Он может (Potest)

На поправку герой шел относительно быстро, все заживало как на собаке — со временем с него сняли швы, и теперь Поттер мог самостоятельно прогуливаться по территории больничного корпуса, радуя взгляд корреспондентов, которые так и норовили взять интервью у нового, новоиспеченного пожирателя смерти и узнать все подробности произошедшего в городе в тот роковой день. Поттер жаловался, сбегал от репортеров и требовал у своего наставника хоть какое-то вмешательство, на что тот откровенно не обращал внимания, наслаждаясь зрелищностью и изворотливостью своего подопечного, который каждый раз вполне удачно проворачивал все более сложные идеи, креативничая. На самом деле, где-то в глубине души, прямо-таки очень глубоко, Поттер наслаждался этим вниманием. За то время скитаний юноша успел сильно заскучать по явному фанатизму к своей персоне, неприязни или хоть какому-то проявлению интереса к себе. Разглядывая вазочку с пионами, он вдыхал их запах, надеясь, что его совесть проснется еще не скоро и он не начнет обдумывать то, что делает и о чем думает. А думал Поттер о разном, в основном о своей жизни и возможном будущем. Но мысли всегда сводились к одному: его действия. Он уже второй раз, за такой короткий промежуток времени, срывается на почти ни в чем не повинных людях. Одно дело — прихвостни нынешнего аврората: оборотни и просто тупни, что за один взгляд Его Темнейшества и семью отдадут, и себя, и их не то чтобы сильно жалко... Но тех, кого он вырезал целой толпой, — это ведь точно такие же маги, как и он сам. Пару неделек назад он бегал по лесу в поисках способов убить того, чье имя нельзя называть, а сейчас расслабляется в больничном крыле святого Мунго после убийства кучи людей. Это все больше и больше казалось Поттеру недопустимой ошибкой, такой, за которую нужно самому отдать жизнь... Дверь беззвучно открылась, и парень вздрогнул, ожидая, что журналисты или еще какие-то мутные личности проникнут в палату. — И как же ты теперь будешь учиться балету, а? — В дверях показалась до боли знакомая физиономия, вызывая то ли радость, то ли скорбь за прошлой, почти беззаботной юностью. Шутка не была оценена по достоинству, и Гарри смерил своего старого знакомого презрительным взглядом. Ввиду его травм и шрамов это получилось устрашающе — он был готов поклясться, что Драко вздрогнул. — Скучал по тебе, все ждал, когда тебя наконец-то отпустят родители... — Я здесь не по своему желанию. К такому маньяку мало кто адекватный сунется, — Малфой замолчал, вновь оплошав с шуткой. Не задался сегодня день, видимо, вот и такое отвратное чувство юмора, а точнее его отсутствие. Гарри вновь скорчил злую рожу, ожидая реакции, которой не последовало. — Один и тот же трюк не сработает, Мистер-Герой. Учитывая все твои ранения в детском сражении, Лорд отдал тебя на неделю к нам... В лучшем случае для тебя, конечно же. Но не беспокойся, конкретно мы с тобой не будем никак взаимодействовать, — Дверь палаты вновь распахнулась, и почти вихрем в палату просочилась копна из черных, кудрявых волос с маниакальным блеском в глазах. До Поттера уже дошло, с кем он будет иметь дело, и прямо сейчас он пожалел, что все именно так. Уж лучше бы с Краучем-младшим, просто потому что к Беллатрисе юноша испытывал личную неприязнь, перерастающую в ненависть. В голове каждый раз всплывали образы пораженного смертельным проклятьем Сириуса и его исчезновение в арке времени, из-за чего даже похоронить его нормально не удалось. А ведь сейчас они ходят под одним знаменем и служат одному человеку: человеку, по прихоти которого у Гарри никогда не было полноценной семьи, а когда нечто подобное стало появляться, все его детские надежды и вера в справедливость были безжалостно растоптаны им же, пусть и с легкой руки черноволосой бестии. — Я не буду. Просто нет, ясно? Кто угодно, но не она, — Тихий смешок, и один из его ночных кошмаров говорит с ним. По его приблизительным оценкам, прошло минуты три, но на самом деле не более секунды. — Приказы Его Темнейшества не обсуждаются, — Все протесты обрублены на корню. Косой взгляд со стороны Малфоя и его скорый уход. Гарри стало даже обидно, ведь его бросили один на один с этой безумной психопаткой, которая без проблем убила бы любого за свою веру. Наверное, именно таких людей он боялся. — Подарок от Барти, забирай, — К нему подлетела розочка, и, словно издеваясь, приземлилась прямо на его колени. — Он, видимо, плохо следил за нашим цветочком, раз тот почти завял. Резкое движение палочки, и роза вспыхнула черным огнем, опадая пеплом и превращаясь в хрупкую конструкцию, которая держалась только на божьем слове. Как ни странно, сам Гарри никак не привыкнет использовать магические понятия и названия, упоминая какого-нибудь Мерлина, а не Бога. В любом случае, выглядело это эпично, что читалось в глазах Гарри — волшебница оказалась довольна результатом, и резко поднявшись со стула, направилась к выходу. — Ах да, надеюсь, что к завтрашнему дню ты будешь готов к работе… Не ожидай от меня таких же поблажек, как от Крауча. — Буду готов, — Дверь захлопнулась, прерывая их диалог. Видимо, все сторонники Лорда питали маленькую слабость к большому пафосу. Утро встретило юношу лучами солнца прямо в глаза — видимо, он забыл занавесить шторы еще вчера. В надежде привести мысли в порядок, молодой человек взлохматил свою голову, вставая с койки. В последнее время ему было очень уж влом ухаживать за собой, однако явиться на встречу к новому наставнику в состоянии бомжа тоже не хотелось. При посвящении он и так выглядел жалко, зачем и дальше позориться? — Бля! — С негромким вскриком он отскочил от раковины, из которой вместо воды вытекла змея с рубиновыми глазами и зеленоватым окрасом продолговатого тела. Гарри и не понял, как перешел на древний язык, и от легкого удивления и неожиданности прикрыл рот. Уже достаточно долго он не использовал эту речь, сугубо из принципа, ведь любое слово, что так легко соскальзывало с его губ, вызывало острую, пусть и фантомную боль в шраме, вынуждая вспоминать Гарри обо всем самом плохом. Из раздумий его вырвало ответное шипение оскорбленной змеи — видимо, та решила, что он так про нее. С другой стороны, Поттер приобрел резкую боязнь любых змей: интересно, связано ли это с тем, что когда ему было двенадцать, его чуть не убила одна такая ползучая тварь? — Юноша, проявите уважение. Я здесь по крайне важному вопросу, у меня сообщение. Его Темнейшество желает вас видеть в своем кабинете ровно в час дня... Надеюсь, вы не станете при нем сквернословить так же, как при мне, — В упитанную змею полетел тапок. Больше Поттер не был намерен слушать это дерьмо. Он уже успел забыть, где и почему находится, все прошлое казалось страшным кошмаром. Тот-чье-имя-нельзя-называть уже давно не являлся к нему во снах, розыскные листовки с его лицом пропали, и к нему вновь относились как к герою… По крайней мере те, кто не знали о всем том, что сотворил их избранный. Гарри стоял перед зеркалом, охваченный волной отчаяния, в которой смешивались внутренние демоны и мрак, царящий вокруг. В его мыслях было только одно: обострение боли и сожалений, о которых он даже не знал, что думал раньше. Все его действия, решения, и, наконец, сам его существование были отголоском того мира, который разрушался на его глазах. Молниеносный шрам на лбу, его ноша, стал напоминанием не о сражении, а о том, что он потерял. Впрочем, он продолжал быть самим собой, прикрывая свои чувства за внешней суровостью. И так было, даже когда перед ним стояла Беллатрисса с ее насмешливым взглядом, полным отчаяния и гордости. Его мысли о Гермионе и Роне были тяжким грузом, который воссоздавал в нем чувство вины и безысходности. Он старался держаться, но в глазах все равно оставался вопрос: почему? Когда Беллатрисса заявила, что ему предстоит пытать людей, его внутренний мир почти не выдержал, и лишь сдержанная ярость позволила ему взять себя в руки. Внутри бурлили эмоции: страх, гнев, но и какая-то зловещая ирония. Он всегда знал, что не будет принадлежать себе, что он — лишь инструмент. Однако, когда на самом деле пришлось стать этим инструментом боли, он не мог не сомневаться: сможет ли он? Разговор с Беллатриссой был переполнен игрой в слова и манипуляциями, но внутри Гарри ощущалась угроза. Он почувствовал, что что-то разорвалось в его душевной ткани, и этот разрыв теперь будет с ним всегда. Вопрос оставался: что же делать дальше?