Там, где окончен спектакль - реальная начинается жизнь

Летний зной. Лёгкие и пушистые, такие невесомые и переменчивые облака скользят по и без того застеленного дымкой бирюзовому небу, интересные узоры вырисовывая. То кошку игривую на небе возведут, то слона на воздушном шарике. Лица вырисовываются знакомые, силуэты человеческие перед глазами мелькают: всё что угодно может взбрести в пустую голову, стоит только взгляд наверх устремить. Сквозь несуразные комочки, будто склеенные из мягкой и пушистой ваты пробивались яркие солнечные лучи, которые в свою очередь предательски светили прямо в глаза, как только покидаешь теневую зону. А после этого ещё долго в глазах рябит, да пятнышки разноцветные мелькают, стоит потяжелевшим от накопившейся за день усталости векам наконец сомкнуться. Нос запахи до боли родные принимает, от чего непроизвольно хочется вдохнуть полной грудью. Аромат свежей выпечки  из ближайшей пекарни смешивается в воздухе с едким запахом бензина и машинного масла, расщепляясь на мелкие частички, внушая от чего-то доверие и спокойствие. Которое Тихону сейчас как раз необходимо было ощутить.  Золотистые кудряшки развивались на ветру, который был ещё совсем слабым и ели ощутимым. Поблескивали на солнце рукава кожаного пиджака, накинутого поверх идеально выглаженной белой рубашке. Пока одна рука пыталась нашарить что-то в боковом кармане брюк, вторая сжимала скромный «презент» для своего товарища: тёмный шоколад и три немного увядших от времени и ветра нарцисса, которые своей тёплой ярко-жёлтой окраской привлекали внимание прохожих. Со стороны легко можно было подумать, что молодой человек спешит на свидание к даме  своего сердца, но на самом деле было вовсе не так.  На самом деле Тихон был одинок, но сам для себя он этого не признавал. Ведь у него был человек. Человек, ради которого сердце всё ещё билось, тот, с кем можно было расслабится и наконец снять с себя маску спокойствия и вечной радости. Тот, с кем правда было искренне весело и хорошо, кому можно было доверить все сокровенные тайны и насущные переживания, и этим человеком был Ванька. Но на сердце сейчас было тяжело из-за противного скрежета и сдавливающей со всех сторон тоски, жаль что так вышло.  Причиной их значительного отдаления друг от друга послужил последний телефонный звонок, во время которого эмоции заметно переполнили кудрявого и тот сорвался на приятеля, наговорив ему много обидных фразочек. Вина давила на плечи, так хотелось повернуть время вспять: но у него ещё была одна, лишь одна попытка всё наладить. Да, Тихон был собственником. Он долго не мог это принять и смириться со своими чувствами, но всё же установки из детства слились в одно целое и неплохо так отразились на взрослой жизни. Всегда хотелось цепляться за что-то, за кого-то, зависеть, вжиматься и быть готовым на всё - лишь бы только быть с кем-то рядом. Его первой, и как казалось единственной на всю жизнь жертвой стал Иван Янковский, в первый раз встретившись ему на съёмках  «Огонь».  Потом они снялись вместе во втором проекте, когда пригласить Тихона была Ваниной инициативой. Тогда они и правда крепко сдружились, постепенно стали появляться свои шуточки и приколы, интересные истории и воспоминания. короче говоря конкретный такой период своей жизни провели они вдвоём. Связь они не теряли даже после съёмок, всегда были на связи и часто встречались где-то, просто что-бы поговорить и провести это время вместе, каждый раз вспоминая что-то нелепое и смеясь до боли в животе. Хорошо было в такие моменты, он никогда не забудет их и не рискнёт потерять всё в один миг. Именно поэтому парень сейчас идёт по протоптанный со временем тропинке, направляясь к большому, и пожалуй самому главному московскому театру, находившемуся в двадцати минутах езды от «дома». Пока что кудрявый жил почти в центре шумной столицы, но такая жизнь вроде уже начала ему нравится. Сев на первый встречный автобус с конечной остановкой у входа, Тихон направился к месту у окна и смотрел только в одну точку: погружён был в мысли собственные. Мог бы  в них утонуть, целиком погрузится, если бы не резкое движение транспорта вперёд, заставившего непроизвольно уткнуться лбом в соседнее сидение. Мелькали в зеркально прозрачном окне люди, вечно спешащие куда-то, деревья, бесконечный поток автомобилей, но всё было так размыто.  Жизневский даже опомниться не успел, как уже выходил из автобуса вместе с толпой галдящего народа, направляясь ко входу в театр. Пройдя по украшенному пёстрыми коврами полупустому коридору, тот, пробираясь сквозь скопление бурно обсуждающих что-то людей направился к своему месту и аккуратно присел на край шёлкового покрытия. Тревожно было что-то, переполняющее волнение и страх давали о себе знать, заставляя сердце биться в разы быстрее и пальцами сцеплять ткань мягких сидений. Он боялся быть отвергнутым.  Спустя бесчисленное количество минут спектакль наконец начался, поднялся занавес, представляя ещё пустую сцену зрительскому вниманию. Ваня свою роль как всегда отыграл безупречно, так, что уже на середине постановки Тихон забыл о всех своих переживаниях, направив напряжённый взгляд на увлечённую процессом фигуру, время от времени мелькающую на сцене.  Иван отдавался искусству целиком и полностью. Он до безумия обожал как и съёмки в кино, так и игру на сцене  благодаря самому процессу: такому увлекательному, заставляющему каждый раз проживать словно новую жизнь, жизнь своего героя. Во время очередной пьесы младший оставлял в этом месте, в это время частичку себя. Именно по этому наблюдать за его игрой было интересно и завораживающе, кудрявый даже не заметил насколько быстро пролетели эти два часа. После всеобщего поклона к артистам стали подходить некоторые персоны, вручая цветы и высказывая слова благодарности, от которых на лицах выступающих в момент появлялись лучезарные улыбки. В глазах Янковского вспыхивали огоньки, от чего они блестели и становились более живыми и радостными на фоне расплывающейся перед глазами Тиши сцены. Как вдруг он встрепенулся, выровнялся весь и в лице поменялся: ураган эмоций, который парень даже не пытался скрыть пронзил его насквозь. Легко при обнимая артиста за тонкую шею и обвивая её изящными пальцами, среднего роста брюнетка с завитыми локонами приблизилась к нему чуть ли не вплотную, будто беря на себя всю инициативу и страстно завлекая в поцелуй. Ваня тогда казалось был неимоверно нежным и счастливым, отвечая взаимностью и зарываясь длинными пальцами в шелковистые и рассыпчатые волосы девушки напротив.  Два силуэта расплылись и помутнели из-за нашедшей на глаза пелены. В сердце что-то кольнуло, и нет, вовсе не от ревности. Огорчало лишь то, что за два года их тесной и тёплой дружбы младший ни разу не упоминал об отношениях, и никогда не говорил о своей спутнице, и даже случайно не упоминал об этом в разговоре. Он быстро сорвался с места, и, крепко сжав в ладони ту самую шоколадку вместе с поблёкшим букетом нарциссов, который теперь смотрелся чрезвычайно глупо и неуместно на фоне всего произошедшего, ринулся к выходу. Он бежал от своих же чувств, эмоций, не знал зачем убегал: неужели его так сильно вывел из себя обычный поцелуй с девушкой, которую он даже в лицо никогда не видел? Нет, нет, просто сейчас не самое время объясняться и приносить свои извинения за тот самый телефонный звонок. Как нибудь в другой раз.  Как вдруг родной до дрожи голос, проникающий во все щели заставил окаменеть, застыть на первой лестничной ступени даже  без возможности двинуться с места.  Тиша.. Тень упала на испуганное лицо: да, Тихон сейчас правда боялся, и это было очень заметно со стороны, хотя сам не мог объяснить причину. Настороженно повернувшись он ожидал увидеть спокойствие и заботу в лице своего товарища, но тут же отдалился от него ещё на шаг. Карие глаза прожигали и смотрели пристально, уже совсем без прежней вспышки пламени надежды, и не без призрения.  Что так быстро убегаешь? Явно ведь не просто так явился. Два, казалось бы уже взрослых мальчишки тупо и бессмысленно играли в гляделки, в первую очередь играя со своими собственными эмоциями, направляя их сейчас в нужное русло. Старший шумно выдохнул, посмотрел прямо в бездонные глаза и тут же отвёл взгляд в сторону, не выдержав такого мощного напора. Тогда уже младший инициативу начал проявлять, ближе подкрадываясь, осматривая товарища с беспокойством с ног до головы.  Сглотнув образовавшийся в горле ком, кудрявый вновь зрительный контакт установил, пытаясь выдавить из себя хоть слово: руки всё это время на спиной держал, сжимал крепко подарок пальцами цепкими. Но вот только вместо желаемого «извини», вырвалось из уст лишь тихое  «-объясни, что происходит.» Атмосфера вокруг накалялась. В просторном, но почти не освещённом и безлюдном коридоре становилось всё жарче, кровь приливала к вискам. Актёр, который ещё совсем недавно плясал на сцене развлекая толпу зрителей, действуя по выученному сценарию, сейчас строил из себя грёбанного доминанта, с силой налавливая на грудь лишь одним своим взглядом. Однако «доминант» вдруг не выдержал, самого эмоции уже переполняли. Неожиданно резко сорвался на крик, заставив прижавшегося спиной к стене Тихона вздрогнуть.  « - Что ты хочешь сейчас от меня услышать?! Я целиком и полностью тебе отдавался, время своё на тебя тратил, что-бы рядом просто побыть! А ты что получается, чувствами моими воспользовался, наигрался и выбросить собирался? Интересно получается, по другому я никак не могу объяснить твоё поведение в последнее время. Он упрекал своего лучшего друга, словно ребёнка малого за провинность. Снова хотелось извиниться, но это только в душе хотелось так, а гордость и пылкий нрав не давал словам вырваться на волю. Вместо этого старший лишь продолжал подливать масла в огонь, прекрасно понимая на что идёт.  Хмм, интересно получается. Вот ты сейчас меня упрекаешь, а сам разве не ведёшь себя как ребёнок маленький?  Хотя сам Тихон сейчас выглядел словно загнанный в угол котёнок, отчаянно пытающийся защитить своё достоинство колкими и язвительными  фразочками.  Я уже даже молчу о том, что ты решил нашу с тобой двухлетнюю дружбу променять на бабу какую-то! Осознание и вина за сказанное пришла мгновенно, но старшему сразу же заткнули рот.  Ааа, знаешь что, дорогой мой. Если бы ты жизнью моей личной хоть немного интересовался, знал бы может быть, что эт Дианка моя. Невеста, мы женимся с ней через неделю. Семья у меня будет, понимаешь? С-Е-М-Ь-Я! Что тебе видимо никогда не светит. А тебя из своей истории видимо придётся вычеркнуть.  Ком подкатывает к горлу и больше не даёт сказать ни слова. Больно было, не нужно было так доверять: сам же знал что будет.  Отворачивается, всё крепче и крепче сжимая уже и без того измятую шоколадку вместе с увядшими давно нарциссами. Сердце прямо сейчас раскалывается на тысячи мелких осколков, на глаза уже пелена прозрачная наворачивается. Не хочется что-бы видел кто-то сейчас в таком состоянии, отворачивается и убегает. Бежит, уже выскользнув из дверного проёма на укутанную вечерним тусклым светом улицу. Всё так же жарко, но жар уже больше не ощущается так приятно и обволакивающе, а наоборот отталкивает от себя. В нём больше не хотелось раствориться: хотелось утонуть в холодной и мутной воде, что-бы тело больше никто не нашёл и не увидел.  Думать так причины были. Ваня за это время ведь самым близким человеком стал, и плюсом ко всему сыграл тревожный тип привязанности Тихона. Всё было ясно и понятно.  Стоило родному силуэту растворится в свете уличных фонарей, как младший, не боясь попасться на глаза чужие, обессилено упал на колени. Эмоции тогда овладели, всё из себя выжали, всё до самой последней капельки. Он тоже потерял родного человека. Потерял. Извиняться смысла уже не было, Иван понял, что товарищ бывший тоже извинятся пришёл. Но только жаль, что поздно понял. На больное давил до последнего, пока не вывел из себя стойкого и холодного человека полностью. Он так ужасно поступил, просто мерзко: бежать хотелось следом за Тихоном, догнать его и непременно объясниться. Обсудить всё сидя вместе в купе поезда, держащего свой путь а неизвестность. Поделиться друг с другом теплом которого так сейчас не хватало. Сейчас можно было только окатить ледяной водой дополнительно, осевшей где-то в глубине души.  Думать пришлось недолго, сидя на полу в тишине и одиночестве. В голове что-то щёлкнуло, скорее всего инстинкт самосохранения во имя избежания душевной боли, возникший из желания отвлечься. Желание исчезнуть, почувствовать себя хорошо перекрыло все мысли о Дианке и Тихоне. В полубреду выйдя на улицу он направился к месту, к которому он обращался за помощью лишь в самых крайних ситуациях. Сейчас крайняя.  Прохладный летний ветер обдувал беспорядочные листья на деревьях, заставляя их шататься и даже иногда опадать на землю. Была хоть уже и середина августа, но ночи по прежнему стояли короткие и жаркие, то есть ни намёка на осень не следовало в ближайшие недели. Воздух был свежий, словно после дождя, хотя может быть дождь и правда прошёл за эти два бесполезно проведённых часа в театре.   Чёрные тучи сковали небо, заполонили собой горизонт и больше не давали пробиться таким ласковым и нужным лучам солнца. Там, внизу, людишки казались такими маленькими и беззаботными, каждый проживал сейчас свою жизнь, торопился куда-то, желал чего-то, куда-то держал свой путь. Однако для одного человека, чьё сердце сегодня разбилось вдребезги, жизнь могла оборваться хоть прямо сейчас. Тихон сидел на краю крыши состарившейся с годами многоэтажки, локти уместив на коленях и пустым взглядом смотря вниз. Он вглядывался в каждое лицо, в каждый силуэт, в слепой надежде на что-то. Увидеть кого-то. Именно эта надежда давала возможность одинокому сердцу всё ещё биться, а телу не лежать сейчас внизу, гния в земле сырой. В руках тлела и догорала последняя сигарета, едкий серый дым табака пронизывал тело, и в атмосфере, освещённой слабым лунным светом и уличными фонарями растворялся. Горло болело от долгого и безудержного крика со слезами, а на душе противно скребло: но было уже не до этого. Завывающий над ухом изредка ветер напоминал обо всём, и только он заставлял ненадолго возвращаться в реальность. Эта реальность кошмарила, и не давала думать ни о чём другом, кроме как «спрыгнуть вниз». Кислород временно перекрыли, а ждать когда всё наконец наладится он уже не мог. Силы последние иссякли.  Приглушённая музыка, яркий и мешающий цвет светодиода, а вокруг люди такие весёлые, танцуют. Молодые парочки друг к другу ближе прижимаются, а мужичок с бородой и смешной улыбкой коктейли весело по бокалам разливает, спиртные напитки направо и налево раздаёт. Янковский ближе к стойке подходит, всем весом на неё облокачиваясь, стараясь ни подавать виду и не показывать каждому сейчас своё состояние. Он сюда явно не повеселиться пришёл. Парень смотрел в одну точку. Нет, вовсе не пытаясь что-то в этой жизни наконец осознать, скорее наоборот, отдохнуть от вечной тревоги и временно уйти в астрал. Это казалось выходом.  У каждого своё собственное представление о так называемом «выходе». Кому-то легче забыться и вообще ничего не ощущать, находиться там где хорошо, где дышать свободно можно. Кто-то за голову сразу хватается, и, словно рыба, которую из привычной среды обитания резко вырвали на сушу и перекрыли кислород: начинает выход искать. Из ситуации выход, всеми силами выбраться пытается. У всех свои представления о счастье и свободе. Каждый действует по собственным принципам и идёт по протоптанной со временем дороге.  Прожигающий горло спирт заставлял морщиться и от стакана отстранятся временно, но не надолго. Ваня в угол забился, не обращал уже ни на что внимание. Противно было сейчас смотреть на сияющие улыбки, противно было и от себя самого. Сам ведь ещё совсем недавно веселил галдящую, но безумно увлечённую зрелищем публику, искренне радуясь, правда как ребёнок маленький улыбкам в след ему брошенным.  К слову скажем, парень никогда не был заядлым алкоголиком и всегда старался придерживаться здорового образа жизни, не считая сигарет, которые частенько поджигались с помощью излюбленной уже зажигалки, всегда лежащей на дне кармана кожаной куртки. Но к такому виду уталения печали Иван никогда практически не приходил, считал это чем то мерзким и ужасным. На самом деле так и было, но в порыве неконтролируемых эмоций забывалось всё что можно, включая в себя и базовые правила собственной безопасности.  Смех женщин и громкие песни постепенно стали затихать, в голове всё смешалось в один неразборчивый ком и взгляд перестал фокусироваться: опьянение накрыло неожиданно быстро. Перед глазами всё плыло, ноги непроизвольно пошатнулись, младший стал постепенно, даже не замечая этого, скользить по стене вниз. Глаза закрывались, было больше не так страшно за последствия. Мысли покидали уже почти опустевшую голову, но что-то одно заставляло всё ещё оставаться в сознании.  Тёмная и маленькая комната сдавливала своими стенами крохотного, как на тот момент казалось, человечка. Да, паника перед головокружительной высотой спугнула и заставила спуститься с уютной и излюбленной крыши, через пару минут оказавшись скованным в мрачной комнатке съёмной квартире. В самой комнате было почти пусто, все недавно загруженные сюда вещи кучками лежали в углу, не привлекая особого внимания хозяина. Намыленная деревянная табуретка, одиночество и страх. Хотя нет, страха больше не было. Отныне он всё для себя решил.  Он жил ради солнца, солнце заслонили чёрный тучи.  Он жил ради пламени, пламя потухло. Он жил ради чуда, чудо оказалось лишь иллюзией. Желая сделать всё как можно быстрее парень приустал на кровати, на скромный и потухший абажур навязал прочную толстую верёвку.  Младший отчётливо слышал стук своего сердца, а перед глазами плыли разноцветные пятна. До него конечно же никому не было дела, люди все тут были пьяны и веселы, никто не желал отвлекаться от танцев и песен, провожая вечер пятницы, конец насыщенной и тяжёлой недели. Естественно в помещении было безумно жарко и душно, от чего в принципе любой мог запросто потерять сознание.  Рука в карман брюк полезла, нащупала на дне горячий и почти разряженный телефон. Хотелось сейчас только одного: голос знакомый услышать. Жаль, что состояние не позволяло на клавиши нажимать, получалось это просто ужасно тяжело и плохо. Сейчас он был готов уже на всё, хоть на коленях прощения за скандал из ничего вымаливать. Только поздно было уже всё. Что было потом никто не знает, подобные истории никогда «хэппи эндом» не заканчиваются. Лишь песня одна в плейлисте всё время крутится, да забыть события того злосчастного вечера не даёт, оседая в сердце, при каждом вдохе слёзы непроизвольно накатываются.  «Зачем я отпустил- (а) руку твою, зачем, скажи? Там, где окончен спектакль - реальная начинается жизнь. Что-бы не чувствовать ничего, я притворюсь статуей гипсовой. Люди прошу лишь одного: Похороните меня за плинтусом.