Ты мне нравишься

Больше всего на свете Хаск не любил чувствовать себя беспомощным. Ещё при жизни он прополз десяток километров до мирной зоны и грязный, уставший, но живой свалился в руки военных медсестёр. В казино Хаск никогда не скидывал карты раньше времени и не подписывал себе проигрыш до последнего хода. В его голове всегда методично вертелись стратегические шестерёнки — это сыграло злую шутку при подписании контракта, но старый игрок и тут оставался собой. Вылезет, как-нибудь отыграется. Может, он сегодня решит сложить оружие, а Радио-демон завтра удачно помрёт. Позорище, и подумать стыдно. Поэтому даже в самой безвыходной ситуации Хаск берёт себя в руки, мысленно посылает всех на три весёлых и идёт делать то, что требуется. Ещё и других по-своему подбадривать успевает. Хаска воротит от Энджела. Берименяпапочка врёт искренно, вкладываясь, но всё ещё врёт. Прежде всего себе. А потом укуривается до полуобморочного состояния в своей комнате или валяется под барным столом на утро рабочего дня. Идиот. Хаск показывает себе и всем вокруг, что он не на своём месте, и поэтому сам верит, что когда-нибудь выкарабкается. Энджел пытается стать единым целым с текущим образом, не даёт себе шанса думать, что ситуация поменяется, и медленно сводит себя с ума. И Хаск не может позволить себе стать очередным подтвердившим это — поэтому пусть секс-символ ада со своим чёртовым желанием выебать его хоть в штаны ему лезет. Не подействует. У Энджела снова ужасная смена. Когда под утро вымотанный демон заваливается в отель, плетётся к стойке и в который раз натягивает нелепую маску шлюхи, Хаск не выдерживает и выводит на эмоцию — под предлогом защиты личных границ, но скорее потому, что видит — Энджел ломается. Даже по спине многое видавшего бармена пробегает лёгкий холодок от пустоты в глазах Даста. Ему гораздо менее страшно потом, у бара, когда тот наконец перестаёт сдерживаться и рыдает от переполняющих его страха, обиды и боли. Значит, он наконец признаёт, что они у него есть — а если есть, значит и бороться с ними можно. Хаск уже давно в рядах проигравших лузеров и знает это не понаслышке. -…А потом он так накурился, что у него попросту не встал! Вэл был просто в ярости! Ты когда-нибудь видел, чтобы кого-то оттаскали за вялый хуй?! — Энджел отставляет стакан с алкоголем и заходится в настолько ребячливом смехе, что только от этого Хаск, не выдерживая, пропускает смешок. Он никому не признается, что протирать и без того сухие бокалы и выслушивать своеобразный порно-бэкстейдж с недавних пор лучшая часть смены. — Но даже при всём этом мы это сняли! Тебе определённо стоит посмотреть. — Пожалуй откажусь. — Нуу, я же не кусаюсь… — Энджел театрально всплёскивает руками, будто в первый раз слышит от бармена нет. — А если серьёзно? Неужели я вообще не подхожу под твои стандарты? И даже не говори, что просто такое не смотришь — я не поверю, что ты настолько стар. Даст шутит, сам ухмыляется, но всё ещё смотрит Хаску в глаза. А Хаск и сам задумывается, почему всё порно с Дастом у него под негласным запретом. Может, он просто не хочет видеть, насколько тот грязен, насколько низко пал и просто боится, что после этого не сможет видеть в нём никого, кроме дешёвой шлюхи? Кажется, именно это и приходит на ум Энджелу — по его лицу пробегает мимолётная тень. — Ладно, можешь не отвечать, я пони… — Потому что тебя я там не увижу. — Хаск смотрит на бокал в руках. Его слова кажутся неясными, но он знает, что Энджел поймёт. Котодемон при необходимости посмотрел бы и все пять частей «Сладкий мальчик в Вегасе» и после этого расписал Дасту все нереалистичные моменты и сюжетные дыры — но продолжил бы относиться к нему также. — И на кой чёрт мне тогда тратить время? Энджел слегка поднимает брови и таращится на бармена, после чего прыскает. — Ооо, неужели никто другой в порно тебя не интересует? Чтож, если ты хочешь увидеть всё сам, вживую… — Он всё понял. Всё понял, и поэтому сейчас вот так самозабвенно смеётся, прикрывая глаза одной из четырёх рук и слегка откинувшись назад. — Пошёл ты. — Отвечает Хаск совершенно беззлобно. Энджел не продолжает обмен любезностями стандартным «только на твой», переставая хохотать и облокачиваясь грудью на барную стойку. Одной рукой он подпирает голову и заворожённо вглядывается в лицо бармена. Хаску кажется, что он налил ему многовато, хотя в последнее время Даст почти не пьёт крепкий алкоголь. — Ты удивительный. — Энджел смотрит на него таким тёплым и радостным взглядом, что Хаск, удивляя себя самого, краснеет и теряется. Лучше бы это было «только на твой». — Нет, правда. То ли от того, что алкоголь сегодня смешался с усталостью, то ли от того, что алкоголя в последнее время мало и даже этого сегодня хватило, Даст окончательно обмякает и растекается по стойке, избавляя бармена от судорожной необходимости найти подходящий ответ. Энджел мало на что реагирует и Хаск, недовольно ворча, заставляет его встать и опереться на себя. Даст лёгкий, тёплый и совсем не сопротивляется — они спокойно доходят до нужной комнаты. Хаск открывает дверь, осторожно сажает друга на кровать. Он слегка похлопывает того по плечу и уже разворачивается к двери, как чьи-то руки осторожно обхватывают его сзади. — Ты мне нравишься. — Не пошлое, не завлекающее и не соблазнительное. Скорее нежное. Заставляющее самого неприступного бармена сглотнуть и с удивлением обернуться, чтобы увидеть в упор смотрящее на него лицо. Оно кажется ужасно безобидным и честным. — Тебе надо поспать. — Язык не слушается, но чужие руки мягко сползают с его тела и обмякают на кровати. Хаск, тем не менее, остаётся на месте и смотрит на Энджела. Он удивлённо смотрит на него в ответ, будто и не понимает, что такого странного он сказал. — Надо поспать. Наконец Хаск немного приходит в себя и быстрым шагом преодолевает кажущееся бесконечным расстояние до двери. Когда он закрывает дверь, то слышит тихое «Правда» с другой стороны. Котодемон отдёргивает руку от ручки и трясёт головой, но всё ещё видит перед собой немного растерянного, сонного демона, протягивающего к нему руку и смотрящего на него тем ужасным взглядом, которым на него ещё никто в загробной жизни не смотрел. Он ведь уже завтра всё забудет и будет плаксивым тоном с похмелья просить Хаска налить ему воды, и будет обещать по-своему отблагодарить за это, как только отойдёт, и слать свои идиотские воздушные поцелуи. И теперь Хаск уже сам хотел бы, чтобы Энджел Даст просто хотел залезть ему в штаны. Чтобы он сам сегодня смог уснуть, не вспоминая это чертово искреннее - и зачем он на свою голову попросил от него искренности - лицо, чтобы сердце заткнулось и перестало стучать с бешеной скоростью, чтобы знать, что Энджел на утро ничего не вспомнит. Но Энджел вспомнит.