадает с поля зрения и Шимура не оборачивается. Ему.. легко? Выпримив спину, он утыкается в спину Тодороки, а губы растягиваются с лёгкой улыбке. Его вытащили с этого дома. Ему так.. хорошо. Знает, что его не отпустят обратно. Знает, что он не захочет возвращаться обратно. И не станет. «Там, где ты — мой дом.» Обвивая руками талию Тойи, он проводит ладонью по оголенному животу из-за порванной футболки. Чувствует огромный шрам, возле которого множество маленьких и выпуклых. Тойя такой же, как и Тенко. И Тойя справился. — Выброси свой телефон. И телефон ударяется об асфальт с огромной скоростью.