Часть 1
28 января 2024 г., 01:33
Зашелестели листья папирусов, послышался приглушённый стрёкот ночных птиц. Ра покидал небосклон. Вокруг становилось темно, но багровые оттенки Нила всё ещё были различимы. Страх уже исчез перед его корявыми пальцами, царапавшими береговой песок. Хотелось только пить. Язык словно обуглился и не поворачивался. К пересохшим губам подобрались тонкие алые струйки — горячие, ещё не остывшие после зноя, пропитанные мутным илом.
Эва только потянулась к ним языком, как Нил попятился. В его журчании прозвучал тихий издевательский смех пустынного бога.
Ещё прошлой ночью этот бог силой сделал её своей женщиной, приручил, насытился её телом, а сейчас она осталась одна наедине со смертью, брошенная всеми. Сет был прав в том, что она наивная шезмочка.
Солёные слёзы оросили губы. Воспоминания о его близости, грубых ласках лишали сил. Когда её бросили умирать, закопанной в песок, Эва поняла, что Сет спас её в детстве именно за тем, чтобы воспользоваться её телом так, как того хотел названый отец. Он никогда не оберегал людей. Смертные — просто игрушки для него.
— Будь ты проклят, — из последних сил вымолвила Эвтида, не обращаясь ни к кому, но зная, что Сет услышит её слова. Было всё равно, что последует за этим.
Нил ответил ей:
— Это ещё не конец.
Позади зашуршал песок. Несколько пар ног подбирались к ней. Она догадалась — это люди, по характерному звону стали на поясах. Охотники? Или ночные разбойники? Приближались они тихо и безмолвно.
— Достать её, — знакомый голос бичом хлестнул тишину, сгустившуюся над ней. — Связать и отвести в пыточную.
Она попыталась дёрнуться, но песок плотно сдавливал тело. Перед ней, глядя свысока, возник верховный эпистат и заслонил собой свет уходящего Ра. Его лицо было слишком высоко, чтобы увидеть глаза, но Эва чувствовала — в них ненависти больше, чем в кровавых водах Нила.
Пока её раскапывали, Эвтида несколько раз теряла сознание, поскольку грудь открывалась, как и дыхание, и всякий раз, как она просыпалась, она видела напряжённые икры Амена.
Охотники грубо подняли её за локти, связали запястья так, что верёвка въедалась в кожу, и поволокли обратно в поселение, где находилась пыточная. Сама идти она не могла — всю её кололи невидимые иглы. Амен шёл впереди, изредка давая указания. Из его редких фраз она запомнила одну: «Мне нужно, чтобы она оставалась в сознании». Периодически кто-то оживлял её шлепками по щекам.
Кто-то, вроде Тизиан, толкнул её в пыточную. Эвтида не удержала равновесия и упала лицом в каменный пол. Тупая боль разломила голову. Потемнело в глазах, но она сохранила сознание, оглянулась. Шевелиться до сих пор было тяжело. Эва медленно присела, держась за голову. Пара охотников осталась дежурить у входа, словно одна связанная девушка, обездвиженная полдня, представляла для этих суровых крепких мужчин угрозу. Верховный эпистат прошагал мимо неё, замерев у окна.
— Принесите лепёшек и воды, — велел Амен — планировал задержаться надолго, видно, и сел на заранее оставленный стул. В камень этого сиденья въелась чужая кровь. Возможно, и кровь Дии.
Эва уставилась на Амена. В некогда близком человеке, которому она отдала сердце, она видела чужого, пришельца из иного мира, с которым её не связывало абсолютно ничего. До него было всего два шага. Ему и того меньше до неё. Но он бы не услышал её голоса, как бы громко Эва ни говорила, словно лишённый обоих ушей.
Вдруг дверь пыточной со скрипом отворилась. На пороге появился Ливий в белом одеянии и несколько его людей.
— Приведи её в порядок, как перед бальзамированием, — промолвил эпистат, сурово сдвинув брови. Голос его звучал, будто из глубин древних гробниц. — Она должна быть идеальной к утру. Но если обмолвишься хоть словом с грязной шезму, я и тебя выпотрошу перед всей столицей и отошлю сердце твоей родне.
Ливий остался спокойным. Ему хватало связей, чтобы не бояться самого верховного эпистата. Случится что с лекарем — фараону придётся выслать голову Амена его родным в Пеллу. Но он не стал напоминать о своей важности. Эпистат кинул презрительный взгляд на жмущуюся к стене Эву и широкими шагами покинул помещение, хлопнув дверью.
Пеллийский молча развязал ей руки. Он предложил ей поесть, но Эва только выпила воды. Она надеялась погрузиться в сон, но её тело принялись отмывать от песка, крови и мошкары. Слуги не жалели усилий, натирая кожу до красноты.
— Что он хочет от меня?! — вскрикнула Эва, не выдержав.
Её рот тут же прикрыли ладонью. Одна женщина принялась чесать её волосы. Натыкаясь на колтуны, она резко давила на гребень, вырывая целые клоки волос.
— Хочет утолить свои страдания твоими, — прошептала женщина, и Эва узнала в ней Герсу — её не волновали запреты эпистата. — Получить расплату.
Эва, дрожа, подняла взгляд на Ливия. Тот дёрнул щекой и сказал тихо:
— Безжалостный скот. Не давай ему того, что он хочет. Я посею смуту среди людей, чтобы тебя отпустили…
— Не надо, — Эва вцепилась в его запястье. — Не рискуй из-за меня. Уезжай, чтобы не видеть смерти моей.
— Ты не умрёшь, я в это не верю.
В окне показался силуэт одного из охотников. Ливий резко замолчал, передал все масла и кувшины слугам и, легко тронув обожжённое дневным солнцем плечо Эвы, покинул комнату.
Амен пришёл к ней во сне. Он ничего не делал, просто смотрел. Долго, мучительно. Ни одно из её слов до него не доходили, исчезая в густом раскалённом воздухе помещения, будто он находился за плотной прозрачной стеной.
Её ладонь потянулась к его лицу. Кожа его стала обжигающе холодным мрамором. Он схватил её руку, вывернул, ломая запястье, притянул к себе, громко прошептав: «Я любил тебя, Эва».
***
На рассвете её волосы расчесали ещё раз. В них вплели лотосы. Рваное платье полностью стащили с тела, оставив нагую сидеть на деревянной скамье. Перед выходом хотя бы позволили выпить молока с мёдом — это Ливий настоял, убедил Амена, что в противном случае Эва сразу отправится в Дуат. Шею её сковали железным ошейником. Цепь отдали Тизиану. Он нагло осмотрел её обнажённые груди и резко потянул Эву на себя, но ей удалось не упасть перед самым выходом из хижины. Ноги едва поспевали за быстрыми шагами охотника. Он завёл её в колесницу. Сперва повезли её в поселение. Никто не спал. Люди повысыпали из домов, чтобы посмотреть на неё, как на священного быка. Они хлестали её бранью. — Шлюха! — Подстилка Сета! — Грязная шезму! — Тебя не впустят в Дуат! — Будь прокляты эти черномаги! Она прикрывала руками грудь, но Тизиан всякий раз бил по ним, поэтому вскоре Эва перестала испытывать его терпение. Стараясь не обращать внимания на проклятия, она искала лишь одного человека в этой толпе. Охотник не дал ей рассмотреть, выведя колесницу на главную дорогу. Люди выходили из домов, бросали свои дела, и бедные, и богатые. Дети повторяли за взрослыми ругательства и угрозы. Один мальчишка бросил палку в неё, но не попал. Если бы они просто ругались, стоя у своих домов… но они шли вслед за колесницей, повторяя громче и громче свои слова, режущие острее любого ножа в пыточной. — Пустите её по кругу! — Заставьте её захлебнуться собственной кровью! — Скормите её крокодилам! Словно больше не осталось человека, который бы открыто назвал это действо бессмысленным и кровавым. Чем ближе колесница подбиралась к центральной улице, тем чаще билось её сердце, тем сильнее становился страх неизвестного. Что Амен приготовил для неё? Для той, которая проникла в его сны… для такой, как она, явно мало казни Дии. — Разошлись! — крикнул Тизиан и ударил кнутом по песку, отгоняя толпу зевак. С ней он не церемонился. Потащил сквозь живой коридор людей к тому самому помосту. Раскалённый песок и камни жгли ступни. Эва то и дело замедлялась, вызывая гнев охотников. Вдруг кто-то сзади толкнул её в спину. — Шевелись, мразь! — это был женский голос. Она засеменила быстрее, стараясь не сжечь полностью ноги. Пот градом катился со лба, застилая глаза. Холодный. Перед ступенями помоста Тизиан остановился. Эвтида посмотрела вверх. Мощная фигура эпистата возвышалась надо всеми. Он обратил внимание на осуждённую лишь тогда, когда в его руку передали цепь. Дёрнул Амен ещё жёстче. Эва не смогла устоять. она упала перед ним на колени под общий смех. Слёзы предательски брызнули из глаз. Она быстро смахнула их, тряхнув головой и сама поднялась, ухватившись пальцами за близкий к ней конец цепи, и оказалась очень близко к эпистату. Он выглядел мраморным, совсем как во сне. В голубых глазах не находилось шансов на прощение. — Любимые богами Фивы! — обратился к народу Амен. — Перед вами стоит женщина, чья красота на первый взгляд одурманивает, но на самом деле эта красота помогает ей заниматься чёрными делами. Она не просто служанка Сета, она делила с ним ложе. И пока она это делала, умирали люди. Эва удивлённо посмотрела на Амена. Так вот, что на самом деле его поразило в самое сердце? Не то, что она проникла в его сны. Не то, что она была шезму. — Добрый господин! — она рухнула на помост, как будто ей подрубили ноги. Это обращение заставило некоторых людей умолкнуть, а других — зашептаться. Амен медленно повернулся к ней. Губы его задрожали от гнева. — Ты совершаешь великую ошибку… Прежде чем она договорила, Амен ударил её по лицу наотмашь. Эва закашлялась. С губ потекла тонкая струйка крови. — За всё то время, что служила тебе, ты видел, как я люблю Амона-Ра и чту законы его земного воплощения, нашего фараона, — говорить стало сложнее, но она продолжала. — Твой гнев основан на твоём неведении. Позволь мне рассказать тебе, а потом ты решишь, убивать ли меня… — Убивать? — переспросил Амен. — Это слишком просто. Он кивнул кому-то позади Эвы. Подбежали охотники, схватили её за руки и поволокли дальше по помосту. Её посадили в высокую медную клетку, в которой можно было только стоять. — Вы вольны делать всё, что заблагорассудится, с нею, — сказал Амен народу. — Но если мои люди доложат мне о том, как кто-то поднёс ей воды или еды, или помог иным способом, те не скроются от меня даже в Дуате. И он ушёл под рукоплескание разъярённой толпы. Охотники же, закрыв клетку, отошли от помоста в тень деревьев. Люди ринулись к ней. Одни бросали песок ей в лицо. Другие — засохшее дерьмо. Третьи — гнилые овощи. Женщины царапали её тело. Мужчины плевали. Как она бы ни укрывалась, ни защищалась одними руками, не могла избежать боли. Кровь стекала с пальцев рук, с груди, с коленей. Одна старая женщина подбежала к клетке, держа ведро. Над его содержимым крутились мухи. — Это чтобы тебя саму взяла хворь! Сдохни, подлая сука! Она выплеснула на Эву помои, и толпа возликовала. — Это вы зло! — вскрикнула Эвтида. — Во всём виноваты вы сами! Она потрясла клетку так, что та загремела. Эва не верила, что все люди разочаровались в шезму за несколько дней. Когда охотники на время отогнали зевак, она смогла рассмотреть того, кто всё это время прятался среди них. Красные, как Нил, глаза были в каждом человеке. А у колоннады стоял Сет, ухмыляясь одним уголком губ. Сознание помутилось. Внизу живота воспылал жар, что она чувствовала в ту ночь от бога. Он прижал её к стене хижины самого эпистата, к которому Эвтида отправилась под покровом ночи. Одна его ладонь сомкнулась на шее Эвы. Другой Сет задрал подол платья, грубо раздвинул её сжатые бёдра и пальцами проник в сухое лоно. Эва вскрикнула от боли, хотя и подалась ему — не могла не поддаться тому, кто в разы сильнее неё. «Прошу, отпусти, я ведь выполнила твою просьбу», — взмолилась она шёпотом, поглядывая на окна и выход из хижины. Амен недосыпал. Он мог услышать и выйти в любой миг. Мог увидеть её… мог увидеть, что она не принадлежит только ему. «Выполнила, но всё ещё не стала моей», — прошипел Сет. Его пальцы проникали грубо, и всё же Эва млела от удовольствия, от их тепла, и глухие стоны раздавались в лунной ночи. До тех пор, пока в конце концов она не начала просить Сета взять её. Он довёл её до дрожи в коленях, а затем заставил открыть рот. Его бёдра быстро толкались к её лицу. От удовольствия Сет дышал громче и сдавленно. Он направлял её ладонями ближе, отчего Эва иногда захлёбывалась. Если бы она знала, что Амен в ту ночь не спал. Он уже искал её. Когда дыхание Сета участилось, Эва надеялась, что вскоре станет свободной от его оков навсегда. «Я ведь предупреждал тебя, милая», — вдруг он отодвинулся, взяв её за подбородок. — «Ты будешь жива до тех пор, пока нужна мне. Но ты выбрала эпистата». Он перехватил своё мужество рукой и часто задвигал по нему, не скрывая своих стонов. Его семя пало на её лицо, губы, волосы. «Эва!» — голос Амена раздался со стороны её хижины. Кончив дело, Сет рассмеялся и толкнул её к Амену: «Вот твоя любимая шезмочка, Амен! Теперь она полностью твоя!» Эва надеялась, что он пришёл её спасти, но вместо добрых слов Амен приказал схватить её и повести в пыточную. Он не пытал её ночью, а на рассвете, как сегодня, отвёз к реке, где закопал так, чтобы воды Нила медленно подбирались к ней. — Простите меня! — навзрыд плакала Эва, трясясь от ужаса. — Я не виновата! Я не виновата! Сет ухмылялся у колонн, а люди до самого вечера всё подходили к ней. Один мальчишка просунул ей змею, но та уползла. Тогда он задавил змею и бросил в лицо Эве. На это Эва уже не отвечала. Ни криками, ни проклятиями — только болезненными стонами и плачем. Глаза болели от слёз. Она теперь могла умолять лишь о смерти. Если бы попросить Тизиана обезглавить её… вынудить это сделать… но сил не было. Её Ка опустошили. — Это тебе за моего брата! — прокричали рядом. Нечто тяжёлое ударило прямо по виску. Эва вздрогнула всем телом и закрыла глаза. Ей казалось, что она упала, хотя она знала, что здесь упасть не выйдет. Никаких слов она более не слышала. Когда проснулась, взгляд был устремлён в ночное небо. Яркие звёзды освещали небосвод. И спокойный ветерок ласкал её кожу. Она лежала. Она и вправду лежала. И плыла. Может, кто-то отправил её по реке… может, она встретится наконец с Исманом? или то Исман нёс её на руках в Дуат? Как глупо… Нет. Тот, кто нёс её, обладал гораздо более сильными руками, чем Исман. Он принёс её куда-то, где светло, опустил тело в воду. Рядом некая женщина тянула печальную песню. Она омывала Эву водой с розовым маслом. Её пальцы тщательно выскребали всю грязь из её волос. — Ты обязан не дать Анубису забрать её, — проговорил знакомый голос. — Раньше думать надо было, господин, — мрачно ответил второй. — Сейчас ей поможет лишь опиум. — Делай, что должно. В её рот вложили некий приятный напиток. От него стало так хорошо, что Эва вмиг забыла о боли, режущей всё её тело.***
Она не сразу поняла, что это был не сон, лишь когда к ней вернулась боль. Эва села на постели, пытаясь вспомнить, где находится, но это место ей ничего не напоминало. Типичный домик, каких много в Фивах. Шорох в противоположном углу комнаты привлёк внимание. Эва различила широкоплечую фигуру. Она решила подойти, но, оказавшись на середине комнаты, обомлела — здесь же спал верховный эпистат. Его светлые волосы блестели в лунном свете. Она отшагнула, как загнанное охотниками животное. К горлу подступил ком. Воспоминания накатили багровой волной разливающегося Нила. Эвтида почти не дышала. Амен распахнул веки. Он мгновенно сел на своей койке. — Я ждал, когда ты проснешься, Неферут, — мягко, что аж не верилось, сказал он. — Не случись этого, я бы убил Пеллийского. — Чтобы пытать меня?! — голос дрогнул, но не она. Взгляд Амена наполнился… непониманием? Он плавно встал и сделал шаг навстречу, будто в нём и не было ненависти. — Нет, — серьёзно ответил эпистат — шутил он достаточно редко. — Казнишь теперь? — спросила Эва. — Нет, — повторил Амен. — Достаточно боли с нас обоих. — Думаешь, боль ушла? Она навсегда здесь. — Её ладонь коснулась области, где билось сердце. — Посмотри на моё тело. Посмотри, что ты с ним сделал! — Это сделал Сет, — возразил он с надменной суровостью. — Твоя связь с ним… теперь эта нить порвана. — Чего ты хочешь?! — Эвтида тоже сделала шаг навстречу. Оставалось полшага до эпистата, но она предпочла бы сделать следующий в сторону двери или окна. — Тебя, и получу это, потому что ты принадлежишь мне и всегда принадлежала. Этого не дано отнять даже великой Триаде. Он спятил. Одержимость мщением и ею толкали его на немыслимые поступки. Однажды, Эва видела это ясно на его лице, это погубит верховного эпистата. — Безумец, побойся своих слов, — прошипела Эва. — Ты отказался от меня. Ты подверг меня жестокому наказанию, и считаешь, что я всё ещё могу принадлежать тебе? Если так, то ты, видно, слишком хмельной. Амен молчал. Не то выжидал, не то не знал, что ответить. Утром хотел убить, а теперь хочет подарить любовь. — Я ничья, Амен. Если будешь со мной, от позора не отмоешься. И плакал твой пост верховного эпистата. — Ты многого не понимаешь, Эва. Сейчас в тебе ненависть, но потом… — Ненависть, — продолжила за него Эвтида. — Одна только ненависть, господин. Ты открыл мне глаза второй раз, и правильно. Нельзя любить такого, как ты. От тебя надо бежать. Амен помрачнел. Темнее ночи были его глаза. Он сделал ещё один шаг. — Значит, будет ненависть, — сказал он. Его ладони обхватили талию. Он впился в плотно сжатые губы Эвы и подтолкнул ее к постели. Она вскрикнула, когда ноющие лопатки коснулись твердой поверхности. Амен навис над ней. Сначала он накрыл губами один сосок, потом второй. Руками раздвинул её бёдра, сплюнул вниз и вошёл по самое основание. Эта боль затмила предыдущие. Эва затрепетала под его телом, попыталась оттолкнуть, но ни один её удар не вызвал в Амене то, что испытывала сейчас она под ним. — Мне не нужно твое желание, — рычал он, толкаясь в неё всё чаще. — Я не позволю тебе уйти. Внутри она была абсолютно сухая. Каждое проникновение Амена вызывало в ней болезненные судороги. Эва кричала, била его, отталкивала, но он терзал её лоно. — Ты будешь видеть в моих глазах одну ненависть и страх, пока не захочешь убить, — сквозь слёзы прошептала Эвтида. Он задержался в ней. Его губы целовали катящиеся по щекам девушки слёзы. Когда внутри стало влажно, и Амен громко застонал, произнеся её имя, Эвтида смогла отпрянуть. Он повалился рядом лег на её грудь, стиснул в объятиях. — Твоя ненависть для меня будет выше любой самой чистой любви, — хрипло отозвался Амен. Он безмятежно уснул, крепко держа её талию. Вокруг наступила желанная тишина. Эва слышала только биение своего сердца и журчание неподалёку. Знакомое журчание… Это Красный Нил протекал рядом — Амен выбрал хижину не из центра Фив, а на окраине, чтобы укрыться ото всех. Из окна виднелся папирус. И это пение реки манило её покинуть объятия Амена, чтобы отправиться по течению. Там её ждал Исман. А после — Дия. Это так легко: выйти из окна, затеряться в зарослях и уплыть навсегда. Вода даст ей забыться. Но Амен не разжимал объятий. Его пальцы впивались в кожу. Он обещал, что не даст никому причинить ей вреда, кроме себя самого… Лёжа на её груди, Амен выглядел беззащитным. Здесь нет никого из его своры. Лишь Эва и Красная река. Она положила руку на его шею, затем обхватила второй, обнимая ласково и бережно. Пальцы нежно гладили её, изредка надавливая. Эва ждала, что его глаза откроются, что он начнет упираться, вздрагивать. — Сделай это, и мы оба умрём, — вдруг прошептал Амен, взглянув на Эву. Она вскрикнула. Его пальцы молниеносно сдавили её шею, и она сделала то же самое на его. — Сделай это, — повторил Амен и поцеловал, отпустив её шею. Эва поцеловала в ответ, сжав пальцы сильнее. Он начал задыхаться, но не переставал глядеть в её глаза. Это так просто: лишить кого-то жизни. И так приятно… — Нет, — она отпустила его и разрыдалась. — Мне не дано это решать. Прости… Прости меня… Амен потёр шею. — Я давно простил.
