Любовь, которой не было

      А там, за облаками, нет ничего,

Станешь ты как камень там без него…

(«Там, за облаками», НЮ)

      Все было не так, как казалось. Они не были парой, никогда, но представить их по отдельности было невозможно. Сам черт не разберет, что у них за отношения — дружба по любви, или любовь по дружбе? Друзья с вопросами не лезли, были уверены в их романе и давно уже воспринимали их женатиками.       А как иначе, если Чонгук с такой отчаянной нежностью всегда смотрит на Тэхёна, а тот плавится и плывет от этих взглядов; если руки Тэхёна давно уже поселились на теле Чонгука, поселились намертво, навсегда. И если невозможно обнять, то хотя бы мизинцы переплести.       Голос Тэхёна завораживает Чонгука, он даже дышать иногда забывает, а Тэхён ободряюще улыбается и вновь берет его за руку. У него вообще какой-то тысячный уровень тактильности по отношению к Чонгуку. Коснуться, обнять, погладить, ущипнуть — и все это безотчетно, на подсознании.       Они давно были вместе, но вот все равно — не пара. Встречались — да, дорожили друг другом, иногда спали. Не дружба, не любовь, не страсть. Просто необъяснимая потребность иметь этого человека рядом. Понимание на каком-то глубинном уровне, чувствование друг друга на уровне ДНК.       Разумеется, ссорились. И ругались — по-настоящему, до криков и битой посуды, до слез. Было, да… По молодости даже как-то подрались. А потом все равно все возвращалось — взгляды Чонгука, руки Тэхёна. Друзья только обреченно глаза закатывали, когда эти двое опять в раздрае были.       Планов совместной жизни не строили, даже в голову не приходило. Но и жизнь по отдельности тоже не рассматривалась. Они просто были друг у друга. Это как воздух или как Солнце — оно есть, не быть не может.       Растворяясь в другом, каждый из них был абсолютно доверчив. Они знали все друг о друге — мысли, мечты, вкусы. Знали тайные кнопочки на теле, заводящие с пол-оборота. Как-то незаметно переняли привычки, было забавно наблюдать за одинаковыми жестами и мимикой. Общие интересы, общие разговоры, общий смех.       Чонгук иногда мог позволить себе быть любимой деткой, зная, что Тэхёни все решит и от всего укроет. Но и Тэхён мог вести себя как капризная принцесса, спрятавшись за широкой спиной сурового Чонгука.       В любом другом мире это называлось бы гармонией, но только не у них. Они не анализировали, не задумывались; просто жили, каким-то непостижимым образом освещая все вокруг светом любви, которой не было.       А потом случилось самое естественное и нормальное — Чонгук влюбился. Но не в Тэхёна. ***       Девушка была хороша, Тэхён это признавал. Яркая, живая, она словно излучала энергию, была самой жизнью. Чонгук только взглянул — и пропал, пошел за ней, когда она взяла его за руку. Удивлялся, как можно так стремительно утонуть в человеке, влюбиться, — был уверен, что на всю жизнь. Делился своим восторженным удивлением — разумеется, с Тэхёном, с кем же еще?       Познакомил с остолбеневшими друзьями, представив своей невестой. Те украдкой наблюдали за Тэхёном, сидевшим рядом с равнодушным и отстраненным видом. Друзья не понимали, что происходит; Чонгук пребывал в любовной эйфории, а Тэхён — внутри он просто умирал, каждую секунду.       В процессе этого медленного и мучительного умирания он сделал несколько потрясших его открытий. Оказывается, он любил Чонгука, давно и навсегда. Оказывается, он совершенно не умеет жить без Чонгука, даже не представляет, как это теперь делать. И самое страшное открытие — он больше не был нужен Чонгуку, единственному, желанному, родному.       Внутри все клокотало — то ли обида, то ли агония загнанной вглубь ненужной любви. Но внешне спокоен; только солнечная улыбка превратилась в горькую ухмылку, да глаза смотрели так мертво-непроницаемо, что оторопь брала. Не хотел показывать друзьям свою растерянность — и не показывал, скрывал, как мог.       Было странное ощущение брошенности, хотя Чонгук ведь его не бросал? Как можно бросить то, что не имеешь? Они просто были вместе, но не клялись в вечной любви, безудержно отдаваясь друг другу; не грузили друг друга каким-то обязательствами.       А Чонгук, словно желая сделать больнее, продолжал приходить и восторженно рассказывать о своей новой жизни. И заботиться тоже продолжал — по-прежнему иногда готовил Тэхёну его любимое макгуксу, укорял за неубранную квартиру и немытую посуду.       Тэхён молча кивал головой, соглашался, покорно ел это самое макгуксу, абсолютно не чувствуя вкуса — и размышлял. Он вообще теперь много думал. Как жить дальше, если Чонгук с его новым счастьем будет всегда перед глазами? Само не устроится, не рассосется. Но где-то в глубинных чертогах души до сих пор оставалась живой крохотная капелька надежды — что это сон; или что Чонгук вернется; или…       Тэхён вновь и вновь придумывал это «или». Вариантов при его фантазии набиралось немало. Только все были абсолютно нерабочие.       Он понимал, что изначально все было неправильным. Дружба, разбавленная сексом — другого финала и быть не могло. То, что было всей жизнью для Тэхёна, для Чонгука не значило ничего. ***       Как вытравливают изображения на металле? Сильнейшей кислотой — раз за разом, слой за слоем. Размеренно, методично и убийственно. Вот и он вытравливал из себя Чонгука, одержимо и остервенело.       Безучастно отдаваясь очередному кому-то, каждый раз надеялся, что вот сейчас — вспыхнет, загорится, накроет. И — ничего не происходило, оставалась только досада и брезгливость. В очередной раз равнодушно кивал и молча уходил, не слушая вопросов и всхлипов за спиной, не запоминая лиц и имен.       А потом, жесткой мочалкой сдирая с себя чужой запах, стоял под горячим душем, не замечая своих слез. Они смешивались с проточной водой, отдавая ей соль и горечь. А он крепко зажмуривался и обещал себе, что вот завтра или через неделю уж точно не будет думать, как там живет его мальчик.       Юнги, мрачно наблюдая за другом, у которого сорвало тормоза, как-то предложил Тэхёну уехать:       — Так быстрее забудешь.       Тот внимательно посмотрел на него:       — Забуду что? Ведь ничего и не было, иначе он не ушел бы так легко.       Юнги хмуро разглядывал Тэхёна. Похудел, осунулся, бледное лицо с синими подглазицами. Он думал, что выглядит обычно, что друзья не знают о его новом образе жизни. Ошибался, знали. Но были в полной растерянности и недоумении. Ведь Тэхён с Чонгуком были для них чем-то целым и единым, по-другому и не воспринималось. А потом:       — Это Мина, моя невеста.       И улыбка счастья, и горящие глаза — Чонгук. А рядом — с пылающим лицом сидит Тэхён; глаза внимательно, слишком пристально, изучают тарелку, тонкие пальцы нервно складывают что-то из бумажной салфетки.       Легкость и естественность поведения Чонгука ошарашила и сбила с толку. Этот чистый взгляд — как будто ничего и не было у них с Тэхёном. Но почему-то, поворачиваясь к девушке, Чонгук каждый раз машинально откидывался на Тэхёна; рассказывая со смехом необычную историю их знакомства, укладывал тяжелую руку на Тэхёновы плечи. Тот сжимался под этой тяжестью, но руку не убирал, лишь ниже опускал голову.       Юнги тревожно смотрел на Джина, Намджун переглядывался с Мингю. Происходящее было непонятно и неприятно, с горьким осадком предательства и нелюбви.       И вот сейчас Юнги сидит рядом с Тэхёном и пытается быть жилеткой для слез. Потому что уже все в курсе, как он теперь живет. Почти каждый день — новый мальчик. Они появляются из ниоткуда, туда же и уходят потом. Юнги не знает, зачем это Тэхёну, потому что заменить чувства суррогатом не получится.       Чонгук для друзей теперь загадка, зато Тэхён выглядит именно так, как и полагается выглядеть человеку преданному и брошенному, хотя и старается это скрыть. Он страдает, он по большей части молчит, и уже не приходит на их субботние сборища. Чонгук тоже редко стал появляться, но там все понятно — любовь, не до парней ему сейчас. ***       И вдруг Тэхён соглашается с Юнги. Он уедет. Потому что больше не выдерживает эту пытку Чонгуковой заботой и опостылевшим макгуксу. И вообще — хочется залезть, заползти в раковину, и чтобы створки схлопнулись навечно. И лежишь ты себе этакой прекрасной жемчужиной в противной слизи, и тебе хорошо, и никому ты не интересен.       И он действительно уезжает — ни с кем не простившись, просто бросив короткое сообщение в общий чат. Никто не удивлен, всё ожидаемо. Друзья пишут в ответ слова поддержки, но Тэхён их уже не прочитает — вместе с прошлой жизнью он уничтожил и симку.       Чонгук узнает о его отъезде последним и, бросая все дела, немедленно звонит Юнги. Тот молча слушает сумбурные слова о том, как Чонгук в потрясении пытался дозвониться до Тэхёна, но номер заблокирован; как он, Чонгук, не понимает, что происходит и надеется, что Юнги ему все объяснит.       И Юнги, вспомнив весь свой запас нецензурщины, объясняет. Только вот Чонгуку эти объяснения не нравятся, потому что много нового узнает он о себе и о Тэхёне. Разве это может быть правдой? Тэхён уехал из-за него? Тэхён любит его?       Они говорят на разных языках и не понимают друг друга. Юнги считает Чонгука идиотом, потому что ну как это возможно — будучи в отношениях, знакомить своего парня со своей девушкой? А Чонгук искренне не понимает, почему его друг Тэхён так отреагировал на его девушку.       Ведь они всегда были откровенны друг с другом, обсуждали все без смущения, ближе Тэхёна никого не было в жизни Чонгука. И вот он бросил его, уехал. Да еще и друзья считают, что именно Чонгук виноват в его отъезде, потому что уехал он якобы из-за несчастной любви к нему, Чонгуку.       Непонятный поступок Тэхёна и грубая правота Юнги занозой засядут в Чонгука, заставляя все чаще и чаще вспоминать исчезнувшего друга. Конечно, он все поймет, но много позже. Позже и поздно.       Без Тэхёна вдруг стало пусто. И неинтересно. И как-то уныло. И даже Мина отошла на второй план. Яркость ее поблекла в глазах Чонгука, секс с ней крышу не сносил, да и характер у нее был далеко не сахар. Чонгук кормил себя этими отговорками, постепенно понимая, что просрал то лучшее, что было в его жизни. Привычность Тэхёна в его жизни стала не счастьем, а обыденностью. И понял он это только когда потерял — по-настоящему.       Когда судьба кромсанет часть тебя, отрежет жестко, по живому, а ты, истекая кровью и теряя силы, но не замечая этого, пытаешься удержать прежнюю жизнь — вот здесь и наступает просветление.       Чонгук наконец понял, чем были те легкие, ни к чему не обязывающие отношения. Понял, принял, и — отгородился от всех и от всего. Звонки Мины вызывали только досаду, друзьям было стыдно смотреть в глаза. И только потеряв, как вдруг выяснилось, главного человека своей жизни, он понял, что проебался по полной. И не хотелось других губ, кроме Тэхёновых, и руки по-настоящему знали только его гибкое горячее тело. И только его хриплый выдох-всхлип на пике срывал крышу.       Искать Тэхёна, просить прощения — ну, наверное, можно, да и нужно бы сделать. Но Чонгук знает — Тэхён не простит. Он, Чонгук, такое точно бы не простил. Сам для себя стал предателем. ***       Через полгода, в одну из суббот, Тэхён вдруг снова появился в их компании. Глаза Намджуна, сидевшего вполоборота к Чонгуку, вдруг расширились, он оборвал себя на полуслове и рванул из-за стола.       Чонгук проследил за ним взглядом — и обомлел. Из сумрака зала в их более-менее освещенный угол направлялся Тэхён. Чонгуку казалось, что от него идет сияние, настолько он был хорош. По-прежнему стройный, по-прежнему улыбчивый; привычная кожанка и джинсы, красная бандана на лбу сдерживала непослушные мягкие темные волосы.       У Чонгука перехватило дыхание — это тот же Тэхён, его Тэ; но он в тысячу, в миллион тысяч раз прекраснее той бледной от времени копии, которую Чонгук лелеял и берег в памяти.       Взгляд Тэхёна изменился. Не было в нем больше той теплоты и безмятежности; сейчас на Чонгука смотрели чужие карие глаза и провалиться в их глубину не получалось. Словно плотная завеса закрыла душу Тэхёна, так непроницаем был его взгляд. Чонгук поежился от него, такого непривычно-чужого.       Ребята забросали Тэхёна вопросами, задушили в своих объятиях. Все, кроме растерявшегося Чонгука и ухмыляющегося Юнги — он явно был в курсе планов Тэхёна. Тэхён смеялся, пытаясь отвечать одновременно всем, а Чонгук не мигая смотрел на него, надеясь перехватить взгляд, адресованный только ему. Но Тэхён равнодушно скользнул по нему глазами, едва кивнул и вновь повернулся к Намджуну.       Чонгук печально усмехнулся и уставился на свои руки. Тэхён не простил. И не простит. Он умеет оставлять ненужное за спиной, оставлять навсегда. И вот сейчас Чонгук тоже оказался за его спиной. Что ж, сам виноват. Он до сих пор корил себя за ту нелепую влюбленность полугодичной давности.       Понимал, что со стороны выглядел теленком бессловесным. А на самом деле все было проще — захотелось новизны ощущений и ярких эмоций. Жизнь казалась размеренной и слишком комфортной. Рядом всегда был такой понимающий Тэхён, готовый поддержать любую авантюру Чонгука. Вдвоем было весело и прикольно, секс без обязательств, отношения без чувств — «мы просто друзья».       Яркая экзотическая красота Мины ворвалась в эту устроенную незамысловатую жизнь свежим ветром, но не перевернула ее, а просто расставила все по местам. И все в этой навеки сломанной жизни стало правильно, хотя уже и не нужно было — и Тэхён, и Чонгук, наконец признались сами себе, что любят. Глубоко, сильно, отчаянно — любят, но почему-то скрывают это даже от самих себя, прикрываясь дурацкой дружеской привязанностью.       Чего боялись, непонятно. Хотя нет, как раз все понятно — взрослеть боялись; довериться и целиком отдать себя боялись; страшились неизбежной в любых отношениях боли. Ни к чему было это все, им ведь и так неплохо вдвоем. Вот и пришли к логическому/трагическому концу.       Чонгук сидел с поникшей головой, забитой такими умными, но бесполезными уже мыслями, украдкой посматривал на Тэхёна, любовался им. Ведь всегда знал, что Тэ красивый, но привык к этому. А сейчас Чонгука накрыло этой сияющей красотой и великолепием. По-прежнему пытаясь поймать на себе заинтересованный взгляд, почувствовал себя замухрышкой, выпрашивающим каплю внимания от своего божества. Но божество не замечало Чонгука и его страданий.       Самое правильное для самосохранения — просто встать и уйти. Но выглядеть это будет слишком вызывающе, поэтому Чонгук досидит до конца, собирая рассыпанного себя в подобие человека и кроша сердце в мелкие осколки.       Он все же улучил момент, когда Тэхён направился в туалет, дернулся за ним. Юнги глянул им вслед и покачал головой — эти двое так очевидны в своем отрицании взаимного притяжения.       Чонгук не дал Тэхёну дойти до туалета, перехватил его за руку в коридоре:       — Тэ…       Тэхён, приподняв бровь, посмотрел на зажатое цепкой хваткой запястье, перевел взгляд на Чонгука:       — Отпусти.       Сказал жестко, без эмоций. И хмурый взгляд — по-прежнему не может ничего увидеть в этих непроницаемых глазах Чонгук. И он отпускает руку; повесив голову, медленно, пошатываясь, уходит. Тэхён вслед не смотрит. Отвык.       Он изменился. Стал сдержаннее, спокойнее. На новом месте не сложилось — может, потому, что и не собирался оставаться там навсегда по-настоящему. Обманывал себя, убегая от Чонгука, пока не понял, что бегство ничего не изменит, потому что эта боль сидит внутри и выматывает ежечасно, ежесекундно. Был готов к встрече с Чонгуком, хотел заглянуть ему в глаза — счастлив ли он в своей новой жизни? А увидел — и растерялся.       И уж совсем испугался, когда Чонгук схватил за руку. Испугался, что выдаст себя, свою слабость и зависимость перед этими черными глазами, что не сможет скрыть жалобный взгляд, кричащий — ВЕРНИСЬ!       Все свои силы собрал, чтобы вот так спокойно смотреть и равнодушно отшить. Знает, что потом опять соскребать себя будет, размазанного и уничтоженного, по крохам собирать, но сейчас держит спину, до последнего. ***       С этого дня Чонгук перестает встречаться с друзьями, не приходит больше на субботние посиделки. Они тоже не звонят — Намджун запретил строго-настрого. Он понимает, что Чонгуку хреново, что ему надо побыть в тишине, чтобы успокоить свой раздрай.       А Чонгуку тишина не нужна. В тишине он мысли свои слышит — бередящие, больнюче царапающие. Ему бы наоборот — в люди, в грохот и оглушающую какофонию звуков. Чтобы не думалось, не вспоминалось, не болело. И он идет в клуб, что неподалеку от дома. Садится в самый темный угол, и пьет. Когда выпивка заканчивается, встает и идет к барной стойке за очередной порцией, но не дойдя каких-то метра два, останавливается и понимает, что больше пить ему не надо.       Глюк, галлюцинация, пьяный бред? За стойкой сидит такой прекрасный Тэхён и с убийственным выражением лица проглатывает шоты — один за другим. Рядом примостился какой-то возрастной мужик, и время от времени он что-то нашептывает Тэхёну прямо в ухо. Тэхён, не глядя на него, в ответ бросает какие-то реплики, отчего лицо мужика вытягивается, а потом становится злым.       Чонгуку до горьких слез смешно и противно. Дыхание перехватывает, губы дрожат, и всерьёз начинает казаться, что вот он — конец всего. Тэхён больше не один, вон какой у него мужчина солидный появился — с редко серебрящейся сединой в темных волосах, в дорогом пальто, с тонкими губами (наверное, неприятно Тэхёну целовать их?).       Чонгук, наблюдая из темноты за бывшим другом, понимает, что сейчас вот все это не про дружбу, а про ревность. Друзей так не ревнуют — с дергающимся сердцем, с комом бурлящей горечи где-то в груди. Не в силах больше вынести это, он разворачивается и идет к выходу.       Но за спиной вдруг какой-то грохот и чей-то крик. Он оглядывается — хахаль Тэхёна полусидит на полу и прикладывает белоснежный платок к разбитой губе; сам Тэхён, согнувшись и обхватив себя за живот, неподвижно лежит неподалеку, а над ним стоит какой-то качок и с досадой потирает кулак. Чонгук в секунду оказывается около Тэхёна, пытаясь понять, что с ним. А тот тихонечко стонет, держась за живот.       — Тэ? Тэхёни? Что с тобой? Где болит? — Чонгук бы запаниковал, но пока ему не до этого.       Подскочивший бармен протягивает мокрое холодное полотенце:       — Приложи ему к глазу.       Чонгук поднимает на него взгляд:       — Что произошло?       Бармен кивает в сторону Тэхёнова хахаля, который как раз пытается подняться с пола, уцепившись за качка:       — Мужик этот к парню приставал, тот его отшивал, а он все равно лез. Ну, парень и двинул ему по челюсти. А охранник мужика кинулся на него, в глаз дал, потом пинать начал, пока мы не оттащили. Как бешеная собака…       Где-то на задворках мозга тихонько радуется душа — и не хахаль это вовсе, и Тэхён ему в морду дал — за то, что приставал. Но сейчас важнее сам Тэхён. Чонгук аккуратно переворачивает его на спину:       — Тэхёни, сможешь до машины дойти?       Не дождавшись ответа, кивает бармену:       — Вызови такси.       Чонгук пытается оценить состояние Тэхёна — в полу-сознании, с заплывшим глазом и пунцовой от удара скулой — это все на виду, понятно. Вот что там с животом, за который Тэхён так держится? Надо бы к врачу, но Чонгук знает, как Тэ побаивается больниц, и поэтому принимает решение везти его домой, а уже туда вызвать врача. Только вот куда домой? Где он теперь живет? Разбираться некогда, и Чонгук называет свой адрес. ***       Окончательно придя в себя и открыв один глаз, Тэхён смачно выругался. Какого хрена он в постели Чонгука? Как он вообще здесь оказался? Память услужливо подсунула чужое лицо с узкими губами и масляным взглядом и его охранника с квадратной челюстью. Потом — провал. Хотя вроде еще снилось, как Чонгук с тревожным лицом бережно несет его куда-то на руках. Или не снилось, а было?       Тэхён прислушался — в соседней комнате разговаривали двое мужчин. Надо бы выйти и прояснить ситуацию, но джинсы он сейчас точно натянуть не сможет, а выходить к людям в трусах — ну как-то не очень…       Послышался звук приближающихся шагов, Тэхён инстинктивно подтянул одеяло к подбородку и закрыл глаза. Чонгук, приоткрыв дверь, тихо позвал:       — Тэхёнии… Проснись, врач пришел.       Тэхён широко распахнул единственный глаз:       — Зачем? Что он делать собирается?       Чонгук улыбнулся. Вечная Тэхёнова больничная паранойя. Он присел на край кровати:       — Тэ, он просто осмотрит тебя. Пожалуйста, не нервничай. Тебя пнули в живот, надо убедиться, что все в порядке.       Тэхён недоверчиво посмотрел на Чонгука:       — А почему я здесь оказался?       — Ну, потому что я ведь не знаю твой новый адрес, а в больницу не хотелось тебя отправлять, ты же не любишь их, — взгляд Чонгука был виноватый и бесхитростный, но Тэхён все же чувствовал какой-то подвох.       Как-то очень удачно оказался Чонгук в том клубе, как будто следил за ним. Но Тэхён там тоже не просто так очутился, и уже не в первый раз — в тайной, скрываемой даже от себя надежде увидеть хотя бы через окно живущего поблизости Чонгука, увидеть просто так. Вот и увидел, блять.       Врач, осмотрев Тэхёна, вынес вердикт — необходимо МРТ. Чонгук, заметив в глазах Тэ мелькнувшую панику, спокойно сказал:       — Тэхёни, это быстро и не больно.       И не смог сдержать улыбки, увидев по-детски надутые губы Тэ.       В больнице после всех проведенных исследований Тэхёна порадовали — ничего страшного, надо просто отлежаться. Воодушевленный тем, что от него все отстали, он попытался найти в телефоне номер вызова такси, кося туда уцелевшим глазом. Чонгук вздохнул:       — Не мучайся. Я тебя сюда привез, я и обратно отвезу.       — Мне не надо обратно, мне надо домой, — буркнул Тэхён.       — Послушай, тебе пока необходим уход. Доктор сказал, что ты должен лежать. А вдруг ты пить захочешь… Да и готовить для себя пока не сможешь. — Чонгук скептически посмотрел на него и добавил — Ну, хотя и раньше у тебя с этим не складывалось.       Тэхён бы испепелил Чонгука взглядом… Если бы этот взгляд он смог изобразить единственным прищуренным глазом. Поэтому просто спросил, очень строгим голосом:       — А готовить опять свое макгуксу будешь?       Чонгук пожал плечами:       — Если захочешь.       Тэхён хотел. Он хотел макгуксу, он хотел к Чонгуку, хотел его заботы. Но память услужливо подбросила красивое женское лицо на фоне сияющего Чонгука. Макгусу опять расхотелось.       — Вези меня домой. Ко мне домой, — уточнил он.       — Хрен тебе, — Чонгук аккуратно взял Тэхёна на руки и понес к выходу. А тот особо и не возмущался, понимая, что выбора нет. ***       Дома Чонгук устроил для Тэхёна поистине королевское ложе. Собрал все подушки, какие были, усадил его туда словно куклу; на прикроватную тумбочку расставил фрукты и воду. Тэхён молча наблюдал за энергичными метаниями Чонгука по квартире.       Когда-то давно, когда они были еще вместе, Тэхёна смешила такая забота, казалась навязчивой и ненужной. Сказал бы ему тогда кто-нибудь, что в один прекрасный день от этих метаний у него будет замирать сердце — ни за что бы не поверил. А сейчас — замирает…       Но утонуть в розовых соплях не дает трезвая мысль — а что потом? И ответ на этот вопрос есть, искать не надо. Потом — ничего. Они остались друг у друга те, прежние. Нового обретения не будет, уже не получится.       Закончив обустройство комфорта для Тэхёна, Чонгук устало вздохнул и распорядился:       — Я сейчас сбегаю в аптеку за лекарствами. Не вздумай вставать. Вернусь — будем обедать.       Тэхён покорно кивнул головой:       — Я пока подремлю. Ты иди, не волнуйся.       Чонгук как-то недоверчиво посмотрел на него, задержав взгляд, но промолчал и все же ушел.       Полулежа на постели в футболке и расстегнутых джинсах (потому что живот еще побаливал), Тэхён прикрыл глаза. Сколько раз он был в этой квартире, в этой постели. Здесь он смеялся, злился, здесь был счастлив, только не осознавал этого. А сейчас он здесь — гость. Желанный гость, он это чувствует. Но это уже ничего не изменит. И лучше будет, если он уйдет.       Чонгук знал, что вернется в пустую квартиру, чувствовал это еще когда уходил. Ругал себя — надо было все же остаться. Судьба дала шанс, а он его не использовал. Они даже поговорить толком не успели.       Чон Чонгук, пора признать очевидную вещь — ты любишь Ким Тэхёна, а он тебя нет. Когда-то, возможно, любил, иначе не уехал бы полгода назад. Сейчас — нет. Любовь не возвращается. И он может сколько угодно петь под окном Тэхёна «Love me again» — Тэхён не ответит. ***       Отныне прежнего Тэхёна нет в жизни Чонгука. Есть другой Тэхён, но он чужой и незнакомый, и Чонгук ему совсем не нужен. Он принял эту новую реальность, смирился с ней. И стало легче. Потому что в их истории теперь стоит точка, запятые-надежды и обещания-многоточия закончились.       А для Тэхёна эта точка стоит уже полгода. Он прямо вот видит ее — жирную, черную, круглую. Ему хочется влепить ее в красивое лицо Мины, закрыв его для Чонгука. Хочется вернуть себе Чонгука, хочется вернуться самому — в ту квартиру и в ту постель. Даже одним глазом — но он заметил жадный взгляд Чонгука, когда расстегивал молнию на давящих живот джинсах. Вот интересно, насколько дрожали руки Чонгука, когда он раздевал отключившегося Тэхёна — ведь очнулся Тэ под одеялом, в трусах и футболке. И дрожали ли?       Тэхён невольно представил на себе руки Чонгука, уверенные и нахальные. Такие же нахальные, как и его язык, бесцеремонно врывающийся в рот Тэхёна. Он не сможет это забыть, даже если очень захочет. И не хочет представлять, какой Чонгук со своей Миной; кусает ли он ей губы поцелуем так же остервенело, слизывая выступившую капельку крови, как когда-то делал это с Тэхёном; перебирает ли также ласково волосы на затылке, когда притягивает ее для поцелуя; оставляет ли бесстыдные багровые следы на животе и бедрах… Тэхёна это не интересует, совсем нет, ни капельки. Но память упорно подсовывает — запахи, жесты, ощущения.       Тэхён понимает, почему Чонгук выбрал Мину. Она предложила любовь и будущее. Тэхён не предлагал Чонгуку ничего. Было общее сегодня, и все. Ведь не задумывались — а что дальше? Просто жили, дышали, ссорились и смеялись. И эту же легкость перенесли в постель — почему бы нет? Даже гордились своей такой продвинутостью. Господи, какими дураками они были…       А жизнь не прощает легкомыслия и безответственности. Жить легко и жить легкомысленно — это не одно и то же. Вот карма и настигла. Тэхёну больно, очень больно. Но пусть лучше болит только у него, пусть Чонгук все же будет счастлив с этой своей Миной или еще с кем-нибудь.       Тэхён не умеет молиться, но сейчас готов кричать всем богам, чтобы дали его мальчику только самое лучшее — дали навсегда, не отрывая и не отбирая, не разрывая ему душу и сердце так, как истерзано все у Тэхёна. ***       И вдруг однажды Юнги между делом, в пустой болтовне, говорит Тэхёну, что Чонгук один, все эти полгода:       — Ты уехал, и он совсем потерялся. Девушка эта звонила ему, но он не отвечал; она даже к нам как-то пришла, пыталась понять, что происходит. Но он закрылся от всех.       Сказанное бьет прямо в сердце, сбивая ритм. Тэхён окончательно путается в чувствах, отчаянно желая Чонгука и к Чонгуку — прямо сейчас, немедленно, одновременно понимая, что не будет этого никогда.       Забыв о сидящем рядом Юнги, он крепко зажмуривает глаза и сжимает кулаки, потому что как-то надо взять себя в руки. И первая мысль поехать прямо сейчас туда, куда так рвется сердце; поехать, чтобы посмотреть в глаза. Слова не нужны Тэхёну, он все поймёт, провалившись в черные омуты — и тогда либо они вместе, либо нет.       А потом он вспоминает дни, проведенные в угаре случайного секса. Чонгук скорее всего знает об этом, все знали тогда. Побрезгует, отмахнется. И тот жадный взгляд — это просто привычка, «технический момент», неподвластный трезвому рассудку.       Юнги читает лицо Тэхёна, как книгу. Все мысли, вихрем пролетающие в голове, отражены в этой растерянности. Он опускает глаза от неловкости, будто вторгся во что-то интимное, не предназначенное. И хотел бы помочь, но это только двоих касается, слишком у них все запутано. И все же попытку делает:       — Тэхёни, поговорили бы вы… Чесслово, на вас без боли уже не взглянешь.       Тэхён открывает глаза — в них потерянность и вопросы без ответов. Поговорить они, конечно, могут; только к чему приведут их эти разговоры? Растоптали все, что имели — растоптали сами, легко и бессознательно.       Оба больше не появляются на субботних посиделках, и друзья это принимают. Им кажется, что теперь у этих двоих начинается другая жизнь — своя, отдельная для каждого. И вмешиваться в нее не нужно, они уже сами со всем разобрались. И только Юнги знает — ни хрена не разобрались, тонут оба, каждый в своем болоте.       А Тэхён, наконец, решается. Та жирная точка разбилась словами Юнги на маленькие крапинки многоточия — и это надо исправлять. Он едет к Чонгуку, на то самое «поговорить». Внутри все перевернуто и дрожит, но он знает, что чуть позже станет легче. Вряд ли счастливее, но — легче. Потому что определенность, без многоточий.       Перед входной дверью дышать перестает, успокаивая сердце, которое болит и колотится. И — решается, звонит. Дверь в подъезд открывается без вопросов, Чонгук увидел гостя и просто впустил. И сейчас уже трясет обоих.       Выйдя из лифта, Тэхён замер — на пороге квартиры стоит Чонгук. Просто стоит, не улыбается, не хмурится — ждет. Тысяча веков пролетела мимо, а они все еще здесь — молча, глаза в глаза. Потому что каждый боится сказать главное; боится, что другой оттолкнет. Опыт расставания общий у них, болью захлебнулись оба. Терять уже давно нечего, все утрачено; а начать сначала кажется невозможным.       Но Тэхён и не думал об этом, не для этого ехал. Он просто ставит точку, ту самую. Шепчет, глядя в глаза:       — Прости…       И все. Дышать стало легче, как будто вся вина и все слезы вылетели с одним произнесенным словом. Лифт за спиной давно уехал, и Тэхён направляется к лестнице. Идет медленно — не для того, чтобы Чонгук успел остановить, а просто потому, что ему наконец спокойно.       Но уйти ему не дают. Его прижимают к широкой груди, замкнув в крепкие объятия. Тэхён упирается лбом в твердое плечо Чонгука и вдруг начинает рыдать — беззвучно, горестно, сотрясаясь всем телом. Чонгуку страшно, он не понимает, что надо делать и еще крепче прижимает к себе Тэхёна, потерянно бормоча:       — Это я виноват… Прости меня, пожалуйста…       А потом вдруг выдыхает:       — Тэхёни, я люблю тебя…       Тэхён замирает, перестает дышать, пугая Чонгука еще больше. Он размыкает руки, поднимает лицо Тэхёна и смотрит в растерянные заплаканные глаза:       — Тэ…не надо было, да?       Тэхён смахивает слезы и неопределенно мотает головой. Надо, ему все надо — слова эти, на которые не рассчитывал; надо обратно руки Чонгука, его тепло — и уже он сам теснее прижимается к нему, обняв за талию и уткнувшись в мокрое от своих же слез плечо.       — Пойдем домой, — шепчет Чонгук, целуя взлохмаченную макушку; легко подхватывает Тэхёна на руки, и тот мгновенно оплетает ногами талию Чонгука таким привычным неуловимым движением, как будто ничего и не было.       Но — было, и еще пока есть. Недоговоренность, неопределенность, смущение и нерешительность — это все еще здесь, с ними. Хотя повторения той сокрушительной боли не допустят оба, этот урок хорошо усвоен.       Они двигаются очень медленно, небольшими шагами восстанавливая свой разрушенный мир, создавая его заново. Даже Юнги не знает, что у них происходит. Тэхён пока избегает встреч, потому что глаза сияют звездами и скрыть это сияние не получится. Юнги, разумеется, все узнает, но позже, потом, вместе со всеми.       Спустя несколько месяцев они стали жить вместе. Это произошло само собой, судьбоносных решений не принимали. Просто все труднее становилось расставаться, и смысла в этом не было никакого.       По субботам вся компания теперь собирается у них дома. И снова все так, как было когда-то — смех, дружеские подколы, иногда серьезные разговоры. И по-прежнему руки Тэхёна где-то на Чонгуке.       Все, как прежде, кроме взглядов, которыми эти двое обмениваются — теперь в них плещется та самая любовь, которой когда-то не было…