Ne penser.

Тихие вечера начали сменяться шумом, Монако готовилось к главному событию года — Гран-При Формулы-1. Организаторы суетились, маршалы уже были на месте, началась установка барьеров и совсем скоро начнут прибывать команды. Это так напоминало молодость. Пока Ален выступал в Формуле, то ему ни разу не удавалось увидеть, как происходит полная подготовка. Да, конечно, гонщики ещё имели привычки проверять барьеры, обсуждать какие-то детали с организаторами, но приезжали они в гаражи, где всё уже готово и полным ходом работает команда. И вот когда сам становишься руководителем команды — от этой суматохи лишь головная боль и истертая, кривая переносица. А сейчас он просто наблюдатель, спокойно смотрящий на всё это, пока гуляет по вечернему побережью. Здесь гонщики в отставке — это уже обычное явление, временами Прост может встретить Патрезе, что всегда куда-то спешит, пару раз пересекался с Альборето. Даже однажды в кофейне заметил Пике, после чего предпочел уйти куда подальше. В общем, никого особо это не интересовало и какой никакой покой во время прогулок был. Или во время утренней езды на велосипеде... — ¡Cachorro mau, mau! — из мыслей его вырывает такая знакомая португальская речь. О, точно, где Бетти... Он ищет глазами свою собаку, которая уже во всю носилась вокруг обескураженного Сенны. — Она не понимает португальский. — с усмешкой Прост подходит ближе, подзывая домашнего питомца к себе, но та слишком увлечена попытками облизать руки старого знакомого. На него поднимают карие глаза, секунду назад там было замешательство, но теперь лишь лёгкое негодование. — А, это твоя Бетти. Боже, как я её не узнал... И не спускай её с поводка в общественном месте, она так кого и загрызет! Правда, какого-либо раздражения в голосе Айртона не было, он присел на корточки и начал гладить собаку, а та и рада, весело гавкает на него. Мужчина же отвечает ей на португальском, точно что-то милое. Ален выдыхает и поправляет кудри, о, он совсем не был удивлен. — Ох, не драматизируй. Она не ты. — с усмешкой отвечает француз, после чего ловит очередной недовольный взгляд своего приятеля. — Ну зная твои навыки в воспитании, я бы не удивился! Николя твой такое выкинул недавно, ты же знаешь. — начал возмущаться Сенна, поднимаясь на ноги и упирая руки в бока. Это заставляет засмеяться, он чуть прикрывает рот ладонью. — О да, они с Бруно так глупо столкнулись... Не твоего ли племяшки это вина? — честно, за всю свою жизнь ни разу, ни разу бы Прост и слова плохого не сказал про Сенну младшего. Парень он очень добрый и отзывчивый, но вот шутливо задеть его дядю — смысл жизни. — Нет, Бруно его не видел! Нико вылетел из его слепой зоны, говорю же! — и вот Айртон начинает что-то активно объяснять, с возрастом он стал только эмоциональнее. Это ну... Ален считал это на самом деле милым. После аварии в Имоле Сенну заклинило, и тогда он правда испугался, ему показалось, что эта жизнь на грани смерти сломала столь непокорного бразильца. Но тот пришел в форму удивительно быстро. Как некогда это сделал Лауда... Точно! Как он мог забыть, они с Джеймсом тоже собирались посетить Гран-При Монако. Надо будет может их к себе в гости позвать? Ой, Виктория будет счастлива увидеть дедушку Ники. — Ты меня не слушаешь. — не вопрос, а утверждение, Ален быстро возвращает свой плавающий взгляд к собеседнику и виновато улыбается. Со временем он стал ещё более задумчивым... — Да, прости, я просто задумался. Хант с Ники тоже планировали приехать на Гран-При Монако, я как-то внезапно об этом вспомнил. - он поправил свои очки, но всё ещё улыбался виновато, видя уже достаточно серьезную обиду на чужом лице. К слову, она сменилась милостью, когда была услышана причина. Внезапно Айртон тоже засуетился. — Они всё-таки приедут? О, надеюсь Джеймс заглянет к нам в "Марен", ещё вроде Эмерсон говорил, что приедет. Надо позвонить Рону. И вот тот Айртон, которого теперь привыкли видеть в паддоке, суетливый наместник Рона Денниса, уже в 2000-м гонявший Мику в шею. Их взаимоотношения претерпели забавные изменения, были напарниками, потом соперниками в гонках, а в конце — Хаккинен называл своего бразильского наставника настоящим диктатором. Сейчас же финн отдыхает со своей семьёй и редко когда показывается в поле зрения камер. А вот Шумахер не прекращает гонять, идёт какой год? 2005. А он всё ещё борется за чемпионство с двумя новичками — Алонсо и Райкконеном. Один — подопечный легендарного летающего финна, а второй... А второй ученик того, кто скинул на него сейчас кучу отчётов для Рено. Флавио, чтоб его, Бриаторе. — Хэй, приятно было увидеться, но мне пора возвращаться домой. Надо ещё с работой закончить. Айртон отрывается от своего блокнота - откуда он его успел вытащить? Ещё и карандаш в придачу - и смотрит на него сконфуженно. После чего фыркает: — Даже в гости не пригласишь? Когда ты успел потерять свои манеры... Ровно в тот момент, как в период существования Прост ГП ты чуть ли не жил в моих отельных номерах и проводил со мной летние перерывы, ведь всё ещё страдал от панических атак и хронических головных болей после 94-го — хотел ответить Ален, но учтиво промолчал, устало вздыхая. На самом деле, он просто думал, что тому больше не нужны приглашения. — Хорошо, не откажетесь ли вы тогда отобедать на террасе моей замечательной виллы? Из меню: вчерашняя паста и бокал вина. — иронично спрашивает он, галантно протягивая руку собеседнику. Сенна довольно улыбается и тут же, не раздумывая, хватает её, после чего поднимает к лицу, мимолётно целуя костяшки. — С удовольствием. *** Виктория была счастлива, она твердила о том, как соскучилась по дяде Сенне и что с последней встречи даже нарисовала ему рисунок. Айртон улыбался ей спокойно, кивал, пока слушал её болтовню и, в общем, пытался выказывать полный интерес к детской лепетне. Неудивительно, что в сравнении с Айртоном, своего собственного отца она называет "занудой". Ведь видит его в основном только по голову в бумагах. Но ему попросту некогда с ней играть, как бы он не хотел. И как же хорошо, что бывают такие свободные деньки. Да, Ален поставил крест на работе сегодня, как только увидел перед собой эти глубокие карие глаза. Комнату заполнял фоновый звук радио, болтовня малышки Виктории. Бетти спокойно спала на свободном кресле, пока старший член семейства разогревал пасту. Вскоре ему пришлось согнать дочь под предлогом "взрослым надо поговорить один на один, а ты пока иди поиграй", она, конечно, дулась и никуда не хотела уходить, прячась за Сенну. Но он всё же поддержал мнение Проста и только тогда девочка ушла в свою комнату, недовольно топая ногой. Панорамные окна, через них можно было увидеть красивый закат. Солнце блестело в бокалах, куда медленно наливали вино. Обычно Ален садился в кресло, уступая гостям диван полностью, но Айртон — это особый случай. Тот наоборот начинал недовольно ворчать, если француз пытался отсесть, мол "не чужие же, прекращай". — Так ты вроде говорил, что собираешься работать? — напоминает бразилец усмехаясь, после того, как отпил вина. На него смотрят уставшие зелёные глаза, обладатель которых лишь разводит руками. Мол "задачи от Бриаторе подождут, никуда не денутся". Кажется, даже этот ответ удовлетворил любопытство бывшего гонщика Формулы-1. — Главное мне про свою не забыть... — Ну, ты вроде записал это в блокнот, так что не должен. — Ален расслабленно откинулся на спинку дивана, позволяя неясно откуда взявшейся усталости накатить на него. Года идут, а они не молодеют. Хотя ладно, у Сенны проблемы с памятью вовсе не от возраста, тут конечно другое. То, о чем всегда будет напоминать его ужасающий шрам возле виска. — Да, ты прав... Меня так Жан с Герхардом звали с собой на лыжах покататься! А у меня из головы вылетело и они мне звонили уже со своего курорта, мол "мог бы сразу сказать, что не едешь", а я правда просто забыл. Бергер мне это до конца жизни припоминать будет. — начал эмоционально болтать Айртон, кажется, пытаясь найти темы для разговора из воздуха. — Ну, приятно слышать, что дуэт, который был в своё время негласно признан "самым крепким" всё ещё таковым является. — отвечает на это француз. Эти двое вправду, как какой-то симбиоз уже. Если были какие-то проблемы у Жана в Прост ГП — он с Аленом не разговаривал, нет, он отправлял это делать своего приятеля. У которого, собственно, к руководству никогда уважения не было, а особенно когда это "Профессор", что по горло задолбал его в конце 80-х. Айртон согласно кивает и замолкает, смотря куда-то на свои руки. Между ними повисает неловкая тишина, никто не решается искать новую тему для разговора. Ну или так кажется одному лишь Просту. Возможно, для его любимейшего собеседника эта тишина даже комфортная. Взгляд плавно скользит по чертам чужого лица. В каштановых волосах начали появляться седые пряди, Сенна подстрижен куда короче, чем Ален помнит. А ещё вокруг его выразительных глаз тоже образуются старческие морщины, веснушки сходят, они уже не такие выраженные — маленькие россыпи на щеках. Время берет своё. Он наблюдает за тем, как Сенна мягко ставит свой бокал на стол, после чего поворачивается к нему, вопросительно поднимая бровь. Они знали черты друг друга наизусть, но каждый божий раз французу нравилось заново рассматривать каждую деталь. Особенно чужие руки, которые он без каких-либо объяснений берет в свои. У Айртона большие, а главное теплые, ладони. Загорелая кожа, возраст выдает лишь ее натяжение и проступившие вены. Но на костяшках всё те же шрамы, что и 10, и 15 лет назад. Он даже помнит, как Айртон их раньше постоянно бинтовал, будучи ещё в "Лотусе". Элио тогда шутил, что из-за этого несносного мальца у них все стены избитые. Эти двое никогда особо не ладили, но с годами Де Анджелис смягчился, он вернулся к музыке после того, как бросил гонки... Недавно даже звал Алена к себе в Италию. Ну как к себе, к себе и Найджелу. А Мэнселл, ну. Получает удовольствие от игры в гольф? Они уже давно помирились и теперь Ален старается куда мягче отказываться от его приглашений поиграть. Чтобы не было как в "Феррари". Всё равно, золотые времена. Собственные пальцы мягко водят круги по чужой ладони, уже захватив только одну, вторую так и быть отпустив. Стёртые подушечки пальцев, крепкий хват. Сколько же на каждом из них осталось от автогонок. Даже такие незаметные на первый взгляд детали... — Приступ внезапной нежности? Сенна смотрел на него с мягкой ухмылкой на губах, с теплым светом в глазах. Будто не прошли года. Можно даже поверить, что они снова в 88-ом, в его квартире в Париже, вместе после победного для него Гран-При. Когда не было ничего, кроме громадного мира, яркой мечты и их дыхания. Ностальгия сжала сердце. Прост ответил усмешкой, после чего поднял чужую руку к своему лицу, целуя мягко, просто прижимаясь губами к костяшкам. Отпускает и улыбается. — Опять задумался. Знаешь, о всех этих годах, сколько пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. — сколько ссор, неудач, аварий и даже один раз он почти потерял его. Это всё ещё пугает, старое воспоминание засевшее где-то глубоко внутри. — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты слишком много думаешь? — ворчат ему в ответ, после чего поворачиваются уже всем телом, поднимая руку к щеке. Мягко разглаживают морщины у края глаза. — У тебя же не голова, а просто куча кудрей, как там столько мыслей-то умещается? И вот Ален хочет возразить, сказать, что, вообще-то, кудри тут не при чем уж точно, но не успевает. Губы прижимаются к губам, лицо опаляет теплое дыхание. Одна рука на щеке, другая на плече. Собственные тянутся, пытаясь удержать от падения назад, но достаточно быстро вихор черных прядей, в перемешку с седыми локонами, раскидывается на подлокотнике дивана. Они же не так уж и много выпили... Айртон самодовольно ухмыляется, не планируя отодвигаться, просто обнимая его худощавое, всё такое же подтянутое, тело. И впервые за день Алену не хочется ни о чем думать.