Cards and chips are also music.

Да уж. Такого плохого дня у этого парня ещё никогда не было. Кажется. Или такой уже был в прошлую среду? Значит такой плохой среды ещё не было. Хотя ещё хуже было в марте? Черт, это не так важно. Сейчас Сал считал, что это худший день в его жизни. С самого утра его преследуют неудачи и падения. Последнее, кстати, в буквальном значении слова. За этот день его с ног не сбил только ребёнок на самокате. А, черт… Только что это и произошло. Начнём по порядку? Пожалуй, стоит, иначе можно запутаться такими темпами. Сал Фишер, двадцать лет от роду, учился в творческом коммерческом техникуме Нокфелла. Казалось бы — хуже перспективы и быть не может, но у этого есть свои плюсы. Например, за учебу он платит не так много, как его знакомый, который поступил в Аризону, чтоб ему пусто было. А ещё у него было бесплатное питание. Если оплата этого самого питания в начала семестра не мешала бы думать, что оно бесплатное. Салу, например, не мешает. В общем, плюсов много. Минусов, жаль, больше. Он поступил на музыкальный факультет. Изучал совершенно разные вещи, правда, которые не особо были связаны с музыкой на прямую. Такие, как основы философии или история музыкальных свершений. Если первая дисциплина ещё куда не шла, ведь на философии группа обычно обсуждала то, какие подтексты вкладывали те или иные музыканты, во время написания своих произведений — то история музыкальных свершений вовсе не поддавалась логическим потугам Сала, который старался объяснить себе и окружающим, зачем он изучает эту дисциплину. Снова отошли от главного. На носу был отбор в музыкальную группу техникума, и Сал был твёрдо намерен туда попасть. Не на отбор, а в группу, разумеется. На отбор он просто подал заявку, этого было им достаточно. Теперь, за день до этого события у него порвались две струны на гитаре. Время было позднее, а потому все музыкальные магазины были закрыты или закрывались через пять минут. Кроме одного. У него есть примерно тридцать минут, чтобы добраться почти на другой конец города, чтобы за три минуты до закрытия магазина купить жизненно важные струны. И именно в этот злосчастный момент его сбил ребёнок на самокате, рухнув от столкновения со своего микро-транспорта. Рыдания маленького чертика не заставили себя долго ждать, а вот и злобная мамаша, прибежала успокаивать своего отпрыска. — Ты вообще не смотришь, куда прешь, баран? Моего мальчика сбил! Да как ты… — Простите, я спешу. Быстро поднявшись на ноги и перебив женщину, Сал был доволен собой. У него не было времени даже на то, чтобы схватиться за пораненную ногу и дождаться, пока боль стихнет. Вместо этого он поправил шарф на носу, скрывающий шрам, и рванул с места, стараясь обогнать время. Как назло, его телефон в кармане загудел. На бегу Фишер достал девайс и откинул крышку. На маленьком экранчике отобразилось две буквы: «Эш». Сал не колебался ни секунды и нажал на зелёную кнопку, принимая вызов. — Эш, я сейчас немного занят. Если это не срочно, я перезвоню позже, — дыхание парня сбилось от быстрого темпа ног, но он ожидал ответа девушки. — А, да, прости, это срочно. Тут один чел подъехал к техникуму. Говорит, что ты ему должен и если не придёшь через пол часа, то… Погоди, — по видимому, Эш отодвинула трубку, чтобы кому-то ответить и вернула телефон к уху, — Да, он говорит о каком-то Блуволкере. Я не понимаю о чем речь. Услышав это, Сал резко остановился, но после сразу же набрал скорость снова. Ему оставалось пробежать еще немного и он окажется в магазине. — Эш, дай трубку этому мудаку, пожалуйста, — Сал старался говорить так спокойно, как мог, чтобы не выдать своё волнение девушке. — Да, хорошо. В трубке Эш послышалось шуршание и через пару секунд он услышал мужской голос. — Здарова, уебок. Сал оскалился, узнавая этот голос, он не ошибся, пришедший был частью того сборища, которым он проиграл около трёх сотен баксов. Хотя он и знал, что крупье был подкупной, а потому без зазрения совести подмешивал карты. Когда Фишер указал на это — все ополчились против него и начали говорить о том, что он должен, а потому придумывает отмазки, почему он проиграл. — Ну здравствуй. Как тебя там? Перри? — он насмехался над тем, кто был по ту сторону в звонке. — Не поднимай голову высшего своего потолка, уебок. Если бабки не будут через пол часа, я вскрою все твоей подружке, а по почте отправлю счёт драгоценному отцу. Договорились? Давай, засранец, жду тебя в назначенное время. Опоздание в три минуты прощу, но если пройдёт три минуты и одна секунда — можешь распрощаться со своей репутацией. — А тебе палец в рот не клади. Давай поменяем место встречи. В это время выходит мой декан, и если он увидит, как его студент отдаёт денеги амбалу, в роде тебя — менты себя долго ждать не заставят. Усвоил? Подходи со своей свитой, или с кем ты там, к клубу, знаешь, какой? Амбал по ту сторону недовольно фыркнул, но, видимо, согласился, потому как в трубке снова послышалось шуршание и заговорила девушка. — Сал? О чем говорит этот… Человек? — ее голос казался взволнованным, но все ещё нежным, каким обычно Эш говорила с Фишером. — Я расскажу об этом, но позже. Иди домой, Эш, он не будет беспокоить тебя больше. Передай ему ещё, пожалуйста, что я буду ждать их. — Окей, без проблем, — некоторое время в трубке была тишина, лишь рваное дыхание Сала перебивало эту паузу, — Напиши, как ты будешь дома. Если не напишешь до полуночи — я пойду к тебе и расскажу дяде Генри, что случилось. Сал чуть не поперхнулся воздухом от такой своеобразной угрозы подруги, но согласно хмыкнул и сбросил вызов. Через пять минут он уже находился в магазине и, не успевая отдышаться, объяснял новенькому стажеру, какие струны нужны ему. — Нет, мне не нужен нейлон. Послушай, вот они в такой упаковке, не толстые, не тонкие, железки, понимаешь? — ему приходилось объяснять на пальцах, и только тогда они со стажером поняли друг друга, — Да, именно эти! Спасибо, — Сал быстро расплатился, попрощался с парнем за кассой, вышел из магазина и ринулся в обратную сторону, чтобы успеть к тому клубу, который сам же и назвал по телефону. Ему везло, потому как времени остаётся ещё чуть меньше двадцати минут, а до клуба рукой подать. Только вот как он потом успеет на автобус до дома? Скоре всего, придётся идти пешком. О чем и шла речь, когда этот день был назван худшим во всей жизни Фишера. Кажется, он уже смирился с этим, потому как прекратил ругаться у себя в голове, а лишь продумывал, что ему стоит сделать при встрече с Акульей мордой. Акулья морда был прихвостнем основателя того микро-клуба, в котором был подкупной крупье. Сал виделся с тем человеком, потому как сначала Акулья морда отвёл его к хозяину заведения. Тогда тот медленно пил виски из стакана, притворяясь, что имеет хоть какую-то власть над Фишером. Может, в глазах того человека именно так и было, но молодой парень лишь усмехался про себя, глядя на этот театр одного актера. Неужели тот был не знаком с именем Фишера в мире азартных игр? Ведь его славное «Блуволкер» было известно почти всем крупным хозяевам игорных заведений, как синоним слову «опасность», но лишь для немногих это было «честность». Видимо, хозяин Акульей морды был новеньким в этом бизнесе, а потому так бесстрашно решал угрожать Фишеру через своих подопечных. Кстати, Сал не понимал, почему Акулью морду зовут именно так. Может, потому что у амбала был шрам прямо на лбу, который напоминал своего рода плавник? Не то чтобы он был таким заметным, но бугорок правда казался странным. Но вовсе не из-за его грозного вида. Скорее наоборот — амбал выглядел забавным с этим рогом посередь лба. Под такое размышление и шум проезжающих мимо машин, Сал подошёл к клубу, у которого он договорился встретиться с Акульей мордой. Он успел отдышаться, поправить шарф на лице и отправить сообщение своему другу, который работал именно в этом клубе. Вот, почему он решил встретиться здесь. Не только из-за удобства расположения клуба, но и из-за возможности позвать подмогу. До оговорённого времени оставалось чуть меньше пяти минут. Из-за клуба, со стороны служебного выхода, появилась крупная фигура. Сал тут же улыбнулся и кивнул Нилу. Нил работал в этом клубе уже больше пяти лет, он был самым честным и крупным крупье, которого только знал Фишер. А ещё этот клуб был его любимым игорным заведением. Казино находилось в подвале, под самым танцполом клуба «Верхушка айсберга». Фишер глянул на часы на запястье, проверяя время. Осталась минута, а парень не видел даже приближающейся машины или фигур. Он достал из внутреннего кармана свой портмоне, отсчитал три купюры по сто долларов, достал их и переложил в карман джинс, убирая кошелёк обратно во внутренний карман. Фишер снова глянул в сторону, где стоял Нил. Его не было видно, если не знать, что там стоит человек. Его силуэт был заметен лишь по той причине, что на задней парковке здания стоял фонарь. Но он был на столько старым, что светил как фонарик телефона раскладушки. Сал задумался, почему хозяин не поменяет этот фонарь? Но почти сразу нашёл себе ответ — тут не редко происходят нарко-сделки, и яркий свет мешал бы получать процент с продаж, которые происходили на территории клуба, по той простой причине, что этих сделок и не было бы. Ровно в одиннадцать двадцать две перед Фишером оказались три фигуры. Они опоздали на две минуты. Неудивительно. Хозяин этих трёх человек был ровно таким же аболтусом, как и его подчинённые. — Долго же вы. Заплутали? Все же стоило напомнить название клуба, да? Фишер насмехался не специально. У него был такой образ. Образ богатенького папиного сынка, который не следил за языком и не боялся попасть в передрягу, ведь отец подсобит деньгами. Конечно, это было неправдой. Такой образ он тщательно вырабатывал и поддерживал уже на протяжении трёх лет, для того, чтобы играть. Делал он это лишь при тех, кто так или иначе был связан с его второй личностью. — А ты, небось, уже заскучал? Так руки и чешутся ебальник твой разбить. Грозный мужчина показательно хрустнул шеей, чтобы нагнать страху, но в очередной раз услышал лишь смешок Сала. — Попробуй, и тут же пожалеешь об этом, — он потянул руку в карман, а парни напротив встали как по струнке, ожидая какой-то атаки со стороны синеволосого, — Ой, не беспокойтесь, это всего-то… Бам! — Сал резко достал деньги из кармана, держа их между пальцев так, чтобы было удобно сложить пистолетик, — Хах, видели бы вы свои лица, — Фишер посмеялся и убрал «пистолет», зажимая купюры между указательным и средним пальцами, протягивая их Акульей морде. Тот недоверчиво поднял бровь, но купюры принял. Пересчитал их пальцами и, убедившись, что все в порядке, вновь поднял глаза на Фишера. — Ещё одна такая выходка, Блуволкер, и тебе пиздец, я обещаю. — Ой-ей, боюсь-боюсь. Передавай хозяину от меня привет. Я больше не пойду в вообще заведение. Кругом обман и подмена карт, с вами неинтересно, — Фишер незаметно отвёл взгляд в темную стену клуба, где стоял Нил и кивнул ему, оповещая о том, что все прошло хорошо и парень может вернуться к работе, — Неприятно с вами иметь дело, прощай. Напоследок Сал отсалютовал двумя пальцами от виска, проходя мимо троих парней, толкая плечом Акулью морду. Тот недовольно фыркнул и крикнул в догонку Фишеру: «Катись! Нам такие игроки не нужны!» — и отправился со своей свитой в противоположную сторону от парня. По пути домой не стряслось больше ничего. Сала не сбили с ног, он не угодил в очередную передрягу и перед ним не гасли фонари. Город потихоньку засыпал, в многоэтажках гасли квартиры, в домах тоже тушили свет. Изредка по пустой дороге могла проехать пара автомобилей, которые Фишер провожал пустым взглядом. Парень вспомнил о словах подруги и решил написать ей, чтобы та не волновалась. «Все в порядке. Я иду домой. Ещё примерно двадцать минут. Не переживай.» Он хотел отправить сообщение так, но решил стереть «Не переживай», и только потом отправил. Он подумал о том, что девушка вовсе могла не волноваться, а потому не хотел придавать самому себе такое значение. Он в целом редко придавал себе хоть какое-нибудь значение. Тишина ночи начинала сменяться шумом листьев, что падали с деревьев, сверчков, что не обращали внимания на то, что наступила осень, и им пора затихать. А вот и новоочередная засада. Алкоголики, что обычно сидели в барах, решили пить на улице. Неудивительно, ведь для ночи октября погода была слишком тёплой. Словно все ещё были первые числа августа. Сал решил перейти дорогу, чтобы не встрять там, упрашиваемый спиртным дыханием добавить на выпивку. И не зря, потому как на следующем фонаре его бы заметили и вряд-ли так просто отстали бы, видя, в какие дорогие вещи был одет парень. Пришло время рассказать, зачем же Сал играет. Его детство было не самым радужным и сладким, скорее темным и отвратительным. Если бы его детство можно было попробовать на вкус, то этот яд любой человек выплюнул бы сразу, как только положил его на язык. Мать Фишера умерла ещё когда он был маленьким для того, чтобы понять значение слова «Смерть». Ему было три или четыре года. С тех пор отец впал в алкогольный омут, таская ребёнка с собой по разным квартирам, которые сложно было назвать даже хламовниками. Позже квартиры превратились в притоны, в которых синеволосого мальчика окружали женщины разной степени морального упадка, а отец забывал о его существовании. Маленький Салли — так его звали те девушки — с самого раннего возраста знал, что такое алкоголь, наркотики и разврат. Девственности он лишился в двенадцать, когда его тело ещё даже не успело сформироваться. Все вещи, которые для нормального ребёнка считались табу, для Салли были лишь обыденностью. В те времена, когда отец плотно сидел уже не на натуральных наркотиках по типу травки или кокаина, а на таблетках и солях, Сал подрос, ему вот-вот должно было стукнуть пятнадцать. Уже с тринадцати лет Сал умел о себе позаботиться полностью своими силами, и оставался дома, когда отец звал его с собой на очередную нарко-пати. В то время он получил свой шрам. Да, очередной, но самый отвратительный. В тот вечер он вновь пришёл за отцом, чтобы вернуть его домой. Сал пытался бороться с отцовскими зависимостями, ведь не мог больше выносить его в таком состоянии. — О, Марьен, позови отца, пожалуйста, — парень среднего роста для своих лет стоял в проходе-арке, с которой свисали разного рода звенящие бусы. — Милашка Салли, — слащаво протянула женщина, на вид которой уже было за сорок, но на самом деле ей лишь недавно стукнуло двадцать семь, — Генри сейчас занят. Он разговаривает с Нейлом. Ох и попадёт сейчас твоему папаше, — она противно захихикала, отходя в сторону и пропуская парня. Тот, услышав слова женщины сильнее стиснул зубы и двинулся в сторону, куда своим острым ногтем указывала Марьен. За дверью слышались мольбы Генри и грозный голос, кажется, трезвого человека. Сал узнал этот голос сразу, ведь Нейл был тем, кто устраивал эти притоны, он же был и наркоторговцем района, на котором жили Сал с отцом. Парень без стука зашёл в дверь, открывая своему взору отца, что стоит на коленях, сложивший руки в мольбе. Над ним же стоял Нейл, держа отца Сала за ворот майки. — Дядя Нейл, — позвал младший Фишер человека, который всегда старался защитить его от всех ужасов, которые творились в местах, куда приводил Генри, — Что на этот раз? — Салли, привет. Твой отец снова нажрался разной дряни и выпрашивает ещё. Я уже не знаю, что с ним делать. Я сказал, либо плати, либо выметайся. Сал слушал речь мужчины и лицо его с каждым словом становилось все мрачнее. Мало того, что отец зависел от разного дерьма, так еще и унижался за него. Сейчас он был зол, как никогда раньше. — Можешь выйти, пожалуйста? — попросил Сал, подходя ближе к отцу. Нейл медленно отпустил ворот Генри и отошёл на шаг назад. С недоверием посмотрел на младшего Фишера, но все же через мгновение покинул помещение. Сал прошёлся вперёд, остановился напротив отца и сел на корточки, чтобы заглянуть тому в лицо. Генри медленно поднял глаза на сына. — Сал, сынок, что ты тут делаешь? Ты ведь сказал, что… Генри не успел договорить, когда сын схватил его за ворот, как минуту назад его держал Нейл, и ударил раскрытой ладонью так, что звук разнесся по помещению, ударяясь о стены эхом. Тут же глаза Генри расширились и он инертно упал вбок на локти. Сал встал, вытирая ладонь о джинсы, кривя лицо от неприязни. — Что ты себе позволяешь, щенок?! Разве я не твой отец? Как ты можешь? Сал закипал от ярости, что клокотала глубоко внутри, и уже достаточно долго подавляемая. Сейчас Фишер не мог сдержать ее, как бы не пытался. Это стало последней каплей. Он закусил язык, лишь бы не ответить Генри и пнул того по ноге, не сильно, просто чтобы остановить его. Мужчина резко поднялся на ноги, качаясь, посмотрел сначала на сына, звериными от злости глазами, а после на стол, на котором стояли пустые бутылки из-под спиртного. Не раздумывая, он взял одну за горлышко и ударил ей по столу. Осколки разлетелись по столу и полу, а в руке Генри осталось лишь горлышко, с острыми сколотыми краями. От первого удара Сал сумел увернуться, от второго тоже, но третий прилетел ему ровно в нос. Генри был не трезв, убитый дрянью, но это добавляла ему адреналина в кровь, а из-за этого и сил прибавилось. После такого удара Сал отшатнулся, по его лицу густой струей потекла бордовая кровь. Боль пронзила нос и щеку, в которую так же вонзился один из острых краев разбитой бутылки. Долго думать не было возможности, потому Сал двумя большими быстрыми шагами подошёл к отцу, схватил одну его руку, но вторую не успел, из-за чего лицо младшего Фишера окрасилось ещё одним глубоки порезом, что шёл от подбородка, и заканчивался у нижнего века. Ему безумно повезло, что осколок не успел дойти до глаза, потому как Сал схватил и вторую руку отца, с силой тряся ее, из-за чего бутылка с лязгом упала и разбилась. — Твою мать, нет! Мой отец не такой! Что бы сейчас сказала мама, ты, животное?! Сал скрутил руки отца за спиной, резко разворачивая его и прижимная к двери лицом. — Тебя даже человеком назвать нельзя, не то, что моим отцом. Ты грязь. Мусор. Генри брыкался и кричал, но хватка Сала ни сколько не становилась слабее, наоборот, с каждым словом, даже не взирая на боль в лице, парень давил на руки отца сильнее. — Я не хочу, чтобы мой отец был мусором. Я хочу, чтобы он снова стал человеком, Генри. С этими словами Сал открыл дверь и вывел отца из темного помещения. Нейл все это время стоял у двери, не позволяя кому-то туда войти, ожидая, когда отец и сын закончат свои дела. Он даже не попыталась вмешаться, когда услышал за дверью звук бьющегося стекла и крики. За это Сал был ему благодарен. Как только Нейл увидел лицо младшего Фишера, он сразу стойко встал на ноги, до этого опираясь спиной на стену, его глаза расширились, а рот открылся. — Ничего не говори. Пожалуйста, если хочешь помочь, просто дотащи его со мной до дома. Нейл, как и попросил его названный крестный, не сказал ни слова, подхватывая Генри за руку, крепко сжимая плечо и предплечье, оставляя руку так же за спиной, Сал же встал с другой стороны, схватил вторую руку отца таким же образом и они двинулись на выход. Там все так же стояла Марьен, но теперь обеспокоенная внешним видом младшего Фишера. — О боже, Салли, мальчик, что стряслось? Ты поранился? А я говорила, что не стоит тебе пить, а то заработаешь шрамы! Женщина была пьяна на столько, что даже волнения ее были неадекватными. Она рассмеялась, провожая взглядом спины двух мужчин и парня. Последний стиснул зубы, чувствуя пульсирующую боль в области лица, казалось, что даже правый глаз горел, словно и его задело. В темноте Сал не мог полностью понять, не занёс ли отец лезвие и к глазу сына, но как только они вышли на улицу, где хоть как-то дорога была освещена фонарем, младший Фишер понял, что теперь в разы хуже видит правым глазом. Генри все ещё брыкался и пытался вырваться из хватки, что не давала ему идти самостоятельно. Он ругался и кричал о том, что Сал неблагодарный и отвратительный сын, что ему вовсе не нужен такой ребёнок, который не слушается своего отца и поднимает на него руку. Генри звучал как истеричный ребёнок, не видящий всего того, что натворил сам. Нейл и Сал не говорили ни слова, лишь дергали Генри, возвращая его руки в исходное положение, пока тащили его к дому. Где-то на середине пути Генри почти выдохся и уже не так яро сопротивлялся, волоча ноги, чтобы успевать за темпом людей, что его тащили. Но хоть тело и устало, мужчина продолжал говорить про Сала самые худшие вещи, которые мог услышать ребёнок от последнего оставшегося родителя. Сал терпел и не реагировал на слова отца, хоть и било каждое так, словно вонзая в сердце тысячи раскалённых лезвий. Это было даже больнее, чем ныли равны на лице. Нейл и Сал наконец затащили Генри в дом, не разуваясь, они дотащили его до ванны и уложили туда, Сал включил душ, выкрутил холодную воду и закрыл шторку, слыша, как Генри истошно кричит, но не может выбраться. — Дядя Нейл, как его отрезвить? — Сал сложил руки на груди и упёрся копчиком в раковину, глядя на мужчину средних лет. Его светлые волосы прилипали ко лбу из-за пота, что выступил, пока они тащили Генри до дома. — Самый простой способ — сон. Ему нужно поспать, но он не отрезвеет, просто действие наркотика будет проходить во сне, — мужчина скопировал позу парня и глянул в сторону ванны, где Генри затих и лежал под холодным душем, прикрыв глаза, только лицо у него дергалось, когда холодные капли били по нему. — Как его заставить лечь в таком состоянии? — Сал бросил взгляд за шторку, теперь отец прикрывал лицо рукой от воды, парень тяжело вздохнул, — Сможешь ещё немного помочь? Коротко кивнув, мужчина открыл шторку и выключил воду. Генри в ванной, с закрытыми глазами, все ещё закрывал своё лицо рукой. Нейл поднял его, а Сал придержал, чтобы отец не рухнул, случайно поскользнувшись на скользкой поверхности. Они вдвоем вытащили Генри из ванной, пока Нейл держал его, Сал снял с него мокрые и грязные вещи, кинул их в ванну, накинул на отца халат и подходив с одной стороны — Нейл же был с другой — потащил его в сторону гостиной, чтобы там уложить на диван. — Можешь не переживать на счёт этого, — произнёс Нейл, вспоминая вопрос, заданный крестником, — Он сам сейчас отрубится. И правда, прошло меньше минуты, когда рука Генри, до этого закрывающая глаза, безвольно упала, свисая теперь с края дивана. Сал бережно поднял ее и уложил на грудь отца. — Спасибо, дядя Нейл. Ты очень помог. — Не за что, Салли. Если что-то понадобится, у тебя есть мой номер. Помочь тебе с… Этим? — Нейл обвёл своё лицо в воздухе указательным пальцем, намекая на порезы, но Сал отрицательно покачал головой. Парень постоял немного, вот так глядя на мужчину, осматривая, как его чистая рубашка покрылась грязью и теперь ещё липла к телу от воды, что стекала с Генри, когда они доставали его из ванной. — Давай я дам тебе одну из рубашек отца? Твоя грязная и мокрая, я не смогу спокойно сидеть дома, зная, что теперь ты выглядишь так, будто… Нёс бомжа. Сал не стал дожидаться ответа мужчины и прошёл в спальню отца. Там он порылся в шкафу и отрыл самую хорошую рубашку, которая только была у Генри. Парень вернулся в гостиную, где Нейл осматривал фотографии, что стояли на полках. — Это мама. Мой второй день рождения. Она была такой счастливой, а отец ещё молод, — проследив за взглядом Нейла, объяснил Сал, — Вот, это лучшая, что есть у отца, — мальчик протянул рубашку Нейлу. — Спасибо, — коротко ответил мужчина и направился в ванну, чтобы переодеть рубашку и заодно вытереть сухим полотенцем участки кожи, что были мокрыми, — Кстати, Сал, тебе не нужна подработка? У меня есть одно местечко, где не хватает работников. Такие предложения, как знал младший Фишер, ни о чем легальном не говорили. Особенно от Нейла. Особенно, когда он говорил вот так, скрывая суть. — Я согласен, — вдруг выпалил Сал, направляясь ближе к двери в ванную, — Что мне нужно делать? Мальчик понимал, что отец, скорее всего, сегодня потратил все деньги, что у них были, а в кармане Фишера нашлись бы пара центов, да и только. Потому любое предложение для него было востребованным. А раз ему не было ещё даже шестнадцати, только на работу от названного крестного он и мог рассчитывать. — Ничего сложного. Стоять за карточным столом и раздавать карты. Если настроен серьезно — приходи завтра в бар ласточка, там и поговорим подробнее. Что скажешь? — Нейл вышел из ванной, застегивая предпоследнюю пуговицу на рубашке и поправляя ремень брюк. — Во сколько? — коротко поинтересовался Сал, его губы дернулись в улыбке. — В полночь. Я буду ждать тебя у служебного входа. Не опаздывай, пунктуальность — один из главнейших твоих козырей. Сал кивнул и проводил мужчину взглядом. Тот отсалютовал ему указательным и средним пальцами от виска, прощаясь таким образом. С того самого вечера прошло уже более пяти лет, а младший Фишер все ещё боролся с зависимостью отца, но стал полноценным игроком, а не крупье, как это было в его пятнадцать.