dangerously yours

Дилюк видит его везде. На винокурне, в кресле у камина. За барной стойкой с "Полуденной смертью" в руках. Возле окна в своем кабинете — задумчивое смуглое лицо купается в лучах заката. Дилюк говорит с ним. Обычно — говорит только он. Монологи об усталости и пустоте. Иногда — Кэйя укорительно шепчет: Бравое дело совершили, Господин Дилюк. Небось, гордитесь собой? И Дилюк кисло морщится, как от вина, и думает — ведь ты — всего лишь моя больная иллюзия. Моё чувство вины, обретшее облик и голос. Мой персональный палач. Дилюк убил его — взмах крыльев огненной птицы, глаза, застеленные яростью — но Кэйя убивает его каждый день взамен. Подогревает адский котёл, подбрасывает угли. Ехидной улыбкой отвечает на тяжелый взгляд. Иногда, Дилюк пытается, каков абсурд, помириться. С собственной галлюцинацией. Всегда — иллюзия отвечает, что не держит на него зла. Что это Дилюку пора простить. И он думает об этом ночью. Верно, ему надо простить. Не Кэйю — себя. Но пусть его простят друзья, горожане, весь мир — он не забудет собственной ошибки. Он не может стереть то что от Кэйи осталось. Может, чувство вины окончательно поглотило его разум, а может, он правда любил его. Чисто, искренне — до всего этого. С восхищением рассматривал ещё не скрытый за повязкой глаз, аккуратно расчесывал длинные волосы. Отдавал ворованный с кустов виноград, ведь новоприбывший друг почти не притрагивался к еде. Времена, когда Дилюк светил ярким Солнцем, а Кэйя — робкой Луной. Когда Солнце еще не перегорело, а Луна не погасла. Дилюк смотрит на неё иногда. Хочется позвать его. Провыть имя. Сказать: Кэйя, без тебя лунные ночи такие пустые. Кэйя, каждый день провёденный в раздумиях о тебе кажется мне невыносимой вечностью. Наказанием. Кэйя, без тебя бездна в груди разрослась и скоро поглотит меня полностью. Я скучаю. — Кэйя, твоя иллюзия снова издевается надо мной. Что я, безусловно, заслужил. И он слышит тихий смех за спиной, клянётся, что слышал. Горько улыбается. You'll live a long time yet, Diluc. An eternity without me. You will look into the faces of passers by hoping for something that will for an instant bring me back to you. You will find moonlit night strangely empty, because when you call my name throught them there would be no answer. Always your heart will be aching for me and your mind give you the doubtful consolation that you did a brave thing.