История о трёх друзьях

После уроков парни как обычно пошли домой вместе, и Вова очень надеялся, что его спутник не будет задавать вопросов, хотя и понимал, что это скорее всего останется лишь в его мечтах. - У тебя есть сестра? – спросил Глеб, как только они вышли из школы, разбив все надежды нашего героя. - Да. Её зовут Серафима. - Старшая? - Мы близнецы. - Ух ты, прикольно. А кто ещё есть? - Нас много: ещё 2 брата и 3 сестры. - Нифига себе! Родные? Все? Ну, тогда я не удивлён, что тебе карманных не дают – вас попробуй прокорми! - Да нет, они двоюродные. - Ааа… А родные? - Только Сима. - Теперь уже больше похоже на правду. А предки где работают? Пауза. - Нигде. - Мммм… Понятно, почему бабок нет. Ладно, лезть не буду, дело ваше. Вова яростно сжимал и разжимал руки в карманах, чтобы унять дрожь в ладонях, и старался как можно ниже опустить голову, чтобы Глеб не заметил, как побледнело его лицо и что из его глаз вот-вот польются первые слёзы. Как уже говорила Серафима, Вова болел, а если точнее – у него были проблемы с нервами, из-за чего он принимал достаточно сильное успокоительное, однако была одна тема, которой не касались даже недружелюбные кузены нашего героя – это всё, что связано с погибшей семьёй. При одном упоминании о ней у парня начиналась истерика, которую едва ли могли остановить лекарственные препараты. Кажется, сегодня всё было против парня – забытые таблетки, напор химички, расспросы соседа, который не понимал всей горечи того, о чём он интересовался. - Да не парься ты, - снова заговорил Глеб, оглядевшись по сторонам. – Не выпрут тебя, всё будет нормально! Тем более, что-то мне подсказывает, что Владислав Владимирович не даст этому случиться! У нас был случай, когда он выгородил двух придурков, которых подставили, при чём не имея на это полномочий! Слушь, а тебя родные сильно бы ругали, если бы тебя выгнали? Долгое молчание. - Эй, ты меня слышишь? Опять заснул? - Нет, меня бы не ругали. Родители… не… бы… ругали. - Почему? - Потому… что их… Вова почувствовал, что больше не выдержит: он резко сорвался с места и побежал, ничего не видя и не слыша. Глеб сильно отстал от него, так как долго не мог понять, что произошло, и, хотя бегал он явно быстрее, он так и не смог догнать соседа – дверь подъезда закрылась прямо перед его носом. Стукнув по ней кулаком от досады, юноша остановился возле неё, обдумывая, что же это было и что же ему теперь делать. - Глеб, а ты за кем это бегаешь? Белок гоняешь? – вдруг послышался знакомый голос. Парень обернулся. - Здравствуйте, Семён Сергеевич. Да какие белки… Помните, я вам про одноклассника своего рассказывал? Ну вот… Мы домой шли, разговаривали, а он как рванёт… Я так и не понял, что на него нашло. - Сколько раз я тебе говорил – следи за тем, что несёшь! - Да я вроде бы ничего особенного не сказал… Просто про семью расспрашивал. Может, всё из-за выгона… Не думал, что он так сильно переживает… ***** Залетев в подъезд, Вова забился в угол под лестницей и, закрыв руками лицо, затих. Его сильно трясло, из глаз потоком текли слёзы, губы дёргались, а в голове как будто бушевал шторм – парень едва соображал, что происходит. Единственное, о чём он думал - как бы поскорее успокоиться. Но это продлилось недолго – вскоре он окончательно потерял связь с реальностью. Всё, что он видал – это кадры из того ужастика, от которого он пытался сбежать: обугленные тела родителей, бездыханное тело Толи, задыхающиеся от дыма сёстры… И он, маленький мальчик, стоящий посередине хаоса, не знающий, куда и как ему идти и что делать. Вова почувствовал, что вот-вот закричит, и яростно сжал зубы. Он очень плохо, но всё же владел собой. В таком состоянии он пробыл почти 6 часов, но в конце концов приступ отступил, и парень смог подняться домой. Серафима, естественно, уже давно вернулась и с ума сходила от беспокойства, хотя она и не подозревала, что прошла мимо брата, когда возвращалась домой. Когда юноша вошёл, девушка тут же выбежала ему навстречу. - Боже, Вова, что случилось? Ты плакал? Кто… тебя обидел? Неужели опять тот пьяница?! Я же говорила… Парень, будто бы её не замечая, вошёл в комнату и увидел лежащее на столе лекарство. Тогда он, понимая где-то внутри, что не хочет возобновления истерики, которая могла начаться в любой момент, решил сразу выпить побольше успокоительного, чтобы этого не допустить. Он взял баночку и, достав оттуда таблетки, кинул их себе в рот. Он хотел сделать это и второй раз, но Серафима схватила его за руку. - Ты что творишь? Нетрожь, положи немедленно! Вова безучастно разжал руку, отдал таблетки сестре и залез к себе. Приступ выжал его, как губку, все эти нервные припадки всегда забирали у него много сил, поэтому он лёг на кровать и мгновенно заснул. Серафима, которая была в шоке от поведения брата, постояв у кровати, достала из рюкзака брата телефон и, найдя номер Глеба, набрала его. - Алло? - Значит так, слушай меня внимательно: если ещё раз узнаю, что ты входил в какой-либо контакт с моим братом, я обращусь в полицию. Ты понял?! Девушка повесила трубку. Ночью Вову на скорой увезли в больницу. ***** Когда Глеб на следующий день пришёл в школу, то он преследовал лишь одну цель – выяснить, что вчера произошло. Однако сделать ему это так и не удалось – Вова не пришёл к началу занятий, а после первого урока Владислав Владимирович и вовсе сказал, что он в больнице. «Нифига… - подумал юноша, услышав слова математика. – Так, ну, надеюсь, я тут не причём… Если так подумать, то он выглядит очень хилым. Может, хроник? Диабетик какой-нибудь… А тут ещё из-за меня под ливнем долго был, может, заболел или у него что-то обострилось. Возможно, поэтому он так странно себя вёл? Скорее всего… Может, у Владислава Владимировича спросить? А, ладно, вернётся – узнаю.» До конца четверти Глеб так больше ничего не узнал о том странном четверге. На переменах он часто проводил время с двумя одноклассниками, которые сидели на парте сзади: сыном буфетчицы Денисом Рыжковым, 15-летним блондином с серыми глазами, довольно спортивным и при этом весьма умным парнем, и Лёшей Стальниковым, геймером и троечником, который едва ли смог бы выразить свои мысли без мата. С этими двумя наш герой сначала общаться ещё после того судьбоносного матча, а отсутствие Вовы и вовсе стал проводить с ними почти всё время, в том числе курил с ними на переменах и играл в футбол после уроков. Чаще всего Глеб вспоминал об отсутвиии соседа, когда в одиночестве возвращался домой: обычно парни шли, болтая о чём-либо, хотя чаще всего говорил Глеб, а Вова лишь иногда поддакивал. Но, наверное, это был почти единственный момент, когда юноша думал о нём, разве что иногда на уроках, когда понимал, насколько большая и пустая его парта, хотя Вова всегда сидел в самом углу и почти не занимал места. Окончание четверти стало для нашего героя настоящей сенсацией – у него было всего четыре тройки, а главное – четвёрка по математике. Глеб был в сильном недоумении, услышав оценку, и даже несколько раз переспросил, а после уроков подошёл к математику. Тот уже собирался домой. - А что, ты не согласен? – спросил он, складывая тетради в сумку. - Нет… Просто это очень неожиданно. - Глеб, я знаю тебя не первый год и понимаю, на что ты способен. От природы ты не наделён большими способностями, но ты всё равно стараешься, и твою работу вижу не только я, и оценки это подтверждают. Да, может, на четыре ты математику не знаешь, но ты её заслужил. Я тобой горжусь, продолжай в том же духе! - Эмм… Спасибо. Учитель улыбнулся. - Ну, и на твоей улице рано или поздно должен был наступить праздник! Ты-то, конечно, молодец, но что мне с другом твоим делать… - С каким? - Да с Вовой. Вот, полюбуйся. Владислав Владимирович показал Глебу листочек с оценками. Юноша присвистнул – почти по всем предметам стояли тройки. - А по литературе это тройка такая некрасивая получилась? - Нет, это пятёрка, но, как ты видишь, это всё, чем он может похвастаться. Я, конечно, понимаю, что он в больнице и всё такое, но куда годится такой аттестат в 9 классе? Ох… - А он что? Больной? - Просто слабый. - И странноватый. - Знаешь, а ведь вы чем-то похожи. Юноша непонимающе посмотрел на него. - Вы оба пытаетесь убедить себя и окружающих, что вы непроглядные глупцы, хотя это далеко не так. Ты бы его как-нибудь подтолкнул, что ли… А то он так себе всё жизнь загубит. - Я, конечно, попробую, но… Он, впринципе, ни чё так пацан, но иногда такое творит… Недавно идём домой, а он как побежит – и всё. Я его так и не понял. - Ну да, иногда чудит… Что ж, бывает. Мы все разные. Ладно, мне пора. Хороших каникул. - Угу, до свидания. Семён Сергеевич также похвалил воспитанника за успехи в учёбе, и даже подарил ему новый телефон. Глеб был в шоке от такой снисходительности от взрослых, однако долго зависать в обновке не было времени – у него были совсем другие планы. Немного покопавшись в настройках, наш герой окончательно убедился в том, что не любит сенсерные телефоны и отложил подарок в сторону.Все каникулы юноша провёл на улице, гоняя мяч или просто гуляя с новыми знакомыми, но, к своему большому удивлению, много времени у него занимала и учёба, хотя его никто не заставлял учиться. Ещё одним событием осеннего отдыха стал внезапная встреча Глеба с одним старым знакомым: играя на чужом поле по просьбе Коли, он сталкнулся с Данилом Шпашкиным – 20-летним юношей, с которым он познакомился ещё в колонии. Парень тоже быстро узнал бывшего товарища по несчастью, и они стали снова общаться. Во время одной из прогулок Глеб заметил знакомый силуэт на другом конце двора – Вова с какой-то девушкой возвращался домой. Присмотревшись, юноша понял, что спутница его соседа – его сестра, и удивился, насколько они одновременно похожи и различны: Серафима была невысокой, ничем не примечательной девушкой, но на фоне брата она была очень живой и… яркой, что ли. Вова же по сравнению с ней казался мертвенно-бледным и кукольно-игрушечным. Но при всём этом подростки были невероятно похожи друг на друга. Глеб решил не обнаруживать себя, так как понимал, что Серафима может очень плохо отреагировать на него. К тому же, раз Вова здесь, значит, они всё равно встретятся в школе. Но мальчик так туда и не пришёл. ***** Ночью после истерики Вова проснулся от сильной тошноты, и, привстав, почувствовал ужасную боль в животе. Он вновь попытался сесть, но его тело резко свело судорогой. - Сима… Сим! – беспомощно позвал он, учащённо дыша. Уже через 20 минут его увезли в больницу. Диагноз поставили быстро – передозировка успокоительным. Выпитые вечером таблетки вынудили парня до конца октября остаться в больнице, а после врач решил отправить его на дневной стационар, который должен был затронуть ещё 10 первых учебных дней. Сам Вова на протяжении всего пребывая в лечебнице, особенно в первые 3 дня, находился как будто в бессознательном состоянии, а когда оно прошло, он почти не находился в нашем мире. Он понимал, что происходит, он осознал, что вновь сорвался и что его лечат, но ничего не мог с собой поделать. Даже Астрал перестал быть таким радужным местом – теперь юный автор мог часами ходить по сожжёному поместью с трупами семьи Ады. Видя депрессивное состояние брата, Серафима очень старалась поднять ему настроение, и, так как с сорванным желудком сладости ему были противопоказаны, девушка приносила ему самые разные книги, которые тот почти не трогал. Она также много раз пыталась поговорить с ним, но, даже если больному и хотелось поддержать беседу, он заставлял себя молчать. Почему же? Кажется, уже как-то упоминалось, что все люди смотрят на нашего героя и на его мир как на дурь и самовольство, и никто из них не задумывался, что желание господствовать – не единственная причина существования Астрала. Это лишь первая и самая поверхностная причина для тех, кто не готов копать глубже. Но есть ещё два повода, которые заставляют Вову бежать из нашего мира. Одной из них является желание избавиться от воспоминаний, даже от мысли об ужасном прошлом. Безусловно, это глубокая рана, которую лучше не трогать, но ведь не вся жизнь нашего героя построена на прошлом, не так ли? Если не поднимать эту тему, значит, и другой мир ни к чему? К такому выводу придут те, кто хоть немного подумает об этом, но и этот вывод не окончателен. Да, обдумывать свои истории и забыть о трагедии, безусловно, мотивировало юношу поддерживать Астрал, но есть и ещё кое-что. Вова прекрасно понимает, что он больной и, впринципе, смирился с этим, но то, что люди относятся к нему, как к инвалиду, то, что он может в любой момент начать истирить на глазах у других, его ужасало. Он мечтал быть нормальным, мечтал стать частью общества, но в то же время очень боялся, что это самое общество будет издеваться над ним и его не поймут. В первое время после трагедии весь окружающий мир долго отвергал его, из-за чего он замкнулся в себе и был вынужден учиться жить только в контакте с самим собой. Астрал оказался идеальным местом, а также лучшим решением проблемы постоянных истерик, ведь если ни к чему не привязываться, ни с кем не общаться, то и не переживать будет не о чем. Он очень боялся своих срывов, он ненавидел их, а потому предпочёл закрыться ото всех. Конечно, тут присутствовал не только фактор его желаний – психическое состояние тоже способствовало его закрытости. Когда, возвращаясь однажды со стационара, Вова увидел Глеба, он сделал вид, что не заметил его. Юноше было очень важно отношение именно этого человека, так как он не знал о его болезни и общался с ним, как с нормальным, не презирал и не жалел. Вова надеялся, что сможет объяснить этот случай и продолжить общение, однако, если начать разговор слишком рано, то он может провалиться или вообще сорваться, и тогда Глеб просто перестанет обращать на него внимание, так как он превратится в его глазах в истиричного сумасшедшего. Однако, когда Точилкины пришли на последний осмотр ко врачу, мужчина внезапно попросил их прийти ещё и на следующий день, так ещё и привести с собой тётю и кого-нибудь из школы. Больше он ничего не объяснил. «Наверное, я опасен для общества, поэтому меня выгонят из школы и определят в психбольницу, а то и штраф какой-нибудь возьмут…» - думал наш герой, безуспешно пытаясь заснуть. На следующий день в кабинет психиатора пришли близнецы с тётей, а чуть позже подошёл и Владислав Владимирович, которого парень попросил прийти накануне. Врач был очень серьёзен и, немного помолчав, сказал: - Я попросил вас прийти для того, чтобы сообщить вам одну очень неприятную новость: боюсь, Вове придётся уйти из школы. К сожалению, его состояние ухудшилось, и я думаю, что дело в частом контакте с подростками, которые в наш век часто бывают агрессивными и жестокими. Я уверен, что над ним издеваются. - Но ведь никто не знает об этом… - подала голос Серафима. - Неважно. Представляете, что будет, если он занервничает в школе и весь класс узнает о его болезни? Пожалуй, станет лишь хуже. - Но если он бросит школу, то никогда не сможет обеспечивать себя, будет постоянно мелькать у меня перед глазами и… ведь ему снова придётся оплачивать лечение! Вы поймите, у меня на шее семеро детей, я не могу столько денег, времени и сил тратить на него одного… - воскликнула Арина Аркальевна, но психиатр перебил её: - Но другого выхода нет. Если вам трудно, почему вы не отдали его в детдом? - Как вы можете говорить что-то подобное? – вдруг сказал учитель и, нахмурившись, повернулся к женщине. – Не слушайте его, Арина Аркадьевна, вы сделали верно, оставив детей у себя! Извините, но неужели Вове было бы лучше в детдоме, чем в школе? - Нет, но… - Безусловно, тогда бы он никому не мешал, его бы даже не пытались лечить, и он, возможно, не дожил бы до этого дня, но давайте не будем брать во внимание этот бред и сосредоточимся на основной проблеме. Значит, вы считаете, что общество негативно на него влияет? - Да. И последний срыв произошёл по вине именно его одноклассников. - Но я всегда думал, что неверно-больным людям полезно общаться с нормальными. Разве нет? - Не всегда. Да и что вы знаете? Я специалист, и мне лучше знать! Ведь тебя обидел твой одноклассник, верно, Вова? Парень, который всё это время молча наблюдал за происходящем, приподнял голову, но ничего не сказал. - Это был твой сосед, я угадал? – спросила Серафима, и, не дождавшись ответа, продолжила. – А я говорила… Я его посажу! - Так значит, ты попал в больницу из-за Глеба? Я правильно вас понял? – спросил математик у девушки. Та кивнула. - Я уже давно хотела с вами об этом поговорить. Я не знаю, как так вышло, что мой брат решил завязать общение с подобным человеком, но, раз уж выдался случай, то я хочу вам пожаловаться. Во-первых, он разбил ему лицо. Во-вторых, он заставлял Вову помогать ему, когда он сам не мог из-за нетрезвого состояния вернуться домой. И, самое главное, он довёл его до очень сильной истерики, которая так неблагоприятно отразилась на его состоянии. Я могу ещё многого не знать, однако я подозреваю, что он угрожал Вове, потому что тот упирается и хочет с ним общаться, а это странно. Я вообще не понимаю, как этот пьяный садист очутился вне решётки. - О Боже… - вырвалось у Владислава Владимировича. Он был в шоке. Первое, что его поразило, было Вовино состояние – да, он знал о болезни, но не думал, что всё так плохо. А второе… Что Глеб творит?! Вроде бы всё было нормально, он хорошо себя вёл, а тут… всплыло! И что теперь сказать – его не оправдаешь! Юноша отсидел, и это ещё на долгие годы будет главным аргументом его вины. Сознание молодого учителя перевернулось: он всегда положительно относился к дружбе этих двоих и думал, что их общение строиться на обоюдном согласии, однако теперь стало ясно, что зек лишь при нём вёл себя нормально, а своё истинное лицо показывал только за его спиной, издеваясь над больным парнем. «Мне всегда казалось, что внутренний мир Глеба хоть немного светлый, и он на самом деле старается исправиться, а оказалось, что в нём всё непроглядно…» - думал математик, вздыхая. - Мне очень жаль, что так вышло. К сожалению, ваши слова открыли мне глаза на происходящее, - растерянно проговорил он. - Вот, а вы меня ещё учить пытались! – фыркнул психиатр. – Лучше своим делом как следует занимайтесь! И вообще, вы же знали то, что у его есть проблемы, и то, что этот Глеб – не очень хороший человек, мягко говоря. Так почему… - Да хватит уже! - вдруг воскликнул Вова. Все замолчали и обернулись к нему. - Вы меня все спрашиваете, почему я общаюсь с Глебом? Да потому что в отличие от вас он нормальный! Как же вы достали, а ты в особенности! – юноша гневно посмотрел на сестру. - Вов, я… - Сколько раз я просил тебя оставить Глеба в покое?! Я сам могу решить, что мне делать и с кем общаться! Да, я чокнутый, и что, это значит, не могу ничего решать? Всё, хватит! Сказав это, парень встал и быстрым шагом вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. - Вов! – Серафима стала и хотела было пойти следом, но Владислав Владимирович удержал её. - Думаю, вам не стоит идти за ним. Ему нужно остыть. - Но нельзя же просто сидеть и ждать! – воскликнула девушка. – Он же может себе навредить! - Я найду его и постараюсь этого не допустить. - Нет, давайте лучше я, - возразил психиатр. – Его нужно успокоить и вернуть. Когда Вова перепил таблеток, то сильно надорвал желудок, вследствие чего последнее время он принимает более лёгкое лекарство, сейчас ему ен следует сильно волноваться. - Поэтому вы при нём обсуждали такой важный вопрос, как уход из школы? – язвительно поинтересоваться учитель, выходя. Молодой математик стал быстрым шагом ходить по больнице в поисках пропавшего, однако первые 10 минут его поисков ничего не дали. Взволнованный, он вышел во двор и стал ходить вдоль здания, думая, куда же он мог деться. «Может, он дома? Или просто убежал, не понимая куда?» Но не прошло и 5 минут, как Владислав Владимирович вдруг увидел беглеца: он сидел на лавочке под проливным дождём у самой ограды и потухшим взглядом смотрел в землю. Математик облегчённо вздохнул и присел рядом. - Так себе погодка… Хотя удивляться нечему – осень в конце концов. Прохладно… Молчание. - Ты не замёрз? У тебя руки дрожат. Тишина. Математик снял куртку и накинул её на плечи подопечного. Тот сразу же натянул её посильнее. - Сейчас немного не то время, чтобы ходить в футболке, не думаешь? Может, вернёмся в корпус? - Нет. Не хочу. - Надоели они тебе? Я, наверное, тоже надоел? - Вы – нет. Вы нормальный. А что врач, что тётя, что Сима… они не желают меня слышать. Они слышат лишь то, что хотят услышать. - Понимаю. Но я бы с удовольствием послушал, как всё было на самом деле. - Ну… Впринципе, всё, что сказала Серафима – правда, но искажённая. Она почему-то считает, что я не могу вдруг начать общаться с другими людьми! Когда она поняла, что это так, то сразу же вбила себе в голову, что меня заставляют! Я… понимаю, что она хочет, как лучше, но уже давно перегибает палку! - Что ж, я могу её понять. Вы с Глебом очень странный дуэт даже на мой взгляд, но мне показалось, что вы были знакомы ещё до встречи в классе. - Угу. Накануне. Случайно. - И как же? - Он мне мячом в лицо попал. Но это был несчастный случай и, если бы не моя злопамятная сестрица, я бы уже давно забыл про тот раз! - Полагаю, что помогать он тебя тоже не заставлял, верно? Но… Что насчёт того раза? Я не удивлюсь, что этот придурок что-нибудь ляпнул, не подумав. - На самом деле он не сказал ничего такого… Просто так сошлось. Вова снова опустил голову и отвернулся от собеседника. - Ну не надо, всё хорошо. Успокойся. - Д-да… - он глубоко вздохнул. - Всё нормально. Извините. - За что? Не извиняйся. Наоборот, спасибо тебе – я уже успел поверить в то, что Глеб тебя мучил! - Нет, это не так! - Ну и Слава Богу! Учитель замолчал и продолжил лишь через несколько секунд: - Ты сам-то хочешь продолжать учиться? Прости, но я не верю, что к тебе не пристают одноклассники. - Пристают. Всегда приставали. Сначала с расспросами, потом обзывали и дразнились просто потому, что я, по их мнению, вёл себя странно. Но раньше меня защищала Сима, хотя у неё редко выходило – она же всего лишь девочка. Скромная девочка. Первое время она успешно переключала их внимание, но из-за этого меня очень быстро стали презирать. В этом году я с одной стороны радовался, что наконец остался один, а с другой… я боялся. Но так вышло, что этот год у меня выдался самым спокойным, потому что с начала года Глеб меня как будто защищает… Получается, так. - Что ж, я рад. Тогда будешь продолжать учиться. - Но психиатр… - Я его уговорю. И с Глебом я тоже поговорю, чтобы такого кошмара больше не повторилось. - Нет, пожалуйста, не надо ему ничего говорить! - Ты чего? Так будет правильно – пусть лучше за языком следит! - Да нет, не в этом дело! Просто он один из немногих, кто не знает обо мне всей правды и поэтому не обращается, как с инвалидом. Он просто считает, что я своеобразный. Я только в его глазах поднялся, а если узнает, что я больной слабак, я снова окажусь на дне! - Да ладно тебе, не надо из-за этого переживать! Нет, такой вариант, конечно, возможен, но рассказать всё равно следует. А если Глеб так поступит – ну гад, что сказать! Что же касается сестры – поговори с ней. Да, Серафима чересчур заботливая и упрямая, но постарайся донести до неё свою точку зрения. А лучше на деле докажи, что ты можешь быть самостоятельным и независимым. Думаю, так будет правильно. - Думаю, вы правы. Но на словах… - Не надо отчаиваться раньше времени. У тебя всё будет нормально, не надо себя загонять. Вова вздохнул и слегка улыбнулся. - Спасибо вам. Мне… как будто легче стало. - Я рад, что смог тебе помочь. А теперь пойдём в здание – нехорошо будет, если ты заболеешь! ***** Когда Владислав Владимирович вернулся в школу после разговора с Вовой, он первым делом забрал Глеба с урока. - Я опять что-то натворил? – спросил юноша, садясь напротив учителя. - Надеюсь, что нет. Темой нашего разговора станет твой дружок. - Эмм… Учитель вздохнул. - Вова. - Ааа… Точно, давно уже хотел спросить, почему его до сих пор нет? - Что ж, значит, эта тема интересна нам обоим. Дело в том, что раньше я не говорил тебе всей правды относительно него. Я всегда говорил, что Вова слаб здоровьем, но это ещё не всё – он также имеет психические отклонения. Глеб удивлённо посмотрел на собеседника. - Всмысле? - У него есть сильная детская травма, из-за которой у него уже давно развивается проблема с нервами, вследствие чего он употребляет лекарства, которые, к сожалению, не всегда могут повлиять на его психическое состояние. Из-за катастрофы, произошедшей с его семьёй, он стал очень закрытым и слабым, однако после знакомства с тобой он стал более сильным, у него как будто появился вкус жизни. Раньше никто не должен был знать об этом, однако учитывая то, как вы общаетесь, ты должен это знать. Однако есть ещё одно дело, точнее, ещё одна просьба – не надо относиться к нему, как к сумасшедшему придурку. Вова говорил, что в общении с тобой ему больше всего нравится то, что ты не видишь в нём больного. - Неполноценные люди часто боятся своей неполноценности! Но я не думал, что он… реально чокнутый. Я бы даже не сказал, мне всегда казалось, что он просто очень замкнутый… Но разве психи не должны отдельно учиться от нормальных? - Он не агрессивный, да и по сути не такой уж и ненормальный. Ты и сам это говорил. Я, конечно, тебя не заставляю, ты можешь перестать общаться с Вовой – я заметил, что ты стал проводить время с другими одноклассниками. И я рад этому. А так решай сам. - Угу. Понял, принял. Я свободен? - Да. Иди. ***** Прошла пара дней, и Вова наконец снова появился в школе. С Серафимой он так и не осмелился поговорить, однако математик выполнил своё обещание и добился разрешения ему посещать занятия. Когда юноша вошёл в класс, Глеб даже не осмотрел в его сторону и заметил, лишь когда он вплотную подошёл к парте. - Ух ты, какие люди! А я-то думал, ты со школы ушёл и уже совсем не придёшь. - Нет, я в больнице лежал. - Глеб, пойдём покурим до урока, пока время есть! – послышался голос Лёши, после чего юноша ушёл, оставив Вову в растерянности. На переменах Глеба теперь было почти не видно: он проводил свободное время в новой компании, оставив соседа в одиночестве. Однако для юноши это не было сюрпризом, однако в груди всё равно появилась какая-то странная обида, но он всё равно со спокойной горечью отнёсся к этим изменениям и тихонько листал учебник в своём углу. Но на последнем уроке Глеб вдруг заговорил с юношей. Это было так неожиданно, что Вова аж вздрогнул. - Может, пойдёшь с нами после уроков? Или ты ещё не совсем выздоравил? - Да впринципе, всё хорошо… Но ты же знаешь, что я не люблю мячи и тому подобное… - Но не можешь ведь ты всегда сидеть дома, ничем не занимаясь? Так вся жизнь мимо пройдёт! - Прости, но нет. Я буду только мешаться. Да и твои новые друзья вряд ли обрадуются твоей идее! - А кто их спросит?! Да и сегодня я ненадолго – вечером иду на работу. - Работу? - Ага. Недавно встретился со старым знакомым, и он мне подкинул одно дельце. Зарплата, конечно, не очень высокая, но и работка не пыльная. - Ясно… - Так что, идём? Или опять забьёшься в угол и просидишь там весь вечер? - Третья парта, а давайте вы закончите вашу интересную беседу на перемене! – прервал парней голос учительницы. Они замолчали. - Ладно. Ты, впринципе, прав… Погода с каждым днём всё хуже, нужно наслаждаться, пока ещё есть неплохие деньки. Но играть я всё равно не буду. Всё, что я умею – это уворачиваться в вышебалах, как мы выяснили. Глеб тихо рассмеялся. - Ладно, решим на месте. После уроков юноша перекинулся парой слов с другими игроками и впервые за долгое время пошёл домой со старым другом. - Кстати… у меня есть просьба. - Какая? - У тебя, в отличие от меня, хорошо поставлена речь, поэтому сочинение для тебя не проблема. Поможешь с литературой? - Ладно. Но ты текст-то хоть немного знаешь? Не рассчитывай, что я буду писать за тебя! - Ну, где-то одну треть прочитал, а остальное могу примерно вспомнить по урокам. - А что мы там проходим? - Ты где на уроке был? Ааа… Впрочем, как всегда, чему я удивляюсь. Онегина. - А я не ожидал, что ты будешь читать произведение больше, чем на 3 страницы! – фыркныл Вова. - Меня просто заинтересовало. Ну, точнее, та часть, где главный герой нюни не разводил. А впринципе ну так, местами весело! Хотя, если честно, мне не очень понравился сам Онегин – странный он какой-то… То хочу, то не хочу… И имя у него дурацкое – Евгений… - Слушай, а есть вообще имена, которые тебе нравятся? Вова не нравился, Женя не нравится… Наверное, тебя только Глеб и устраивает! - А кто тебе сказал, что мне моё имя нравится? По-моему, оно тоже дебильное… - О чём болтаете? – вдруг раздался сзади женский голос. Парни обернулись. Перед ними стояла девушка невысокого роста со светло-русыми волосами и серо-зелёными глазами, в чёрной куртке и в мятных кроссовках. Она выглядела, как обыкновенный член толпы – непреглядная серая мышь. - Ты почему здесь? Разве у тебя не урок? – спросил у неё Глеб. - Нет, его отменили. И вообще, не отвечай вопросом на вопрос, лучше представь своего спутника, - незнакомка с любопытством посмотрела на нашего героя. Юноша смущённо опустил глаза. - Это Вова Точилкин, мой одноклассник, помнишь, я тебе о нём как-то говорил? - Ааа, да-да, помню. Приятно познакомиться, меня зовут Аня. - Угу, мне тоже. - Ох ты, как засмущался! – засмеялся Глеб. – Анька в параллельном классе учится, мы на игре познакомились, а теперь иногда встречаемся. - Ты тоже играть будешь или просто домой идёшь? - Да я это… не умею. Да и не люблю… - Он мяча боится, - фыркнул Глеб, легонько ударив друга по руке. Тот сердито покосился на него. - Я… просто посмотрю. - Да расслабься! Ладно уж, заставлять не буду. - Значит, будешь судьёй, - улыбнулась Аня. – Так что, идём? - Мы сейчас, только вещи кинем! - Хорошо, жду. У подъезда Глеб вновь обратился к соседу: - Так что, придёшь или всё же сбежишь? Я, правда, наверное, перегнул, не надо было на тебя так нажимать… - Ты это чего вдруг? – удивлённо переспросил парень и посмотрел на площадку: - Пока погодка ничего, пойду прогуляюсь. Наоборот, спасибо, что вытащил. Кстати… А вы встречаетесь? - Всмысле? - Ну… с Аней? - Да ты что, совсем бивень (слабоумный)? Завали ***, понял? Я вообще эту романтику не признаю, ясно?! Глеб сердито развернулся и ушёл, а Вова, смеясь про себя, пошёл к себе. Он хотел только положить вещи и вернуться на улицу, однако только он перешёл порог, его тут же остановила Серафима. - С возвращением! Как первый день? - Нормально. Сим, извини, мне некогда! - Ты куда? - Гулять. - Один? - С Глебом. - Опять ты за своё! Ты меня вообще слышишь? - Сим, я понимаю, что ты из светлых побуждений, но, пожалуйста, хватит меня опекать! Мне уже 16, я сам могу о себе позаботиться! - А вот я так не думаю! Ты когда в последний раз таблетки пил? - Утром. Когда вернусь, выпью вечерние. Довольна? - Но… Может, хотя бы друзей себе найдёшь поприличнее? - А может, ты наконец найдёшь себе хоть каких-нибудь друзей? Серафима вздохнула. - Всё, я свободен? - Только поздно не возвращайся. - Хорошо, - Вова нежно поцеловал сестру. – Не обижайся. Когда парень, наконец, вышел из подъезда, Глеб уже был на площадке и о чём-то разговаривал с Денисом, Лёшей и Аней. - Надеюсь, твой дружок играть не будет? Он даже на вид никакой, а в деле, думаю, ещё хуже, - сказал Лёша, докуривая сигарету. - Нет, он вообще с мячом не дружит. Ладно, вон пацаны идут. Поехали! Противниками наших героев были ребята из соседнего двора, среди которых был и Данил. Вова с самого начала понимал, что новые товарищи его друга не будут нормально к нему относится, а после услышанных слов и вовсе решил к ним не приближаться, однако Глеб не дал ему надолго остаться в стороне: юноша постоянно дёргал его, то прося принести мяч, то рассудить какую-то ситуацию, а в конце концов парень и вовсе стал вести счёт. И, к его большому удивлению, его не игнорировали – к нему прислушивались. Поначалу, Вова чувствовал себя очень неуютно, однако понемногу ему это нравилось всё больше и больше, а по итогу и вовсе стал приносить удовольствие. - Ну вот, а ты говорил, что он гипернеобщительный! – услышал юноша голос Ани, когда девушка оказалась рядом с Глебом, на что тот лишь фыркнул. Однако веселье длилось недолго – ближе к 6 часам пошёл сильный дождь и игру пришлось отложить. - Эй, а ты куда собрался? – окликнул друга Глеб, когда тот направился к подъезду. - Всмысле? - Что насчёт литры? - А… Точно. Извини, забыл. Ладно, пойдём. Итак, Вова третий раз в своей жизни оказался в квартире друга, однако он только сейчас понял, как же он ему завидует: дом юноши был чистым, светлым, просторным и уютным, в него хотелось возвращаться, в отличие от его конуры, всегда грязной и душной. - Ты часто убираешься? - Раньше – раз в неделю, когда Семён Сергеевич следил, а сейчас – раз в 2-3 недели. - Ясно… Понятно, почему так чисто. Ну, приступим? - К чему? - К литературе! Мы же за этим пришли! - Ааа… Давай сначала о другом поговорим. - О… чём? - Расскажи о своих родителях. - Ты… это с чего? - Не напрягайся. Мне тут Владислав Владимирович рассказал кое-что, но я хочу знать подробности. Если, чтобы говорить, тебе нужна водка, то могу тебе её предоставить! Вова попятился и попытался открыть дверь, однако она оказалась заперта. Юноша опустил глаза. - Глеб, пожалуйста, давай не будем об этом. - Я понимаю, что тебе не нравится, но, знаешь, вечно бегать невозможно! Рано или поздно ты всё равно с этим столкнёшься, поэтому не лучше ли будет преодолеть это сейчас, чем упасть позже? - Ух ты, ты, оказывается, нормально разговаривать умеешь… - натянуто улыбнулся парень, стараясь унять мелкую дрожь в руках. – Слушай… Можно без этого? - Нет, ты меня вообще слышишь?! Чем больше и чаще ты будешь об этом говорить, тем легче с каждым разом это будет получаться! Я, как ни странно, могу тебя понять – у меня тоже предков нет! - Вот только у тебя их никогда и не было! – вырвалось у парня. – Ты не можешь представить, что такое видеть обугленные трупы любимых! Вова быстрым шагом отошёл от двери, прошёл мимо Глеба и упал на диван. - Так значит, твои родители сгорели… Ты это видел? - Да… Видел… Я видел ад. Я был в аду. Юноша скрестил руки, чтобы дрожь была не столь заметна, и старался быстро моргать, чтобы слёзы не были видны, однако вскоре он полностью лишился возможности видеть. - Когда я проснулся ночью, всё было в дыму и я почти ничего не видел, но знал, что это пожар и что нужно срочно уходить. Я спустился со второго этажа кровати и подошёл к Толе, который спал у самой двери. Я стал трясти его, но… было поздно. Он задохнулся. Его… не стало. Тогда у меня не было ни отчаяния, ни горя, лишь одна мысль: «Нельзя позволить сёстрам умереть!» Тогда я открыл окно и сказал Симе прыгать… В тот момент я хотел пойти за ними, но было то, что меня остановило: я вдруг вспомнил о них… Они были в соседней спальне, и мне показалось странным, что они не пришли к нам. Тогда я развернулся и открыл дверь. Тут же меня обдало жаром дыма, но я упрямо шёл вперёд, не переставая кашлять… Вова замолчал. Сдерживать слёзы стало невозможно, голос готов был вот-вот сорваться, губы и руки дрожали… Продолжать рассказывать, а уж тем более всё глубже погружаться в те события, сейчас было нереально. Вдруг он почувствовал лёгкий тычок в локоть и увидел стакан воды. - На, давай, успокойся. Пойми, я же для тебя стараюсь! Ты мальчик всё-таки, а раз такая фигня есть, надо от неё избавляться! Хотя я бы на твоём месте обиделся. Ну что, ты как? Продолжим или хватит? Мне даже уже тебя жалко стало! - Нет… нормально. Но всё же, ты с чего вдруг об этом заговорил? Владислав Владимирович сказал? - Ага. Ты это, прости за прошлое… Я же не знал, что ты не просто замкнутый задрот. Но если дело не в теле, то мозги можешь и сам себе вправить. А что дальше было? - Да… Я вошёл в комнату и… увидел их, объятых огнём. Что было дальше я… не помню. Наверное, я отключился из-за дыма, а потом… Потом была тьма. Долгая и глухая. Я ничего не видел и ничего не чувствовал, я не ощущал времени… Но это было долго. Очень долго. Поначалу мне иногда казалось, что я что-то слышу, чьи-то голоса, - позже я понял, что это было. Ну, точнее, я предположил… - Родители? Юноша кивнул. - А ещё я дважды слышал детский смех: первый раз в самом начале, а второй чуть позже… Я думаю, это уходили Толя и Марина… А потом вдруг я услышал чей-то вопль и в глаза резко ударил свет. После этого я долго приходил в себя. Тогда я в первую очередь думал о голосах и старался понять, кому они принадлежат. Именно с тех пор у меня… и появился Астрал… В котором я живу с ним до сих пор. Юноша замолчал. Ему пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы не впасть в истерику, как в пошлый раз. Но даже так ему было очень неудобно, что Глеб видел его слёзы. - Мда… Для равнодушного твои слова покажутся бредом, но я могу понять, почему ты чокнулся. Тебе сколько было? - Девять. - Ну, тогда тем более! Ладно, прости, зря я, наверное, всё это затеял… Но я, по крайней мере, не сухарик, мне так кажется, по крайней мере, поэтому хочу тебе помочь. Я как понимаю, тебе нужно нормальное лечение, но на него у вас нет денег, поэтому у тебя только один выход – старайся помочь себе сам, работай над собой, а я помогу, чем смогу! Хуже точно не будет, а там, может, и без всяких врачей справишься! Вова лишь вздохнул. - А знаешь… Мне как будто легче стало.