How to be a dog?

*** Эмоции. Эмоции это странно и сложно. Радость, грусть, страх, отвращение, ужас. Главные пять всадников апокалипсиса. От этих пятерых идут ещё целые спектры поменьше, сложнее и непонятнее, как лабиринт, в котором один неверный поворот приведёт вновь в начало. Человек никогда не может до конца знать, что именно он чувствует по-настоящему, как бы он не пытался и сколько советов и помощи не просил, как бы он не бился кулаками об стены и свою оболочку. Как думаешь, ты скучаешь по человеку, его присутствию, его существованию рядом, или это ловушка подсознания, а возможно ты сам загнал себя туда? Может ты скучаешь не по нему, а лишь по тому, как он заставлял тебя чувствовать, хочешь вернуть прошлое, прочувствовав те моменты снова и снова? Многие говорят, что раньше было лучше, но правда ли так? Возможно вы слишком привыкли к тем условиям, привыкли жить такими способами, к этой рутине, раз за разом повторяющая себя. Мир очень разнообразный, каждый уголок отличается друг от друга, конечно вы и окружение будут меняться, время никогда не стоит на месте, но минус в том, что не смотря на намёк идти дальше, ваше подсознание насильно остаётся в прошлом, цепляясь за воспоминания когтями и вгоняя их глубже, не хотя уходить, вызывая боль и себе, и вам самим. Любые заметные изменения вгоняли в страх неизвестного и непонимания что делать, чувства того, что что-то не так. Вы привыкли жить старыми способами, когда все уже живут и адаптируются к новому. Почему все живут, пока вы выживаете? Вы путаете преданность за страх. Я тоже. Я хочу остаться в прошлом. Зачем спешить в неизвестное будущее, где всё новое и такое страшное, нежеланное, когда можно пожить старым, известным и привычным, немножко подольше? Это же так страшно взрослеть, гадать, что произойдёт тогда, когда всё поменяется, и контролировать ситуацию будет кто-то неизвестный, или же что-то неизвестное… Что-то, отвечающее за все события. Оно не скажет тебе твоё будущее, а просить безрезультатно. Кто знает, что произойдёт в будущем? Возможно вы получите диплом, найдёте хорошую работу, заведёте семью. А может вы сопьётесь, убьёте себя, или как-то угодите в несчастный случай по пути домой, будучи в нетрезвом состоянии. Я надеюсь, что не доживу до восемнадцати лет. Конечно у меня нет каких-либо проблем. Я не буду убивать себя или поддаваться зависимостям, когда у меня такой прекрасный друг, который, я уверен, был бы очень огорчён моей смертью или тем, что я снова проваливаюсь в пучину повторений. но в последнее время мне становится всё страшнее и страшнее. Одно упоминание школы, колледжа, будущего, и кто-нибудь внимательный заметил бы лёгкую дрожь в моих словах. То, как я всегда стараюсь уйти, увильнуть от разговоров об этом, как минимум поменять тему. То, как у меня дрожат руки, и я стараюсь спрятать их или занять их чем-то… Вару всегда называл себя невнимательным, блуждающим в своём маленьком мире, даже я замечал это в его повседневном поведении, но каждый раз, если и был рядом в такие неудобные для меня моменты, то с лёгкостью замечал моё волнение и переводил тему разговора на что-то другое. Мои родители любили упомянуть моё обучение и помечтать о моём будущем, особенно при моём присутствии, напоминая, что я должен быть идеальным, что я не имею право совершать больше одной ошибки, потому такое, что Вару надо было вмешаться, случалось довольно часто, хотя, к сожалению, он не всегда был рядом. Мне приходилось выкручиваться самому. Лгать, что не сделал домашнее задание и нужно поскорее идти его делать, или что я обещал позвонить Вару и он наверняка с нетерпением ждёт моего звонка, и я не должен заставлять его ждать как-либо дольше. При последнем, всё же каждый раз я звонил ему, и каждый раз он сразу брал трубку без лишних вопросов, будто мы реально договаривались позвонить. Он никак не спрашивал почему я звоню без особой причины, чтобы поболтать «о погоде», зная, что если что-то и случилось, что если бы мне нужна была его помощь, то я бы немедленно сказал ему. Но в любом случае, он помогает мне даже одним своим присутствием. Я так благодарен ему за понимание. Я в целом благодарен ему за всё. Он был рядом, когда мои собственные родители оставляли меня одного в темноте, говоря, что у них дела, не смотря на мои просьбы разочек провести время с их единственным ребёнком. Когда я думал, что я никогда не найду свой дом, настоящее место, где я почувствую себя желанным, понимаемым и любимым, то он пришёл и доказал мне обратное, окружил любовью и ласковыми, такими трепетными прикосновениями, от которых, я знаю, я мог бы легко отказаться, и он бы принял меня. Моё мнение, мои решения, моё непредсказуемое поведение… Даже так, как я мог отказать ему, зная, сколько всего он сделал для меня, как долго терпел и выносил мою отвратную личность и, не смотря на мои истерики, уважал меня? Я люблю его, и хочу, чтобы он чувствовал себя так же, будучи со мною. Чувствовал себя окружённым заботой и вниманием, как и он относится ко мне. Что он может быть собою, пока находится со мною, что его никто не осудит и никто не обидит, не даст в обиду и всегда примет. Как я мог отказать, слыша его рассказы о том, как это важно, как это показывает доверие и любовь в близких отношениях? Я хочу быть ближе к нему насколько это вообще возможно. Ближе к нему, чем кто-либо другой. Если это единственный способ приблизиться, стать с ним единым целом на минуту, понять его, дать его измученным душу и разум немного близости, я соглашусь. Я сделаю то, что он меня просит, даже если эта просьба превратится в приказ. Медленно снимая одежду со своего тела, он руководил моими руками и ногами, моим телом, голосом… моим существованием. Он помог мне снять кофту, замечая, что я немного запутался. С моих дрожащих ног спускались домашние шорты. Его руки были аккуратными, касаются с таким трепетом и терпением, будто я древнее искусство из музея, хрупкое, слабое. неспособное на существование одним, готовое разбиться при любом неправильном движении. Это заставляло меня чувствовать себя особенным. Наверное, бабочки в животе. Так же это называют? Он такой ласковый, терпеливый, в отличии от моих родителей, которые то и делают, что игнорируют меня. Которым лишь бы отдать меня кому-либо другому, да бы я не надоедал им. Я был так рад, что смогу сблизиться с ним, что меня правда любят и хотят быть рядом, что хотят показать мне близость, что я отчасти смог игнорировать то, как моё дыхание становилось неровным. Как чужие руки, двигающиеся всё ниже, возбуждали во мне лишь желание убежать, кусаться и царапать, лишь не чувствовать, как они оставляют невидимые отпечатки, но я подавил желание навредить, ведь он не заслуживает боли. Полагаю, эти прикосновения вызывали тошноту из-за того, насколько сильно меня это волновало, переполняло радостью. Я слышал, что людям становится плохо от эмоционального перевозбуждения, поэтому такая реакция ожидаема от ребёнка по типу меня. Не смотря на мои слёзы, которые начали литься против моей воли, ведь всё было слишком, он продолжал раздвигать мои ноги, в то же время пытаясь успокоить меня, шепча, как хорошо я заставлю его чувствовать. Это помогло мне проигнорировать подходящую ко рту тошноту и сосредоточиться на том, как наша дружба улучшится после того, как это случится. Это будет замечательно, он точно не бросит меня. Я не смогу справиться с его уходом. Я доверяю ему. Я знаю, что он не соврёт мне. Я помню, как пот выступил на лбу, а я еле держался, чтобы меня не вырвало прямо на себя тут и сейчас. Что-то подсказывало мне, что волнение ощущается не так. Что это другое и мне срочно нужно остановить его. Возможно я просто не привык к такому. Зачем он соврал мне? Было гораздо легче слушаться кого-то другого, кто не является мною. Того, кто знает и видит меня насквозь. Я знал, что если бы он заметил настоящий дискомфорт в моих движениях, в моём лице, в том, как я дышу, то он бы остановился. Но если всё продолжается, значит то, что я испытываю, недостаточно плохо? Или может недостаточно хорошо? Вдруг он подумает, что я не рад этой возможности и прекратит это. Было бы славно. Нет, тогда мы бы не сблизились. Всё было бы плохо. Мне нужно было показать, что я не против. Стены в моей комнате всегда были такого цвета? Мне перестал нравится жёлтый. После этого у меня были проблемы со сном. Я хотел, чтобы это случилось вновь. Мои мысли невольно возвращались к тому дню. К полумраку, смягчающий острый взгляд моего партнёра, в то же время заставляющий его лицо выглядеть так, будто вместо глаз у него тьма. К нежным прикосновениям, любовь которых хватило бы для всего мира. К кончикам чужих пальцев, касающихся моего лица, без слов спрашивая разрешение. Я никогда не хотел кого-либо так, как его. Я никогда не думал о ком-либо так, как о нём. Возможно это из-за того, что наша любовь настолько сильная. Нам обоим никогда не нравилась жестокость. Я хочу его прикосновений, но одновременно идея, что чьи-либо руки вторгаются в моё пространство, заставляла меня хотеть вывернуть себя наизнанку, лишь бы не чувствовать чужое присутствие в моём собственном бытии. Я хочу стереть, вырезать эту грязь из моей кожи, отрезать те части с моего существования. Мне казалось, что мои родители видели меня насквозь и уже знали, насколько я не стоящий ничего ребёнок. Было ощущение, будто они стали относиться ко мне строже. Хотя одновременно я хотел, чтобы эти невидимые следы, видные только мне, остались как напоминание о нашей с ним безграничной любви. Напоминание того, что кто-то правда может любить меня. Я хочу рассказать всем, как он меня любит. Доказать миру, что слова моих родителей не правда и они ошибались. Но я не хочу, чтобы кто-то реально знал о моей неправильности. Я не хочу потери его доверия, если я расскажу кому-то о том, что случилось, после того, как он попросил меня оставить это в тайне. В тайне. Всё это была лишь наша тайна между нами двумя. Такая жалкая и грешная. Мир не должен знать, иначе они ограничат нас. Ограничат нашу свободу. Отберут то. того, кто делал меня живым. Я не хочу этого. Лишения свободы или ощущения живого? Хватаясь за сиденье унитаза, я плевался, пытаясь избавиться от неприятного вкуса и жжения во рту. Оно дошло и до носа, заставляя меня хватать воздух ртом. Мои руки дрожали. Да что там руки, всё моё бытие, моё существование дрожало перед фактом того, что мне придётся справляться с этим вновь и вновь, хотя мне говорили перестать. Я говорил перестать? Конечно, меня никто не слушает и я себя не слушаю. Конечно, когда я думал, что мне это начало нравиться, я резко ещё и начинаю чувствовать себя так отвратительно до следующего раза. Конечно, когда я думал, что у меня будет хороший день, то вновь всё идёт по пизде. Я хочу сломать что-то. Может если я сломаю себе таз, то на какое-то время он прекратит. Я совсем недавно поел, но теперь, даже снова с пустым желудком, у меня совсем нет аппетита. Я хочу лечь на этот холодный пол под моими коленями и просто плакать, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-либо быть счастливым и не чувствовать себя так, будто меня ненавидит сам родитель человечества. Почему он дал этому произойти? Почему мы должны поклоняться ему и благодарить за всё, если он не делает ничего правда доброго? Возможно мне стоит принять душ. Хоть это в кой-то мере доброе наличие. И почистить зубы. Помыть голову тоже было бы хорошо. Не забудь закрыть дверь на замок.