В темноте

      — Тш-ш, — Антон перехватил его руку, и невзирая на то, что его тело немедленно отреагировало на знакомое прикосновение, сказал: — Я тоже устал. Давай спать?       Арс молчал с пару секунд — казалось, снова уснул, но потом глухо уточнил:       — Не хочешь? А если я вымоюсь?       — Дурак, — фыркнул Антон шепотом, утыкаясь носом в его плечо. — Не проецируй на меня свою брезгливость.       — Действительно проецирую, — подумав, невнятно согласился Арс. — И возможно не только ее. Так что намекни, тебя поуговаривать, или ты серьезно не хочешь?       Некоторое время Антону потребовалось, чтобы перевести это бормотание на человеческий.       — То есть тебе нравится, когда тебя уламывают? — наконец уточнил он. — Почему я в первый раз об этом слышу?       — Потому что я сам только сейчас об этом подумал. Наверное, атмосфера располагает.       Если до этого момента Антон еще рассматривал вариант закруглить разговор и уснуть в обнимку, то после этих слов оказался меньше всего настроен на сон.       — Это типа я, воняя костром и пылью, подобрался к разморенному и уставшему тебе? — проговорил он вкрадчиво, и его рука поднялась выше по чужому предплечью, ненавязчиво массируя и проминая расслабленные мышцы. — И меня сюда, вообще-то, никто не звал, — продолжил он, улавливая в пахнущей летней ночью и старой древесиной темноте едва слышный вздох, будто его боялись спугнуть, — но я не мог не подняться, зная, что ты здесь лежишь.       Его ладонь задержалась на шее, ловя контраст между неподвижностью тела и тяжелым биением сонной артерии. Казалось, Арс должен тихо ржать, осознав карикатурность этих нелепых реплик, но тот ждал развития событий.       — Ты… я понимаю, что ты устал, но разрешишь мне… сделать все самому? — Антон спустился к ключицам, проследил правую до крепкого плеча, вдавил пальцы в бицепс. — Я обо всем позабочусь.       Арс издал неопределенный звук, который едва ли сошел бы за активное согласие, но в этом и был смысл. Обычно Арс бывал… идеальным. Образцовым. Инициативным и чувственным. Ему без труда удавалось разворачивать ситуацию в сторону обоюдного удовольствия, и Антон уступал ему, но это не означало его беспомощность и пассивность. Вообще-то до Арса все было наоборот. Примерно как сейчас, когда у того подсели батарейки, а темнота позволяла расслабиться и отпустить себя.       — Так что, Арс, — проговорил Антон, точным движением укладывая его на спину. Старая кровать протяжно скрипнула. — Ты разрешишь мне? Пожалуйста.       Он не нуждался в ответе. Он нуждался в том, чтобы слушать и чувствовать, как Арс реагирует на эту бездумную болтовню. Как старается дышать беззвучно, но то и дело проигрывает себе, как бессознательно напрягается, ерзает на не слишком удобном матрасе. Устроившись сбоку, Антон потянулся к нему губами — не представляя, окажется под ними лицо или шея, когда Арс, завозившись, развернулся к нему спиной.       На секунду Антон озадаченно замер, но, повинуясь интуиции, подался следом, прижимаясь грудью к лопаткам и обнимая за талию.       — Ну чего ты? — пробормотал он, балансируя на самой грани между адекватным флиртом и тупым подростковым подкатом.       Тихий звук, вырвавшийся у Арса, побуждал двигаться в том же направлении, и Антон спустился ладонью ниже. Пальцы не отрывались от мягкой, чуть влажной кожи, пока не наткнулись на резинку трусов, и, надавив на живот, проникли под нее. Подушечки коснулись коротких волосков на месте обычной гладкости, и Антона повело от мысли, что Арс забил на бритье, потому что они не собирались встречаться на этих выходных. Он не подозревал его в изменах, нет, но вот это подтверждение, эта мнимая неидеальность ужасно щепетильного Арса сводила его с ума.       Он не стал касаться члена, хотя различал, как тот натягивает ткань. Вместо этого Антон провел по лобку против роста волосков, потом по кругу, и протестующее мычание утратило уверенность, едва родившись в чужой гортани.       — Мне нравится, — пробормотал он на случай, если это не очевидно, а потом добавил тише: — Я же не делаю ничего… неприятного?       Вопрос, если разобраться, был идиотским, но сейчас сработал на обоюдное возбуждение. Арс медленно втянул воздух носом, задержал его в легких и отрицательно промычал. Не утратил дар речи, нет, просто не хотел сбивать настрой, странную гармонию, которая с полпинка установилась между ними сейчас, но и развеяться могла так же легко.       Ладонь Арса легла поверх его, не побуждая прекратить кокетство и помочь достичь разрядки, а будто бы контролируя. Как если бы такого развития он желал и боялся, не зная, как справиться с ощущениями и чувствами. Боги, даже их первый раз не был таким. О нет, их первый раз был идеальным — страсть с толикой юмора, разговоры до и в процессе, качественная подготовка, правильный контекст, забота о чужом комфорте… А то, что происходило теперь… Что это? Ролевая игра? Закрытие гештальтов? Как не назови, Антона это возбуждало нереально. Он чувствовал себя будто бы лет на пятнадцать моложе — улучшеной и исправленной версией себя тогдашнего. Без потных ладошек и целого списка претензий к себе и миру, но с чрезмерной остротой чувств и ужасным волнением. Боги. Он действительно волновался, но заданная динамика тащила его вперед, без каких-либо планов, на одной интуиции.       — Так нормально? — спросил он в самое ухо, облизнув губы, получил в ответ утвердительное «м-м» и продолжил: — Ничего, если я подвинусь ближе?       Не дожидаясь разрешения, Антон медленно, по миллиметру вжался твердцеющим членом в чужие поджавшиеся ягодицы.       Обычно, стоило им оказаться в таком положении, Арс немедленно начинал дразнить его, двигая бедрами по кругу, но тут будто оцепенел. Будто это и не Арс вовсе. Но на правой руке, которая накрывала руку Антона, угадывалось знакомое кольцо, и голос, который сдавленно позвал его по имени, определенно принадлежал Арсу. Которому явно было недостаточно.       — Ну что ты? — повторил Антон, распрямив пальцы так, чтобы большой касался лобка, а остальные легли в сгиб бедра, и осторожно надавил, подтягивая к себе и сам прижимаясь еще теснее.       Задушенный вздох сорвался с чужих губ, короткие ногти царапнули его костяшки. Арс больше не удерживал его — ладонь Антона будто стала островком безопасности, на котором устроились чужие пальцы, избегающие прикасаться к себе.       — Порядок? — спросил Антон у шеи Арса, касаясь ее губами.       Ладонь с легким нажимом поднялась выше, по теплой коже, коротким волоскам, их узкой дорожку под пупком и жесткому шраму от апендицита, мышцам пресса и соскам… их Антон предпочитал ласкать языком, но нынешнее робкое, едва ли не невинное взаимодействие такого не подразумевало.       — Порядок, — подал голос Арс, и тот звучал сбивчиво и неровно.       — Мне вернуться ниже? — Антон обвел сосок подушечкой среднего пальца остальными выводя по груди едва ощутимые круги.       — Пожалуйста! — подтвердил Арс с таким облегчением, будто не решался попросить сам.       — Положить туда руку? — продолжил негромкий допрос Антон, легко задевая второй сосок большим пальцем, нащупывая одно из нижних ребер и прослеживая его от часто вздымающегося бока к солнечному сплетению и улавливая легкую дрожь.       — Да, — выдохнул Арс.       — Положил, — отчитался Антон, будто тот мог не заметить обратное путешествие ладони.       Ответом стало разочарованное мычание — чужого члена Антон так и не коснулся. Его основание почти лежало между его большим и указательным пальцем. Почти.       На какую-то секунду шорох простыни, которую Арс комкал в кулаке, остался единственным звуком, а затем он сдавленно попросил:       — По-другому.       Это неловкое, почти жалобное «по-другому» что-то перевернуло в душе Антона. Обычно, даже отдаваясь, Арс оставался полным достоинства. Даже входя в него глубоко и быстро, поддерживая под широко расставленные бедра, сминая и разводя в ладонях круглые ягодицы и буквально натягивая его на себя, Антон чувствовал, что главный здесь не он. Арс даже сходя с ума, оставался на одно значение ближе к адекватности. Брал на себя самую малость больше ответственности. Проявлял чуть больше заботы. Поддерживал, когда настроиться на одну волну получалось не сразу, и Антон терялся.       А теперь сам казался абсолютно потерявшимся. Определенно, по собственной воле, но все-таки…       — Так? — предположил Антон, дотронувшись кончиками пальцев к мошонке и огладив тонкую кожу.       Арс, протяжно выдохнув, поерзал, задевая стояком тыльную сторону его руки и проезжаясь ягодицами по эрекции Антона. Неожиданно сильное для такой мелочи удовольствие прошило тело, Антон зашипел «тих, тих» и просунул свободную руку под телом Арса, прижимая к себе. Это не ограничивало его подвижности, но ощущалось… восхитительно. Антон чуть повернулся, почти укладывая его на себя, заставляя распрямиться, открыться.       Навалившаяся на его тело тяжесть в очередной раз напомнила, что он имеет дело с почти двухметровым мужиком, который регулярно занимается спортом, чтобы жрать все подряд, и этот контраст заставил мысленно завыть, кусая губы.       Уложив левую ладонь в районе диафрагмы Арса, он высвободил правую из чужого белья и под разочарованное мычание подцепил широкую резинку.       — Поможешь мне? — предложил он, приспуская ее до лобка и середины ягодиц, насколько позволяла поза.       Арс колебался так, будто впервые перед кем-то обнажался. Но все же приподнял бедра и даже потянул трусы вниз со своей стороны.       — Спасибо, — мягко поблагодарил Антон, и Арс, шумно вздохнув, уронил бедра вниз, чувствительно задев чужой член, но, осознав свою неловкость, тут же съехал в сторону.       Антон собирался заверить, что в порядке, но вместо этого, не желая ломать атмосферу, тихо проговорил:       — Ты же и до этого его чувствовал, правда? — его пальцы мягко разминали мышцы чужих бедер — от тазовой косточки до натянутой резинки спущенного белья и обратно наверх. — Чего сейчас перепугался? Это же ничего? Просто ты мне очень нравишься.       Судя по прядям волос, которые задели нос Антона, Арс решил вместо ответа помотать головой.       — Тогда вернешься, как было раньше? — попросил Антон. — Я не стану ничего делать, не переживай. Просто хочу тебя обнимать, пока помогаю тебе. Можно? — он подумал, что несет какую-то чушь, но Арса пробрало дрожью, и он медленно вернул бедра в прежнее положение, устроив член Антона между голых ягодиц.       Антон зажмурился — не столько от стимуляции, сколько от осознания их позы в целом, сжал чужой бок, пытаясь подтянуть выше, хотя двигать этого кабана таким образом было верным способом оставить синяки. Но Арс откликнулся на требовательное прикосновение, подался выше, и стало совсем хорошо.       Антон провел напряженными пальцами по его бедру, дотянувшись до колена.       — Давай снимем, чтобы тебе было удобнее? — проговорил он, опуская резинку белья еще ниже, и добавил дурацкое: — Я все равно не смотрю.       Арс подавился воздухом, потом, судя по звуку, откинул голову и стукнулся макушкой.       — Зато трогаешь, — проговорил тот, и обида на некстати подвернувшуюся спинку кровати придала этому замечанию капризную интонацию. Совершенно чудовищную и восхитительно непристойную.       — Могу прекратить, — предложил Антон, который на самом деле не мог и вообще держался из последних сил. — Можем просто полежать.       — Нет, — похоже Арс накрутил себя так, что воспринял слова всерьез и искренне всполошился, сам стягивая белье.       — Спасибо, — прошептал Антон, в его плечо, поглаживая чуть влажную кожу. — И мне так тоже будет удобнее. Обнимешь меня за шею?       Арс послушно закинул на него руку, и тут же вцепился в плечо, когда Антон провел вверх от колена по внутренней стороне бедра.       — Тш-ш, ты же хотел, — пробормотал он, касаясь губами чужой груди, раз, другой, наконец натыкаясь на сосок и проводя по нему напряженным языком.       Арса буквально подбросило, а когда Антон машинально удержал его за опасливо отведенное в сторону бедро, издал звук, подозрительно напомнивший всхлипывание. Потом неожиданно свел бедра, зажав кисть Антона, дернулся в попытке потереться и издал разочарованный стон, когда не удалось даже слегка задеть чужие пальцы.       — Неужели настолько? — с трудом выдавил Антон — горло перехватило, а человеческая речь не шла на язык.       Он осторожно прижал член Арса к животу раскрытой ладонью, не пытаясь обхватить. Мычание из разочарованного стало отчаянным, когда тот несколько раз толкнулся вверх, будто ожидал, что ладонь Антона останется на месте и получится хоть немного сбросить напряжение. Однако добился только того, что тщетно сокращающиеся мышцы, срывающиеся с губ звуки и беспорядочные прикосновения ягодиц к паху возвели напряжение самого Антона в разряд критического.       Тот сжал зубы, сам пару раз толкнулся бедрами навстречу, едва не зарычал от раздражения на ткань собственного белья — лишнюю, тесную и влажную от выступившей смазки, и наконец, не иначе как из проснувшейся солидарности с чужой неудовлетворенностью, обхватил член Арса. Сдвинул крайнюю плоть, растер смазку — много смазки, выступившей за время, что Антон мучил его невниманием. Тот обвел горячую головку, легко надавил на уретру, провел по стволу. Рот наполнился слюной, на языке осел фантомный мускусный вкус.       Очень хотелось сбросить Арса с себя, нависнуть сверху и взять его в рот, но тот так и не принял душ после работы. Антону было пофиг, но Арса он знал достаточно хорошо, чтобы понимать — тот такого не допустит, нечего и пробовать.       Вместо этого он поднял руку к лицу и широко облизал ладонь, тут же возвращая ее на член Арса. Где-то в сумке валялась смазка, купленная на кассе — даже голимый контекс был лучше слюны, но отрываться от Арса не хотелось чудовищно, а тот, кажется, был не против. Выгнулся, сглотнул и шумно задышал носом, заставляя Антона неосознанно подстраиваться. Арс как-то объяснял ему про дыхание, тантрические практики и прочие крапчатые колеса, осознать которые в полной мере Антон пока готов не был, но теперь, кажется, начинал выкупать фишку. Совсем иной уровень близости, и плевать на нюансы вроде темноты, убогой обстановки и сомнительной подготовки.       Антон не взялся бы объяснить, как понял, что Арсу нужно совсем немного: по тяжести вздрагивающего члена в своей руке, по все тому же дыханию, которое сделалось рваным и отчаянным, будто тот угодил в шторм, или по мелким, беспорядочным движениям бедер. Антон затруднялся разделить реакцию Арса на составляющие, но спутать ее не мог: это была одна из тех вещей, которые он знал об Арсе наверняка. Как и то, что с определенного момента оттягивание развязки для того становится мучительным, а не приятным. А потому Антон прекратил дразнить его и двигал кистью в любимом ритме — с поправкой на отсутствие привычного скольжения. Он не сбился даже когда Арс обхватил член ближе к основанию — не пережимая, а придерживая, будто страшился собственных ощущений и не доверял рукам Антона. Тот моментально сориентировался, сосредоточив внимание на верхней части, мелкими, ускоряющимися движениями подводя его к краю.       Сдавленные стоны над ухом тянуло встречать собственными губами, но поза не позволяла. Вместо этого Антон втянул в рот его сосок, с трудом удержав Арса поперек груди, и несколькими финальными движениями помог ему кончить.       Он был почти уверен, что различает не только собственное крайнее возбуждение, но и отголоски скрутившего Арса оргазма. Определенно уверен больше, чем в том, где в наполненной теплым дыханием и запахом спермы и пота темноте верх, а где низ. Причудливые приоритеты.       — Черт! — потрясенно простонал Арс, вздрагивая всем телом и полностью сползая на матрас. — Господи, Антон, — он откинулся на постель, помедлил, хрипло повторил: — Господи, — и потянулся за поцелуем, не сразу находя губами чужие губы. — Пиздец.       — Содержательно, — фыркнул Антон между поцелуями, поправляя член в чертовых трусах и чувствуя безотчетное облегчение из-за того, что это снова его Арс, в любое время готовый делиться эмоциями и обсуждать впечатления.       — Я просто охуеваю. На, вытри руку, все равно стирать, — он вложил в руку Антону нечто, оказавшееся его бельем.       И это его дохрена щепетильный Арс, ага.       — Ты сам об этом заговорил, — напомнил Антон, вытирая пальцы и отбрасывая чужие труселя на пол.       — Я же не это имел в виду, — рассмеялся Арс.       — А что тогда?       — Что немного настойчивости могут настроить на нужный лад и заставить передумать. Чтобы почувствовать, что меня хотят. А ты заставил меня почувствовать себя девственником. Но мне понравилось. Спасибо. Ты великолепен.       Он бесцеремонно опустил руку, коснулся живота Антона, провел ниже, наткнулся на болезненно возбужденный член и деловито осведомился:       — Как ты хочешь? И что мы можем себе позволить в полевых условиях?       — Я был в летнем душе, — с некоторым сомнением проговорил Антон, согласный сейчас на любой вариант, даже на разрешение подрочить самому.       Но Арс навис над ним и не тратя времени на поцелуи, спустился к его паху. Стукнулся пятками о спинку кровати, чертыхнулся, повозился и обдал живот Антона теплым дыханием.       — Значит, буду знакомить иммунитет с тем, что живет в здешней воде, — фыркнул Арс, и это было самой неуместной фразой, что Антон слышал в постели, и одной из самых эротичных, потому что Арс просто был собой: брезгливым, но не склонным упускать свое и чужое удовольствие. А еще насмешливым, внимательным и самым потрясающим на всем белом свете.       Антон запрокинул голову и сжал зубы, чтобы не высказать вслух ничего лишнего, а потом приглушенно взвыл, не размыкая челюстей, когда влажные губы обхватили его член, тут же пропуская дальше. Головка ткнулась в заднюю стенку горла. Темнота и долгое ожидание делали ощущения в разы острее, а протяжный стон, который Арс издал, почти уткнувшись носом ему в лобок, послал по телу крупную дрожь. Яйца поджались, мир закружился, яркие пятна вспыхивали то ли в темноте под веками, то ли прямо в комнате. Чужие пальцы давили на бедро, не позволяя толкаться, горячий вакуум ощущался как нечто, способное остановить его сердце, как и уверенные прикосновения к мошонке.       Слишком возбужденный, чтобы сориентироваться в нюансах ощущений, Антон жмурился и кусал губы в попытке продлить происходящее и понимал, что не справляется: Арс слишком хорошо знал, что делал. Слишком хорошо усвоил, что нравится Антону.       — Сейчас, — надтреснуто выдавил тот, потому что прижатые к постели бедра не позволяли контролировать ситуацию самому.       Арс отреагировал почти неуловимо, давая понять, что готов и не подавится, и Антон позволил себе отключиться.       Кажется, на стон, с которым он излился в чужой рот, должны были отозваться местные собаки, так мало тот походил на человеческий голос. Казалось, за мгновение до оргазма каждая отдельная клеточка тела рассинхронизировалась с остальным организмом, распалась на первозданные атомы, сбросилась до заводских настроек Вселенной, а потом разом собралась в привычного Антона, и это было мучительно и прекрасно.       — Что же ты творишь, — пробормотал он осипшим голосом.       Арс повозился где-то в районе его бедер, потом осторожно вытянулся рядом. Чмокнул в плечо, погладил по груди.       — Порядок? — привычно спросил он.       — Пока нет, — привычно ответил Антон.       В первый раз он соврал, сказав «да», и Арс посмотрел так… Наверное, тогда Антон по-настоящему понял, что с этим типом имеет смысл говорить как есть, не пытаясь строить из себя нечто социально приемлемое, потому что социум коллективно приемлет сплошь какую-то фигню. Например, шаблонную посткоитальную вежливость.       — Но охуенно, — добавил Антон.       — Поддерживаю, — Арс устроился рядом с ним плечом к плечу. — Отныне я буду считать это своим первым разом. Первую часть, я имею в виду.       — Неужели твой первый раз был таким отвратительным?       — Да нет, нормальным. Но я вечно строил из себя непонятно что. Даже в пятнадцать, кажется, не мог запаниковать, потому что чувствовал ответственность за ту девчонку. И потом… Мой первый парень думал, что до него я переспал еще с двумя.       — Ты соврал? Зачем?       — Не хотел снисходительности, — пожал плечами Арс. — Люди превращаются в напыщенных индюков, когда… Покровительство в исполнении того, кого не уважаешь — это самое несексуальное, что можно придумать.       — Я могу понять это так, что ты меня уважаешь?       — Безусловно. Но еще… не знаю. Просто ты так об этом заговорил, что я решил попробовать. Ты же гопник в душе, Тох. Это не про грубость ни в коем случае, скорее про искренность. И тебе нахер не уперлось самоутверждаться за мой счет.       Антон не знал, что на это сказать, но кажется, от него этого и не требовалось. За открытым окном стрекотали кузнечики и пели жабы. Или лягушки, кто их разберет. Теплый ветер проникал через приоткрытое окно, трепал плотные занавески, которые бабушка соорудила, перешив какое-то покрывало.       — Завтра ночью хочу попробовать сфоткать небо на длинной выдержке, — прошептал Арс не громче ветра. — Здесь вообще нет засветки. Нужно не забыть.