Проигрыш

Самый сильный наркотик — вожделение.

      Каждый человек подвластен грехам, где бы он ни был, кем бы он ни был… Все они рано или поздно склонят чашу весов своих к аду. Даже пробыв священником всю жизнь, можно быть самым страшным грешником.       Шумные улицы, сплошные празднества, обилие ярких цветов — всё это сияет в ночи, абсолютно ослепляет и затягивает тех, кто ещё не наигрался, тех, кто давно потерял себя и ищет ту часть, что уже никогда не получит назад.       От этого каждый раз грустно. Его семья веселится и наслаждается отдыхом, а Воскресенье вынужден работать. Пока те, ради кого живёт его сестрица, ради кого она выступает, поклоняются ей не хуже божества.       Иногда хочется отпрянуть от семьи, спрятаться от тех, кто тебя боится до жути, ибо знает, что ты делаешь с чужими жизнями, когда они попадают в твои руки… Как ты сплетаешь мысли чужие, гипнотизируешь и вводишь в транс ради нового поклонника для сестры, что доведет до ума глупое создание до его «настоящей» семьи.       Сегодня выходной, в который Воскресенье скрывается за очередным переулком ободранным, что никак не вяжется с облицовкой основного города. Здесь намного меньше шума, лишь треск одинокой неоновой вывески напоминает о том, что здесь есть бар. Бар на отшибе города развлечений, почти безлюдный, от того и такой уютный и будто дарящий… покой? — Сладости и ангельское надгробие, — аккуратно усаживаясь за стойку Воскресенье кратко кидает взгляд на бармена, что лишь кивнул ему, принимаясь за свою работу. — Малышка, а тебя не развезёт от такого сочетания? — грубый голос от мужчины, что не отличается от других здесь. Пьяница. — Внешность крайне обманчива, — кратко и ясно, крылья, что ушки прикрывают, даже не колыхнулись. — Что даже не придётся вылавливать в тёмном переулке? — смех, смех того, кто не знает с кем он сейчас говорит, да и его дружков, которые явно, все скоро передохнут от алкогольной комы. — Данное высказывание показывает ваш уровень развития и воспитанности, далее не желаю вести разговор с тем, кто напал бы на «барышню» в беде, — в моменте не смотрит даже, но шея поворачивается с хрустом. — Ах ты…       Однако, взгляд жёлтых глаз, что становился ярче с каждой секундой, да крылья, что слегка дернулись расправляясь, а на лице расцветала улыбка, данная жуткая картинка чужой язык притупила, заставив ретироваться нежелательных раздражителей. — Прошу прощения за шум и грубость, — снова взгляд на бармена, тот снова лишь кивает и протягивает коктейль готовый, — благодарю. — А неплохо ты их спровадил, и не скажешь сразу, что такое выкинуть можешь, — голос из-за спины донёсся, Воскресенье лишь крылом пробитым дёрнул, словно прислушиваясь, — как оно интересно дёргается, прям неведома зверушка пред мной. — Ах, и снова мужлан без чувства такта, — даже не оборачивается, опирается на свою же руку, аккуратно отпивая напиток, что был мило украшен сливками и нимбом, правду, могила для ангела. — Это был комплимент, и что ты у нас забыл здесь? Вроде одет как пижон последний, но ошиваешься в глуши, что, устал от веселой жизни? — туша с металлическим лязгом падает на соседний барный стул, — Смерть под поездом, пожалуйста. — У вас очень плохо получается делать комплименты, практикуйтесь больше, — бармен кратко окинул взглядом двоих, да цыкнул тихо, снова принимаясь за свою работу. — А вы мне составите компанию? — улыбка до ушей открывала оскал с острыми зубами, словно акульи… Крайне забавно, учитывая его внешность. — Если хорошо попросите… — улыбка скрылась за бокалом с коктейлем.       Час за часом летел незаметно. Очередной коктейль меняется на более крепкий алкоголь, что уже буквально может уничтожить любого человека в таком количестве… Однако оба собеседника — не люди вовсе. Всё вокруг них текло да обтекало как купол. Люди менялись, как и темы для разговора.       Сейчас никто из них не вспомнит, как они оказались в тесной кабинке туалета. Всё здесь уже давно исписано вандалами, надписи то и дело, что кишат оскорблениями и рекламой дури. Но когда твоим телом владеет алкоголь — это придаёт антуража.       Поцелуй каждый — война. Но «ангел» в этой войне выигрывает, когда в очередном потоке заставляет Бутхилла проглотить таблетку счастья. Будем честны, даже без него сейчас киборг вряд ли бы смог сопротивляться чужой воле.       Ладонь, что скрыта перчаткой, укладывается на стояк, специально охлаждая кончики пальцев, вырывая с уст чужих стон и будто рычание тихое. Толкнув мужчину в грудь, что явно был крупнее по телосложению к унитазу, заставляя на него приземлиться снова с лязгом. Насколько много железа в этом «человеке»?       Потянуть за ремни эластичные, что тщательно тело окутывали, опуститься на колени и уткнуться носом в чужой живот. Скользнуть губами обветренными, аккуратно проводя по лоскуткам кожи, которые еще остались на этом едва ли живом теле. Следом слабый удар по руке чужой, которая старательно хотела зацепить крыло к голове прижатое. — Не трогай, иначе оставлю тебя со стояком один на один, — слабо пальцем надавить на стояк воскресенье, другим потянув резинку от трусов, высвобождая член, что не удивительно был пробит в нескольких местах пирсингом, — а ты совсем отбитый. — Я не из тех, кто боится что-то с собой делать, — мужчина полностью пленен видом чужим, словно из книг святых вышел. Пушистые белые волосы и милые крылья, что так манили зарыться пальцами в пух…       Бархатная кожа щеки аккуратно скользит по половому органу, губами едва ли цепляет нежную кожу… Переманивает внимание моментально, отчего и взгляд отвести от искусителя не выходит. Теплый язык оставляет сырую дорожку на плоти, аккуратно обводит украшения железные, однако лицо скрывает крыло пушистое, что следом задевает уже бурно вставший и чувствительный член. Дополнительная стимуляция заставила мужчину простонать чуть громче, а когда следом губы обхватили головку и язык аккуратно обогнул уздечку, прикусить губу до крови.       Тяжелая рука падает на белокурую макушку, зарывается в волосы, но пока не тянет вовсе… Гладит нежно да лохматит прическу, прикусывая пальцы металлические. Кто бы мог подумать, что такое может случится с ним? Быть зажатым в толчке с незнакомцем, что отсасывает. Аж крышу сносит от такого, но скрыть стоны, которые старательно выбивают, крайне сложно, словно девственник.       Резко взять глубже, прикрывая лицо крыльями — весь вид перекрывая. Член проскальзывает в глотку, оглаживая металлическим украшением нёбо, Воскресенья. Закатить глаза, да ноги сильнее расставить в сторону, сжимая чужое бедро. Следом взять до основания, однако чужая рука достаточно быстро оттянула обратно. — А неплохо… — довел же до момента, когда член стал нетерпеливо дёргаться, однако, резко на член презерватив натягивает, он не собирается пачкаться сегодня… — только попробуй замарать мне костюм.       И всё по новой. Войти в прежний темп удалось быстро, всё еще не отрывая крыльев от лица своего. В один момент хватка на макушке уж слишком окрепла до боли. Сопротивляться нет смысла вовсе. Нелюдь, движимый инстинктом и алкоголем, не остановится от банальной просьбы. Чужой член снова проталкивается пару раз в горло уж глубже, чем был, но ненадолго. Хватка быстро ослабевает, и кое-кто, наконец, кончает. — Ты не похож на шлюху, но так хорошо сосёшь… — отдышка, остатки той человечности, что осталась еще в теле этом. — Этот комплимент уже лучше, чем был этим вечером, — отправить презерватив в мусорное ведро, отряхнуть колени белых брюк. Их придётся стирать, ибо эту грязь нельзя просто отряхнуть. — Правда? — Бутхилл в один момент перехватывает ладони чужие, сжимает вместо и над головой чужой сжимает. Физическое превосходство киборга пред органикой, более быстрая аналитика и реакция… — Что ты сейчас вытворяешь? Трахнуть меня здесь у тебя не выйдет, прости, сладкий, — дёрнуть пушистым крылом недовольно на пробу следом дёрнуть руками. Деловой костюм и без того сковывал движения, в таком же положении сопротивляться было крайне проблематично. — Ну я же не очередное кидалово… — губы израненные скользят по нежному ушку, прикусывают едва ли, носом аккуратно отодвигая в сторону добираясь к основанию пушистого крыла. Краткий поцелуй и подцепить кожу у основания самого. Уши крылья манили весь вечер к себе, сдержаться и не дернуть их, когда Воскресенье отсасывал было весьма сложно. Однако, подобные действа вызывают реакцию, кажется, вправду чувствительная зона, предположение оказалось весьма правдивым.       Завести колено меж ног чужих, почти не оставляя возможности стоять на ногах. Носки чёрных туфель едва доставали до пола. Разница в росте сейчас ощущалась крайне остро. Воскресенье буквально чуть ли не повязан по рукам и ногам, когда его рубашку расстегивают. Только глаз из злата на груди далеко не был украшением. Бутхилла больше интересовала тонкая талия и костлявые ребра. Металлические пальцы уже без перчаток, шарниры хорошо ощущались на коже. Механизмы тела чужого, тихо щелкали под чужие вздохи.       Мужчина зря времени не терял. Оттянув ворот уже расстегнутой рубашки оставлял одни засосы, после резко и болезненно укусив чуть ниже основания шеи. Правда, любой бы укус был болезненный с таким рядом острых зубов. Чужое тело на руках вздрогнуло, а с губ сорвался тяжелый вздох, стоило Бутхиллу от шеи отпрянуть. — Попытка впихнуть в меня наркоту была крайне глупой, я невосприимчив к твоим таблеткам, — аккуратно вести каёмкой зубов выше, зацеплять кратко нежную кожу, оставить яркие следы на светлой коже. В чужом теле таком будто изнеженном всеми благами этого мира резко всё задрожало. Разве не в этом удовольствие?       Воскресенье в один момент испытал вселенский ужас, который завязался плотным узлом в низу живота, встал комом в горле. Дыхание в момент перехватило, будто ничего вокруг теперь не важно… Он проиграл. «Как же так? Что мне теперь делать?» Потерять контроль над ситуацией — главная ошибка в любом деле. С губ упал тяжёлый вздох. В чужом приступе ужаса Бутхилл спокойно расстегнул чужие штаны и подобрался опасно близко к чужим крыльям, что замерли точно так же, как и их хозяин.       В чувство после транса привели лишь резкие движения по члену; голова белокурая падает на металлическое плечо, а тело забывается в ласках, когда губами ведут по крыльям, ловят украшения златые и проводят языком. Голос едва ли удавалось сдерживать. Резко ноги сводит, они отрываются от пола… Воскресенье ни слова не говорит, после стона протяжного отдышаться не может. Ему понравилось, это было слишком дико.       Хватка исчезает на руках тонких, оставляет весьма заметные следы на коже. Едва успев Бутхилл ловит «чудо» что буквально чуть ли не сваливается. Выудить салфетку с чужого кармана, да убрать следы преступления. Благо ничего на костюм уже… Явно повидавший жизнь за этот вечер ничего не попало. — Купишь себе новую, — закурить сигарету, усадив ангела на более удобное место, чем свое бедро — отстирывать ее нет смысла. — Вызови мне такси, — привести себя в порядок. Пуговицы, распрямить рубашку, брюки, правда, чужой язык крайне неестественно зачесал пух на крыльях, но этого Воскресенье не увидит до приезда домой. — Уже, сигаретку? — Не курю… — сложить руки на груди, отдалится от ситуации словно. — Не беспокойся, без травы, — нависнуть над мужчиной в нагрудный карман сигарету уложить, — тебе стоит снять стресс, а то побелел до ужаса.       После этой фразы дверь туалета была закрыта, и господин Воскресенье остался один на один с собой. Крылья панически задёргались, стоило понять, как его обвели вокруг пальца. Недовольство и злость на секунды взяли вверх. Было желание резко открыть дверь и начать скандалить. Как только ладонь ложится на ручку, ангел делает глубокий вдох снова осознавая, что проиграл он лишь в этот раз. Нужно принять проигрыш с гордостью.

Реванш предрешен.