liujiu collection

      Лю Цингэ никогда бы не подумал, что простое действие «встать с кровати» может казаться таким непосильным?       Все бывает в первый раз, оказывается.       Обычно идеально прямые волосы сейчас представляли собой сложное гнездовое сплетение, которое не разберёт даже опытный парикмахер. Пусть и не шелковистые, а жёсткие и грубые, но довольно пушистые и «милые». Шэнь изредка так их называл, когда брал на себя ответственность за прическу Лю Цингэ.       К сожалению, теперь им светит только полностью срезать и выкинуть, по возможности.       Когда-то блестящие серые глаза светились яростной волей к жизни, в них всегда можно было отметить небывалое стремление к достижению собственных целей, уверенность в своих словах и действиях, суровость и упрямство личных принципов.       Нынешние глаза – безликая серость. Бездонная и затягивающая, словно туманное болото.       Цингэ не выходит из дома, потому беспокойство о своем внешнем виде у него равно нулю. Его и раньше никогда не заботил собственный внешний вид. Из них двоих... именно Шэнь Цзю всегда прикладывал усилия к базовым уходовым процедурам, всегда втягивая в это Цингэ. Тот, в свою очередь никогда не сопротивлялся.       Нынешняя рутина старшего выходца из семьи Лю скудна: лениво листать тикток, не всматриваясь ни в одно видео, делая это больше машинально, чем осознано; когда силы в руке не хватает держать мобильное устройство над собой хотя бы в течение часа, тот падает на лицо Цингэ; лишь короткое "тц" имеет место быть в качестве реакции на случившееся, не более.       В холодильнике Цингэ пусто, чтобы чем-то заполнить желудок, из-за чего возникает необходимость сходить в магазин, но так не хочется. Парень оправдывает себя тем, что денег осталось мало, наверное. Он не заглядывал в кошелек уже неделю, не видя смысла в чем-то столь бесполезном.       Когда вскипает чайник, Лю Цингэ меланхолично вливает в себя отвратительно дешёвый черный чай – единственное, что осталось в этом унылом доме. Из-за отсутствия нормального питания и сна, Цингэ передвигается медленно, часто спотыкаясь о собственную ногу. В такие моменты он падает лицом об пол и хрипло смеётся со своего жалкого положения.       Когда на Цингэ накатывает, он яростно набрасывается на телефон и строчит-строчит-строчит Шэнь Цзю очередное километровое смс о том, как хочет поговорить, увидеться, о том как он любит, о том как его бесит то, что сообщения не доходят до адресата.       Шэнь Цзю заблокировал Цингэ? Что он сделал не так?       Не сказав, не объяснив.       Просто покинул его и это действительно добивает.       Цингэ остается бросить бессмысленные попытки и, скрутившись в позу эмбриона, плакать в подушку. Кажется, в ней уже больше жидкости, чем в море, на которое они с шисюном когда-то ездили вместе.       В порыве ярости Лю Цингэ ломает мебель в доме, а в порыве апатии спотыкается об обломки. Этот замкнутый круг, который оборвать парень не в состоянии. Ему, определенно, нужна помощь, он это понимает и бросает эти мысли. Ему ничего не хочется, ему нет смысла бороться.       Синяки на теле уже привычны, столько ушибов по собственной неосторожности. В некоторых местах совсем свежие ссадины. Цингэ смотрит на них, а в голове только и крутится: шисюн обязательно бы все обработал, даже подул бы на ранки, скажи Цингэ, что ему больно. Сначала бы обругал всеми известными грязными словами, но обязательно бы поцеловал, чтобы болело поменьше.       Теперь тело Цингэ украшают и собственноручное творение, подкрепляемые фантазиями о том, как бы шисюн заботился о нем. Только Шэнь не приходит позаботиться.       Ни завтра.       Ни после завтра.       Никогда больше.       На теле исхудавшего Лю все меньше здоровых мест, а призрачные надежды рушатся, словно карточный домик. Цзю не придет, ведь он оставил Цингэ, обрек на одиночество.       На ушедшего в депрессию накатывает новая волна и уже даже нет желания открывать глаза, лучше не видеть весь хаос, портящий любую попытку воодушевится.       Принять ванную – ошибочная идея.       Цингэ лежит в одежде, холодная вода заставляет покрываться тело мурашками и он в самом деле дрожит. Но не от холода. От осознания жалкой реальности: вот он, никому ненужный, ненужный шисюну, занимается хрен пойми чем. И, судя по всему, только ему плохо от их расставания.       Дальнейшее происходит больше импульсивно, чем желанно.       Лю режет запястья глубже, настолько, насколько хватило силы. Скальпель выпадает из рук и он просто смотрит на то, как струя крови капает вниз, капает на пол.       Быть может, перевяжи он сейчас рану, уйдя из этой треклятой ванной, будь дорогой Цзю-Цзю рядом, то все можно было бы изменить.       Все было бы по-другому.       В реальности все куда более прозаичнее: сил нет, желания нет, шисюна нет.       Последнее, о чем Цингэ жалеет перед смертью, – он не попытался ещё раз написать Шэнь Цзю. Хотя бы короткую строчку.       Вот только мертвым сообщения не доходят.       В ванной, помимо мертвого Цингэ, была короткая надпись кровью "можно ты с тобой?", только та быстро потекла и смешалась в обычное кровавое пятно.       В реальности все куда более сурово, чем в мечтах.