Блоккеры

Мимо проходят люди со своими тяжёлыми чемоданами, сумками, пробегают маленькие дети, норовя снести с ног, хотя, вроде, амбал здоровый, такого хуй с места сдвинешь. На заднем раздаются голоса из динамиков, объявляя о посадке. Пестрят неоновыми надписями табло над головами. А он стоит, как еблан, смотрит перед собой невидящим взглядом. С места двинуться невозможно. Ни туда, ни сюда. Назад бежать уже поздно, вперёд шагнуть — приговорить себя к неминуемой гибели. Ноги не двигаются. Даже лицо не искривлено тиками. Он как будто превратился в nps, стоя в этом ебаном аэропорту. Если бы не очки, наверное, люди бы подумали, что он или в припадке, или сумасшедший. В принципе, утверждения равносильные и весьма правдивые. В горле пересыхает, живот крутит нарастающая паника. Что делать? Куда бежать? Есть ли уже смысл, или он точно попал? Руслан сглатывает, но слюны во рту нет. Впереди за ебучим столиком сидит Данила. Наверное, пока тот его не заметил, имеет смысл взять ноги в руки и бежать дальше чем видит. Спрятаться где-то в толпе, затеряться, ведь не факт, что они попадут на один рейс, а значит и проблем никаких. Переждать в безопасной зоне, а потом лети и не вспоминай Кашина ещё несколько лет. Но блядская ржавчина волос и приглушённый смех пригвождают на месте. Он не может оторвать взгляда от старого друга. Сердце делает предательский кульбит и взлетает куда-то в голову, видимо, вышибая ему последние мозги, зато добавляя шум в уши и пульсацию вискам. Блять. Блять, как же давно он его не видел. Как же соскучился и как умно поступил Данила, что ограничил любого рода встречи. Сейчас это просто невыносимо. Видеть его в жизни, его блядские очки, что скрывают голубизну глаз с подтеками бензина, его татуированные руки и (всë ещё!) безупречный вкус в одежде, и знать, что теперь ты не можешь ничего сделать, просто отвратительно. У него сейчас точно инсульт случится, и вторая сторона лица тоже откажет нахуй. Потому что он, кажется, уже минут пять тупо залипает на то, как Данила снимает кружочки, поправляет волосы, читает что-то в телефоне и смеётся. Он даже не моргает почти. Как в трансе, под гипнозом. Как вообще так вышло, что они пересеклись не на чьей-то тусовке, где забыли предупредить обе стороны о наличии друг друга, не на фесте или концерте, а в ебучем аэропорту, где встретить кого-то ну реально шанс на миллион. Почему тщательно спланированная Данила схема дала трещину. Это шутка космических сил или Бога, в которого Руслан не верит? Или, может, у него уже глюки, и этот рыжий парень в вансах совсем не Данила? Нет. Даже спустя годы разлуки он ни с кем его не спутает. Слишком близкий и родной, чтобы совершить такое преступление против личности. Такие люди как Данила не забываются и уж тем более не подлежат какому-либо сравнению. А все-таки он и правда как долбоеб выглядит. Стоит ещё посреди дороги, пялит. Рыжая макушка вдруг дёргается, заливаясь смехом, и его профиль вдруг поворачивается в анфас, в попытке отвернуться от телефона. Только зря. Потому что, периферией он улавливает знакомый силуэт и, кажется, тоже замирает, зеркаля рожу Руслана. Ну всë. Бежать некуда.

***

Данила был ёбанным гением. Тушенцов, так же, как и сейчас, сидя в студии звукозаписи, убеждался в этом самостоятельно неоднократно при каждом выслушивании его идей касательно следующих треков, съёмки клипов или фитов. Руслан, само собой, не умалчивал, если ему приходили в голову какие-то дополнения, от которых Кашин всегда восторженно хохотал по-своему звонко, прикрывая лицо ладонью, а после произносил хлёстко «это охуительно». А Тушенцов каждый раз пассивно радовался. Удалось впечатлить Данилу ещё больше. — Сколько его ещё ждать, блять? — нервно спросил кто-то из ребят, сверяясь с часами. Руслан пожал плечами и снова уткнулся в текст своего куплета их нового фита, который по плану они должны были записать сегодня, но Кашин где-то внезапно пропал. — Сказал, что скоро приедет, хуй знает. Недалеко от правого плеча закатили глаза, вздохнули и снова уткнулись в гаджет. — Как давно он начал опаздывать? — Сегодня впервые. Тушенцов хмыкнул и уставился в строчки, хотя он знал их так хорошо, что если поднять его посреди ночи, то он без запинки всё прочитает. Данилы и правда нет уже прилично. Руслан не еблан, конечно, писал уже и даже получил ответ, мол, еду, не кипишуйте. Оставалось только недовольно цокнуть языком, впрочем, сохраняя былое спокойствие. Нужно же хоть кому-то в этой комнате оставаться в рассудке? Благо Данила и правда недолго. Опоздал на двадцать минут, зато ввалился в студию запыхавшийся. Стянул с головы худи, кинул поясную сумку на диван и сам упал рядом. — Дико извиняюсь, ебаные пробки, как будто все с другого конца города сюда едут. Тушенцов расплылся в улыбке, выдающей его довольство с головой. — Я думал, ты уже хуй забил, — он потянулся к Даниле за рукопожатием, — и уехал фитовать с Моргенштерном. Тушенцов тогда по-своему улыбался. По-своему добро и мягко, со способностью в улыбке передать очень многое. И при этом растянувшиеся губы будто были в сговоре с глазами — двумя каплями расплавленного свинца. Когда он смеётся, радужки словно разжижаются и вот-вот выплывут, но тут же твердеют, вставая на место. А руки его холодные, потому что в студии откуда-то, блять, дует. На самом деле у Руслана всегда руки холодные, и Даня точно уже привык к подобным отмазам, а-ля «дует откуда-то». У Кашина два омута вместо глаз, Руслан помнил, и эти омуты постоянно меняют свой цвет, поэтому даже сам Данила не может точно сказать, какого цвета его глаза. Волосы медные, слегка рыжеватые даже, а по щекам и носу рассыпались веснушки. Кажется, когда Данилу создавали, высыпали совсем не капельку харизмы и привлекательности. Смеялся он всегда заразительно, шутки у него всегда смешные, а треки охуенные. Да и сам Даня охуенный, это все признавали. — Если я обещал, значит мы запишем трек, — говорит тот, и пожимает ладонь Тушенцова, легко улыбаясь. — А остальные подождут, тут же sadboys. Кашин снова губы в бок отводит, задумчиво, в своей манере, и нос чешет. Потом рыжий перенимает у Руслана текст, пробегается глазами и смотрит на свою партию. — Эта строчка хуйня, надо поменять. — говорит тот неожиданно. — Да и последующие тоже. Нужно устроить разъёб, а не сопли. Тушенцов хмыкнул, но неярко изобразил на лице изумление. Пиздец, опоздал, ещё и выебывается. — Чего, блять? — произнёс он. — То есть, ты вот так меняешь всё, в последний момент? Мы же не за пять минут эту хуйню делаем. Руслан не отводил глаза от Данилы, даже не понимая, о каких строках идёт речь. Просто спонтанность была абсолютно некстати. Конечно, он обожает это в Кашине, но порой жутко бесит. Холодок побежал по ногам, из-за чего Руслан невольно сжал их вместе. Да блять, откуда дует? — Да и с чего ты взял?.. По-моему, пиздато. Внезапно Руслан продрог абсолютно всем телом. И даже толстовка, исполняющая роль брони, защищающая от ударов холодов, не спасала. А дыры в джинсах начали раздражать, потому что они позволяли морозящему потоку поглаживать Тушенцова по коленке. — Да откуда, нахуй, дует? Закройте уже, а! — Руслан, всё закрыто! — раздражённо говорит Аня, которая стоит рядом. — Кончайте пиздеть и давайте быстрее, у нас вообще-то студия снята не на неограниченное время. Данила снова закатывает глаза. — А я не буду эту хуйню читать. Это тухло. Нужен разъёб, понимаете, разъ-ёб! А это хуйня, оно не зайдёт. — он быстро хватает ручку и начинает писать на обратной стороне новый куплет. Строчки вылетают из-под его руки быстро, но он в который раз перечёркивает их. — Это. Бездарная. Хуйня. Я не буду это читать. — он откидывает листы в сторону. Иногда правда похож на капризного ребёнка, но только он может вывести из своего каприза какой-то дельный продукт, от корого все ебальники потом по углам собирают. Добивает маниакалка, из-за которой Данила ещё и тильтануть здорово может. — Ахуеть, — вздохнул Руслан. — А что ты во время записи не решил, что это поебень? Тем не менее, Тушенцов терпеливо ждал, что по итогу у Дани получится. С одной стороны, он опытен и знает толк, а с другой — какой он может написать разъёб за десять минут, если первоначальный текст был написан за несколько суток. Он заглядывал в листок из-за плеча Кашина, щурясь, хмурясь. — Что ты делаешь, блять? — спросил Тушенцов, потирая своё замёрзшее предплечье. — В натуре, Дань, — снова окликнули со стороны. — а в следующий раз ты уже после сведения скажешь, что строчка хуёвая? У нас времени нет! Руслан невольно кивнул. — Кто это, блять, сказал? — Кашин возмущённо встал с места, подходя к парню, который тронул Даню в столь неподходящий момент. — Ты блять? Че, самый умный? Вот блять, на! — он собрал все бумаги с пола и сунул ему в руки. — Иди! Иди, сделай, раз такой дохуя умный! И если это потом говном обольют, то я тебе очко порву, понял меня? Иногда Данила подобен оголённому проводу. Особенно по юности, когда еще не умел контролировать свои вспышки гнева. Он успокаивает дыхание, а потом возвращается на своё место, опускаясь на диван. Злится, а ещё курить хочется. Даня и правда хочет сделать что-то пиздатое, чтобы это прямо выстрелило, а его, как всегда, не слушают. Ну-ну, посмотрим потом. Он прикрывает глаза и считает до двадцати. Главное успокоиться, а то не хватало ещё убить тут кого-нибудь. Вздохнув, Руслан сел рядом с Даней. Он указал тому парню только взглядом, чтобы он выметался и чтобы всё было полностью готово к тому, что Кашин и Тушенцов в любой скорый момент придут записываться. Тот вздохнул, а вскоре его и след простыл. — Дань, — сказал Руслан спокойно и негромко. Ладонь на плече уже привычный жест поддержки. — Успокойся. Если хочешь — делай, никто тебе не запрещает. Но мог ты пораньше взяться за редактирование и меня предупредить? Руслан подобрал листки и сел обратно. — Давай тогда вдвоём думать, — сказал он, всучивая Кашину текст, — они пусть время тянут. Кашин выдыхает. Ладно, была не была. Он садится, смотря на старый куплет, морщится в который раз и шипит, что это полная хуйня, и как он только мог такое написать. Сидит, думает ещё какое-то время, а потом к нему будто озарение приходит. Он быстро строчит что-то, а потом протягивает Руслану.

«Я бы не смог это вытерпеть снова Снова зажигаю, ведь не говорю ни слова Я ведь не стану таким же как прежде Сука, заткнись, меня до сих пор держит Все переломала, мало добивала Мы лопатой, выловили мили Или удивили силой Всех гнобили, завалили Мы там были, мы там пили Или мили милиметров героина Там все кружило, блядь!»

— Это лучше, чем было, по крайней мере… — он шмыгает носом, снова отводя губы в сторону. Не такого Даня ждал от нового трека. Теперь и Руслан восторженно усмехнулся. Ладно, справедливости ради иногда (чаще всего) Данины заёбы того стоили. И только Руслан умеет выносить такую хуйню. — Но это охуительно, — сказал он. — А теперь, погнали. Весь мозг нам сейчас выебут. Всё же Данила умел делать пиздато даже в сумбурных ситуациях. И хотя Тушенцов тоже умел, это не мешало лишний раз поразиться, как растёт скил обоих. Он перенял текст и, когда он был заучен, поднялся, подталкивая друга лёгким хлопком по плечу. — Идёшь? Надо ещё успеть отработать это перед началом. — Иду, — кивает Кашин. И хоть он пиздецки не уверен в этой песне, хоть не чувствует в ней абсолютно никакой силы, да что там, может дать процентов шестьдесят девять, что после этого просмотры не рванут, а число подписчиков прибавится, разве что, на пару десятков. Но Даня обещал, и он покорно идёт следом за Русланом в тесную комнатку, где надевает наушники. Ладно, хотя бы бит в порядке. Данила пытается разговориться, ведь без этого вытянуть хоть малую толику из того, что он там насочинял, не выйдет. Руслан был уверен в нём всегда. Это странное чувство, граничащие с безразличием, но безразличием перед оплошностью. Потому что они делают охуенно, а кто это не понимает — просто хуесосы. Когда всё казалось достаточно отработанным, Руслан старался вложиться в этот трек максимально, насколько позволяли его нынешние таланты. Через интонацию и читку продемонстрировать некую агрессию. Само собой, только какие-то недочёты, которые приходилось перезаписывать, расстраивали. В остальном всё шло пиздато. Припев вышел просто разъёбным. Даня же наоборот решил взять за счёт того самого «ахуенного куплета». Все остальные слова он должен был читать безэмоционально, и только над последними строчками придётся реально попотеть. Аня показывает, что если он не начнёт, то им реально пиздец, поэтому Даня кивает Руслану и негромко говорит: — Ладно, брат, давай. Кивнув, Тушенцов обозначил свою готовность. В голове уже миллион раз было прокручено, как это должно звучать. И пусть Руслан уже столько времени во всём этом, каждый раз ощущается почти так же, как в первый. Тушенцов прочистил горло. Сомнения касательно трека всё-таки присутствовали и его это раздражало. Аудитории невозможно угодить. Ты столько времени можешь делать что-то, не привышающее планку «ну такое», и дети будут радоваться. А когда наконец решаешься перешагнуть через себя, через всё и выдаёшь что-то действительно гениальное, непохожее на привычное, так никому ничего не нравится, все пищат, что «раньше было луДше». Больше всего Руслан в этой ситуации переживал за Данилу. Потому что он-то, Руслан, скажет, что все, кому не зашло — хуесосы, которых никто, в принципе, не держит. И вновь разочаруется в большинстве. А Кашина это заденет, проедется по нему очень тяжело. Поэтому Руслан снова кивает и только мысленно шепчет в отражающие суету глаза: «Всё будет заебись». Они решают записать куплеты фрагментами. Сначала Даня, ведь его внимание собрать тяжелее, чем внимание Руслана. Кашин постоянно на что-то отвлекается, не может собраться с мыслями и нормально прочитать, но если его концентрация на высшем уровне, то он выдаст такое, что ваши челюсти проломят пол в аду. Поэтому сейчас у руля Данила, он надевает наушники и прикрывает глаза.

«Я такой расстроенный, что при виде меня дети льются слезами Мы расстроенные войны, эта ведь грусть появлялась годами.»

Тонкие губы выдают заученные строчки, но потом приходится открыть глаза, ведь следующие запомнились не так хорошо, как предыдущие, и он буквально считывает их с листов.

«Ты ведь весёлый, но я снова грустный Закручиваю raw грустного вкуса Грустно сидя, на грустных карачках Грустно закручивал грустные пачки…»

Руслан стоит вне, с прищуром вслушивается и невольно кивает головой в ритм. «Ахуенно», — непроизвольно думал он. Ахуенный текст, ахуенный бит, ахуенная, в конце концов, Данина читка. Руслан надеялся, что это была исключительно констатация факта, а не мысль, которую к его голове вытолкнуло что-то… ещё. — И что ему постоянно не нравится? — раздалось рядом. — Всё всегда пиздато, а он возмущается. Тушенцов хмурится. — Потому что он хочет делать больше, чем «пиздато», — бросил он. — А ведь он может, поэтому и пытается. Даня убеждён, что нужно стараться всегда, даже, когда дело хуйня, даже если тебя никто не ценит, если никто не слышит. Нужно кричать, пусть и в пустоту, доказывать свою правоту и самоутверждаться.

«Я доживу сейчас, сказал немного грустно Эта сука знает точно моего члена вкус.»

Руки уже привычно двигаются, а глаза всё ещё закрыты. В музыке Даня чувствует себя комфортно, будто в мягкой постели.

«На правила похуй, подохнешь ты лохом Дымится ведь джоинт, подругу я грохну Не доебаться и сломаны пальцы И снова мы кружимся в бешеном танце…»

На тех самых строчках Даня делает глубокий вдох, собирается с мыслями, и, растягивая губы в полуулыбке, начинает.

«Я бы не смог это вытерпеть снова Снова зажигаю, ведь не говорю ни слова Я ведь не стану таким же как прежде Сука, заткнись, меня до сих пор держит Все переломала, мало добивала Мы лопатой, выловили мили Или удивили силой Всех гнобили, завалили Мы там были, мы там пили Или мили милиметров героина Там все кружило, блять!»

Ему всё ещё кажется, что текст недостаточно хорош, что можно было бы сделать лучше, да и клип будет трудно сделать такой, чтобы выстрелил на ура. Но Руслан знает, что всë будет заебись. Мрачненько, но хорошо. Абсолютно в их стиле. Тушенцов с какой-то гордостью и довольством смотрел, как Данила выходит к ним, вздыхает и готовится прослушить всё то, что получилось. Он иногда вбрасывал какие-то комментарии, шутки, желая помочь и разрядить обстановку, но, казалось, напряжение в лице Кашина только росло. Руслан напоследок пробежался глазами по строчкам, убеждаясь, что он всё хорошо помнит, и встал у микрофона, надев наушники.

»…Я сильно расстроен, вывожу тебя из строя Моя сука орет, стать морскому прибою…»

Пока всё двигалось хорошо и Тушенцов уходил в отдачу. Кашин слушает то, что получилось. Ему не нравится. Точно нужно переписать. Он возмущается, кричит, машет руками, что-то доказывая Ане, но Руслану этого не слышно, он же за стеклом. Кашин не доволен. Даня думает, что это худшее, что он когда-либо зачитывал. Руслан действительно талантливый, ему бы посвятить себя творчеству, а не эту хуйню блоггерскую мутить.

»…Нам похуй на доллар, ценней здесь биткоин…»

Невольно Руслан открыл ранее прикрытые глаза и сразу попался оценивающему взгляду Дани. Кашин, видно, недоволен, смотря хмуро и горячо. А Тушенцова это просто очаровывает, сбивает. Он просто забывает дальнейший текст. Его словно резко сдуло из его головы и он замялся, стараясь реабилитироваться, но было бесполезно и просто бессмысленно. — Блять! — Переписываем, — негромко говорит тот, складывая руки на груди. Он уверен, что Руслан просо текст не запомнил, но его партия действительно лучше, чем Данина. Кашин снова садится на кресло, выжидающе смотрит на Руслана и ждёт, когда тот начинает. Руслан суетливо бегал глазами по углам. Что случилось — он так и не понял, потому что текст в его голове по-прежнему сидел устойчиво и ждал, когда Руслан пиздато зачитает его. Случился такой мимолётный проёб, а Тушенцову невероятно неловко, потому что он будет потом считаеть, что только больше разозлит Даню, Аню и всех ребят. Он кивнул. Когда бит пошёл, Руслан попробовал ещё раз. До конкретного момента было замечательно, но… опять. — Сука, — он ударяет по стенкам ладонями, начиная беситься. Такая хуйня с ним определённо впервые. И пусть глаза Данилы и виноваты в том, что Тушенцов отвлекается именно на их изучение, какую-то помощь он почему-то ищет именно в них. Данила смотрит на Руслана, пытается мысленно выразить поддержку, но это не так уж и просто. — Блять, Руслан, давай! Что произошло, Даня так и не понял. С чего Тушенцов вдруг позабыл все слова, если готовился лучше, чем сам Кашин? Руслан бесится, оно и понятно. — Приостановите музыку. Я щас. Он входит в комнату записи к Руслану и смотрит вопросительного. — Чувак, чего произошло? Руслан тяжело вздохнул, снимая с себя наушники. Глаза выражали злость, горели, как подожжённое масло. Когда Данила зашёл, Тушенцову было невероятно неудобно смотреть на него, но в итоге это происходит — он смотрит. — Я не ебу, — на выдохе выдал он. — Я, блять, правда готов, ты знаешь, я помню текст. Но когда начинаю, всё путается к хуям, ничего не могу с этим сделать, — он грустно усмехнулся. — Всё, откатал своё, видимо, на пенсию пора. Даня смотрит пристально, пытается будто в мысли ему заглянуть и совсем веселья Тушенцова не разделяет. — Блять, давай, соберись и выдай что-нибудь охуенное. Ты можешь, я же знаю, — он подходит и протягивает Руслану слова. — Если забывашь, то читай. Если бы всë было так просто. Если бы. Руслан абсолютно точно уверен и в песне, и в тексте, текст задрочен уже до такой степени, что врезался в подкорку как чернила татуировок на руках. Но что-то мешает. Почему-то вид Данилы сбивает и мешает, хотя Тушенцов готов поклясться, такого точно раньше не было. Причина ему не понятна. Руслан выдыхает и прикрывает глаза. Считает до десяти медленно, размеренно, стараясь успокоить своë сознание. Его совсем немного дёргает, тогда это было ещё не так заметно, когда очень-очень нервничает. А потом вдруг открывает глаза и натыкается на взгляд Данилы. Снова. Но тот вместо злости вдруг выдаёт тёплую улыбку, и Тушенцов чувствует, как пропускает удар его сердце. В голове ощущается что-то совершенно новое. Как хорошо, что Данила из-за микрофона особо и не видит его. Запись снова начинается, и в этот раз Руслан справляется куда лучше. Он читает ровно, переходя вовремя на нужные надрывы и высотности. Заканчивает, и со стороны кажется, что гору с плеч сбросил. Но на деле чувствует себя ещё более загруженным. Ему определённо стоит подумать над этой ситуацией на досуге.

***

С Данилой они трек так и не выпустили. Сначала поссорились, потом просто стало неактуально. Бит ушёл на новенький splatterhouse, а их sadboy так и не увидело свет. Ситуация была идентична нынешней. Кто бы знал, сколько треков ушло в стол после их ссоры теперь. Руслан, конечно, выпустил «Анимэ Трип», но те работы было всё равно жаль. Ещё и новую часть мемов запорол, за это перед Данилой до сих пор стыдно. Тогда они помирились. В этот раз нет. Стоят, играют в гляделки в нескольких метрах друг от друга. Уже и прохожие странно оглядываются, да и самим как-то стрёмно. Не дети же уже малые. Пора и словами через рот как-то пробовать. Руслан хочет позорно сбежать, когда видит, что Данила отмирает и, поднявшись из-за стола с небольшой заминкой, вдруг двигается в его сторону. Запоздало Руслан вспоминает мораль того дня в студии. Думал-то он долго, бегал от подобных выводов тоже, но в итоге пришлось лишь смириться: к Дане его тянет с невероятной силой, и поделать с этим он ничего не может. Ровный пацан Руслан предпочёл своей подружке, которой свято нёс верность, рыжего друга с россыпью родинок и озорными глазами. Конечно, Даниле никто ничего не сказал, Тушенцов остался с Настей, только вот с того дня (да и задолго до этого, на самом деле), отношения стали трещать по швам. Даня был рядом. Оказывал помощь, забирал из баров, помогал выкарабкаться. Но чувства не проходили, как бы Руслан не старался. Не прошли и сейчас, а Данила всë ближе. Вот уже половину расстояния сократил, скоро совсем близко подойдёт. Он останавливается в паре шагов от Руслана. Снимает очки, неловко кашляет. Люди обращают внимание на них всë чаще и чаще. Руслан не видит людей. Руслан не может оторвать взгляда от его чистых глаз. Он не видит агрессии и злобы. Только усталость, кажется. И, может, совсем немного печали. — Ну… Привет?

***

Дни тянулись медленно и совершенно невыносимо. Из Москвы они улетели в разных самолётах. Руслан в Бангкок, Данила на отдых к Шпане. И вот, кажется, всë, можно погружаться обратно в тильт и томно вздыхать по проебанной возможности помириться. Руслан, конечно, так и делает, первые дни не вылезая из своего социального днища и не пытаясь выйти на контакт. Даже Коле не отвечает. Хоронит себя в третьесортном унынии, приправленном одиночеством и дырой в сердце. Конечно, они обменялись парой фраз, Данила даже улыбнулся ему там, но, как только объявили посадку, попрощался и ушёл из зоны ожидания. И вот теперь Руслан снова по ту сторону баррикад. Что ему делать, Тушенцов не знает. Куда деть свою тоску тоже. dknasosal: эй, ебло, хули молчим? dknasosal: заднюю дал, да? dknasosal: или ты настолько лох, что даже не подумал, что я тебя разблокировал. dknasosal: для слепых: я тебя разблокировал Руслан смотрит в телефон и улыбка сама ползет вверх. Улыбаться теперь, конечно, он может только одной стороной, но на это сейчас так похуй. Это реально случилось. Молчанке конец. Баррикады пали. По возвращению на Родину, он сначала едет в Москву на стрим к Илье, и там уже они веселятся от души. Руслан не расскажет, что они виделись на Пхукете с Данилой, правда всего один день, что поговорили и оставили всё неприятное в прошлом. Но камень с плеч падает, и Тушенкой намного счастливее, чем раньше. У него даже силы на тур появляются, который вот-вот закончится. Последние концерты остались. dknasosal: мне мои ебланы уже всё комменты в тг заспамили dknasosal: вы че творите, придурки?) cmhardbass: да чë мы-то. это Илюха еблан, перепутал он. cmhardbass: троллит, сука, я Антоше сказал, он его пизданет. dknasosal: не стыдно, Руслан, на детей-то сваливать, а? dknasosal: подставил молодого и в кусты. dknasosal: ты когда в Питер? cmhardbass: я только в екб приехал, у меня ещё несколько концертов, потом домой откисать поеду. dknasosal: а, ну ладно. до встречи в Питере тогда. Конечно, Данила ему напиздел, причём сильно напиздел. В Питере они не увиделись. Коля, единственный знавший о примирении ребят, вместе с Данилой провернули аферу, и Кашин встретил Руслана в последнем городе тура в гримерке после концерта. Лида специально свалил, даже не заходя внутрь, сказал, что хочет с кем-то срочно встретиться. Поначалу Тушенцов воспринял это как личное предательство, но потом остыл, едва увидел, кто ждал его внутри. И как-то сама собой стëрлась неловкость, которая была ещё при первой встрече. Данила сам обнял, поздравил с крутым концертом, даже подарок на окончание тура подарил. Руслан радовался, что к его болячкам не добавилась такая болезнь, которая превращает глаза в сердечки, потому что для него было предельно ясно: лучший подарок, это Кашин, который сам приехал его поддержать. Домой они возвращались с Нареком. В машине, потому что Данила терпеть не мог самолёты, а Руслана ебейше укачивало в поездах. Всю дорогу смотрели какие-то старые видео, эдиты с ними и смеялись, переодически вспоминая забавные истории из общего прошлого. — Бля, такое нашёл недавно, смотри, — Руслан вдруг засуетился и принялся что-то печатать в телефоне. Когда он развернул экран горизонтально, Данила моментально разразился смехом. — Еба-а-ать, у динозавров отобрал? На видео совсем молодые Руслан и Данила дрались шваброй и москитной сеткой под хохот других ребят на квартире. Кашин тепло улыбался, глядя на то, как все-таки им было весело и хорошо друг с другом. Оглядываясь на нынешние реалии, он может сказать, что в целом ничего не поменялось. Только старше стали, времени много проебали, а ещё пережили самые сложные моменты обособленно друг от друга. — Ебать мне больно было от гвоздя, — вспоминает Тушенцов. — Я в таком ахуе тогда был. А чего я сделал вообще. — Курить пошёл у меня в хате и москитку выдернул. Нечаянно, — передразнил Данила на манер Руслана из того видео. — А, бля, вспомнил. Но я ведь реально нечаянно! Краем глаза Руслан зацепил тëплую улыбку Нарека в стекле заднего вида. Кто, как не он знал, обо всей подноготной их отношений и чувств Руслана в том числе. И Руслан правда не хотел, но иногда его пьянки в смертельной тоске по Кашину перерастали в то, во что перерастали, и водитель слушал часами о том, какой Даня ахуенный, красивый, талантливый, умный и вообще самый-самый лучший друг. Руслан тогда проснулся и был готов отхватить по ебалу, но Нарек тактично промолчал, сделав вид, что ничего не было. И тогда это повторилось ещё несколько (десятков) раз. Ночью они вышли на какой-то заправке, и, пока Нарек разбирался с бензином, пошли гулять вокруг, наслаждаясь относительно тëплой для зимы погодой и большой луной, тускло выглядывавшей из-за туч. — Прямо как в нашем туре, да? — вдруг произнёс Данила. Он стоял, задрав голову вверх и убрав ладони в карманы. Лунный свет мягко играл в его волосах. — Прямо как в твоей песне, — заметил Руслан, смакуя каждую секунду, когда луна так охуенно освещала Данино лицо. — Под луной? Ты знал, кстати, что я напиздел. Там не такой клип должен был быть, — и переводит взгляд на Руслана. Улыбается так расслабленно, голову вбок откидывает, как будто правда не было ни ссоры, ни разногласий. Как будто все эти годы всë ещё лучшие друзья. Наверное, так близкие люди и познаются. Временем и испытаниями. — Правда? — Руслан хлопает глазами. — Я думал, конечно, что странно как-то, но у тебя же всегда подход креативный. Думал, скрашиваешь лирику и романтику резнëй. — Я для тебя её написал. Сердце замирает вместе с дыханием. Руслан чувствует, как вытягивается собственное лицо, как дёргает в сторону челюсть, и его большие глаза изумлённо смотрят на Данилу. Что он сказал? Шутит? Этого не может быть. Руслан, конечно, тоже много песен ему посвятил как открыто, так и потаëнно. То самое «Домой», потому что дом только там, где Данила, «Пепел», «YA LUBLYU TEBYA», да вообще любая песня так или иначе предназначалась Дане. Всë его творчество. Но представлять, что Кашин пишет треки ему, казалось какой-то непозволительной роскошью. — И «again» тоже, — Данила делает небольшой шаг навстречу, — и «fluv», — еще шаг, — и даже «любовь». Мне перечислять дальше? Если бы Руслан имел более расслабленную челюсть, она бы с треском отвалилась от черепушки и пробила асфальт. Данила говорил только про «вытаскивай меня», но говорил так давно и расплывчато, что он толком и не помнил смысла высказывания. Но то, что происходило прямо сейчас, кажется, похоже на сон. Руслан приходит в себя только когда Данила стоит на расстоянии вытянутой ладони. Смотрит мягко и будто с какой-то искоркой в глазах. Бегает глазами по лицу Тушенцова, будто пытаясь найти ответ на незаданный вопрос. — Так и будешь молчать или, может, сразу по ебалу мне съездишь. Руслан открывает рот, но вместо чего-то определённого из него вырывается одно только слово. — Охуеть. Данила тихо смеётся и сокращает остатки расстояния. Чтобы наклониться к Руслану, ему нужна секунда, чтобы взять его лицо в ладони и накрыть губы своими губами ещë две. На истерзанной душе Тушенцова взрываются фейерверки, а перед закрытыми веками плывут круги. Он кладёт ладони на запястья Данилы и поддаётся вперёд, приоткрывает губы, хватается за каждое прикосновение, чтобы точно запомнить и сохранить навсегда. Кашин опускает руки на более привычное место: одна сползает на затылок, татуированными пальцами зарываясь в волосы, а другая мягко придерживает за поясницу. Они целуются всего минуту, но Руслану кажется, что он провалился куда-то, где нет времени и пространства. И, отстранившись, он первым поддаётся в объятия Данилы, крепко обхватывая его руками. — Ну, чувак, мне придётся тебе плейлист составить со всеми песнями, которые были тебе посвящены. И ещё сколько в стол ушло, ты ахуеешь. Нарек, уже собиравшийся позвать ребят обратно в машину, чтобы продолжить путь, замечает их неподалёку и решает не нарушать идиллию. Только фотку делает и в скрытое кидает. Отправит Руслану потом. Когда нибудь. Или на годовщину им подарит, вот прикол будет.