Сладостная агония

Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, — И шестикрылый серафим На перепутье мне явился.

***

      С интересом Афтон поглядывал на Генри, который возился сбоку. Последние недели его жизни были чертовски хороши. А потому что всё внимание Эмили было приковано лишь к Уильяму. Возможно, этого он ждал всю жизнь. Ведь теперь его лучший друг скакал только вокруг него и всегда был рядом. Всё-таки кровавый инцидент с пружинными держателями сильно ударил по ним обоим. Только вот Афтон получил сильные физические увечья, в то время как Генри психологические. Смотреть со стороны как твоё творение раздирает плоть твоего друга — травмирующее событие.       После мучительных месяцев в больнице жизнь в доме Генри ощущалась в три раза ярче и прекраснее. Он забрал Афтона к себе, когда это стало возможно. Из-за невыносимого чувства вины Эмили не мог не уговорить своего друга остаться у него и восстанавливаться под присмотром. Он очень хотел каким-либо образом помочь или постараться облегчить все эти страдания, которые, как он считал, принёс в жизнь Уильяма. Так что, теперь он вертелся вокруг и практически не отходил от Афтона.       Вообще это внимание невероятно льстило. Генри который вечно рядом — сказка! О таком Уильям мог только мечтать. А вот порой мечты становятся правдой, только после серьёзной платы. В общем, несмотря на кошмар, который пришлось пройти, Афтон собирался пользоваться ситуацией. Ведь, например, прямо сейчас Эмили присел рядом на кровати и сосредоточенно смотрел на него. С болью тот скользил взглядом по некоторым свежим выпирающим в районе шеи шрамам Уильяма. Если честно, Генри не был уверен, насколько он готов увидеть картину полностью, а не фрагментами как обычно. Он же понимал, что под плотным слоем бинтов везде скрыт устрашающий орнамент. Нет, мужчина видел шрамы, он сам помогал Афтону перебинтовывать части тела по просьбе друга. Уильям почему-то пока что предпочитал их закрывать. Смеясь, друг говорил: «Они ещё слишком свежие и нежные. Хочу, чтобы огрубели». Звучало это жутковато. Каждый раз у Генри пробегали мурашки по спине, когда Уильям говорил подобное и от чужого безэмоционального взгляда.       На самом деле это зрелище Эмили никогда не сможет вырезать из памяти. А он бы предпочёл забыть чавкающий скрипящий звук держателей, которые пронизывали тело его друга насквозь. Запереть на замок воспоминание о громком и бросающим в холод вопле Афтона, а потом о затуманенных попытках разжать железные силки со слезами на глазах, чувствуя лишь запах крови и металла. Кто-то тогда вызвал медиков. Вот это Генри помнил смутно. Но Эмили никогда не забудет, как буквально чуть ли не засовывал руки в чужую плоть, чтобы ухватиться за выпрямленные держатели…

***

«Уильям! Уильям! Ты должен меня слушать!»

      Голос раздавался как будто издали. Афтон даже не мог быть уверен: не кажется ли ему. Он чувствовал всё и одновременно ничего. Безумная невыносимая боль сменилась на странное натяжение, всё внутри скрутилось и напряглось. Казалось, что разорванные мышцы и связки пытаются сохранить свою сплочённость и эластичность, в то время как истерзанная плоть обволакивала их. Вообще постепенно тело начинало ощущаться отдельно. Уильяму казалось, что он становится сторонним наблюдателем. Будто вот сейчас он окажется сбоку и будет смотреть на свой окровавленный труп на руках Генри, без возможности что-либо сказать или сделать.

«Уильям, ты должен остаться в сознании! Не закрывай глаза, смотри на меня!»

      Оставалось лишь медленно и через силу заставить глазные яблоки двигаться. Теперь мутный взгляд безнадёжно был переведён на лицо Эмили, которое было расплывчатым. А ведь партнёр был так близко. О такой близости Уильяму оставалось до этого только мечтать. Его лучший друг настолько близко, что он слышит хрипы в его дыхании. А ещё вокруг запахи пота, металла, сухого дешёвого плюша на костюме и крови. Афтон наконец смог сфокусировать взгляд: Генри сейчас по-особенному красив. Отчаяние его красит. Стоит запомнить. Некоторых людей оно уродует, но лицу Эмили оно придаёт какие-то удивительные нотки и черты, которые обычно незаметны. Да, завораживающее зрелище.       На самом деле хочется смотреть на того вечность: лучше думать о Генри и о том, как сейчас у того от ужаса сузились зрачки, а по лбу текут капли пота. Уильям даже отметил выступившие крупные слёзу у лучшего друга — красиво. Не хотелось погружаться в чувство боли. Хотя кому Уильям врал? Он уже в нём захлебнулся, ведь когда тебя протыкают насквозь десятки штырей — ты обречён.

«Уильям, пожалуйста, держись! Скорая уже в пути!»

      Скорая? Скорая… Афтон чувствовал, что веки становятся железной заслонкой, которая не может уже держаться открытой. Он полуприкрыл глаза: это конец. Определённо. Несомненно. Нет, Уильям знал, что когда-нибудь конец наступит, но мужчина рассчитывал, что нескоро и не сейчас. На самом деле, Афтон строил планы на многие прелести жизни до этого момента.       Внезапно он почувствовал что-то новое: кроме агонии стали ощущаться какие-то движения. Как смог, Уильям опустил взгляд и увидел макушку своего лучшего друга. Генри старался разжать держатели, он вцепился пальцами в железные штыри и хотел вытащить. Похоже, Афтон был не единственным, кто испытал отчаяние. Эмили, которого мужчина не мог видеть, просунул руки под костюм, между составными частями низа и верха. Уильям, если бы мог, несомненно бы вздрогнул. Он чувствовал чужие пальцы растерзанной плотью: Генри буквально засовывал руки внутрь, чтобы ухватиться за держатели и вытащить их. Мужчина был внутри в прямом смысле этого слова.       «Моё Божество может порыться в моих внутренностях — лирично», — странная мысль. Только вот, Афтон испытал странное удовлетворение. Он чувствовал себя сейчас нужным и полным. Чужие пальцы, задевающие кровавые ошмётки, безнадёжно хватались за стальные детали, только оцарапывая себя. Генри в этот момент ничего не понимал, лишь хотел освободить Уильяма. Он уткнулся лбом в костюм и, игнорируя всё остальное, заодно знатно подрагивая, продолжал в немой безысходности тянуть держатели на себя. Его тошнило от осознания, что он был вынужден погрузить руки в чужое тело. Заодно от мысли, что он ничем не может помочь. Ничего не сделать. Только размешивать кровавое месиво изнутри и в порыве безысходности стараться вырвать из плоти инородные стальные штыри.       Признаться честно, Эмили не помнил каким образом удалось избавить Уильяма от пружинных держателей. Свидетели сказали, что Генри в итоге сам их затянул: это подтверждали кровавые отпечатки в определённых местах на костюме. Да, костюм… Он был убит, мужчина понимал, что придётся полностью заменить плюш и, скорее всего, детали внутри. Ну, это пришло к нему в голову после нескольких часов словно в трансе в больнице, ожидая, что скажут насчёт Афтона. Генри тоже хреново запечатлел эти события в памяти, единственное, что мужчина мог сказать наверняка: видимо он рыдал. Такой вывод Эмили сделал из-за того что дома он понял, что у него невыносимо болят глаза, которые, как выяснилось были все красными. И, видимо, когда-то мокрыми. Точнее, они уже стали сухими к тому моменту из-за выплаканных внутренностей. Да, Генри мог назвать это только так. Причём оплакивал он не только Уильяма и пружинные держатели, но и собственное бессилие. Он оплакивал тот факт, что не был всесилен. Он оплакивал то, что не может исправить случившееся и не может исцелять нанесённые увечья.       Он не Бог. Кто бы мог подумать…

***

— Спасибо, что старался спасти меня, — Афтон покровительственно улыбнулся и присел на кровати. — То что ты так старался, для меня значит многое. Если бы не твои попытки — я бы точно умер.       Генри так не считал. Скорее даже он думал, что если бы не он — его лучший друг не оказался в подобной ситуации. Если бы не он — Уильям не был бы в этом костюме и не столкнулся бы лицом к лицу с пружинными держателями. Конечно, они говорили об этом. Говорили о том, что держатели очень хилые. Говорили о рисках. Только вот, одно дело говорить, а другое испытать в реальности.       В отличие от Афтона, у Эмили в памяти навеки запечатлелись собственные оцарапанные держателями руки. Пальцы и ладони были в чужой крови и, казалось, частичках чужой крови и плоти. Также этот опыт оставил ему синяки на руках из-за давления костюма, когда он засовывал их внутрь. Да, только после он почувствовал адскую боль из-за этого. В приступе безмолвного безумия и отчаяния мужчина старался вытащить держатели из тела Уильяма. Пока он сидел в коридоре больницы, представился случай посмотреть на себя. Эмили не помнил когда и как смывал чужую кровь с рук, а этот ужасающий запах ещё долго стоял вокруг. По крайней мере, Генри казалось, что он никуда не делся. Пока Афтон пребывал в больнице, мужчина часто просыпался посреди ночи от кошмаров и чувствовал этот запах крови смешанный с чем-то ещё. Будто у пружинных держателей был свой запах. Это было невыносимо. Эмили казалось, что он свихнётся: поэтому он сидел у Уильяма целыми днями. Мужчина не мог быть нигде в другом месте.       В самом начале его лучший друг даже не мог говорить. Генри не знал сколько раз он извинялся: скорее всего, раз сто. И первое, что сказал ему Афтон, когда наконец смог тихо прохрипеть, было: «Ты здесь. Спасибо». В тот момент Эмили осторожно дотронулся до чужой перебинтованной руки и тихо выпалил: «Я всегда рядом. Уилл, всегда. Я так боялся тебя потерять». На это его друг широко улыбнулся, явно довольный обстоятельствами. Сейчас же, спустя приличное количество времени, сидя напротив, тот выглядел гораздо лучше. — Генри, знаешь, из-за травм я не могу делать некоторые вещи, — протянул Уильям, а потом игриво вскинул брови. — Ну, точнее мне неудобно и это лишняя нагрузка. Знаешь, кое-какие потребности там. — С чем тебе помочь? — Эмили, не замечая подвоха, движимый сильным чувством вины, был готов сделать буквально что угодно. — Мне повезло, что пружинные держатели не затронули определённые места, — он заходил издали. — Ты можешь подрочить мне? — Что? — Генри опешил в смущённо уставился на своего лучшего друга.       Афтон знал, что не простил бы себе, если бы не попробовал провернуть такое. Было бы жаль упущенной возможности. К тому же, когда ещё он мог бы попросить такое у своего идола? Одержимости Генри иногда переливалась через края чаши терпения. В данном случае Уильям мог вывернуться и обернуть всё в шутку. Или довести всё до конца и, возможно, получить желанный результат. Да, это маловероятно, но хотелось попробовать.       Ему очень нравился вид ничего не понимающего Эмили: удивлённо распахнутые глаза и порозовевшие щеки и кончики ушей. Великолепно. Один этот вид уже окупал эту попытку неудачного и, видимо, шуточного для Генри флирта. Да, Афтон не раз пытался, но ему казалось, что его друг никогда не поймёт, что он с ним заигрывает. Нет, каждый раз он лишь услышит громкий смех и что-то вроде: «Господи, Уилл, твой юмор такой разносторонний!» Только в этот раз подобные фразы не прозвучали. Эмили замер, продолжая сверлить мужчину взглядом. — Мои руки всё ещё болят и делать какое-либо цикличное движение достаточно неудобно. А подобный процесс должен приносить всё-таки удовольствие, — с видом знатока продолжил тот, ни капли не позволяя сомневаться в своём желании. — Каким образом я смогу сосредоточиться и кончить, если боль будет всё перекрывать?       Он не стал добавлять то, что если бы Генри помог его самоудовлетворению, скорее всего, Афтон кончил бы просто от этого факта и от вида лучшего друга. Он пару раз представлял как Эмили ему дрочит и это было чертовски горячо. Конечно, Уильям понимал, что тот скорее всего будет крайне смущён и неуверен, но это лишь сильнее разжигало пламя внутри. В конце концов, он испытывал влечение к самому Генри Эмили и догадывался об его реакции. — Уилл, это… — собеседник, заметно смущаясь, почесал затылок. — Неожиданная просьба.       Да, исчерпывающий ответ. Афтон понимал, что затея была обречена на провал, эх, что поделать. Оставалось обернуть всё это в нелепую пошлую шутку и всё. «Как всегда… Повторный сценарий с одним и тем же концом», — уныло подумал Уильям, поспешно натягивая широкую улыбку. — Генри, я бы не стал просить тебя о чём-то таком… — Афтон не успел договорить «всерьёз». — Хорошо, только после обеда, ладно? — совершенно неожиданно выпалил Генри, робко отводя взгляд. — Сначала необходимо поесть. — Ты не шутишь? — вот тут уже мужчина выпал в осадок, не представляя, каким образом это сработало. — Нет, тебе же нужна помощь… — Эмили качнул головой, а потом украдкой взглянул на друга. — Раз тебе необходима поддержка в этой области, то я постараюсь.       Уильям растерянно кивнул, а потом усмехнулся: это уже напоминало нереальное везение. С другой стороны, ему должно было обломиться после таких мук. Раз у него невыносимо ноет всё тело и почти зажившие полностью раны иногда жгутся изнутри, то Афтон заслуживал подобную поблажку судьбы. И прекрасный дар от самого Генри. Мужчина с плохо скрываемой радостью, смотрел на то, как Эмили слез с кровати и осторожно дотронулся до его плеча: он хотел помочь Афтону встать. Уильям не спеша поднялся и счастливо посмотрел на друга, который говорил о том, что если ему потребуется — то он может облокотиться.       Пока они спускались по лестнице, Афтон нарочно немного врезался в друга, который испугался, что тому станет из-за этого больно. Уильям же с благоговением вдохнул чужой запах, который обволакивал во время кратковременной, но такой восхитительной близости. Он надеялся, что Генри это никогда не заметит, ведь тогда он посчитает его сумасшедшим. Ну, или он притворяется, что не замечает. Так было хорошо. Вот она — идеальная картина.       И сейчас, сидя в столовой и наблюдая за Эмили, который в потрёпанном фартуке разливал суп, Уильям понимал, что всё того стоило. И если бы его спросили: «Согласен ли он пережить весь этот ужасающий опыт вновь?» То Афтон бы, не думая, согласился, при условии, что сценарий повториться точь-в-точь. Даже если он окажется на грани смерти — Генри Эмили, погружающий руки в его плоть, чтобы спасти, того стоит.       Он бы согласился вновь и вновь, если бы видел Генри и чувствовал его. Генри Эмили того стоит.

Даже невыносимая пытка того стоит.