Очередное наказание для Хюррем Султан

Сестра Султана — Хатидже, вернулась во дворец. На ней ни одного живого места. Примерно в эти же дни Хюррем становится плохо посреди гарема, как известно это дело рук сестры Султана. Ведь Хюррем какое-то время пичкали галлюциногенными и наркотическими травами. Хасеки была не в состоянии даже ходить. Султанша избавляется от всех улик и как всегда выходит сухой из воды, как могло показаться на миг. Падишах приходит к жене, чтобы узнать, на самом деле ли она причастна к случаю с Хатидже. Хюррем же говорит, что она ни в чём не повинна, ссылаясь на своё состояние в постели. Также она добавила, что на днях упала в гареме, говоря, что не в состоянии совершить подобное. Султан в отчаянии, не знает кому верить жене или сестре. Его кровинка Хатидже пережила такое, и возможно у неё какой-то шок. Он решил подождать её выздоровления. Но она лишь твердит то, что виновата его жена. Хюррем также всё твердит и уверяет мужа в том, как он может так говорить с ней, обвиняя во всём её? Падишах решил отложить это дело на какое-то время, но поиски виновных не отменял. Так как в последние дни Хатидже лежит и не встаёт, приказы о том, что нужно продолжать травить жену султана, Салихе-хатун она не давала. Хюррем несколько дней чувствовала себя уже более-менее нормально. Султан всё ещё не мог прийти в себя после всего, а Хюррем пыталась как-то его подбодрить. Совсем немного времени назад она пришла в его покои. Падишах был потерян. Он сидел на постели и смотрел в стену задумавшись. Хюррем легка приобняла его и гладила. — Кто такое мог сделать Хюррем? — проговорил султан это будто в тысячный раз. — Сулейман… Я думаю, что ты скоро найдёшь тех, кто виновен и они понесут заслуженное наказание. — ответила Хасеки слегка переживая. Но с другой стороны она была максимально в себе уверена, ведь все улики она зачистила и поэтому ей ничего не угрожает. — Обязательно понесут Хюррем! Не сомневайся. Как они могли совершить такое с госпожой, сестрой султана? Полетит голова каждого, кто хоть как-то причастен у этому. О, Аллах… Бедная Хатидже… — Я не знаю Сулейман как они могли, но Хатидже здесь, под просмотром. Тут уж ей ничего точно не угрожает. — нервно произнесла она. Ей каждое слово давалось с трудом. Хюррем поскорее хотела закрыть эту тему. Она не хотела так поступать с Хатидже, да и не поступила бы вовсе. Она прекрасно знала законы. Во дворце даже в драку нельзя было вступать, ведь это каралось казнью. А тут не просто драка, случившееся можно было сравнить с покушением. Но всё это было сделано под действием трав. В состоянии аффекта, что контролировать Хасеки никак не могла. Если бы не эти травы разговор вышел бы иначе. — Да, тут ей ничего не угрожает. Аллах уберёг её и она с нами. По воле Всевышнего Хатидже поскорее поправится и мы сможем нормально с ней поговорить. Только тебе я могу доверять Хюррем, но даже Хатидже на тебя клевещет. Я думаю это из-за шока. По-прежнему Ибрагима не может отпустить, вот и обвиняет тебя. — Скорее всего. Иншалла она скоро поправится и всё образуется… — сквозь зубы проговорила жена падишаха. — Прости, что мою вину она взваливает на твои плечи Хюррем… — Хатидже потеряла мужа, её состояние я могу понять. Да и к тому же она пытается оправдать его невиновность в случившемся, говорит, что он не мог так поступить. Даже тебе не верит… Так как мы не ладили в последнее время, она нашла слабое звено во мне и клевещет. Пытается заглушить свою боль. Она даже не знает за что казнён Ибрагим… — Ей и не нужно знать это Хюррем, — твёрдо ответил султан. — Ты прав и ты не должен отчитываться перед кем-либо дорогой. Какой бы не была причина — ты прав. Никто не может оспаривать твоего решения. Даже Хатидже. — Из-за того, что я ей не говорю, ты страдаешь. Её интриги пеходили все границы Хюррем! То покушение в хаммаме, оскорбления и подобное в твой адрес. Я не могу видеть, как тебя оскорбляют. Поэтому для всеобщего блага я должен после поговорить с ней и предъявить документы. — Сулейман… — поговорила она и посмотрела тепло в его очи, её глаза засияли. Госпожа была рада, что небезразлична мужу. Она это и так знала, но когда падишах вновь повторялся, то Хасеки чувствовала свою ценность всё больше. Хатидже её выводила, разумеется она желала её сослать куда подальше, чтобы не путалась под ногами, но смерти она ей никак не желала. Ну хотя-бы не своими руками. После прошло несколько мгновений и Хасеки решила продолжить. — О каких документах речь? — будто невзначай поинтересовалась она. Разумеется она знала за что казнили бывшего Великого визиря. Но вдруг появились какие-то другие бумаги? И ей стало интересно это узнать. — Мне когда-то Айяс-Паша преподнёс один документ, сказал, что мне будет интересно это увидеть… В нем было уйму преувеличений полномочий Ибрагима, и он забылся, диктовал сам не думал что. Один из писарей это записал, и после спустя какое-то время принесли мне. Сначала я задумался, ведь Айяс-Паша мог как-то быть в этом замешен, ведь ему было выгодно избавиться от Ибрагима и после он смог бы занять его место. После же ко мне явился и сам Джаляльзаде и лишь подтвердил мои опасения и слова Айяса-Паши. — Сулейман… Я думаю, ты до сих пор себя терзаешь… Я понимаю, ты потерял своего друга, соратника, но раз уж он сделал что-то подобное, то без сомнения виноват. Не нужно себя карать из-за предателя. Ты сейчас думаешь о нём, но тогда он не думал о тебе. Им правила гордыня, за что он и поплатился. Ты не виноват в том, что творят люди вокруг тебя. Это их дело, выбор и кара за содеянноое тоже их. Ты не должен мучаться из-за ошибок других, ведь даже они не переживают. Тебе тем более не стоит. — Ты снова пытаешься меня поддержать. Я тебе очень благодарен Хюррем… Спасибо, что ты у меня есть… Иди ко мне. — ответил он и заключил её в свои крепкие объятия. — Я тебя люблю… — шёпотом произнесла рыжеволосая прижавшись к любимому. — Я тоже тебя люблю. — он отстранился и поцеловал жену в лоб. Хюррем сидела с опушёнными глазами, ведь ей было некомфортно смотреть на него после случившегося, особенно после его слов о поддержке и доверии, потому что именно она поступила так с его сестрой, хоть и не специально. — Больше всех. — продолжил он и вновь обнял любимую, — Главное место в моём сердце занимаешь именно ты, дорогая. Ты — поистине лучшее, что со мной случилось. Моя госпожа, жена, мать моих детей и просто моё счатье… Так они просидели немного и в покои постучали. Госпожа аккуратно выпуталась из рук мужа и вопросительно взглянула на его лицо. — Сестра пришла наверно, — ответил падишах увидев удивлённое лицо жены. — Да. — произнёс султан чуть громче и вошёл Ага. — Повелитель. Шах-Хубан Султан пожаловали. — проговорил страж опустив глаза в пол. — Пусть зайдёт. — ответил он и двери закрылись. Хасеки хотела вставать, но муж притянул её обратно и посадил ещё ближе. — Сулейман.? — тихо проговорила она. — Сиди милая, — проговорил он и поцеловал её уже в щёку. После докоснулся пальцем. Как раз после этого в покои сразу вошла сестра султана. Султан убрал руки с лица жены и повернул взгляд к двери. Шах посмотрела сначала на брата, а после и на Хасеки. Быстро поклонилась и вновь перевела взгляд на них. Султан провёл рукой в сторону и госпожа подошла ближе. — Повелитель. — произнесла брюнетка, и смотрела то на брата, то на рыжеволосую рядом. Хюррем также на неё пристально глядела. — Сулейман… Я наверное пойду всё-таки в свои покои. Возможно твоя сестра хочет поговорить наедине и… — Не нужно, я сам позвал Шах-Хубан, сиди. — Сулейман… Мне… Меня Джихангир ждал, просил когда я приду, чтобы пойти с ним в сад. Можно я лучше пойду? Шах же стояла и думала, когда эти двое уже определятся. — Раз уж так, то ладно. После, как погуляеете зайди ко мне, нужно поговорить. — Разумеется. — поклонилась Хюррем. — С твоего позволения. — окинув взглядом их двоих она покинула покои. Ей было не страшно из-за разговора в покоях повелителя. Она ушла лишь, чтобы не мешать им спокойно говорить, ведь Шах бы всё время её пилила взглядом, как в прошлый раз. А так они могут свободно выражаться, ведь Хюррем своим присутствием будто закрывала воздух для сестры султана. А вообще ей было интересно послушать о чём они говорят. Но скорее всего это было о состоянии Хатидже, скорее всего её муж хотел послушать не изменились ли её бредни о том, кто её избил, подумала Хюррем. Жена падишаха направилась в свои покои. Быстро дойдя до них, вошла и села у себя на постели. — Назлы? — проговорила она и с балкона к ней подошла рабыня. Девушка поклонилась и посмотрела на свою госпожу. — Собери Джихангира и мы пойдём с ним в сад. После приведи в мои покои. — Как прикажите. — вымолвила она и поклонившись удалилась. — Аллах… Когда этот кошмар с Хатидже закончится? Я не хотела этого! Не хотела правда! Что мне делать? Как смотреть глаза Сулейману и лгать? Он же убьёт меня если узнает! — начала она и прислонила пальцы к вискам. — Тише Хюррем, тише. Всё будет нормально. Доказательств нет. Раз их нет, то меня не могут обвинить… Хасеки встала и подошла к столику с кувшином. Взяв сосуд в руки, она наполнила хрустальную чашу водой и прислонила к губам. Нервно дрожа рукой она делала глоток за глотком и поглощала воду. Опучтошив чашу до дна отложила её и начала расхаживать по покоям так же думая о том же. Она понимала, что таким поведением могла привлечь внимание, поэтому хотя-бы вне своей комнаты ей нужно было держаться чуть спокойнее, а иначе могут догадаться. Но пока она была у себя ей приходилось нервничать. Сидя в своих покоях, она думала лишь об этом, от чего постоянно болела голова, каждый день. Её раздумья прервал стук в дверь, после в покои вошли шехзаде с рабыней. Хасеки подошла к сыну и сев на корточки обняла его. — Мой львёнок. Мы идём в сад? — улыбнувшись проговорила рыжеволосая отстранившись, на что мальчик лишь кивнул. — Хорошо, пошли. Твои братья и сестра наверняка там. Занятия уже должны были кончиться. — взяв за руку сына закончила султанша и они покинули покои. — Мама? Я тоже хочу как Селим и Баязид ходить на занятия. — пролепетал мальчик. — Джахангир, дорогой мой, ты же ещё слишком мал. — медленно проговорила Хасеки, чтобы вдруг чего унять реакцию сына. — Подожди хотя-бы ещё годик. Потом уже можешь ходить на занятия. — Я правда очень хочу… Я постоянно один, они вместе. Мехмед с Михримах, Селим с Баязидом, а я один. — взгрустнул он. — Ты преувеличиваешь. Сейчас я с тобой и мы идём к ним. Ты можешь играть с ними когда хочешь. Ты правда думаешь, что одинок? — Да, я бы тоже хотел себе кого-то моего возраста, ну или хотя-бы кого-то… — Милый, — Хасеки села на колени. Она не знала, что сказать сыну, как подбодрить… Шехзаде было одиноко на самом деле. — Возможно скоро приедут Осман и Хуриджихан тогда будешь с ними. Что думаешь? — Они тоже вдвоём, я буду лишним мама. — поджав губу проговорил мальчишка. — Как ты можешь быть лишним сынок? Тебя все любят, играть им тоже нравится с тобой. Скажи, чем я могу тебя порадовать сынок? — Ничего не нужно мама. Было бы хорошо если бы у меня был ещё младший брат или сестрёнка, но их нет и ничего нельзя сделать. У Хюррем чуть глаза с орбит не выпали услышав подобное. Она очень удивилась от слов Джихангира. Госпожа даже не думала об очередной беременности. Едва младшему исполнилось пять. В гареме если рабыня не желала беременности, то она делала какие-то манипуляции, таким образом предохранялась от нежелательной беременности. Сама же Хюррем и этого не делала. Она знала о вероятности, но все-равно не думала, что сможет ещё раз стать матерью, хоть это было очень предсказуемо, ведь жена султана не пила отвары и проводит с мужем очень частые ночи… тройку раз в неделю точно, а периодами почти каждый день… Уж проще ей было поселиться в его покоях. — Сынок, послушай… Ты мой сын, я тебя люблю ровно столько же, как и всех. Мехмед, Михримах и другие твои братья равны для меня. Они тоже тебя любят, очень любят правда, да, у них занятия, только и всего. Они же после всё равно играют с тобой милый. Ты напрасно переживаешь… — Мама, ты не поймёшь… — прошептал шехзаде и зашагал дальше. — Джихангир, подожди, — она встала и поплелась за сыном. — у меня тоже была сестра… И я была старше неё на семь лет, но это не мешало нам играть. — Мне очень грустно… — Сынок, иди сюда, — проговорила Хасеки и прижала сына к себе. — Пошли в сад. Погуляем немного. Чего бы ты хотел? Я обещаю, выполю любую твою просьбу. Может так ты хоть станешь чуть счастливее, мой львёнок. — Любую? — удивился мальчик. Да, у него было что попросить. Но он понимал, что скорее всего ему снова откажут и не важно, что мать пообещала ему выполнить любое желание. — Да, дорогой, любую. — улыбнулась она. — Я хочу поездить с тобой на лошадях, можно? Пожалуйста мама, я очень хочу! — Джихангир… — начала снова госпожа будто тысячный раз. — Ну ты же знаешь, что тебе нельзя сынок. Очень опасно из-за твоей болезни… — закончила шёпотом она. — Прости меня, я не хотел тебя расстраивать снова. Но раз уж мне нельзя, то мне больше ничего не нужно… — Хорошо… — прошептала рыжеволосая почти сразу, ведь не то, что она не хотела нарушать запреты, а то, что она наконец хотела увидеть улыбку на лице сына. Настоящую, искреннюю… Хюррем было очень больно, что её сын проходит через это испытание, которое не позволяет ему жить полноценно. — Что? — не понял мальчик. — Я говорю, что мы можем покататься на лошадях. Я же обещала исполнить любую твою просьбу сынок. Сейчас выйдем в сад и я прикажу Рустем-бею подготовить нам лошадей. — согласилась она, понимая, что достаточно отказывать сыну в его желании. Это действительно было единственным, о чём мечтал шехзаде. Сколько раз он упрашивал мать не счесть, но вот чудо, она наконец дала добро! — Мама я тебя очень люблю! Спасибо большое… — обнял мальчик мать. На его лице появилась улыбка и насколько был он счастлив ни понять никому. Его радости не было предела. — Ну так мы идём? — широко улыбнулась мать шехзаде. Она решила всё-таки не отказать сыну в его единственный просьбе. Лишь это он просил у метери, поэтому та и решила его осчастливить. Те вскоре оказались в саду. Конюх подготовил Хюррем и Джихангиру лошадей. У Хасеки белый конь, которого звали Пойраз. Звали его так потому что он был бунтарём/ураганом и кроме своей хозяйки не позволял никому садится на него и даже кормить. Ел он только с рук жены султана. Да, на него также садились другие, те, что так делали, были скинуты Пойразом. Садились на него потому что, хотели привести обратно в конюшни, ведь тот постоянно сбегал избавляясь от деревянных преград ища приключения. Сбегал он очень часто. Один, другие кони и лошади были не интересны ему, он был одиночкой, компаньоны не были нужны жеребцу. Когда Хюррем выбирала себе нового коня, после убийства лошади, которую звали страсть, она сначала не хотела этого делать. После, когда бунтарь сбежал в очередной раз Хюррем обнаружила его в саду, случайно, пока прогуливалась, он пил воду у фонтана, она хотела погладить его, также она впервые видела коня, который не был в вольере. Стража подбежала в этот момент и пытались попросить султаншу отойти, ведь они прекрасно знали на что способен Пойраз. Но Хюррем наплевала на их слова, ведь почувствовала некую связь и рука сама потянулась к сие жеребцу, который подошёл ближе, словно сам проявлял интерес к госпоже…он был рыжий, словно огонь. Грива его была густая, блестящая, невероятно красивая… её ладонь коснувшись его головы почувствовала тепло и ни секунды страха или напряжения со стороны живого существа. Конь напротив показывал игривость. Бунтарь начал бегать, прыгать, издавая при этом радостные звуки, а после снова прильнул к руке Хюррем. На это госпожа несомненно рассмеялась и широко улыбнулась, она поняла, что конь хотел, чтобы она прокатилась оседлав его. Конь сам прилёг, чтобы госпожа села, а стража и конюх онемели от увиденного, ибо не было никого, кто мог усмирить бунтаря и вовсе оседлать его, а если и могли, то Пойраз с удовольствием скидывал их с себя без зазрений совести. Но Хюррем он позволил, не смотря на её предшевственников, некоторые из которых сейчас в лазарете. Вот так бунтарь и нашёл свою хозяйку. — Мам, я хочу сам. Мне не нужна помощь Рустем-бея. — Джихангир, нет. Я тебе разрешаю, но только если Рустем будет рядом. Да, и к тому же ты никогда не ездил на лошадях, ты не боишься? — Нет. Чего их бояться? — Наш шехзаде смелый госпожа, разумеется он не боится, — проговорил Рустем усаживая сына султана на коня. — Вот мама. — Я даже не сомневаюсь сынок, — улыбнулась госпожа переглянувшись с Беем. — А где мой конь? — Сейчас его приведут госпожа. Пойраз снова сбежал, разгромив конюшни. Его заперли подальше. Всё никак не унимался и чтобы вернуть в загон пришлось на время усыпить. — Снова, — усмехнулась она. — Мой бунтарь никого не воспринимает кроме меня. — Не скажите госпожа. Он порой и с моих рук ест… — Да ладно тебе Рустем… Это когда он тебя чуть не утопил в своём корыте? — усмехнулась жена падишаха снова. — Такое было лишь раз госпожа. В остальном всё нормально, он ест, хоть и не всегда, но ест. — Ладно, забыли. Его вообще приведут сегодня? — нетерпеливо произнесла женщина. — Сейчас уже приведут госпожа. — Кстати. Мои дети в саду были, что-то их не видно. Ты не знаешь где они? — Они тоже на конной прогулке. Уже давно отправились. Скорее всего до реки добрались, сказали, что вернутся примерно в два. — Я надеюсь… — не успела она договорить, как мужчина перебил её. — Госпожа, не переживайте, с ними поехали сопровождающие. Всё будет нормально. Всё меры приняты, госпожа. — Мы тогда тоже к ним отправимся. Вот и мой Пойраз. — улыбнулась Хасеки и погладила коня, который также пытался показать радость, увидев свою хозяйку. Госпожа села на бунтаря, и в сопровождении Рустема, что шёл рядом с конём её сына отправились к озеру. Вскоре те добрались до нужного места. Бей спустил младшего шехзаде и после помог и госпоже слезть. Те поспешили к водоёму, где уже расположились дети падишаха. — Матушка? — прошептала дочь султана, увидев приближающихся к ним брата и мать. Девушка резко встала и после её братья также обернулись и встали. Те дошли и поздоровавшись расположились вновь у озера. Дети удивились появлению брату на коне, ведь мать была категорически против, что даже сам султан не стал лезть. Думал, что та мать и ей лучше знать — можно или нет. Они немного это по обсуждали и даже порадовались немного за Джахангира. «Наконец мама сжалилась» — подумал каждый из детей, ведь это решение было серьёзным, учитывая болезнь младшего сына султана. В общем были рады за брата, но переживали не меньше. — Матушка? Удивлена вашему появоению с Джихангиром здесь… А повелитель? Почему он тогда не с вами? — К нему зашла одна из ваших тётушек, вот и я удалилась. Не хотела мешать их разговору. Скорее всего они о Хатидже говорят. Думаю следующую прогулку проведём все вместе. — Снова о Хатидже Султан… Я конечно не в лучших отношениях с тётей, но мне её жаль. Она не заслуживает подобного. Кто мог так жестоко с ней обойтись? Я не представляю… Она же сестра нашего отца… — проговорила Михримах снова. — Не знаю дочка. Не знаю… — процедила сквозь зубы жена падишаха. — Иншалла виновные найдутся и после интересно узнать, кто посмел так поступить и зачем. На эти слова дочери султанша уже отвечать не хотела. Хасеки решила пройтись немного, за ней последовал мужчина, что пришёл с ней. Рустем не хотел оставлять её почему-то одну. Баязид с Джихангиром так и плелись у лошадей. Хотели покататься, пока не видят взрослые. Старшие дети также не обращали внимания и просто говорили о чём-то своём. — Госпожа…? — проговорил Бей за спиной госпожи и та обернулась. — Рустем? Что-то не так? — спросила султанша, ведь желала побыть одна хоть немного. Во дворце она постоянно переживала, что всё вскроется. У госпожи беспрерывно болела голова и она чувствовала частую усталость, не могла контролировать эмоции, ведь не знала наверняка — в безопасности ли сейчас. Она не боялась смерти, нет. Боялась Хюррем больше, что лишится любимого и дорогого ей человека подле. Останется одна. И уж лучше смерть в сырой земле, чем хоронить себя заживо рядом с мужем, что откажется от неё, если всё вскроется. Лучше смерть — так она думала и если уж смерть, то только в последних объятьях мужа. — У вас хорошо Иншалла? Почему вы ушли? — Плохо Рустем. Всё плохо. Хатидже… — Ничего не вскроется. Я же вам много раз это говорил. Сюмбюль замёл все следы. Улик нет. Нет ничего, что могло свидетельствовать против вас. — Да, я знаю, но сомнения меня постоянно преследуют. Я не хотела её трогать! Не хотела. Клянусь. Я могу лишиться всего из-за неё, всего, чего добивалась все эти годы, а главное остаться без семьи и виноватой в их глазах. Если всё вскроется, то меня казнят и дети будут ненавидеть меня за содеянное, проклинать не поверив мне и узнав правду. Они поймут, что я не только пыталась стать убийцей и ещё и лгугьей. Не важно, что сейчас они в нейтральных отношениях с ними, после они могут ополчиться против меня за тётку. Я ничего не смогу сделать, ведь они доверили мне, а я лгала им прямо в лицо. А особенно мужу. Я устала лгать и держать его в таком вранье. Не могу. И рассказать я не могу. Что мне делать? Аллах… — смотря уже в небо проговорила женщина. — я не боюсь казни… я боюсь, что после моей смерти дети будут ненавидеть меня. Вот чего я действительно боюсь. Смерти я никогда не боялась, с самого первого дня в этих стенах, и до того как я полюбила султана я хотела умереть. А когда я родила первого ребёнка начала ценить жизнь ещё больше, я обязана быть рядом, ведь я их мать. Её речь была больше как монолог, нежели разговор двух людей. — Нельзя вам так себя вести госпожа. Таким образом вы привлечёте лишнее внимание. Я тоже ищу ту девушку, как и сам падишах, но пока тщетно. Зачем Сюмбюль вообще её отпустил? — Не хочу я её убивать, он правильно сделал, что отпустил, однако это в любом случае риск для меня, но и ещё один грех брать на душу я не могу, Рустем… Надеюсь она не найдётся, ни мне, ни Сулейману. А если даже если найдут, то она должна сказать, что она ничего не знает и её освободили дав денег. Но это меня не успокаивает. Мне кажется помимо неё есть что-то другое, что мне может помешать. — Не понимаю? — Я чувствую какое-то напряжение и грядущую опасность Рустем. Но пока я не знаю о чём речь. Что-то должно случиться совсем скоро… — Не берите в голову госпожа, вы сами себя накручиваите. Вы избавились от той девушки, но лучше действительно стоило спрятать её иначе. Под самую землю. Для страховки, но вам лучше знать, вы всё видимо предусмотрели. — Порой мне кажется, что я вот-вот провалюсь, нет, я сейчас не о Хатидже и той девушке, я в общем. Если честно очень устала думать обо всём. О Сулеймане и возможных рабынях, детях и их будещем, особенно шехзаде, ты понимаешь о чём я. Этот гарем и прочее… Всё это не даёт мне жить спокойно. Вечно что-то происходит. Хаос не прекращается… — У вас есть я госпожа. Ваш покорный слуга, что исполнит любой ваш приказ. Весь мир у ваших ног. Очередная Фирузе не поможет лишиться вам вашего статуса и счастья. — Я хочу, чтобы мой муж сам понял хоть что-то, а не то, что я буду постоянно бороться с кем-то за него. Он просто знает, что я это так не оставлю и поэтому изводит меня. Что делать? — Госпожа… Давайте не накручивать себя? Сейчас всё хорошо и будет правильным решать проблемы по мере их поступления. Повелитель с вами, дети здоровы, Ибрагим-Паша покинул нас. Айяс-Паша занимает высокую должность и на нашей стороне. Что плохого? Все звезды на своих местах. — Ой, не знаю Рустем… Не хочу больше говорить. — Взбираясь по мостику проговорила женщина и приложила ладони к деревянными бортикам смотря на двух лебедей поодаль. Любуясь пернатыми существами Хасеки думала, как хорошо быть свободным. Жить на воле и в гармонии с природой. Подальше от дворца, склок, гарема, грязи и крови, что в нём есть. Жить одной со своим мужем и их детьми. Она отдала бы всё, чтобы осуществить эту не воплотимую мечту в реальность. Ей хочется жить там, где им не угрожает опасность, ведь во дворце на кону жизнь каждого из них и не только там. То, что они семья султана уже делает их уязвимее, чем обычных людей. Отбросить статусы и жить в своём доме, уюте долго и счастливо, вот чего она жаждала и никогда бы не смогла изменить. Поэтому остаётся одно — бороться. Изо дня в день — бороться. Кара или подарок? Она словно между Адом и Раем… Что делать? Как обрести спокойствие? Это невозможно. Не в этой жизни. Когда-то госпожа сказала, что буря в ней утихнет только после её смерти и это оказалось правдой. Буря, что лишь нарастает, не даёт ей спокойствия и не угаснет, только после её пребывания в ином мире. — Госпожа?.. — Рустем? Чего ты хотел? — не отрываясь также от озера проговорила жена султана. — Это вам. — протягивая букет прошептал он сладостным голосом. — Что? — в смятении проговорила султанша. — Что это? — также в не понимании продолжила госпожа. — Это… — сам не понимая начал мужчина. Он не знал, зачем собрал букет и пытался отдать его Хасеки. Рустем думал о том, как поступить и продолжить. — это ромашки. Лекарственные ромашки. Они вам вроде нравятся и способствуют тому, что голова перестаёт болеть. Вы сегодня… Не поймите меня неправильно, но выглядите не так, как обычно. Вы очень уставшая и плохо выглядите. Очень бледны и постоянно думаете о чём-то. Перестаньте хоть на мгновение думать о чём-то и вдохните их запах. Вам правда станет немного легче. — Спасибо тебе Рустем. Значит я выгляжу плохо, я запомню это, на случай твоих дальнейших просьб. — усмехнулась женщина, но ругать не стала. — Госпожа моя, нет у меня просьб, просто я в действительности переживаю о вашем состоянии. Возьмите ромашки, а лучше прикажите растереть вместе с ними и другие травы и сделать массаж, будет более эффективно и вы быстрее придёте в себя. Возьмите. Хасеки протянула руку и мужчина тоже. Взглянув ей в глаза он выронил букет и мигом пытался его поднять. Сама госпожа же тоже почему-то рефлекторно спустилась на колени за цветами. Они оба переглянулись и Рустем поднял букет и встал, госпожа вслед за ним и после протянул он ей цветы снова. Те не поняли что это сейчас было. Хасеки никак не среагировала, не хотела это вообще как-то обсуждать или что-то в этом роде, но мужчина напротив, почувствовал какую-то искру и хотел дальше смотреть в глаза своей хозяйке, что не позволила этого, отводя взгляд. Она давно догадывалась о чувствах этого мужчины к себе, но не придавала этому значения, они являлись не столь важными, ведь она знала, что тот не посмеет что-то выкинуть и не то, что признаться в этом, а даже подумать о подобном. Ведь та была уверена, что мужчина знал, чем череваты такие мысли, но её всё-таки не с остановил это букет ромашек и она решила его принять и посмотреть на свои догадки, что подтвердились. Она поняла, что это очередная яма на её дороге, что нельзя так просто засыпать, но пока не стала спешить, ведь опять же, тот конюх не посмел бы себе такую вольность, к тому-же к матери пятерых детей падишаха и его законной супруге. — Действительно, стало легче. — вдохнув аромат цветов в очередной раз прошептала Хасеки а после не сразу начала постепенно переводить взгляд на Агу. — Вам понравились? — пытаясь не показывать своей радости и удивления проговорил Рустем. — Ромашки всегда прекрасны. — сухо произнесла она и снова перевела взгляд на мужчину осматривая его и реакцию. Она всё смотрела, а тот увёл взгляд, пытался понять что за действия творил только что. Рустем не мог себя контролировать рядом с ней и вечно в его голову проходили разные гпупые мысли. Вдруг резко послышался крик и даже не один и те двое снова переглянувшись мигом ринулись обратно. Букет цветов выпал из рук Хасеки упав в лужу. Пару мгновений и те уже были на месте. — Матушка! — прокричала дочь падишаха одновременно с Мехмедом. — Джихангир! — также крикнула жена султана и упала на колени рядом с самым младшим. — Мама, прости, это моя вина. — прошептал Баязид и также как и другие помогал Джихангиру встать. — Отпустите! — твёрдо произнёс тот и пал в объятия матери уже сидевшей рядом на коленях. — Мама… Хасеки крепко его обняла прижав к себе. Мальчик был не столько болен, нежели напуган. — Сынок? Как ты? Как это произошло? — после развернулась и продолжила. Нам нужно срочно во дворец Рустем! Лекари немедленно должны осмотреть шехзаде. — Госпожа… Я… — Без лишних вопросов Рустем! Немедленно! Вскоре семья падишаха вернулась с этой прогулки. Мать с сыном возвращались уже в карете. Остальные дети в сопровождении Рустема и стражей также держали путь домой верхом. *** — Ну что скажите? — нервно проговорила Хасеки приложив руку к голове. В покои врывается падишах и вслед за ним и его сестра. — Мне только что доложили, что Джихангиру стало плохо. Он упал говорят? Как такое могло произойти?! — громко, уже почти дойдя до ложа жены проговорил он и сел на постели, у сына. — Сулейман?.. — прошептала Хасеки и уставилась на мужа. — Как это произошло?! — уставившись по-прежнему на рыжеволосую проговорил султан. — Он упал с коня Сулейман. Они с Баязидом без разрешения забрались на коней. Я была у озера, дети тоже не видели. — У озера? Какое озеро? Жизнь шехзаде на кону стояла! — проговорила брюнетка. — Сестра, не нужно. — переводя взгляд ответил падишах. — Повелитель… С шехзаде всё нормально. Он сам на боль не жалуется. Я ничего при осмотре не обнаружил. Ничего не болит он говорит. — Вы уверены Яхья-Эфенди? Точно ничего? — спросил снова мужчина. — Абсолютно. Шехзаде несколько напуган, нежели действительно болен. Нет, у него ничего нет. Сам Аллах уберёг, благо он себе ничего не сломал. Несколько ссадин, но мы их промыли и обработали. Ничего, что может вас потревожить. — Иншалла Яхья, Иншалла. — выдыхая проговорил он и снова уставился на Хасеки. — Слава Аллаху. Спасибо вам Яхья-Эфенди. — вымолвила жена султана прижимая сына к себе. — Слава Аллаху… — проговорила и сестра султана пиля Хасеки взглядом. — Джихангир? У тебя сейчас что-то болит? — Нет, не болит, — ответил мальчик отцу. — Уведите шехзаде в его покои и пусть он отдохнёт. А ты лучше поспи Джихангир и больше никогда не делай ничего без спроса. Тебе ясно? На слова султана тот лишь кивнул и послушал совет. В силу своей напуганности такого больше не повторится уж точно. — А теперь оставьте нас все. Мне с женой нужно поговорить. — отдал приказ Сулейман. Вскоре шехзаде уводят. Рыбыни и Шах-Хубан Султан покидают покои Хасеки оставляя мужа наедине с женой. Падишах был зол и это зло поскорее нужно было вылить на кого-то. Хюррем медленно положила свою ладонь на руку мужа, очень аккуратно, будто остужая его пыл, что лишь нарастал, но это не помогло. Мужчина вскочил вырывая свою руку и уставился в одну из стен, также пытался успокоиться, зло лишь нарастало. — Почему? — тихо прошептал он сначала, стоя всё также к жене спиной. — Сулейман… — также шёпотом произнесла она его имя. — Хюррем почему? Почему это произошло?! Где ты была в это время? — Послушай меня. Озер… — Я не желаю тебя слышать! О каком озере снова речь?! Что может быть важнее наших детей? Озеро? Как ты могла? — Как ты можешь меня обвинять? Я ничего не сделала Сулейман. Сейчас ты переходишь все грани. — твердо произнесла госпожа и резко встала. — Я? Перехожу… грани? — развернулся он и пошёл к ней навстречу. — Что ты себе позволяешь? — пододвинуся он к ней вплотную и та упала обратно на постель раскинув руки назад за спиной. Жена падишаха перевала взгляд на лицо мужа и вздрогнула. — Отойди. — тихо произнесла она. — Замолчи! Как ты посмела так говорить со мной? Ответь же. Хюррем скажи же уже! — полетела ближайшая ваза с цветами о стену. — Чего ты хочешь Сулейман? То просишь замолчать, то ждёшь ответа?! — спросила она уже громко, но с прежней робкостью, после резко вскочила с постели и посмотрела на мужа. У той на мгновение потемнело в глазах, она прислонила руку к лицу и всё также резко прошло, падишах же не обратил внимания, точнее скорее всего не хотел. — Я не хотела, чтобы Джахангир упал с лошади. Меня не было рядом, с ним был рядом только Баязид. — А Рустем там для чего был? Для чего вы все там были? — Рустем тоже был у озера. Кто бы мог знать, что такое произойдёт? — Ты сказала, что идёшь на прогулку с Джихангиром, почему не уследила? Как тебе вообще снова доверить детей? — Я плохая мать? Ты это хотел сказать? — ошарашено спросила султанша. — Почему вы с Рустамом вдвоём были у озера? Ответь пожалуйста. — Ответь пожалуйста на мой вопрос с начала. — твердо произнесла она смотря на мужа далеко не тёплым взглядом. — Что ты сказала? Знай своё место Хюррем! Кто такая, что командуешь здесь? — Кто я Сулейман? Кто я? Насколько мне помнится я жена твоя и только я одна. Хватит мне указывать моё место. Я и так прекрасно знаю его дорогой муж. Укажи его лучше своим сестрам, что суют носы в наши покои и не только. То, что они династия не дает право лезть в нашу жизнь. Хатидже вовсе с ума сошла! Ты молчишь! Ничего не говоришь! Она пыталась меня убить и ты молчал, лишь сплавил её к Махидевран, но она вернулась, снова. Сейчас она лежит и снова винит меня! Сейчас придёт в себя и снова выкинет что-нибудь. В очередной раз покусится на мою жизнь и наконец-то я обрету покой? Сколько можно уже вот так на меня клеветать и оскорблять? Сколько скажи мне? Я устала… Я одна против всех вас… Притив всех вас. Я не могу этого терпеть больше. Я хочу нормальной жизни. Обычной жизни Сулейман. Подальше от твоих сестёр, что льют яд между нами. Подальше от той же Махидевран, от всех. Ты не знаешь как мне тяжело глотать этот ком каждый раз и молчать на новые оскорбления и попытки убийства. И не узнаешь никогда. Ты не был настолько ко мне близок, чтобы это понять. Ты закрываешь глаза на них ибо они твои родные сёстры, а я лишь мать твоих детей, не родная тебе кровь… Та самая рабыня, что родила тебе пятерых детей и только. И чтобы я не сделала это будет неизменно, я знаю…ведь ты по-прежнему указываешь мне на моё место… Даже если Хатидже лично на твоих глазах попробует в действительности меня убить ты снова оправдаешь её. Всё на поверхности, но ты к сожалению ничего не видишь… Я лишь раз не уследила за сыном, лишь раз за эти годы жизни с тобой. Я понимаю свою вину, я виновата, правда виновата, но лишь я одна принимаю свою ошибки… Я отошла к озеру постоять в тишине, одна, без всей обслуги, детей и прочего. Подышать, закрыть глаза и вспомнить свою жизнь до всего этого кошмара, но случилось это… Джихангир упал. Я виновата. Но ты не посмеешь называть меня плохой матерью. У тебя нет такого права. Просто нет Сулейман. — смотря в глаза мужа закончила твердо и отчаянно Хасеки. — После поговорим. — единственное, что ответил султан на слова жены и ринулся вон из покоев. — Да чтоб тебя! — крикнула она и спихнула с рядом стоящего столика всё, что было выпустив пар. На пол полетели подсвечники, листы бумаги, документы, чернила и прочее. В глазах снова потемнело и она уперлась руками в этот столик, пытаясь прийти в себя. — Что происходит? — спросила она у себя, ведь это не в первый раз так было. Простояв так немного Хасеки приоткрыла глаза и присела на краю кровати. К ней в покои постучались и после в них вошёл евнух гарема. — Госпожа моя. — сказал он и поклонился. — Сюмбюль… — прошептала она еле слышно. — Всё ли нормально у вас? Вы не важно себя чувствуете? — опешил Ага увидев на полу некоторые вещи, которым султанша не придала значения. — Всё нормально. Что-то случилось? Почему ты здесь? — уже более живо ответила она. — Рустем-паша спрашивает всё ли нормально? Боится, что падишах его обвинит. — всё также смотря в пол ответил евнух и переключился на госпожу. — Может не бояться передай ему. Сулейман уже обвинил меня и Шах Султан была бы счастлива услышать это, но падишах не доставил ей подобной радости. Выставил всех за дверь. — Неужто он действительно вас обвинил? Госпожа… — Не сейчас Сюмбюль, не сейчас. — Поднимая руку и прикрывая глаза Хюррем показала, что не желает слушать продолжение всего этого. — У тебя есть ещё что-то? Или это всё? — Мне не понравилось ваше состояние сейчас. Прикажу лекарю явиться немедленно. — Не нужно. Всё у меня нормально. Сейчас немного отдохну и после поговорим. — Вы как хотите госпожа, но лекаря я всё-таки вызову, — ответил тот и покинул покои госпожи поклонившись, та и ответить не успела. Хюррем сняла ожерелье, серьги, браслеты и положила на рядом стоящий, уже пустой столик. После упёрлась руками в постель пытаясь вспомнить слова мужа о том, как он сказал, что как ей можно доверять детей. Он не мог её обвинять. Не имел права, ведь Хюррем хорошая мать, лучшая в своём роде. Госпожа боялась, что её когда-нибудь за подобное упрекнут. Вот те раз, так и случилось. Совершив одну единственную оплошность, одну единственную, ты после с трудом отмоешься, но Хюррем было скорее не приятно слышать подобное от мужа, если бы это была одна из сестриц мужа, то она бы пережила. Ибо любая из них не могла сказать и одного положительного словечка в её адрес. Муж хоть выставил Шах за дверь и на том спасибо. Не стал отчитывать на глазах у остальных. Но Хюррем по-прежнему считала себя правой, за исключением лишь чувствовала вину перед младшим сыном, который проявил самодеятельность, что будет ему уроком в следующий раз. Стук в дверь на мгновение приостановил раздумья Хасеки. Вошёл Сюмбюль, а в вслед за ним рабыня и лекарь. — Рухсар-хатун сейчас здесь приберется, а лекарь проверит что с вами. А я отправлюсь в гарем, меня Афифе-хатун искала. — Раз уж он здесь, ладно, пусть осматривает. — Госпожа у вас есть какие-либо недомогания? — В глазах темнело несколько раз и головокружение было небольшое. Это из-за того, что я была зла наверное и в целом много думаю в последнее время. Раньше, очень давно такое бывало. Сейчас снова. — Вы уверены госпожа? — Да. Я думаю, что я права, ибо не знаю что это. Да и заболеть я не могла. — Лучше проведём полный осмотр и после я вам точно скажу, госпожа. — Сюмбюль, прикажи, чтобы Джихангиру принесли его любимые сладости. Пусть ест сколько хочет сегодня. После пусть лекарь снова его осмотрит, вдруг что сообщишь мне. — Как прикажите госпожа. А ваш обед также на балконе накрыть? Как обычно? — уточнил евнух. — Нет, вообще не нужно накрывать. Я сегодня дождусь ужина. Сейчас аппетита нет, может после появится. Не хочу сейчас есть. — Вы уверены? Может хотя-бы фруктов принести? — Виноград можешь принести, тот, что с крупной косточкой, из-за чего никому не понравился. Но он гораздо слаще других видов. — Тогда с вашего позволения, — склонился Ага и удалился. Лекарь начала осмотр но ничего толком не обнаружила. — Я ничего не обнаружила госпожа, может вы были правы. — ответила лекарь. — Вот и отлично. — прошептала она. — Я ничего не нашла, но вы очень вялая и мне важно это узнать. — Наверно усталость, — проговорила она и резко встала, как в покои вошёл Сюмбюль. В глазах султанши вновь потемнело и она еле стояла на ногах, рефлекторно присела на край кровати касаясь висков прикрывая глаза. Сюмбюль подошёл ближе, а лекарь докоснулась лба госпожи. — Температуры нет… Я скажу другому лекарю осмотреть вас сейчас же. Мне очень не нравится ваше состояние. Это явно не переутомление, особенно в начале дня. — твердо произнесла лекарша. — после мы с ней обсудим. А пока нужно выпить отвар ромашки с мятой, милиссой и пустырником. — Я понял вас Яз — ханым. Отвар для Хюррем Султан скоро будет готов. — проговорил Сюмбюль и откланялся. Когда Хюррем осталась одна она решила выйти на балкон, голова по-прежнему немного кружилась, но воздух немного ей вроде как помог. Руками в плотную он держала мраморные перила, а соседнего балкона за ней наблюдал муж, уже на вид спокойный. Женщина смотрела куда-то в небо, словно просила помощи или молилась. После услышав шорох и открывание дверей Хюррем резко повернула голову в сторону покоев и почти сразу в них вошла. Её также проводил взгляд мужа. Хюррем увидела Сюмбюля с отваром, и лекаря, но другого. Пришла Бахар-Ханым и положила на столик сумку для осмотра. — Госпожа, ваш отвар, вечером повторим за ужином. Пообещайте его выпить, а не вылить. — проговорил Сюмбюль смотря на хозяйку. — Ладно. — сухо произнесла женщина. — Я буду в гареме, не буду вас беспокоить, но если я понадоблюсь отправите рабыню. Отдохните и не переживайте за Джихангира, он в полном порядке, я сам его проверяю. — Хорошо. Сюмбюль ушёл, а лекарь начала осмотр госпожи. Начала она конечно же с её бледного и лишенного жизни лица. Спустя время осмотра женщина закончила и вытирала руки о полотенце после промывания в тазе. А госпожа поправляла платье, принимая сидячее положение складывая ноги под себя опираясь о изголовье кровати. Хюррем приобняла себя из-за только что набежавшего холода. Лекарша провела полный осмотр и Хюррем готова была слушать её, госпожа потянулась за отваром, который остыл и был даже не еле теплым, учитывая что было лето. Хюррем сделала несколько глотков и прижала кружку к себе, словно хотела взобрать в себя тепло, которого не было. Лекарша не знала как начать и мялась, ведь состояние госпожи было не особо стабильное, чтобы сейчас услышать то, что она должна была сказать. — И так…? Ты ничего не говоришь, также как и предыдущая. Ладно, можешь идти. Я знала, что это пустая трата вр… — не успела она договорить, как лекарша перебила её. — Вы…вы беременны госпожа. — проговорила лекарша и взяла в руки сумку. У Хюррем в голове не укладывается, чувства перемешались, она не знала что говорить и явно пропал дар речи. Она не ожидала, не думала о очередной беременности. Она только сегодня говорила, что устала от всего и хотела сдаться, но вот опять… этого в данный момент она хотела меньше всего…этой беременности… её снова окутал страх, она очень боялась и за этого нерожденного ребёнка, ведь Хюррем предчувствовала что-то плохое в ближайшее время, возможно это связано с той девушкой, служанкой Хатидже, которую они отпустили или ещё с чем-то. Жена султана отчетливо чувствует опасность…