Обо всём и ни о чём

      Он думает, что я — демон. Что я пришёл, чтобы сломать его. Но он не понимает: я давно сломан. Я был сломан ещё в ту самую минуту, как только увидел его. Ощутил его запах, его тепло.       И единственный способ не превратиться в пыль — это держать его за горло, пока он дрожит и стонет моё имя.       Каждый раз, когда он смотрит на меня с ненавистью, я чувствую, как становлюсь целым. Его отвращение — моя молитва. Его слёзы — моя святая вода. Его тело, извивающееся подо мной, — мой единственный храм. Я не соблазнял его. Я просил. Прошёл сквозь его стены, его логику, его гордость — и упал перед ним на колени, шепча: «Сожги меня. Но не уходи».       Он считает, что я использую его. А сам не видит, как я молюсь на него, как вылизываю шрамы на его душе, как собираю каждую его дрожь в коробку под кроватью — словно это какая-то реликвия. Он думает, что теряет себя во мне.       А я давно потерял себя в нём — с первой минуты, когда увидел, как он прячет боль за улыбкой.       Да, я жесток. Потому что нежность убьёт меня. Если я позволю себе прошептать: «Ты мне нужен», — я развалюсь на куски. Поэтому я толкаю. Царапаю. Держу за подбородок так, чтобы он не мог отвести взгляд.       Пусть ненавидит. Главное — не забывает. Он говорит, что я — его наркотик. Но он — моя кислородная маска в падающем самолёте. Без него я задыхаюсь в собственной тишине. С ним — хоть боль, хоть ад, хоть пыль на губах — но я жив. Иногда, когда он спит, я лежу рядом и считаю его дыхание.       Хочу просить прощения за грубость. Хочу обнять и утешить. Хочу сказать: «Ты не один». Но вместо этого я целую его шею — медленно, как проклятие. Потому что если он проснётся и увидит, что я люблю его, он уйдёт. А я не выживу без его ненависти. Она — последнее, что связывает нас.       Он погряз в Пак Чимине. А я…       Я утонул в Ким Намджуне задолго до первого прикосновения. И уже не хочу выныривать.