Тьма в хрустальном шаре

— Меньше суток осталось. — Корабельный прорицатель отвернулся к иллюминатору. Долго смотрел на космический механизм, плывущий в эфире. Где-то в нём уже зарождалась астрологическая сингулярность. — Ещё и подобрались так близко. Нас первыми накроет. И корабль, и дракона. Я понимал это. Конечно. Но надеялся, что Тельярх увидит в хрустальном шаре хотя бы подсказку. Иначе домой нам не вернуться. Будь наш корабль втрое больше, будь на нём настоящее оружие вместо резаков для космического мусора — даже тогда я не рискнул бы вступить в бой с драконом. Слишком он стар. Слишком силён. Да и я — не охотник. — У меня нет для тебя предсказаний, капитан. — Корабельный астролог смотрел теперь на меня. — Мы зря меняли курс. Извини. Я видел, как дрожали вены в просвете меж чешуек хитина. Тельярх не был молод, но волновался так, словно лишь вчера получил панцирь, словно на втором витке раковины астролог не научился смирять свой страх, словно это был его первый полёт. Он паниковал — как и все мы. Но делал всё, чтобы выглядеть спокойным. Двигался медленно, то и дело замирал. Медлил с ответами. Прятался в кабинете планирования, старался не показываться на глаза чаще, чем нужно. А пока не смотрят — может и забивался в раковину. Это из-за команды. Все знали, что прорицатель уже ослеплён надвигающейся сингулярностью. А всё-таки — пугала сама мысль, что боится тот, кто прокладывает маршруты в будущее. И если Тельярх окружил себя вероятностными астролябиями и секстантами — вдруг это не просто так? Вдруг он продолжал чувствовать тень будущего? Того, в котором корабль возвращается на Тур Ян целым. Может — ему только и нужно, что немного времени. Вряд ли хоть кто-то из команды верил в это на самом деле. Но все делали вид. Цеплялась за последнюю, хрупкую иллюзию нормальности. Для Тельярха сингулярность была первой. Для меня — второй. Я уже испытал на своей раковине, как хаос космического механизма вырывается наружу, перекраивает мир в мелочах. Меняет правила. Это не страшно — неразумные и не заметят. Просто ты становишься другим — и точно знаешь, что был таким всегда. Меняется реальность — вся, от сотворения мира. Но даже сингулярность не собьёт дракона со следа судна. И после сингулярности у Тельярха не найдётся пути в то будущее, в котором мы обманули зверя. Астролог просто не успеет прозреть. Я попрощался с Тельярхом. Ухватился руками за ребристую стену — пошёл из кабинета планирования на мостик, цепляясь за полимерные борозды растущими из запястий хитиновыми крючками. Раковина повисла за моей спиной. Атавизм времён, когда мы блуждали в мутных водах у планетарного дна. Четыре витка прочного костяного панциря, в которых я мог бы спрятаться весь. Закрыться от страхов, от надвигающейся и неотвратимой гибели. Я чувствовал, как раскачивалась раковина, когда я переносил вес с одной пары рук на другую. Я поднимался выше и выше — к капитанскому мостику, где ждала команда. Справа и слева, вдоль коридора, тянулись широкие иллюминаторы. За стеклом плескался эфир. И не было ничего прекраснее материи, из которой соткана вселенная. С планетарного дна этого не понять. Ощущение — словно на меня обрушились разом все цвета мира. Даже те, что я не различал — словно каким-то образом я чувствовал и их тоже. До сих пор помню, как впервые увидел сырое, не отфильтрованное атмосферой пространство — в свой самый первый полёт. Я был не старше Улнгьяра — нашего юнги, раковина только-только нарастила второй виток. Покидать Тур Ян было страшно — и в первый раз, и после. Но если видел пляску солнечного ветра — разве сможешь жить без неё? Свет миллиардов звёзд сплетался в единое полотно — столь же бесплотное, сколь и осязаемое. Световой ветер дул в наши паруса, эфир держал нас, не давая кораблю сорваться вниз, в первородную тьму. Но мы легко неслись сквозь эфир, не замечая. Дракон настигал нас. Он был всё ближе, с каждым взмахом могучих крыльев. Не смени мы курс — выиграли бы немного времени. Но всё равно — не оторвались бы. Я надеялся, что если подойти к механизму так близко, что астролог сможет различить отдельные планеты, он нащупает тянущуюся в будущее нить. И пусть даже это будущее окажется таким, где мы теряем груз, где корабль развалится по прибытии в порт — не важно. Лишь бы в этом будущем мы вернулись домой. Глупая надежда. Я зря менял курс. Нет… зря я вообще взял этот заказ. Тройная оплата за неспокойное время. Заманчиво — но я должен был отказаться. Простой маршрут в стороне от оживлённых торговых путей, ближе к космическому механизму. Я должен бы отказаться. Спокойный космос, не разделённый между агрессивными иномирцами. Сюда не заплывали даже пираты. Так далеко от других разумных — хорошее место, чтобы переждать сингулярность. Я должен был отказаться. Хоть и думал, что бояться нечего. Дурак. Всегда бойся дракона. А переде сингулярностью — особенно. Драконы редки в космосе — и дар предвидения всегда уводил корабль от мест их охоты. Только сейчас мы были ослеплены. Как неудачно всё получилось… А может — дракона вело чутьё хищника. Откуда мне знать, какое оно у зверя? Тур-яниане не охотники. Уже у самого мостика я дал раковине скрыть меня целиком. Шаг постыдный, недостойный разумного. Но, как и все трюки из прошлого, он работал — отточенный и закреплённый привычками эволюции. Мы всегда прятались — и только в раковинах нам было спокойно. Не охотники, а добыча — достаточно поднаторевшая в умении скрываться, чтобы дожить до разумности, увидеть нити вероятного будущего. Астрология стала нашим спасением. Мы смогли оторваться от планетарного дна. И узнали, что космос — это тоже охотничьи угодья, просто крупнее. Мы выживали здесь — среди других прозревших. Но как всё-таки спокойно внутри раковины… Здесь можно прийти в себя, успокоить пульс. Жаль только — план спасения я придумать не мог. Кто-нибудь взращённый другой цивилизацией может и справился бы. Но уж точно не тур-янианен. Лучшее, что я мог сейчас — успокоить команду. И надеяться. Итог охоты был предрешён. Но наш корабль ещё нёсся вперёд, рассекая эфир. Нас вёл инстинкт жертвы. Я надеялся лишь, что дракон не набрал столько голода, чтобы поглотить какую-нибудь из попутных звёзд. Пламя сверхновой сделает его ещё больше, ещё сильнее. И ещё быстрее. Набравшись сил, я показался из раковины. К счастью, никто не видел моей слабости. Команда ждала за дверью — только истерики капитана им сейчас и не хватало. Я вошёл на мостик так уверенно, как мог. Пусть думают, что астролог нащупал нить. Пусть надеятся. — Меняем курс, — произнёс я громко. — Укроемся в астероидной пыли у Северной Тальки. Я назвал ближайшую по курсу звезду. Когда долетим до неё, дракон будет совсем уже близко. Глупо самим вести его к звезде. Но, привлечёт или нет его небесное пламя — нам будет уже всё равно. Мне нужен был простой ориентир. А ещё — туда тянули меня инстинкты. Широкий пояс астероидов казался укрытием. Совершенно, впрочем, бесполезным в нашем случае. Сейчас это было чем-то вроде моей раковины — местом, куда можно забиться, спрятаться. Поверить, что переждёшь. Интересно, что бы делал какой-нибудь л’ярк, окажись он на моём месте? Первый из хищников своего мира, обретший разум в ходе затяжной борьбы с другими агрессивными видами — такими же хитрыми, почти разумными, приспосабливающимися и изворотливыми. Бросился бы с одним плазменным резаком навстречу дракону? Нашёл бы брешь в броне идеального зверя? — Астролог, он… он что-то сказал? — спросил юнга. Его голос дрожал. Все три его глаза были повёрнуты ко мне. — Неужели дракон завязнет в космическом мусоре? Улнгьяр… бедный маленький Улнгьяр. Его было жалко особенно. Совсем молодой, только обретший второй виток раковины. Первый полёт — и такое. И ведь я его сам уговаривал. Знал, как важен первый рейс. Думал — вот, подходящее дело. Скучная доставка продовольствия из одного мира а-юри в другой — да ещё за хорошие деньги. Разве бывает такая удача? Я почувствовал, как со дна моего разума поднимается паника, сожаление, стыд. Постарался успокоиться. Юнга нарушил субординацию — по неопытности и от страха. Значит — я мог ему не отвечать. Ложь всегда давалась мне плохо. Но держать лицо я умел лучше астролога. Может — команда и поверит. Им будет спокойней в последние часы. Я назвал параметры смещения траектории — абсолютно точные, как было бы, сообщи мне их астролог. Только числа я придумывал на ходу. Добавил немного — к каждой из координат Северной Тальки. Не так важно, по какой траектории лететь к погибели. Нас качнуло гравитационной волной. Корабль сменил курс. И мы отправились прочь от центра мироздания. Умение читать будущее было с нами всегда. По крайней мере — столько же, сколько и разум. Мы научились чувствовать нити вероятностей тогда же, когда поняли связь причины и следствия. Мы находили рисунки на скалах — подсказки о том, как искать космический механизм на небосклоне. Наблюдая за ним, мы освоили астрологию — науку о том, как устроен мир. Сначала мы думали, что там, по оставленным координатам, находится дворец создателей. Место, откуда древние боги управляют реальностью. Затем, когда мы оторвалась от планетарного дна, то стали думать, что в космическом механизме ждёт древняя цивилизация, присматривающая за островками разума во вселенной. Когда мы нашли отмеченное на картах место, космический механизм оказался огромным хрустальным шаром, в котором был заключён хаос. Теперь мы знаем, что барьер, отделяющий космический хаос от управляемой им вселенной построили а-юри — амфибии, каждая из которых жила дольше, чем существовал мой родной мир. Они тоже нашли это место по символам на камнях. Увидели расползающуюся по вселенной неопределённость и ограничили её. Ни мы, ни другие разумные так и не узнали, кто оставлял для нас знаки. Впрочем, учитывая, как сильно меняла мир астрологическая сингулярность, записки могли быть делом любой из цивилизаций. Утерянным и найденным вновь знанием. Хрустальный шар был теперь позади. Первое время дракон казался крохотным на его фоне. Но затем — скрыл собой астрологический артефакт. Космический механизм был планетарной системой из некрупной звезды, восьми планет и множества космических тел поменьше. Реальность существовала здесь по иным, неподвластным пониманию законам. Свет из сплошной эфирной среды становился цепью частиц — не существовавших везде и сразу, а движущихся. Вообще — всё, что было внутри механизма, делилось на частицы разной природы. При этом не было способа точно сказать, где эти частицы находятся в данный момент и где окажутся после. Каждая песчинка этого мира была генератором случайности. И каждая песчинка состояла из песчинок поменьше — таких же неопределённых. Хотя планеты выглядели обычными, казалось, подчинялись привычным законам природы, они были сотканы из абсолютной случайности. Всё внутри хрустального шара было квантовым хаосом. Начинаясь здесь, он расходится нитями вероятности, пронизывающими вселенную. Реальность организована строго. У каждого события есть причина — и, значит, будущее предопределено прошлым. Только там, где причины касается выпущенная хрустальным шаром частица хаоса, в будущее ведёт несколько следствий. Так расходятся нити вероятности — разумный может выбрать, по какой скользить. Благодаря астрологии мы находили свой путь в квантовых вариациях. Но в миг, когда все восемь планет космического механизма выстраивались в одну прямую, хаоса внутри становилось так много, что он выплёскивался наружу — и уже не мы выбирали вселенную, а вселенная выбирала нас, из всех вариантов, которыми могла случиться наша цивилизация и мы сами. В хрустальном шаре была ещё одна тайна — однажды в нём зародился свой собственный разум. Мы достигли космического механизма гораздо раньше, чем в нём, на третьей от звезды планете, дала росток цивилизация. Пугающие порождения абсолютного хаоса — каким-то образом они выживали в самом сердце квантовой неопределённости. Они вели себя как разумные — хоть и невозможен разум у тех, кто не видит нитей, связывающих событие с причиной. Страшно представить, что произойдёт, случись им проникнуть в наш строгий и предопределённый мир. Мудрые а-юри изменили барьер так, чтобы жителям хрустального шара казалось, будто за пределами мир такой же, как и внутри. Глядя в небо, демоны хаоса видели непроницаемо-чёрный космос с крохотными островками звёздного света. Они не знали о снующих сквозь волны эфира кораблях, о зверях космоса. Так было лучше для всех. Когда астролог поднялся на мостик, мы уже минули Северную Тальку. Последние минуты он решил встретить с командой. К счастью для нас, дракона звезда не заинтересовала. Возможно, он был ещё не достаточно стар для превращения. А, может — слишком увлёкся погоней. Теперь космический хищник занимал весь очерченный иллюминатором космос. Эфир преломлялся о его чешуйки, рождая отсветы неописуемой красоты. Демоны хаоса никогда не увидят ничего подобного. Я не знал, завидовать им или сочувствовать. — Начинается, — произнёс Тельярх. — Астрологическая сингулярность.

***

— Развернуть корабль! — кричу я. — Бортом к звёздному ветру. Компенсировать дрейф! Звёздный ветер бьёт судно в бок и его полимерные суставы скрежещут. Корабль не готов к этому испытанию, но должен выдержать. Маневровые винты работают на полную, бьёт звёздный ветер в развёрнутый парус — ещё чуть-чуть и корабль разорвёт на части. Откажет хоть один из винтов — нас бросит прямо в пасть зверю. Прорвётся парус — и прилив эфира зашвырнёт нас в пламя звезды. Но верю в свою команду. И верю, что выдержит корабль. Мы продержимся сколько нужно. Я надеюсь, зверь успел нагулять аппетит — и проглотит звезду за нашими спинами. Один раз он пролетел мимо, не ухватил приманку. Но в этот раз приманкой будем мы — заставим подобраться ближе, заставим почувствовать звёздный жар. И пока сверхновая будет жечь брюхо зверя — у нас будет шанс. Только плазменный резак и только один выпад. Один надрез — лёгкая царапина, неопасная для такого гиганта. Обычно неопасная. Огонь звезды найдёт выход, разорвёт дракона — если только ударить как нужно. Будущее всё ещё туманно, встревоженный выплеском хаоса мир только собирает себя заново. А значит — это будет честная схватка. Жизни — против шкуры зверя. Только так делается охота. Только так охотник стяжает славу. Или находит гибель. — Подготовиться к сбросу груза! — кричу я. — Чуток встряхнёт. Я кладу руки на рычаги — левого и правого трюма. Мы потеряем груз. Да и плевать. Пусть трусливый а-юри подавится своими деньгами. В моём роду не было торгашей — только охотники. Дракон летит прямо на нас. Гигантские крылья бьют об эфир, тревожит его так сильно, что кажется — корабль не выдержит приливных волн. Нас болтает из стороны в сторону, словно в шторм. Звёздный ветер силится повернуть парус, выбить корабль в сторону. Надрываются маневровые. Держимся. Пока держимся. — Стоим на месте! — кричу я что есть сил. Воет, скрежещет корабль — так сильно, что глушит крик. Зверь близко. Я чувствую его ярость и мощь. Дракон уже закрывает собой всё небо. Ещё взмах. Исполинские крылья — такие, что кажется укроют и планетарную систему. Пригибаюсь к самому полу, чтобы устоять в таком шторме. Поворотное колесо выбивает из рук юнги — нас кренит набок. Но Тельярх, старый друг и товарищ, оказывается рядом. Налегает на штурвал всем весом, выравнивает палубу. Ближе. Подойди ближе, пожиратель миров. Дракон разевает пасть. В его глотке чёрная дыра, она тянет корабль к себе. — Отпускаю! — кричу я. Я жму на рычаги — открываю правый трюм, вышвыривая груз за бор. И, хотя меня не слышно в вое гнущейся обшивки, корабль вдруг делается легче. Корабль бросает вниз — под брюхо несущемуся на нас дракону, закручивает в полёте. Зверь пролетает мимо, ударив по нам волной эфира. Теперь перед тварью лишь пылающий звёздный шар. Время замирает — чтобы кто-то невидимый не глядя выбрал нить нашего будущего. Сейчас. Вот сейчас… Не трусь, дракон. Хватай приманку. Звезда вспыхивает сверхновой, ослепляя нас. Пламя перетекает в зверя. И он растёт. Я знаю это, хотя и не вижу. Корабль всё ещё крутится волчком, не удаётся выровнять маневровыми. Я чувствую прилив растущей гравитации, ориентируюсь по ней — я знаю, где дракон. Чутьё охотника не подведёт. Оно вело тур-яниан от дна к просторам космоса — не подведёт и теперь. Бью по кнопкам, отстреливая вторую половину груза — и нас несёт к дракону. Самое важное впереди. Я закрываю глаза, прячусь в раковину перед финальным броском. Замедлиться, скрыться, стать единым с миром, слушать его. Так делали охотники до меня, гораздо раньше, чем мы погрязли в безумии цивилизации. У меня будет лишь один шанс. Одна возможность убить дракона. Сейчас. Давлю на гашетку, выпуская луч плазменного резака. Задел! Задел ведь? И сразу становится жарко — фонтаном бьёт огонь умирающей звезды из брюха небесного ящера. Радостные крики команды. Уже не важно, что наши трюмы пусты. Не важно, что потрёпанный эфиром и жаром звезды корабль рискует развалиться прямо здесь, не добравшись до Тур Яна. Мы наполним трюмы свежим мясом дракона. Среди всех путей мы найдём тот, что ведёт к дому. Мы возвращаемся с добычей.