Когда погаснут звёзды

Впервые Дазай увидел рыжий хвост краем глаза, когда ему только-только исполнилось семь. Мелькнув среди зарослей папоротников и черники огненным всполохом, лис крупными прыжками исчез в лесу, напоследок махнув пышным хвостом. Тогда мальчишка бросился за ним, наивно полагая, что сможет отыскать логово зверя, но упал, поскользнувшись, в неглубокий овраг. Тётушка, всю дорогу бежавшая за ним, путаясь в подоле платья и едва не рассыпая ягоды из корзины, рассерженно топнула и охнула, но долго не злилась на проказника — ребёнок всё же, что с него взять! Вечером, сидя в крохотной комнатушке на стуле и обрабатывая Осаму содранные коленки, она как бы невзначай поведала мальчику историю о ли́се-оборотне. — Давным-давно, — говорила она тихим голосом, словно боясь навлечь на себя беду, — жил в нашей деревне мальчик. То ещё прабабушка моей прабабушки рассказывала той, а она, стало быть, мне. — Такая старая сказка? — удивился Осаму. — Что ты, что ты! Какая сказка? Всё действительно было так, — тётушка оглянулась, заметив за окном промелькнувшую тень, и поёжилась. — Видал, Саму? Лис следит за нами и теперь, и в лесу сегодня преследовал. Сотни лет назад он человеком был. Поговаривали, что волосы у него — как огонь горят. А глаза — две льдинки: такие же холодные и острые. В детстве мальчишку не любили, то и понятно: слишком странный, нелюдимый. Кто-то даже считал его колдуном, так же, как и всех рыжих девушек называли ведьмами. И, как оказалось, мальчик и правда обладал мистическими способностями. На три дня, когда полная луна освещала землю, он скрывался в лесу, в самом его сердце, где никто не мог найти и увидеть его. — Может, он навещал там кого-то, а его уже окрестили колдуном! — возмутился Дазай, а женщина мягко улыбнулась и ответила: — Послушай сначала до конца, душа моя. — Так неинтересно! Лучше сразу скажи, кто он такой... — Тогда сиди молча, — она потрепала его по волосам и продолжила: — Как-то в полнолуние в деревню ворвался огромный лис. В природе таких не встретишь: огненно-рыжая шерсть переливалась сотнями огней, точно зверь этот с самого звёздного неба спустился. Люди восторженно наблюдали за ним, смотрели, как сверкает искрами шерсть при каждом его шаге. А потом раздался душераздирающий крик — лис вцепился клыками в парнишку, осмелившегося подойти близко, и за мгновение убил, отбросив тело в сторону. Поднялась паника, шум. Страх витал в воздухе, смешиваясь с запахом крови. Наутро больше половины деревни погибло. А в центре, у колодца, раскинув руки в стороны, лежал тот самый рыжий мальчишка, весь в чужой крови. Вот только он уже не был тем, кем являлся раньше: на руках появились когти, во рту — клыки, а на голове виднелись острые рыжие уши. — И что же с ним стало? — не выдержал Дазай. — Его поймали. Заточили в сарае, обрызгав дверь святой водой. Но следующей же ночью он исчез, скрывшись в лесу. — А теперь? Теперь он тоже в лесу? — Кто знает, душа моя, кто знает... Но если в лесу лисицу увидишь — беги без оглядки!

***

В деревню Дазай приезжал каждое лето. Слабое здоровье от постоянного обитания в четырех стенах удавалось немного подправить за три тёплых месяца. Ведь здесь, за чертой города, чего уж таить, — прекрасно. Чистый воздух, журчащая речка в двух шагах от домика, ясное небо и лес, манящий своей зелёно-чёрной темнотой. Местные на его окраинах грибы да ягоды собирали, охотились, но в самую чащу не заходили — опасно. Многие так и не вернулись из леса, сбившись с правильной тропы и затерявшись в глуши. Но зачем ходить в какие-то чёрные заросли, когда можно просто прогуляться по ясным полянам, поваляться на большом валуне в берёзовой рощице, искупаться в лесной реке. Но самое главное для Дазая в деревне — свобода. Полная независимость, от рассвета до заката, и все земли в твоём распоряжении. Можно гулять хоть целый день, и никто тебе и слова не скажет. Главное только вернуться до темна, и всё будет в порядке. Потому что после захода солнца просыпается нечисть. Здесь уже все давно привыкли к сверхъестественному. Девчонки рассказывали, что встречали фей и эльфов у ручья, мальчишки кричали о том, что преследовали призраков. Одним словом, в этой деревне относились к мистике совсем не так, как в городе. Здесь с мистикой жили бок о бок. И, если не нарушать границы, то всё будет хо-ро-шо. Вот только Дазай пока не встретил ни единого волшебного существа, о которых читал в книгах, будучи ребёнком. С тех пор, как услышал историю об оборотне, прошло десять лет, и он каждый год, оставаясь на лето в деревне, не терял надежды увидеть хоть что-то необычное. Тётушка каждый год лишь головой качала и вздыхала: «Будет тебе ещё, просто подожди. Они все сами знают, когда показаться тебе». Вот только Осаму уже семнадцать, и вера в чудеса потихоньку начала покидать его. Вот правда: какие феи, эльфы, лепреконы? То всё ерунда, а дети здесь вредные, специально обманывают его, городского, и потом втихую смеются над ним. Так считал Дазай, из раза в раз возвращаясь из леса, никого не встретив. — Как к себе домой уже бегаешь, — шутил какой-то пацан, сидя на бревенчатом заборе и покачивая ногами. — В этот раз опять не повезло? — со вздохом спрашивала маленькая девочка с золотистыми волосами, обнимая плюшевую игрушку. На это Дазай лишь усмехался и улыбался краешком губ, поднимаясь по деревянным ступеням в дом и затворяя за собой скрипучую дверь. Но, даже так, он не оставил попыток. Что-то ему подсказывало, что время пришло. ...И ночью, — правда, неизвестно, было это сном или явью, — кто-то настойчиво звал его, напевая. «Давай же, смелей, босых ног не жалей, найди меня в зарослях тёмных...» — шептал голос, и было невозможно просто закрыть глаза и вновь попытаться заснуть. По спине то и дело дрожь пробегала, а песня всё не затихала. Чарующий голос, таинственная мелодия... То мог быть юноша лет шестнадцати, не больше. И это только подогревало интерес. Задумавшись, Дазай глянул в окно и замер. За слабо колышущимися занавесками, освещаемый луной, неподвижно стоял силуэт с лисьими ушами на голове. Песня прекратилась, и голос, усмехнувшись, затих. Исчезла и тень. Непроизвольно ахнув, юноша молнией бросился к окну, распахнул тюль, но... ничего. Он даже высунулся, перекинувшись через подоконник, но кроме зеленоватой темноты и слабых огней фонарей на улице не было ничего. Ни силуэтов призраков и всякой прочей нечисти, которыми так любили пугать детвору, ни того, кому принадлежала таинственная тень. Дазай прищурился, всё не оставляя попыток найти, увидеть, поймать краем глаза... И, словно прочитав его мысли, из леса тихим шёпотом послышалось: «Сюда», — а среди чёрных силуэтов стволов загорелись два голубых огонька. Сердце юноши тотчас зашлось в бешеном стуке. Волосы на затылке встали дыбом. Дыхание перехватило. Ветер всколыхнул каштановые пряди, и Дазай, словно околдованный, перемахнул через подоконник и приземлился коленями в траву, мокрую от росы, но.. тёплую. Словно на ней кто-то долго сидел, лежал... — Боже... — вздохнул он, не понимая, что творит. Какая-то часть его кричала, что нужно непременно бежать к порогу, вскрывать дверной замок и скорее прятаться в деревянных стенах, но другая часть, точно демон, шептала: «И ты упустишь шанс? Не посмотришь? Хотя бы глазком? Ну же...» Дазай, застыв на мгновение, попятился и вжался спиной в стену. Но на лице его не было и капли страха. Скорее, наоборот, чистый интерес и жгучее желание дотронуться, почувствовать в собственных пальцах и убедиться, что это не сон. Перед ним, окутанный сизыми лучами луны, стоял юноша лет шестнадцати. Даже в темноте ночи отчётливо проглядывались ярко-рыжие пряди и торчащие на макушке уши. Без сомнений, это был именно тот лис-оборотень, о котором рассказывала тётушка ещё в детстве. Осаму сглотнул, не зная, как следует себя вести, а два голубых огонька на лице оборотня потухли на секунду — Лис моргнул. Налетевший порыв ветра вернул частички самообладания, и Дазай, всё же шевельнувшись, шёпотом спросил: — Убьёшь меня? Лис шагнул к нему, оказываясь совсем-совсем близко, и наклонился, словно играясь, улыбнувшись и оскалив белоснежные клыки. — Не хочу, — медленно ответил он и выпрямился, заложив руки за спину. Огнём промелькнул позади него хвост, которым Лис взмахнул, видимо, от скуки. — Тогда что тебе нужно? Оборотень ответил совсем тихо, на минуту утратив игривое выражение лица и потускнув: — Друг. То, каким голосом он произнёс это слово, заставило Дазая поёжиться. Друг... Что в понимании нечисти означало это слово? Друг, который то же самое, что и жареная индейка, или друг, который как у людей? Юноша не шевелился, а Лис продолжал смотреть на него молча, не моргая, и его голубые глаза светились в ночи подобно двум призрачным огонькам. — Для чего тебе друг? — наконец спросил Осаму. — Разве в лесу недостаточно тварей с рогами, хвостами, клыками, которые бы составили тебе компанию? Или ты всех.. сожрал? — Они не понимают моего языка, — со вздохом бросил Лис. — Да и ты, как ни посмотри, совершенно не понимаешь ничего. Я тебе и тропы в лесу путал, и к себе зазывал на протяжении десяти лет, а ты всё убегал. Мне было неприятно прятаться от сторожевых псов, а по-другому тебя не дозваться. Пришлось аж в деревню прошмыгнуть. — Для чего? Я понимаю, свежее мясо, всё такое, но почему именно я? — Какое из тебя мясо? Кожа да кости — все зубы переломаешь, — вздохнул рыжий, а потом, помолчав немного, усмехнулся и ответил: — Ты на друга моего похож. И характером, и внешностью — один в один. Когда впервые увидел тебя, обрадовался... А потом вспомнил, что он уже несколько сотен лет мёртв. Спину Дазая обдало холодом. Он вздрогнул, обхватил себя руками, вжал голову в плечи и вздохнул. Он умел отличить правду от лжи, и сейчас точно знал, что оборотень в двух шагах от него говорит искренне. Вот только... Во-первых, это, чёрт возьми, оборотень! А во-вторых, тот самый кровожадный оборотень, за голову которого и в столице, и в окрестностях деревни обещали отвалить целое состояние. Конечно, было бы весьма глупо верить ему, следовать за ним, но... Дазай внезапно подался вперёд и заключил его в объятия. — Представь, что вместо меня сейчас твой друг, — негромко сказал он, прижимая Лиса к себе. — Просто забудь обо всём на какое-то время и отдайся воспоминаниям, ушастик. Последнее слово было выговорено с усмешкой — Дазай словно и не боялся, что сейчас рядом с ним опасная тварь, а не простой лесной зверёк. Но именно это слово, дурацкое прозвище, резко напомнило оборотню о друге детства. Ведь тот, узнав тайну его сущности, называл его точно так же. Таким же голосом. С такой же усмешкой... — Я Чуя, вообще-то, — пробурчал он наконец, избавившись от опутавших его воспоминаний, при этом непроизвольно стистивая руки за спиной юноши и не отстраняясь. Этот Дазай.. как две капли воды... Кто бы мог подумать.

***

Впрочем, в ту ночь Чуя исчез так же внезапно, как и появился. Осаму даже не понял, что, собственно, произошло: он обнимал Лиса — это произошло само собой, как по мановению сердца! — шептал ему что-то в пушистое ушко, а потом... что? Потом всё словно испарилось. Он открыл глаза и понял, что лежит в кровати, любезно укрытый одеялом. А на простыни рядом в одиночестве оставлен цветок. Голубой, как и глаза того, кто этим цветком о себе напомнил. Утро ещё не вошло в свои законные права, когда юноша, наскоро позавтракав тем, что нашёл на грядке, натянул ботинки и стремглав бросился в лес. Деревенская девчушка, собиравшая цветы на лугу, завидев его, радостно махнула рукой и бодро поприветствовала: — Уже проснулся, братишка Саму? — Давно уже! — горделиво вскинув голову, ответил он, даже не останавливаясь на бегу. Девушка лишь улыбнулась, повела плечами и вернулась к своему занятию, наверняка раздумывая о том, что же могло твориться в голове юноши в столь ранние часы. ...Тем летним утром Дазай нашёл Лиса на опушке. Тот пребывал в своём истинном обличии — по крайней мере, так решил юноша, когда навстречу ему, проснувшись и потянувшись, вышел слишком огромный зверь с рыжим мехом и пышным хвостом. Оборотень встряхнул головой — и во все стороны полетели брызги росы. Должно быть, он провёл здесь всю ночь. — Привет. Чуя, я так понимаю? — юноша приветливо улыбнулся и протянул руку, вплетая пальцы в золотисто-рыжие шерстинки. Зверь в ответ фыркнул и тявкнул, прижимая уши к голове, словно пытаясь избежать ласки. Но не успел Дазай и шагу сделать, как Лис, чихнув, обратился пареньком лет шестнадцати, в простой рубашке и коротких штанах, с накинутой на плечи вязаной тряпицей. — Как ты нашёл меня? — хриплым ото сна голосом спросил Чуя и тут же протяжно зевнул, позволяя увидеть острые, как кинжалы, клыки. — Да ты не особо прятался, — честно ответил Дазай и повёл плечами. — Вот захотелось проверить, приснился ты мне или нет. — Проверил? Ну и всё, уходи. — Какой ты гостеприимный! — Так я тебя не звал. Дазай фыркнул. — Тогда зачем ты преследовал меня долгие десять лет? Ради того, чтобы один разок приблизиться и всё? Наверняка должна была быть цель... Да и... Ты вообще странный. Скрываешься во тьме, в деревню и носа не суёшь, но жители сами к тебе в логово идут, как и я, впрочем. А может, ты мне просто сказки рассказываешь, мол, ты на друга моего похож, так и так, хотел повидаться. Откуда мне знать, что ты так всех своих жертв не заманивал? Да и вообще, знаешь, ты... Он болтал без умолку: похоже, наконец нашёл того, кто выслушает — выдержит и не заснёт — все его умозаключения, вот и не мог остановиться. Лис поначалу честно его слушал и хотел даже вставить пару слов между строк, но куда там! Он усмехнулся двумя лёгкими вздохами и опустился на траву, раскинувшись в позе звёзды, и негромко произнёс: — Не в этом дело. — А? Чуя непроизвольно поджал губы, и улыбка вышла какая-то неправильная, кривая, мученическая даже. Он... После вчерашней ночи воспоминания о человеческой жизни захлестнули его с утроенной силой, и он долго не мог отделаться от мерзких чувств, давно забытых. Горечь, боль, тоска, обида. Это одна из проблем. Вторая — непрекращающийся поток воспоминаний. Больше всего в сознании мелькали образы его друга. То это было веселое лицо, то звонкий смех, то лишь улыбка. Но всё это оборотень поклялся себе оставить в прошлом, вместе со смертью друга, вместе с жизнью среди людей. Прошло слишком много времени. Но даже так, разбередив старую рану, стало только хуже. Он думал, что встреча с точной копией того, с кем провёл бок о бок детство, сделает его на какое-то время счастливым. Как же он ошибался. Всё вышло в точности наоборот, и сердце вновь, как и сотни лет назад, болезненно сжалось, готовое разорваться от тоски в любой момент. Чуя просто... Не хотел вновь страдать. Не хотел вновь привязываться к человеку. Но понял это тогда, когда первый шаг — необратимый шаг — был сделан. А Дазай уже устроился на траве рядом, разгладив рукой смявшуюся рубашку и поправив чёлку. Когда Чуя повернул голову, то встретился с мягким взглядом карих глаз. И сердце его рухнуло. Как будто бы оторвалось и провалилось куда-то глубоко в пустоту. Раньше он уже видел эти глаза. Добрые, но жестокие, искренние, но хитрые. От их пристального взора всегда хотелось сжаться, но не бежать, а продолжать сгорать в их пламени. Такой взгляд мог принадлежать лишь одному человеку. И теперь сомнений уже не оставалось.

***

С того дня Дазай в лесу пропадал часами. Уходил с рассветом, прихватив корзинку, мол, за грибами собрался, а на самом деле, выискивая знакомые тропы, спешил в тёмные дебри, озираясь по сторонам в поисках рыжей вспышки. Чуя почти всегда встречал его в своём лисьем теле. Иногда даже не обращался в двуногого, а долго-долго бродил по лесу в рыжей шкуре, и со стороны было вообще не понять, что в теле этого зверя таится разум. Оборотень вёл себя слишком естественно. Плюхался в траву, катаясь на спине, бегал за солнечными — да и настоящими — зайчиками, припадал к земле, тявкал, прыгал и облизывал Осаму руки. Юноша, конечно же, давно понял, что так Лис выражает свои чувства, свою радость, любовь.. Дазай никогда не скрывал своих предпочтений: в его вкусе были как красивые девчонки, так и симпатичные парни. А Чуя... Что ж, он не сопротивлялся, когда Осаму — нечаянно забывшись в океане баловства — прильнул к его губам. Чуя не отстранился, а Дазай принял это за молчаливое согласие. Порой Лис сам забредал в деревню, чтобы вытянуть нового знакомого — не друга, ни в коем случае не друга! — на ночную прогулку. Под лай сторожевых псов они, беззвучно смеясь, мчались по каменным тропинками, разгоняя тучи светлячков, заставляя сверчков скрипеть громче. Лёжа в холодной и невероятно освежающей траве, они, прижавшись друг к другу, с полуулыбкой смотрели на звёзды, покрываясь мурашками, стоило белому огоньку вспыхнуть и рассечь на мгновение испещренное миллиардом ярких точек чёрное небо. Завораживающее зрелище. Чуя невольно отдавался воспоминаниям. Когда-то он, валяясь точно так же с дорогим человеком, здесь же и наблюдал за августовским звездопадом. Сердце болезненно сжималось, предвидя нехорошее, а уголки губ непроизвольно начинали дрожать, стоило Осаму со вздохом произнести по своему обыкновению: — Поздно уже, пора бы возвращаться. А Лис дрожащим голосом отвечал: — Останься. Ночь длинная — уйдёшь, когда погаснут звёзды. Но даже ссылаясь на волнение от звёздного дождя, оборотень не мог скрыть переживаний. Судьба повторялась пугающе точно. Те же фразы, те же вздохи, те же взгляды, прикосновения, просьбы. Чуя думал: возможно, это лишь игры его воображения, что всё это он переживает впервые, и что в его прошлом слишком давно никто не копался, вот и перемешались события. Но... Но все опасения подтвердились, стоило Дазаю однажды зайтись в приступе кашля, окропляя золотистый песок у ручья каплями крови. «Так, пустяки», — отмахнулся он, но по лицу было всё понятно. Дазай заметно похудел, и кожа, без того бледная, как у неживого, теперь была едва ли не белой. Под глазами пролегли темные круги, и юноша всё чаще надрывно кашлял, сгибаясь пополам и обхватывая себя за плечи. Чуя заставлял себя верить, что это лишь совпадение, — совпадение и только, — но с каждым днём на парня было всё больнее смотреть. Осаму, пусть и не подавал виду, страдал. Да, веселье никуда не делось — он изо всех сил старался развеять скуку и внутренний страх, резвился, дурачился, как раньше. Но в глазах появился нехороший, болезненный блеск. В конце концов, Дазай в один день не пришёл на встречу. Чуя ждал его с самого рассвета, притаившись в кустах прямо на окраине леса, где от деревни его отделял лишь ветхий частокол. Он ждал весь день, надеясь, что парнишку просто завалили делами — ну вдруг? — но Осаму так и не появился. Стоило тьме окутать невысокие домишки, как рыжая тень промелькнула средь освещаемых тусклыми фонарями дворов. Один прыжок — и Лис в полёте обратился человеком, цепляясь за подоконник и протискиваясь в открытое окно. Дазай медленно повернул голову, улыбнулся и вздохнул. — Тётушка не пустила, — шёпотом объяснился он, шурша одеялом и переворачиваясь на бок. — Заходи, приглашаю. Оборотню дважды повторять не нужно. Бесшумно Чуя опустился на пол, навострив уши, и проскользнул к кровати, забираясь на самый уголок. — Ты как? — Нормально, — Дазай усмехнулся. Он даже и не пытался скрыть ложь. Вздохнув, он вдруг дёрнулся, скрутился в комочек и закашлялся, пряча лицо в подушке, чтобы не было слишком громко. На светлой ткани осталось кровавое пятно, которое юноша поскорее накрыл одеялом. — Я ждал тебя, — после долгого молчания проговорил Чуя, не зная, чем заглушить душащую его тревогу. — Прости... — выдержав паузу, Дазай добавил: — Меня забирают завтра. Тётушка сообщила родителям, что их ненаглядное дитятко захворало, вот они и... — он не договорил, вновь согнувшись в приступе. Оборотень осторожно коснулся его спины, но резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Он... уже переживал этот момент раньше. — Побудь со мной здесь, ладно? — тихо попросил Дазай, натягивая одеяло до ушей. — Уйдёшь, когда погаснут звёзды. Чуя едва заметно улыбнулся и сполз на пол, устраиваясь на сложенных руках рядом с головой Осаму. Юноша улыбнулся ему, и Лис, переборов дрожь, ответил тем же. Они провели всю ночь так, даже не шевелясь. Поначалу разговор шёл ни о чём, о житейском, но чем больше проходило времени, тем тяжелее давались произнесённые слова. Когда на горизонте небо покрылось первыми розовато-серыми красками, они уже не разговаривали, лишь смотрели друг на друга, пытаясь запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую родинку, каждую выбившуюся прядь. Запели петухи. Чуя насупился, прижал уши. Теперь, с рассветом, заметить его будет не сложно. — Ступай, — шёпотом сказал Дазай. — Тебе ужа давно пора. Протянув холодную руку, он коснулся щеки Лиса, скользнул по скуле и нежно приподнял его за подбородок, приблизив к себе и оставив на губах горячий поцелуй. — Встретимся через год, летом, на нашей тропинке, — добавил он, мягко улыбаясь. — Ага, — Чуя кивнул, судорожно выдохнул и медленно поднялся. Он ещё несколько мгновений изучал лицо лежащего юноши, словно повторяя его контуры в мыслях, а после, плавно развернувшись, вскочил на окно, обратился лисицей и выскочил на улицу, под лай собак исчезая в ещё не рассеявшейся лесной темноте.

***

Спустя год, в первый летний день, он вновь показался на тропе. Но прошёл день, неделя, месяц, лето, год, два, три, а Дазай так и не появился снова.