Константа

      Кроули — это не Кроули.        То есть, конечно, вот сейчас перед Азирафаэлем сидит рыжий демон. Всё те же солнцезащитные очки, черная водолазка.        Только, ну, понимаете: не Кроули это.        Как бы Азирафаэль ни извинялся после возвращения с Небес, как бы ни кричал сквозь слезы, что любит Кроули до боли в груди — демон лишь кивал, говорил, мол, это замечательно. И дальше занимался своими делами.        Кроули больше не снимает свои очки. Совсем.        Азирафаэль тянулся, чтобы их снять, а реакцией на это был либо шаг назад, либо перехват руки. Кроули даже не тактильничает, как раньше они привыкли это делать. Кроули избегает всех касаний. Всего, в общем-то, избегает.        Азирафаэля он избегает.        Они всё также живут по-раздельности: Азирафаэль в книжном, Кроули в освободившейся собственной квартире, которая официально перешла в его пользование, потому что, цитируя Шакс — «это не квартира, это змеиное логово»       Кроули — змей, так что все вполне логично.        Точки соприкосновения почти иссякли. Никакой нужды им пересекаться больше нет. Армагеддон предотвращен, с Джимом уже всё решилось.        Максимум чем они могут заняться — выпить вина в книжном или сходить в Ритц, и то, Кроули после возвращения Азирафаэля не выпивает больше одного бокала вина. За часов пять их посиделки, Кроули может и не допить один несчастный бокал. Вино было вкусным, Азирафаэль в этом уверен. Но от вида отстраненного и холодного Кроули желание пить пропадает.        Да и предъявить не может ничего Азирафаэль.        почему ты не касаешься невзначай моей руки? почему ты больше не улыбаешься в моем присутствии? почему ты?…       всё это звучит до больного глупо.        Хочется сказать, мол, ну, Кроули и он — враги, но даже Азирафаэль не может уже столько себе врать.        какие они враги?       Разве враги так искренне улыбаются друг другу? Неужели врагам положено жертвовать собой ради друг друга? С каких пор при виде своего врага сердце начинает биться чаще, а ты хочешь кинуться в его объятья?       Но никаких объятий Азирафаэль не может себе позволить. Кроули его не подпускает к себе. Ни в физическом плане, ни в моральном.        Кроули не улыбается, а оскаливается; Кроули не открыто психует, а сжимает челюсти и молча уходит, не говоря ни слова.        Это как новая константа. Новая норма их взаимоотношений.        Больше никаких рассказов о дельфинах, никаких убеждений Азирафаэля в том, что нет хорошего и плохого. Он либо говорит холодное «нет», либо соглашается, не развивая темы.        — Кроули, давай поговорим, я тебя умоляю, — шепчет в очередной раз Азирафаэль, он даже не надеется, что Кроули ответит что-либо. Отвечать ему нечего, — я так соскучился.        Вот как бы Кроули есть, а вот как бы его и нет.        Вот сидит Кроули, сидит он, кстати, тоже не по-Кроулевски, он сидит, облокотившись на подлокотник дивана, не прислоняясь спиной к кожаной поверхности. Это тоже странно. Азирафаэль заметил это почти в первый день возвращения и это тоже стало новой стабильностью. Константой.        Азирафаэль даже не задумывается — отчего он так унижается, хотя можно ли назвать это всё унижением? Азирафаэль не знает, ни черта он не знает. Даже своего чёрта он больше не знает.        Константа.        — Мне пора, — лишь сухо отвечает Кроули, поднимаясь с кресла. Он ставит почти полный бокал на стол перед Азирафаэлем. Мол, смотри, не буду я больше пить с тобой, как раньше. Ничего уже не будет как раньше.        Своей новой походкой (прим. походка тоже изменилась, теперь это не расхлябанные шаги, а жестокие и выправленные — Азирафаэлю всё ещё странно видеть это) Кроули отдаляется от Азирафаэля.        ангелы терпеливы, честно.        но у всего есть грань, не так ли?       Кроули не успевает уйти далеко, как Азирафаэль хватает его и прижимает глухим ударом к стене. Азирафаэль уже почти начинает свою тираду демону, о том, как ему больно, и как сложно прятать свои чувства глубоко-глубоко, видя, как их нагло игнорируют, а иногда и топчут.        Но не успевает он сказать ни слова, как обращает внимание на выражение лица демона: челюсти сжаты настолько, что о них можно разбить что-то точно, брови нахмурены. Всё бы ничего, но руки так отчаянно пытаются оттолкнуть Азирафаэля, что тот отстраняется с абсолютным непониманием. Неужели, ему настолько неприятны касания Азирафаэля?       Кроули сгибается пополам и шипит, его пальцы сжимают ткань черных брюк. Это длится недолго — демон быстро выпрямляется, делая вид, словно всё в норме. Только вот бледное лицо его выдает.        Азирафаэль испуганно смотрит на Кроули, чувствуя, как чужая боль отдается в нём самом. Странная практика, но за такое долгое время невольно начинаешь чувствовать сильные эмоции соперника друга возлюбленного.         — Кроули? — окликает того ангел, — что с тобой?       — Может, ты не будешь в следующие разы трогать меня без спроса? — шипит Кроули. Азирафаэль чувствует, как Кроули нависает над ним.         теряется.       — А теперь, мне пора, — говорит Кроули холодно-холодно. Азирафаэлю кажется, словно его окатили ведром ледяной воды, — свидимся.        — Кроули, нет, — твердо отвечает Азирафаэль, — если ты сейчас уйдешь, то… — Фелл замолкает, он знает, что скажет, но до боли не хочется этого произносить. Перед ним спина Кроули. Он щурится, — то я… — только сейчас получается разглядеть два пятна на пиджаке. Их не было минут тридцать назад, — Кроули, что у тебя со спиной?       Весь демон заметно напрягается: его плечи расправляются и одновременно напрягаются до ужаса, а голова лишь опускается вниз.        Азирафаэль видит его таким впервые.        В воздухе настолько ощущается стыд, что Азирафаэль его почти может потрогать руками и зачерпнуть в банку.        — Кроули? — спрашивает он ещё раз.        — А что ещё можно было ожидать? — хрипит Кроули, поднимая голову. Он поворачивается в сторону Азирафаэля. На лице не единой эмоции, — Ад знает, что я теперь на пятьдесят процентов слабее, ну, после твоего ухода; поэтому вполне очевидно, что они бы сделали именно это.        Азирафаэль продолжает непонимающе смотреть. Кроули будто всё равно — его голос ровный, а лицо спокойно и даже безмятежно. Но у него настолько негативная аура, что Азирафаэль начинает задыхаться. Кроули, что с тобой?       он решает промолчать.        — Нож был грязным, очевидно же, что мне занесут какое-то заражение, м? — Кроули продолжает рассуждать, словно это не про него. Словно он рассказывает про какого-то грешника, над которым издевался Хастур или кто-то из других демонов.        — Кроули, я не понима-…       — Мне отрезали крылья.        Азирафаэль не знает, что говорят в таких случаях:       сочувствую?        мне жаль?        Крылья — самое чувствительное место в сущности оккультных и эфирных существ. В физических телах, в эфемерных. Даже вывих приносит ужасные боли от которых просто вырубает.        А Кроули их отрезали.        — Кроули, дорогой, я…        — Мне не нужна твоя жалость. Ты спросил — я ответил.        Азирафаэлю плевать.       Абсолютно ему, блять, плевать.        Азирафаэль молча подходит к нему и обнимает за шею, чтобы не касаться спины. Кроули сначала упирается, пытается отойти, потом молча стоит, никак реагируя.        Но когда его ещё сильнее притягивают к себе, он сдается.        демоны терпеливы, честно.        но у всего есть грань, не так ли?       Показаться Азирафаэлю слабым — страшно, но видеть эту боль в родных серо-зеленых глазах — ужасно.        Ну, а что оставалось Кроули эти два месяца? Он должен был снова кинуться к нему в ноги и начать рыдать? Должен был умолять его, чтобы тот остался?       Если на Азирафаэля не повлияли те шесть тысяч лет, то очередные унижения ничего не изменят. Хватило с него, устал.        но, блять.        Азирафаэль такой верный в своем существовании, Азирафаэль такой… невозможный. Что даже терпение демона закончится. Все два месяца Кроули наблюдал за тем, как страдает Азирафаэль, а по приезде в квартиру — рушил всё и ненавидел себя.        Возможно, Азирафаэлю и взаправду необязательно знать, что Кроули осталось чуть больше месяца. Святая вода разлагает изнутри. Разлагает кожу спины, разлагает сосуды.        Кроули уже больно существовать.  Но когда Азирафаэль обнимает его и утыкается носом в шею Кроули. Когда он наконец честен с ним о своих чувствах. Наверное, это стоит такого конца.        Вот она их константа — честен либо один, либо никто.