Однокурсники

После совместного похода в Хогсмид мир в отношениях был восстановлен: они с Альбусом вновь общались в свободное время, обо всём и взахлёб. Однако Геллерт нисколько не продвинулся с решением «проблемы» в лице Доджа. Тот третьим лишним вечно маячил рядом и даже пытался вставлять своё никчёмное мнение по обсуждаемым темам. А ещё по-прежнему сидел за партой вместе с Дамблдором. Как бы ни бесило это положение дел, Гриндевальд нынче был терпелив и осторожен. Он приглядывался к взаимоотношениям двух гриффиндорцев и сделал вывод, что их дружба строилась на неприкрытом восхищении Доджа, который буквально боготворил своего сверстника. И то была не лесть, не расчётливая стратегия, а совершенно искренняя щенячья преданность. Учитывая самомнение Дамблдора — вполне заслуженное, надо признать — такой восторг в адрес своей персоны он благосклонно принимал как нечто само собой разумеющееся. Гриндевальд в очередной раз убедился, как фатально просчитался тогда, флиртуя с Авалоной и торопясь разлучить гриффиндорских приятелей, и теперь играл вдолгую, рассчитывая рано или поздно затмить Доджа своим великолепием и отвоевать внимание Дамблдора — незаметно, кусочек за кусочком, чтобы Альбус и сам не понял, каким образом компания Геллерта вдруг стала для него такой же жизненной потребностью как еда и сон. А пока единственными глотками свежего воздуха без назойливого присутствия лишнего гриффиндорца были Древние руны и Нумерология (Додж ходил на занятия по Уходу за магическими существами, и Гриндевальд каждый раз загадывал, чтобы его сожрала мантикора или смертельно ужалил рунеспур, хотя наивно было мечтать, что подобных тварей допускают к изучению в благопристойном Хогвартсе).

***

Наступил декабрь. Снежные сугробы росли день ото дня, окна замка засеребрились причудливыми морозными узорами. В теплицах стало сумрачно из-за толстого снегового покрывала, прилёгшего на прозрачную крышу. Младшекурсники резвились в перерывах на улице, играли в снежки, возводили ледяные сооружения, поддерживаемые неуклюжей магией. Старшекурсники в большинстве своём пропадали все выходные в Хогсмиде, согреваясь подогретым сливочным пивом и горячим шоколадом, гуляли по уютным улочкам, которые вот-вот начнут украшать к Рождеству. Во вторник, когда Дамблдор после целого дня обязательных занятий и внепланового совещания старост ковылял по коридору в сторону кабинета Древних рун, из-за поворота на него вылетел Гриндевальд, схватил за руку и увлёк прочь — в ответвление ведущее коротким путём в Северную башню. — Что случилось? Геллерт, в чём дело? — напряжённо спрашивал Дамблдор, пока приятель тащил его вверх по винтовой лестнице. Под мышкой Гриндевальд нёс объёмный свёрток: нечто длинное, завёрнутое в отрез тёмно-фиолетовой ткани. Наконец они остановились, оказавшись в нежилой части замка вдали от классов — этот широкий коридор служим чем-то вроде чердака, где громоздились ржавеющие доспехи, пылилась ненужная мебель и горели редкие факелы. Слегка запыхавшийся Гриндевальд обернулся с широкой улыбкой и протянул свою ношу, сдёрнув ткань: — У меня подарок для тебя. — Подарок?.. — помедлил Дамблдор, разглядывая продолговатый деревянный короб с обитыми медью уголками, но не торопясь брать его в руки. — По какому поводу? — По очень важному: мне захотелось сделать тебе подарок и я не смог с собой совладать. С этими словами он чуть ли не насильно вручил его, пресекая дальнейшие вопросы. — Ого… — выдохнул Дамблдор, раскрыв короб, и гордое самодовольство захлестнуло Геллерта. Внутри, на чёрном бархате вышитом сверкающими серебряными звёздами, покоился изящный латунный телескоп, а с внутренней стороны крышки переливалась золотистыми чарами, свидетельствуя о подлинности, подпись «Сомервилль и Штёфлер». На обыкновенно бесстрастном лице гриффиндорца сменилась целая череда эмоций: от удивления и восторга к озадаченности и смущению. Дамблдор поднял взгляд, в котором читалась лёгкая тревога: — Я очень хотел этот телескоп, собирался купить его к лету — весь прошлый год подрабатывал редактором в «Трансфигурации сегодня» и «Современной астрономии», копил, и… это слишком дорогой подарок. — Не волнуйся, это не сильный удар по моему карману. — Геллерт, прости за не самый уместный вопрос… но откуда у тебя столько денег? Гриндевальд повёл плечом: — Прихватил яд акромантула, когда покидал свою горячо любимую школу. Дамблдор моргнул: — Что? — Забрал парочку колб с ядом акромантула из лабораторных запасов, — терпеливо повторил Гриндевальд. — Потом разлил по пробиркам и продал по хорошей цене в обход лицензий и прочей бумажной чепухи. И не делай такое лицо. Дурмштранг задолжал мне компенсацию за все эти годы муштры и заточения. Если б ты хоть краем глаза видел весь тот беспредел, что творился у нас за закрытыми дверьми, ты бы захотел стереть себе память. Дамблдор снова посмотрел на телескоп, явно колеблясь, и Гриндевальд понял, что надо немного помочь ему принять решение: — Как ты понимаешь, сделки на чёрном рынке обратного хода не имеют. Да и какая разница, откуда деньги, раз они пошли на всеобще благое дело? Теперь отличный инструмент в руках отличного специалиста, все только выиграют, если ты продолжишь изучение влияний движения планет на эффективность зелий. — Ты читал мою статью? — изумлённо переспросил Дамблдор. — И не одну, — мягко улыбнулся Гриндевальд. — Твои исследования в области зельеварения особенно меня зацепили. Я даже переписал себе все выводы по применению крови дракона, они вдохновили меня на несколько собственных идей. Можем как-нибудь собраться и вместе проверить мои гипотезы, если ты найдёшь время присоединиться. Ну а сейчас, — хитро подмигнул он, — предлагаю опробовать в деле твой новый телескоп! — Прямо сейчас? — растерялся Дамблдор. — Мы же опаздываем на Древние руны! — Считай, уже опоздали, — беспечно махнул рукой Гриндевальд. — Но профессор Фандерберри… — …наконец-то обратит внимание на других учеников, — бескомпромиссно парировал Гриндевальд. Дамблдор опустил взгляд на подарок, который так и держал перед собой, словно сундук с сокровищем. Латунь маняще поблескивала в дрожащем свете факелов. — Разве сегодня не будет ничего интересного на небе? — негромко спросил Гриндевальд. — Капелла в Возничем. Яркие Плеяды. Восход Марса, — машинально отчеканил Дамблдор, будто знал наизусть звёздные карты каждого дня. Хотя, быть может и знал. Гриндевальд щёлкнул пальцами загасив факелы в коридоре — для такой примитивной магии ему не требовалось палочка — и выглянул в окно. — Ночь сегодня ясная, — сообщил он.

***

Они поднялись на самый верх Северной башни. Она была не настолько высокой и обустроенной, как Астрономическая, зато тихой, тёмной и безлюдной. В коробе обнаружилась зачарованная тренога, с превосходной точностью регулирующая высоту и угол, а также способная с заданной скоростью следовать выбранной траектории — чтобы наблюдать за объектом без необходимости вручную корректировать наведение. Дамблдор со знанием дела установил и настроил телескоп. Гриндевальд тем временем обошёл промёрзлую каменную площадку, окутав её согревающими чарами вместе с набором защитных заклинаний по невытравимой привычке. Когда он вернулся к Дамблдору, тот уже исписал два листа пергамента, увлечённо чередуя наблюдения и составление подробных заметок. — Геллерт! Великолепно видно Альциону! Хочешь посмотреть? — Конечно, — согласился Гриндевальд и подвинулся к телескопу. Он действительно отлично видел сверкающую россыпь серебристо-синеватых огоньков Плеяд, а ещё чувствовал щекой возбуждённое дыхание Альбуса, и это мешало сосредоточиться на далёких созвездиях. Уступив место обратно Дамблдору, он разлегся рядом, устроившись на согретых чарами камнях и подложив под голову сумку с учебниками. Глядя на неподдельный энтузиазм гриффиндорца, строчившего уже на третьем листе, Гриндевальд убедился, что не прогадал с подарком. — Никогда в жизни не видел настолько чёткой картины, — с восторгом отметил Дамблдор и благодарно глянул на друга. — Как ты его вообще достал?.. Их продают только в Лондоне. — Заказал в Хогсмид, в тот магазин на углу, где торгуют весами, ретортами и телескопами попроще. У хозяина, как я выяснил, торговые связи по всей Европе. — Гриндевальд вдруг приподнялся на локте и начал рыться в сумке, — кстати о Хогсмиде… чуть не забыл. Он вытащил шуршащий кулёк из «Сладкого Королевства» и протянул Дамблдору. — Лимонные дольки?.. — Заметил, как ты брал их в прошлый раз. Этот заботливый жест растрогал Дамблдора едва ли не сильнее, чем дорогущий телескоп. — Геллерт… у меня слов нет. Ты будешь? — Нет, спасибо, я не особый любитель сладкого. Купил себе лакричных. Геллерт откопал второй кулек поменьше и снова растянулся на камнях, как вдруг вскрикнул, переполошив Дамблдора, и прижал руку к нижней губе: — Scheiße! Эта хреновина меня укусила! Я серьёзно! — Это же кусачие лакричные леденцы, — видя искреннее недоумение в широко распахнутых глазах Геллерта, он добавил, — ты не знал?.. Дай посмотрю. Дамблдор придвинулся, отвёл его руку и взял в ладони его лицо, внимательно разглядывая место укуса. Хищная конфетка глубоко прокусила Геллерту нижнюю губу, кровь понемногу сочилась, набухая капельками. Дамблдор достал палочку и дотронулся до укуса — слегка защипало, и рана затянулась. — Я буду жить, господин целитель? — с шуточной тревогой прошептал Гриндевальд. — Непременно. Вы в надёжных руках. Ладонь Дамблдора всё ещё была на его щеке, и он не спешил её убирать, наоборот — осторожно коснулся большим пальцем залеченной губы и слегка надавил, проверяя свою работу. Гриндевальд тихо выдохнул и прикрыл глаза. Ветер шумел где-то вдалеке, над ними уходило в бесконечность безмолвное звёздное небо, со всех сторон их обнимала ночная тишина… Резко завопило сигнальное заклинание, которым, среди прочих защитных, была очерчена площадка. Геллерт инстинктивно подорвался, выхватывая палочку и озираясь в поисках опасности. Оказалось, границу заклинания нарушили двое призраков, их полупрозрачные головы — одна в широкополой шляпе с перьями, вторая в старомодном высоком парике, по шею высовывались сквозь пол башни. — Снова тут студенты шатаются, — глухо прошелестел один другому. — Проклятые твари! Пошли прочь! — выкрикнул Гриндевальд и для острастки швырнул в них пылающий сгусток огня. — Геллерт! Успокойся! — попытался урезонить его Дамблдор. Призраки, недовольно бурча, скрылись. В том месте, куда угодило огненное заклятие Гриндевальда, почернели камни. Потревоженный барьер защитных заклинаний таял и рассеивался, подхваченный ветром; в незримую прореху согревающего кокона начало задувать зимним холодом. Дамблдор поднял голову к небу, оценивая время по положению звёзд: — Что-то мы засиделись, уже очень поздно. Гриндевальд кивнул и принялся собирать вещи, мысленно проклиная всех призраков на свете.